Пролог

– Потрясающая работа, Нина Сергеевна, – раздаются слова ассистента.

Операция длилась четыре часа, и я лишь прикрываю веки – устала. Зато пациент будет жить.

– Запускаем сердце, – говорю сухо и слежу за показаниями на мониторах, а затем проверяю: – Истечений нет, отключайте кровообращение… Аритмии нет.

Отлично сработано. Вот только перед глазами навязчиво пляшут черные мушки. Жарковато.

– Закрываем и сшиваем? – раздается откуда-то сбоку, пока я жмурюсь и пытаюсь прийти в себя, потому что становится трудно дышать.

Итак, пока я борюсь со странным приступом, можно сделать отступление и рассказать о себе. Меня зовут Нина Сергеевна Виннер, и я кардиохирург. Хороший врач, прямо скажем. С большим опытом и внушительным заделом на будущее.

– Нина Сергеевна, все в порядке?

– А… да… – хриплю. – Присесть бы.

А поздно. Спустя уже секунду лежу на полу и не могу надышаться. Воздуха нет совсем. Это что еще это такое?

Я ведь еще и не пожила совсем. Столько грандиозных планов впереди. Раздумываю над тем, а не сапожник ли я без сапог – это меня от инфаркта что ли корежит? Или инсульта? Может, тромб?

Кстати, мне завтра должно исполниться сорок семь. Торт куплен, даже не попробовала. Дожить до этой даты, как я вижу, шансов мало – надо мной возникает столб света. Он кружит и жужжит, затягивая меня, обретшую странную легкость, воронкой, но я упираюсь со свойственным мне упрямством. Пытаюсь ухватиться за бренное тело и всеми силами остаться на этом свете. И аргументов у меня полно. Ну, во-первых, я всегда делала благое дело, не жалея себя. А иногда и себе во вред. Факты на лицо: у меня ни детей, ни семьи. И даже кошки нет. Единственная орхидея и то, загнулась. Несправедливо.

Эй, слышите вы там, наверху? Так дело не пойдет!

Свет надо мной странно мигает, будто божественная лампочка дает сбой. Снова раздается жужжание, какое-то в этот раз сердитое, будто кто-то засунул свой любопытный нос в улей и разворошил его.

Я вдруг отцепляюсь, ощущая, что меня словно сдернули с места, жестко взяв за шкирку. А затем я растворяюсь в потоке света, с одной упрямой и самонадеянной мыслью: «Это еще не конец!»

Глава 1

Сказ о Саореле,

из личных записей Нины Виннер.

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была принцесса Аннабель-Антуанетта Корсо, о красоте которой слагали легенды. И было ей всего восемнадцать лет отроду, когда она полюбила отважного генерала. Влюбленные были счастливы ровно до тех пор, пока генерал не погиб на войне, защищая границы славного государства Саорель от чужеземцев во главе с жестоким принцем Реиганом.

***

Антуанетта-Аннабель Корсо

… тихое жужжание отступает.

– Прекрати изображать из себя жертву, Анна! – гремит надо мной мужской голос.

Я с трудом приподнимаюсь и жмурюсь. Пахнет воском и пылью. Вокруг чадят свечи, а сквозь задернутые плотные портьеры пробивается солнечный свет. На моих руках кровь, и я озадаченно шевелю пальцами, пытаясь понять откуда она. И чья.

Да и, вообще, где я?

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – кто-то хватает меня за плечо, больно вздергивает на ноги, – хорошо покувыркалась?

Я с удивлением оглядываю свой наряд – на мне только длинная тонкая рубашка. Светлые волосы слегка вьются и струятся по плечам. Удивительное дело, но эти волосы не мои. Вот отродясь таких не было.

Поворачиваю голову, услышав сдавленный хрип – на полу у кровати лежит обнаженный мужчина. Хорошо сложенный, темноволосый и мускулистый. Из его спины торчит меч, но, судя по шевелениям, незнакомец еще жив.

– Что тут произошло? – наконец, я перевожу взгляд на мужчину, который стоит рядом и держит меня за плечо.

Его пальцы грубые и больно впиваются – будут синяки. Но не это потрясает, а его внешний вид: длинные черные волосы, смуглое лицо и глаза цвета грозового неба. Эти глаза сейчас пылают гневом и едва золотятся у зрачка, буквально гипнотизируя.

– Посмотри, как он скулит. Нравится? – шепчут губы этого психа.

Он одет, как военный: мундир с эполетами и золотыми петлицами, облегающие брюки и высокие сапоги.

– Нет, – отвечаю предельно серьезно. – Надо полицию вызывать. Он сейчас кровью истечет. Судя по всему, легкое пробито. Здесь скорая нужна. Дайте телефон, я вызову.

Незнакомец щуриться и вглядывается в мое лицо. Он тяжело дышит и скрежещет зубами.

– Отойди, – наконец, он отшвыривает меня к стене с такой силой, что я врезаюсь и ойкаю от боли.

– Нет, – окликаю, видя, что он хочет выдернуть меч, – лучше этого не делать до приезда…

Поздно.

Незнакомец, морщась, переворачивает пинком голого страдальца и избавляет его от мучений очередным уколом меча. А затем преспокойно вытирает лезвие о край одеяла и убирает в ножны.

– Боже правый… – ошарашенно шепчу я.

– Оделась, – гаркает мне этот сумасшедший. – Быстро!

Еще бы знать во что. Впрочем, я готова нацепить на себя все, что угодно. Я, вообще-то, сегодня уже умирала, мне не понравилось. Найдя какое-то средневековое платье, валяющееся на полу, я за пару секунд натянула его поверх рубашки.

– Развратная потаскуха… Это был мой лучший командир, – пробурчал мужчина, глядя на покойника.

Так ведь не я его только что…

– Шевелись!

Шевелюсь, еще как.

Теперь, как понимаю, я в заложниках у безумца. И вооружен он не пистолетом или ножом, а средневековым мечом – это что еще за выкрутасы?

– Не думай, что легко отделалась, – доносится до меня его сдавленный, рычащий голос.

Я застыла напротив опасного незнакомца, чувствуя, что меня колотит от страха. Адреналин бьет в голову так, что я плохо соображаю. А ведь девиз медика – быть всегда хладнокровным. Это работает в условиях операционной в отработанных ситуациях, но здесь другое дело – от моих действий зависит моя собственная жизнь. Это не игрушки.

Мужчина медленно поворачивает голову, оглядывая меня с ног до головы. Он высокий, широкоплечий и сильный. У него узкая талия, мощные руки, военная выправка, надменный горящий злостью взгляд. И этот взгляд прямо сейчас придирчиво и недовольно скользит по моей одежде.

– Я сказал быстрее.

– Я готова, – отвечаю сухими губами.

Он вздергивает бровь, а потом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

– Хочешь появиться так перед придворными, Анна? – спрашивает, не спуская с меня взгляда. – Мне плевать, я могу тебя по коридорам проволочь и обнаженную. Но ты все еще моя жена.

Что?

Это когда ж я успела замуж выскочить?

– Вы… – сглатываю, – ошибаетесь. У меня нет мужа, – и, видя, как вытягивается его лицо, а желваки начинают ходить ходуном, тороплюсь добавить: – Я, вообще, здесь случайно… Так вышло… Я не помню, как сюда попала!

– Не помнишь, как легла под моего подчиненного? Не новость, дорогая. Ты редко, когда запоминаешь своих любовников.

И он направляется ко мне, а я испуганно отшатываюсь. Но недостаточно проворно, потому что мужчина хватает меня за плечо, разворачивает спиной к себе и с силой вжимает в стену. Его ладонь надавливает мне между лопаток, другая рука сдергивает с моих плеч платье, обдирая кожу.

– Не надо, я… Вас посадят! – взвизгиваю, придавленная к стене, словно коллекционная бабочка под стеклом.

Глупость, конечно, пугать психа законом, но я не знаю, что еще его утихомирит.

– Даже не шевелись, – он склоняется ко мне и шипит над ухом: – Ты мне поперек горла.

Он сдавливает мне шею, потом отпускает, и отходит, расшвыривая ногой какие-то вещи на полу. Я часто дышу, не шевелясь. С такими безумцами лучше действовать аккуратно. Он явно болен – видит во мне жену, подозревает в измене…

Пока я стою у стены, прижимаясь к ней щекой, и краем глаза наблюдаю, как мужчина рыщет по комнате, я судорожно соображаю, как я оказалась в этом месте. Я умерла – это совершенно точно. Такое ни с чем не спутать. И где же, спрашиваю, мои райские кущи? Где блаженное порхание на облаках, и все такое? Или хотя бы вечная темнота?

Я медик до мозга костей. Доктор наук, между прочим. В сорок три защитилась – чего мне это стоило, не передать. Я циник и прагматик. Наука – все, во что я верю. Но сейчас я здесь – в странном месте, со странным вооруженным человеком в нелепой одежде. И что это, как не чудо? Если высшие силы и существуют, то они знатные приколисты. Они меня сюда сунули почему? В благодарность за спасение жизней?

– О, ты написала мне послание, дорогая?

Я немного отлипаю от стены и смотрю на мужчину, который подошел к окну и резко отдернул штору, вчитываясь в какое-то письмо:

– «Будь ты проклят, Реиган. Будь проклят тот день, когда я стала твоей женой. Я всем сердцем презираю тебя и желаю мучительной смерти. Пусть весь двор знает, что ты рогоносец и не мужчина. Я счастлива умереть с мыслью, что ты будешь опозорен». Хм… Высокий слог, любимая, – и он поворачивает ко мне голову, и я снова вжимаюсь в стену, забывая дышать.

– Простите… Это не я!

Я вижу, как он подносит послание к пламени свечи и сжигает.

Потом он подходит к столику, на котором стоят бокалы и бутылка вина, берет в руки странный маленький пузырек и обнюхивает его.

– Ты что, с собой хотела покончить? – спрашивает удивленно. – Нет, дорогая жена. Я заставлю тебя страдать. Легкая смерть не для такой, как ты.

Вот это мне не нравится.

А еще то, что безумец возвращается ко мне и приказывает:

– Платье спусти и подними руки!

Делаю все это безмолвно. Мужчина втискивает меня в корсет, снова прижимает к стене и рывками стягивает шнуровку. Я лишь выдыхаю и ойкаю.

– Туго, – решаюсь озвучить очевидное.

– Потерпишь.

Закончив, он берет меня за волосы, натягивает, заставляя запрокинуть голову:

– Если ты понесешь от него, весь его род вырежу. И этого ребенка тоже.

Снова сглатываю, и едва дышу от страха. С одной стороны, его ярость могу понять – изменила жена. Но, с другой, откуда такая жестокость? Не думаю, что жена была сильно любимой. Судя по происходящему, этот брак, вообще, счастливым не назвать.

Муж резко разворачивает меня лицом к себе и снова придирчиво оглядывает.

– Меня от тебя тошнит, – цедит сквозь зубы.

Его синие глаза метают молнии, и в них закручивается смерч злости, а на дне зрачка покачивается взвесь осуждения.

Скривившись, он поправляет оборки моей нижней рубашки, которая виднеется в вырезе квадратного декольте. Слегка задевает пальцами кожу, и я судорожно втягиваю носом воздух. Внимательный взгляд впивается в мое лицо.

– С волосами что-нибудь сделай, – шипит муж.

Молча заплетаю косу и перекидываю через одно плечо. Коса длинная и толстая. У меня таких красивых волос никогда не было. Так, тонкий хвостик.

– Перчатки, – приказывает супруг.

Я натягиваю тонкие высокие перчатки, скрывая кровь на руках.

– Пойдем, – мужчина грубо толкает меня к двери. – И даже не проси о снисхождении, Анна. Я тебя три года терпел. Хватит.

Что он со мной сделает?

Что здесь, вообще, положено делать с неверными женами? Изменяла не я, а разгребать мне?

Мы выходим в коридор, и первое время нам никто не встречается. Глаза лезут на лоб от того, что я вижу. Что за средневековые декорации? Какой сейчас век?

Большие залы в помпезном стиле сменяют друг друга. Стоящие у дверей лакеи молча распахивают створки, пропуская нас. Вскоре мы натыкаемся на вереницу молоденьких девушек в пышных платьях, которые присаживаются в реверансах. Одна из них, красивая брюнетка, бросает на меня удивленный взгляд и обращается к моему благоверному:

– Ваше высочество, – приседает максимально низко, отчего нам прекрасно видна ее пышная молочная грудь в вырезе платья. – Мы везде обыскались ее высочество.

Эти все высочества по чью честь-то? Неужели я вышла за принца? Что за сказка со страшным концом?

– Мы уезжаем, – отвечает этот принц. – Антуанетта поедет со мной. Сейчас. Пришлите ко двору леди Элизабет, остальные позже. Ее высочество возвращается в Вельсвен.

Брюнетка снова бросает на меня взгляд, будто я должна хотя бы возмутиться, но я предпочитаю промолчать. И она снова покорно приседает в реверансе, не смея перечить этому черноволосому монстру.

Умерла же на свою голову, черт.

Муж идет так быстро, что я едва за ним поспеваю. Мы спускаемся по лестнице, проходим огромный холл и вскоре оказываемся на улице, а там…

… огромный парк, фонтан и статуи. Позднее лето, кажется. Весьма тепло. На вымощенном камнем дворе стоит экипаж, запряженный двойкой белых лошадей. Лакеи распахивают дверцу, и муж подает мне руку, а сквозь зубы тихо шипит: «Залезай, живо!»

Небо и солнце совсем, как земные. Возможно, меня просто забросило в прошлое?

Я поторапливаюсь скрыться в салоне. Дверца захлопывается, муж остается снаружи, и я облегченно выдыхаю.

– Все в порядке, Рэй? – слышу приглушенный незнакомый мужской голос, раздающийся с улицы.

И ответ, который заставляет меня похолодеть:

– Меня от нее воротит. Дай мне коня, не могу с ней рядом находиться.

– Коня его высочеству! – зычно кричит он куда-то, а затем вновь спрашивает тихо: – Что ты будешь с ней делать?

Раздается злой смешок:

– Заставлю пожалеть о том, что родилась, – а дальше он приказывает кучеру: – Во дворец.

Экипаж начинает движение, и я откидываюсь на спинку сидения. Что ж, есть время подумать над ситуацией. Если я еще жива, значит это кому-то нужно. Вот только, кому и зачем?

Может, это предсмертная агония? Агонизирующий мозг чего только не выкинет. Церебральная гипоксия, а иными словами, нехватка кислорода в мозге рождает и не такие галлюцинации. Я больно ущипнула себя за руку – нет, я не сплю и не в отключке. Я, кажется, действительно в другом мире…

Понять бы, как здесь выжить.

Глава 2

Сказ о Саореле,

из личных записей Нины Виннер.

С лавный Саорель пал, захваченный принцем-чужестранцем. Жестокий захватчик подчинил себе земли гордого народа и женился на их принцессе. Огнем и мечом он добился того, чтобы его боялись и уважали. Война была его стезей, он мечтал покорить весь континент и стать единым императором этих земель…

***

Отдернув шторку, я смотрю, как меняется пейзаж за окном, и впадаю в уныние. Я в ловушке. Про реинкарнацию слышала, но, чтобы возродиться в теле какой-то женщины из другого мира, – никогда. Оглядываю свои руки – молодые, белые и нежные. Ноготки, никогда не знавшие лака, розовые и овальные. Ощупываю лицо – нос вроде без горбинки, скулы высокие. Надеюсь, я хотя бы не уродина. Но то, что моложе, – однозначно. Неприятно сознавать себя в чужом теле, как-то некомфортно, будто напялила костюм с чужого плеча. И все же я – это я. Никаких потусторонних личностей во мне нет. И воспоминаний этого тела тоже нет. И слава Богу. Если уж и начинать жить, то с чистого листа. Правда, моя новая жизнь началась как-то скомканно, того и гляди внезапно закончится.

А с моей личностью теперь что? Я ведь, прежде всего, медик. А здесь, наверняка, и слыхом не слыхивали про операции на открытом сердце. Надеюсь хоть, местные врачи не лечат все болезни молитвами. Или кровопусканием. Пиявки, не дай Бог?!

И, вообще, какое положение здесь занимают женщины?

Столько вопросов – голова кругом.

А еще туалет – он здесь есть, вообще? Родненький, белый, фаянсовый. А водопровод и горячая вода? Без этого я не сильно хочу оставаться. А еще развод… Да-да, допустимо ли бежать от мужа, роняя тапки, официально? Или только монастырь, иль на плаху? Меня ни то, ни другое в корне не устраивает.

Вот влипла.

Вспоминаю страшные слова супруга о том, что я пожалею о собственном рождении. Не пожалею, не дождется. Я эту жизнь использую по максимуму. И раз мне дали второй шанс, я не собираюсь его упускать. Кроме того, здесь я принцесса, а значит у меня есть права. Может, и родня у меня имеется – какие-нибудь графья, герцоги, да бароны.

Звучит-то как смешно. Принцесса!

Я-то, вообще, нисколько ни голубых кровей. Обычный человек, обычная семья. Мать всю жизнь проработала фельдшером, отец был инженером. Обоих уже нет в живых.

Спустя несколько часов я поняла, что дорога затянулась. Это вам не «Сапсан». Здесь жизнь течет на других скоростях. Дворец этот проклятый, Вельсвен, далековато от пункта «А» оказался. Ехать и ехать – вокруг сплошные поля, да деревни. На дороге время от времени встречаются селяне, одетые по-крестьянски просто.

И здесь мне теперь жить?

В старом теле хоть пломбы были все на месте, и прививки поставлены… а здесь медицина на нуле. Лучше к местным шарлатанам вообще не обращаться. Ни УЗИ, ни МРТ, ни компьютерного томографа… ничего.

Меня начинает потряхивать от безнадежности и отчаяния.

Да, это совсем не то, что я себе представляла. Новая жизнь не распростерла свои объятия.

Колеса вдруг затрещали о брусчатку – мы въезжаем в город. Каменный, похожий на средневековую Францию. Лепнина на фасадах, узкие балкончики, остекление – хоть что-то. Возможно, здесь имеется и водопровод с канализацией, что существенно облегчит мне жизнь.

Солнце уже клонится к закату, когда экипаж, наконец, делает круг и въезжает через центральные ворота, у которых выставлен караул, в парк. Я слышу, как сопровождающие экипаж всадники кричат: «Его высочество Реиган Уилберг!», в ответ раздается: «Да здравствует, его высочество!»

Карета проносится во внутренний двор, а затем по дорожкам катится через парк, в объезд огромного фонтана, напоминающего чашу, к строению, на которое я гляжу, открыв рот – Вельсвен! Дух захватывает от колоссальных размеров дворца. Это местный Версаль, ей-богу.

Огромный двор тотчас заполняется слугами. Экипаж останавливается, а мое сердце напротив – бьет так, что трудно дышать. И я не хочу выходить – вот прям, нет.

Дверца распахивается, и на меня глядит муж. Во взгляде брезгливость и откровенная ненависть, но он со вздохом подает мне руку, и я вынуждена на нее опереться, чтобы спуститься с подножки.

– Одна из твоих фрейлин прибудет чуть позже, – холодно говорит он, пытаясь даже не дышать рядом со мной, будто его раздражает мой запах. – Сейчас ты пойдешь в мои покои и пробудешь там до ее появления.

– В ваши? – испуганно шепчу я. – Зачем?

Реиган слегка поджимает верхнюю губу, словно мой голос для него – спусковой крючок. Принц, кажется, понимает, чего я опасаюсь, и злится еще сильнее.

– Я к тебе не притронусь, – чуть склоняется к моему уху, когда я, наконец, выбираюсь из кареты, и брезгливо отдергивает руку. – Неужели ты думала, что я просто все забуду? То, что ты сделала сегодня, стало последней каплей. Мне жаль, что твой план не сработал, и ты жива-здорова. Но, обещаю, дорогая, это ненадолго.

Теперь я тоже злюсь. Во-первых, я вынуждена терпеть его грубость и угрозы, хотя не сделала ничего плохого. Во-вторых, я чудовищно голодна и устала. Мне хочется, чтобы муж оставил меня в покое. Готова убраться, куда глаза глядят, без денег и его помощи – только дай волю. Не пропаду, будь уверен.

Он подходит к своему коню, вынимает хлыст, и мне хочется бежать прямо сейчас. Сомнений нет – он решил хлыстом отомстить за свою поруганную честь. И так, держа это орудие мщения в руках, его высочество сопровождает меня в свои покои.

Во дворце красиво, как на картинке. Не уверена, что точно разбираюсь в стиле, но это, кажется, ренессанс. Впрочем, сейчас меня больше волнует хлыст в руках у мужа и его предназначение.

Покои его высочества встречают холодным безмолвием.

Внутри маски окончательно слетают – Реиган шипит:

– На колени.

– Давайте поговорим, – и я неловко отступаю, а принц, напротив, вполне очевидно наступает, – насилием ничего не решить. Клянусь, я была не в себе. Вопросы верности и любви для меня не пустой звук.

– Шутишь? – его глаза щурятся.

– Конечно, нет. И я могу вас заверить, что подобное никогда больше не повторится!

До нашего развода.

Принц выглядит озадаченным. Он даже на секунду останавливается, и его взгляд ищет в моем что-то, что позволит ему закончить начатое.

– Поражен твоим талантом лгать, Анна, – наконец, произносит он, а в следующую секунду хватает за плечо и вынуждает рухнуть на колени, – но я не верю ни одному твоему слову.

Вынимает нож, разрезает платье вместе со шнуровкой корсета, а рубашку разрывает голыми руками так резко, что я вскрикиваю. А затем я ору изо всех сил, в тщетной надежде, что во дворце есть хоть кто-то, кто помещает принцу.

Реиган преспокойно убирает нож, складывает на груди руки и ждет, пока я закончу.

– Что ты делаешь? – вздергивает он бровь с неприязнью. – Какой дешевый театр, Анна, – хлыст упирается мне под подбородок и приподнимает голову. – Думала, получишь свое наказание и все? Это раньше все этим заканчивалось. Теперь я лишу тебя всего, чем ты дорожишь.

А дальше муж взмахивает плетью, она жужжит в воздухе, и я вскрикиваю, покрываясь липким потом от страха. Дожила до сорока семи, но ни разу с таким ужасом не сталкивалась – я очень сдержанный человек, меня из колеи выбить сложно. Но здесь я просто скукоживаюсь на полу, теряя остатки самообладания, и ожидаю удара.

Меня покидают последние силы. Тело дрожит от страха. Сознание ускользает.

Мамочки… Верните меня обратно в мир кардиохирургии и моей одинокой безмужней жизни. В браке мне, определенно, делать нечего.

Глава 3

За всю жизнь сердце сокращается до двух с половиной миллиардов раз. Мое сердце сегодня точно побило суточную норму – так и до тахикардии недалеко!

– Рэй, ты не можешь убить принцессу! – вдруг доносится до меня мужской голос, и я выныриваю из приятной темноты в чудовищную реальность. – Это осложнит ситуацию с Саорелем. Да, ты сейчас хозяин этих земель, но разве ты не устал от постоянных восстаний?

Понимаю, что лежу на постели, на боку. Не шевелюсь и никак не демонстрирую того, что очнулась. Презираю ненавистного мужа всем сердцем, потому что он довел меня до обморока. Я в жизни никого так не боялась, как этого чокнутого!

– Я ее и пальцем не тронул. Пока.

– Люди Саореля хотят видеть, что их принцесса счастлива в браке. Но ты к ней даже не прикасаешься.

– Она мне омерзительна, Алан. Я понимаю, что мне нужен наследник. Но пока жив отец, не хочу об этом даже думать.

Раздаются приближающиеся шаги, а затем голос этого Алана разнуздано тянет:

– Она красива.

– Вокруг полно красивых женщин. И более достойных. Хотя бы умеющих хранить верность.

– Я слышал, что при дворе короля Саореля все спят друг с другом.

– Мне плевать. Она моя жена, – сердито цедит Реиган. – И ей положено вести себя иначе. Не пытаться порочить мое имя в Эсмаре, пока я занят войной. Я дал ей слишком много свободы. Теперь заберу.

Его рычащий голос и эту решительную категоричность я просто ненавижу. Да, похоже прежняя принцесса наломала дров, но разве нельзя просто развестись и отослать меня куда подальше? Я не сильно обижусь, даже если меня лишат всех титулов и званий.

– Вышлешь куда-нибудь? – как-то слишком обеспокоено интересуется Алан, будто считывая мои мысли. – На Север, например. В старый замок, полный приведений.

– Возможно, – отвечает Реиган. – Я здесь временно, пока Гийом не перебросит армию на восток. У меня есть дела в столице, а потом я решу, что делать с женой.

– Соскучился по леди Фант? – секундное молчание, а затем Алан смеется: – Ладно-ладно, я не упоминаю ее имени. Просто она уже так долго с тобой. Раньше я не замечал за тобой, Рэй, такого постоянства.

– Она удовлетворяет всем моим требованиям. Для чего мне менять одну женщину на другую?

– Когда-то мы оба это делали с завидным постоянством.

– Боги, Алан, мне уже не двадцать, – в голосе этого изверга проскальзывает теплота. – И, кажется, ты слишком задержался в столице.

– Не будь так жесток, – ерничает тот. – Я так давно не спал в нормальной постели, с нормальной женщиной. Дай мне хотя бы пару недель передышки. Клянусь, потом я снова в твоем распоряжении.

Кажется, мужчины долго и пристально смотрят на меня, потому что воцаряется тишина. И лишь спустя минуту я слышу:

– Ты серьезно, Рэй?

– Она лежит в моей постели. Придется менять все белье, – цедит тот. – Здесь все уже провоняло ее духами.

Раздаются шаги, в которых я без труда угадываю поступь Реигана. А затем на меня обрушивается поток воды. Я подскакиваю, отплевываясь, и дико озираюсь по сторонам. Придерживаю платье и рубаху, потому что одежда разодрана на спине и норовит соскользнуть. Замечаю в руке у принца пустой графин. Он спокойно передает его блондину, который стоит рядом. Тот широкоплеч и высок, но гораздо меньше принца. Одет в военный мундир. На губах – похабная улыбка.

– Добрый день, ваше высочество, – он отвешивает издевательский поклон.

– Свободен, Алан, – бросает в его сторону Реиган, – оставь меня с женой.

– Да, мой генерал.

Его высочество дожидается, когда его подчиненный уйдет, а затем ставит стул перед кроватью, садиться и холодно приказывает:

– Встань.

Для меня, современного человека, это дикость. Как и все, что происходит. Но встаю, куда деваться?

Все еще придерживаю платье, чувствуя, как воздух холодит кожу спины.

– Сегодня мой отец дает прием в честь моего возвращения, – взгляд принца полон презрения. – Он, и весь двор, должны увидеть, как сильно ты счастлива, что я вернулся.

Да хорош!

– Я буду счастлива.

Подальше от тебя, ненормальный.

– Больше рядом с тобой не будет ни одного союзника при дворе. Вышлю всех, кто тебе дорог. Всех. Сменю штат твоих фрейлин.

– Хорошо.

Он удивленно приподнимает бровь.

– Это не все, Анна.

– Ладно, – переминаюсь с ноги на ногу.

– Твое содержание. Я сокращу его в три раза.

Посадит на хлеб и воду. Не удивлена. Что еще там заготовлено?

– Никаких развлечений.

Без этого точно не умру. Я и в прошлой жизни не сильно развлекалась.

Как я докатилась до того, что теперь стою перед каким-то засранцем, который меня лет на пятнадцать младше и трясусь от страха, как девчонка?

– Когда уеду, отправлю тебя в какое-нибудь захолустье, Анна. Приставлю только одну служанку.

Еще и слуг дадут? Он меня точно наказывает? Или это награда за мою земную жизнь?

– Согласна даже без служанки, – срывается с языка. – Могу отправиться прямо сейчас. И содержание мне не нужно, – хотя с последним я, быть может, погорячилась.

С другой стороны, у меня профессия есть. Где бы я ни была, медик нужен везде. Я хоть и кардиохирург, но с простыми средневековыми болячками тоже справлюсь. Чумы у вас здесь, ваше высочество, надеюсь нет?

Реиган делает вдох. Кажется, рассчитывал на слезы и мольбу. Может, я недостаточно испугалась? Стоило бы изобразить страдание?

– Послушайте, – начала я, – понимаю, как я вам опротивела. Не имею ничего против развода.

Принц смотрит все так же безразлично, но что-то в нем замирает, будто на секунду он выпадает из реальности.

– Развода? – почти беззвучно шевелятся его губы, пробуя это слово на вкус. – Из этого брака только один выход – могила.

– Что ж, тогда приму за честь уехать, куда скажете. При этом даю вам полную свободу. Любите, кого хотите. Никаких претензий от меня не услышите. В идеале я, вообще, исчезну из вашей жизни.

– Исчезнешь? – и он зло усмехается. – Ты единственная наследница престола Саореля. И ты моя жена. Держать тебя в узде – моя обязанность. И я сделаю тебя послушной.

С этим можно смириться только в одном случае, если мы вернемся к этому разговору чуть позже. Я не собираюсь быть женой монстра, запертой в чахлом замке. У меня полно других дел. Я жить собралась, а вы мне суррогат предлагаете в виде блеклого существования. И золотой клетки не надо, я готова со дна лезть. Мне бы только свободы глоток.

И мужа не видеть – так, чтобы никогда.

***

– Ваше высочество, – красивая черноволосая девушка появляется на пороге и приседает в глубоком реверансе.

Высокая прическа, игривые пряди у лица, красивое декольте, тонкая талия, утянутая корсетом так, что бедняжка едва дышит. Она очень молода, на щеках вспыхивает стыдливый румянец. Девушка стесняется поднять взгляд на принца, и покорно ждет, пока он не разрешит ей войти.

– Леди Элизабет, – произносит он, заинтересованно ее разглядывая, по-мужски нахально.

При жене.

А мне наблюдать за этим смешно – ох, уж и верный муженек мне попался!

– Я к вашим услугам, ваше высочество, – и девушка осторожно вскидывает ресницы, глядя на принца.

Тошно.

Чувствую себя лишней и уязвленной. Нет, не интересом Реигана к посторонней женщине. Здесь все как раз просто – мне плевать. А вот то, что я стою в разодранном платье, мокрая, растрепанная и униженная – это да, бьет по самолюбию. А еще то, что меня никто не замечает.

Тактично покашливаю.

Лицо Реигана каменеет, он молча поворачивает голову и пронзает меня недовольным взглядом.

– Элизабет, проводите мою жену в ее покои и подготовьте к сегодняшнему приему.

Кажется, мой внешний вид совершенно эту леди не смущает, она готова выполнить просьбу принца, даже если он попросит ее спрятать мой труп в ковре и выбросить в окошко.

– Сию секунду, ваше высочество.

Ага-ага…

Я вздыхаю. Цирк какой-то. Мне, вообще-то, уже за сорок. Я женщина взрослая – томные соблазняющие взгляды и вздохи за версту чую. Все пропало… муж-то у меня с гнильцой, а фрейлины не прочь занять мое место у него под боком.

– Леди, – коротко останавливает муж леди Элизабет, – сперва принесите ее высочеству новое платье.

Этим он как будто делает мне одолжение, но на самом деле бережет лишь собственную репутацию. Моя – ему безразлична.

Элизабет исчезает, и Реиган лениво интересуется:

– Сколько ей исполнилось?

– Не имею понятия.

Он раздраженно вздыхает и приподнимает бровь:

– Подумай еще раз.

– Девятнадцать, – предполагаю я.

Он мне просто омерзителен. Еще раз убеждаюсь, что развод между нами неизбежен. А, если муж заартачится, то… Морщусь. Не хватало еще повторить предыдущие ошибки бывшей принцессы. С таким, как этот мужлан, действовать силой нельзя. Придется к разуму взывать. Долго и упорно. Желательно, чем-нибудь потяжелее.

Муж подходит ко мне вплотную, и я задираю голову. Ежусь. У него взгляд – жестокого тирана, бесчувственный и беспощадный. Без единой теплой эмоции. Только ненависть и раздражение.

– Не смей позорить меня, Анна.

В его голосе столько угрозы, что я сглатываю сухими губами.

– Я не собираюсь вас позорить. Время разногласий между нами прошло. Я не испытываю к вам ненависти.

– Правда? – усмехается, складывая на груди руки.

– Да, честно.

Смотрит так, что по позвоночнику проносится холодная дрожь.

– Никакой ненависти, Анна? – еще раз спрашивает, стоя так близко, что я чувствую легкий довольно приятный аромат мужского тела.

– Вам поклясться, что ли? – цежу раздраженно.

Реиган молча дергает за платье, едва не выдирая лиф из моих рук.

– Давай, докажи это, принцесса. Меня не было больше полугода. Покажи, как сильно ты скучала. Как исправилась. Чему научилась, прыгая по чужим постелям.

Я холодею. А затем и вспыхиваю – нашел, чем упрекать. Не вижу нимба над его головой!

– Я же не спрашиваю вас про леди Фант, – говорю дерзко.

– Так спроси. Или не ты подсунула ее в мою постель? Кстати, неплохой выбор, Анна, – уголок его губ издевательски изгибается: – Элизабет тоже можешь мне предложить. Она выросла и расцвела. Не откажусь.

Его ненависть ко мне так глубока, а недоверие велико, что он попросту не слышит. Он задался целью стереть меня в порошок. Наказать. Что это? Уязвленное мужское самолюбие, гордость… задетая честь сурового воина?

Биться с ним бесполезно. Он начнет через колено ломать. Чем больше будет мой напор, тем сильнее его противодействие. Пока не уничтожит. Ненавижу таких людей. Прямой, жесткий, вспыльчивый – с такими нужно иначе. Но хватит ли терпения?

В этот момент в комнате снова появляется леди Элизабет. Она несет темно-синее платье, и всю соответствующую атрибутику дамы эпохи Возрождения: корсет, сорочку, перчатки. Прежде, чем подойти ко мне, заискивающе спрашивает у принца:

– Как вам такой наряд?

– Мне все-равно. Помогите ее высочеству переодеться, – он берет стул за спинку, ставит чуть поодаль и садиться, закидывая ногу на ногу.

Мы с леди Элизабет озадаченно переглядываемся. Фрейлина тянет ко мне руки, а я свирепо смотрю на мужа, пытаясь перебороть в себе приступ ярости и стеснения. Мы с ним совершенно посторонние люди.

– Так, стоп! – цежу я, и вижу, как улыбка удовлетворения расползается по нахальной физиономии Реигана, будто он только и ждал, когда я начну истерить.

Но я терять лицо не намерена. Во всяком случае не сегодня…

Я женщина, напомню, взрослая. У меня и мужчины были. Я свою прежнюю жизнь жила не так, чтобы на всю катушку, но затворницей не сидела. И я прагматик. Голое тело – это всего лишь тело. Я разжимаю руки, позволяя платью вместе с рубашкой и корсетом упасть на пол. Стиснув зубы, распрямляю плечи, ощущая, как под мужским взглядом горит обнаженная кожа. Да, это неприятно – вот так демонстрировать себя посторонним. Но это лучше, чем показывать свою слабость.

Выражение лица принца не меняется, оно все-такое же высокомерное. Но кадык дергается – муж сглатывает. Горячий взор нехотя скользит от моего лица вниз. Губы Реигана поджимаются, а ноздри трепещут. Желваки на его щеках ходят ходуном, он резко поднимается и бросает глухо:

– Жду тебя вечером, Анна.

С его уходом я будто теряю последние силы.

– Боги, Анна, – шепчет вдруг леди Элизабет. – Как ты выжила?

Глава 4

– Ты выпила яд, – Элизабет ходит по моим покоям, которые располагались совсем рядом с покоями принца.

Комната принцессы была выдержана в светлых тонах, здесь всюду стояли живые цветы, источающие неповторимую смесь ароматов. На туалетном столике, как и у любой состоятельной девушки, миллион различных флакончиков.

В комнате есть раковина – я с благодарностью прикрываю веки. За дверью – ванная комната. Жить можно.

– Герберт мертв! – наконец, почти восклицает Элизабет, теряя терпение.

– Кто? – я, на всякий случай, поворачиваю вентиль и смотрю, как вода бежит в слив.

Стягиваю перчатки и начинаю отмывать руки от крови, через плечо оглядываюсь на Элизабет.

– Командир императорского отряда, – лицо фрейлины вытягивается, – твой любовник! Ты специально это устроила, Анна! Знала, что его высочество возвращается. Знала, что он узнает обо всем! Ты намеренно всех созвала в Грауэл! Даже умереть хотела ему назло… Так почему же… – и она поджимает губы, боясь ляпнуть лишнего.

Вот дела.

– Почему жива? – я вытираю руки и разворачиваюсь. – Организм, видимо, крепкий. Сознание потеряла, очнулась и теперь почти ничего не помню.

Упала, очнулась – муж. И куча проблем.

И просвета нет.

Я даже малодушно подумываю, просто взять и выйти из дворца, никому ничего не объясняя. Но глупо надеяться, что за его пределами меня ждет что-то хорошее. Это, во-первых. А, во-вторых, меня отсюда никто не выпустит – размечталась, Виннер! И еще, в-третьих, без денег я, возможно, закончу в какой-нибудь канаве. Одно дело, глупые фантазии, где все проблемы решаются по щелчку пальцев, другое дело – реальная жизнь.

– Как это, не помнишь? – искренне изумляется Элизабет. – Совсем ничего? И меня?

Гляжу на нее внимательно. А можно ли ей доверять?

Получается, Элизабет была в курсе, что бывшая принцесса запила горе ядом. Фрейлина была, в общем-то, не против, и, судя по всему, искренне огорчилась из-за моего чудесного воскрешения.

– Почему же «ничего», – отвечаю я, – кое-что помню, а кое-что, как в тумане. Возможно, память скоро полностью вернется. А если ты поможешь, я вспомню все очень быстро.

Элизабет озадаченно моргает и рассеяно кивает. Я решаюсь на главный вопрос:

– Как я оказалась замужем за Реиганом?

Нет, надо было хоть как-то смягчить. Мозг Элизабет не рассчитан на такие перегрузки. Ниточка, соединяющая уши, напряженно звенит.

– Это было условие заключения мира между Эсмаром и Саорелем, – произносит она. – Война, которая длилась почти девять лет закончилась династическим браком.

Значит, Реиган – принц Эсмара, и он заполучил военный трофей, земли Саореля и черт знает, что еще. А я получила геморрой на всю жизнь. Нет, это неравный обмен.

Я сажусь на постель и обреченно вздыхаю. Здесь, в столице Эсмара принцесса Саореля, к сожалению, бесправна. Она подчиненна мужу-тирану, который ее ни дня не любил. Ее принесли в жертву, как беспомощного ягненка. Понять ее ненависть к Реигану можно. Скорее всего, императорский двор был к ней враждебен. Штат ее фрейлин – ядовитые кобры, презирающие ее. Они лишь способствовали ее падению, ее связям с мужчинами… Ей ведь всего…

– Сколько мне лет?

– Гм… двадцать один, – рассеянно произносит Элизабет, глядя на меня так, будто я сошла с ума у нее на глазах.

Я вскакиваю и иду к зеркалу. И сердце дрожит от странного волнения. Подхожу с опаской – вдруг там крокодил? Спаси Боже, я считала себя довольно хорошенькой даже в сорок шесть, а здесь кот в мешке. Но…

… увидев себя, замираю.

При всем моем уважении к голубым кровям принца Реигана – он полный идиот.

Если бы принцесса Антуанетта учувствовала в «Мисс Вселенная», то ушла бы домой в короне. Это была сногсшибательная девушка. Скромное «красива» здесь не уместно. Хрупкая, но достаточно высокая, стройная и ладная блондинка с красивым лицом, голубыми глазами и пухлыми губами. Трофей, так трофей – просто загляденье.

– Да ну? – и я шагнула к зеркалу, трогая свой нос, а затем щеки.

Мимика совершенно другая. Виннер так не хмурятся. Это что-то аристократично-благородное. И как мне – тетке с красным дипломом – ужиться в образе роковой красотки?

– Может, позвать лекаря, Анна?

– Лекаря? – я резко оборачиваюсь, застигнутая врасплох.

Я и забыла об Элизабет. Надо быть осторожнее.

И все-таки не могу опомниться и бросаю короткий взгляд на свое отражение – волосы-то какие длинные. Белокурые, слегка волнистые – я, вообще, невероятная красавица.

– Все в порядке, – уверяю фрейлину. – Я должна подготовиться к приему.

– Камеристка, ваша статс-дама и другие фрейлины скоро приедут.

– Отлично, а пока я хочу принять ванну, – и почесывая затылок, спрашиваю: – А этот Грегор… он…

– Герберт, – со злостью поправляет Элизабет.

– Да-да, – виновато: – мне очень жаль. Могу я… – неловко-то как, – принести соболезнования его семье или выплатить компенсацию?

– Ты и так влезла в долги, Анна. Когда его высочество узнает, он будет страшно зол. Неужели ты ни капли не боишься? Узнав все, он… ох, Анна. Добровольный уход из жизни был единственным выходом. Он бы избавил тебя от страданий! Но теперь… его высочество тебя не простит и спуску не даст!

Мастерски пугает.

Прямо яда захотелось глотнуть – ага.

– Подготовь мне ванну, пожалуйста, – игнорирую ее слова. – И напомни-ка, что я там еще натворила?

***

Наконец, меня настигает апатия.

Каким бы смелым и психически устойчивым не был человек, его непременно огорчило бы внезапное перемещение в другой мир. Только в книгах герои с ходу начинают изобретать туалетную бумагу, электричество и интернет. На самом деле, все прозаичнее – герой первым делом впадает в депрессию.

Все вокруг кажется незнакомым и отталкивающим. В какой-то момент хочется просто проснуться и нырнуть в привычную жизнь. Взять латте «Сингапур» и проехать пару станций метро, чтобы добраться до работы, вдыхая запахи метрополитена.

Как насчет того, чтобы никогда больше не посмотреть любимый сериальчик или послушать классную музыку? А лишиться удобного ортопедического матраса? Никогда больше не использовать хорошую зубную пасту и электрическую щетку?

Готова я к этому? – Нисколько.

А деваться некуда. Как говорила мама: «Есть такое слово «надо». Кому надо и зачем, не уточнялось, конечно.

И вот теперь я узнаю еще и то, что помимо Герберта, был Альберт, Огюст, Арчибальд, Георг, Яков, Себастьян. Будто принцесса подбирала себе любовников, исходя из помпезности и вычурности имен. И эти имена всего за полгода поочередно выкрикивались в порыве страстей из ее постели. Денежное содержание, которое выделялось казной на двор супруги наследного принца, истрачено вперед на два года. Любимая летняя резиденция Реигана, Грауэл, отстроенный по его личным пожеланиям, принцесса превратила в рассадник порока, где каждую неделю давала бал. Она успела переделать ремонт под свой вкус, а также поменять штат слуг.

Лезла на рожон, в общем. Знала, что умрет. Оттянулась напоследок.

Есть повод посильнее потереться щеткой, сидя в ванной.

Вздыхаю.

Выгребай, Виннер. Или готовься к тому, что за поступки предшественницы придется ответить самой.

Итак, после принятия ванны, я требую еду, и получаю ответ, что его высочество запретил подавать раньше вечернего приема. Желудок предательски урчит, когда Элизабет расплетает и просушивает мои волосы. Мирюсь с таким положением вещей, поскольку еще не имею достаточной опоры.

Фрейлина оживляется, когда докладывают о том, что во дворец прибыла моя свита.

На пороге вскоре появляются девушки – почти все незамужние, молодые и красивые. Платья одинаковые – темно-красные, прошитые золотой нитью. Стоят клином, или по-военному «свиньей». А во главе этого поросячьего отряда – лучезарная дама, медные волосы которой аккуратно собраны в игривую прическу. Темные брови слегка приподняты, она смотрит на меня, коварно улыбаясь. Рядом с ней монументально высится брюнетка, которой, судя по всему, уже больше тридцати – веки слегка нависшие, губы тонкие, а взгляд беспощадно-холодный.

Я сижу на стуле у туалетного столика и, мягко говоря, пребываю в культурном шоке.

Все девушки, как по команде, опускаются в поклоне и щебечут: «Ваше высочество». А потом рассыпаются по комнате, принимаясь каждая за свое дело. Брюнетка, которую Элизабет тихо представляет статс-дамой по имени Кларисс Бретони, уже распахивает передо мной шкатулки с драгоценностями, а рыжая камеристка, которую зовут Мирел Обейри, занимается гардеробом.

– А это Элен Фант, – склоняется к моему уху Элизабет. – Помнишь ее?

Мой взгляд моментально приваривается к красивой фигуристой фрейлине. Даже гадать не нужно, что именно так привлекло Реигана. Разглядываю я, скорее, из любопытства. Леди Элен меня, как соперница, не интересует. Но, что бросается в глаза – она отдаленно похожа на меня. Все при ней. И губы полные. Небольшая милая родинка на щеке.

– В каком сегодня настроении ваше высочество? – спрашивает леди Мирел, поглядывая на меня сверкающими карими глазами. – Ваш наряд сегодня будет особенным?

Намек на возвращение мужа понятен – да, принаряжусь по случаю.

Неуверенно киваю.

– Голубое платье?

Снова – да.

– К голубому платью подойдут топазы в белом золоте, ваше высочество, – воркует над моим ухом Кларисс.

– Да, пожалуй… подойдут, – у меня глаза на лоб лезут от обилия драгоценностей в шкатулках.

– Я сыграю что-нибудь на арфе, ваше высочество? – спрашивает вдруг сероглазая миниатюрная блондинка, садясь в углу за инструмент. – «Лунную песнь» или «Пророчество любви»?

– Как угодно…

Девушка начинает перебирать пальцами по струнам и тихо противно завывать. И под эти стенания – а местные песни о любви иначе не зазовешь – меня затягивают в корсет, и я тоже хочу выть. А затем меня вдевают в тесное платье. Но до этого были чулки с подвязками, а после – тяжелая нижняя юбка.

Нет, жизнь принцессы – это вам не сказка.

Дальше статс-дама тщательно подбирает украшения, а Элизабет заканчивает с прической.

– Сходи и посмотри, Элен, не пора ли нам идти, – говорит камеристка леди Фант.

Та преспокойно исполняет поручение, и возвращается лишь спустя двадцать минут, краснощекая и сияющая. Блестящие белокурые волосы кокетливо поправляет рукой, облизывает покрасневшие губы. Ей и слова никто не говорит, когда она устало опускается на софу, а потом, будто вспомнив о чем-то, докладывает:

– Мы можем идти. Нас ждут, – и расправляет слегка измявшийся подол платья.

Фрейлины прячут глаза, а камеристка вполне открыто усмехается. И все исподволь на меня поглядывают. И хоть ситуация меня напрямую не касается, мне неприятно. Как-то это дико для современной женщины: муж, любовница, жена – все в одном котле, друг у друга под боком.

Элизабет глядит на меня даже с каким-то сожалением, будто посылая мне ментально мысль: «Я же говорила! Нужно было умирать, а теперь-то что… Э-эх!»

Прорвемся. Выбора нет. Корсет бы только ослабить – с непривычки идти тяжело. Едва я оказываюсь за дверью покоев, растерянно останавливаюсь – дальше-то куда?

В конце коридора внезапно раздается мужской смех. Мои фрейлины, будто почуяв хищников, расступаются и смиренно присаживаются в реверансах – принц идет. От тоже со свитой. Его сопровождающих меньше – их трое. Одного я знаю, это он гогочет, как придурок. Алан. Двое других – незнакомцы, но оба молоды и довольно красивы. Все без формы, в парадных камзолах. Принц Реиган вполне в своем стиле – жесткий взгляд, недовольная породистая морда.

Я тоже отступаю, чтобы дать им пройти, но принц останавливается напротив. Его сопровождающие отвешивают дамам поклоны. Все довольно строги и сдержанны, кроме Алана, который съедает глазами одну за другой девушку, замершую в поклоне, и бесстыдно заглядывает им в декольте.

– Вам стоит поторопиться, – Реиган оглядывает меня надменным взглядом, – не нужно заставлять моего отца ждать.

Рядом со мной некая фрейлина не может совладать с эмоциями, и я поворачиваю голову – Элизабет дышит, как загнанная лошадь. Ее щеки снова краснеют, ноздри трепещут, а ресницы подрагивают.

Реиган тоже обращает на нее внимание, и уголок его губ слегка изгибается в усмешке. Он привык к такой реакции женщин. Самодовольный принц, наследник престола, генерал – конечно, юные дурочки от него в восторге.

– Вы не проводите меня? – спрашиваю, и выражение лица Реигана меняется, его внимание врезается в меня ледяными шипами.

– Разумеется, – цедит он.

Ах, да вы, мой родной, тоже заложник ситуации. Как бы ненавистна ни была супруга, придется держать лицо, правда?

Теперь мы идем рядом, а вся свита тащится следом.

– Завтра я займусь отбором других фрейлин. Оставлю только Элен и Элизабет, – вдруг сообщает супруг. – Я проверил твои расходы, Анна…

– У меня полно драгоценностей. Готова отдать все. Надеюсь, это покроет ваши затраты, – торопливо сообщаю ему.

Принц бросает на меня быстрый взгляд, по которому не разобрать, что он думает по поводу этого предложения.

– И что мне делать с твоими побрякушками? – зло усмехается. – Носить или заложить? Как ты это представляешь, Анна? Императорский двор так беден, что закладывает женские украшения? Может, мне их переплавить?

– Да не знаю я, – обиженно отвечаю. – Делайте, что хотите.

– Я сделаю, не волнуйся.

Он сопит от злости, его шаг ускоряется, будто ему омерзительно мое общество.

– Послушайте, я больше не хочу быть врагами, – я стараюсь идти с ним вровень, подхватываю платье, чтобы не споткнуться: – Разве не пора это прекратить? Мы взрослые люди.

Реиган зловеще смеется. Его распирает от яда, но он лишь облизывает губы и сжимает кулаки.

– Ты мне противна, Анна. Что я должен прекратить? Считать тебя шлюхой?

Я неосознанно поправляю жесткий лиф платья – корсет сжимает ребра. Просто пытка. К тому же я сегодня еще и ничего не ела – нарастающая нервозность и слабость мешают мне оценить ответ Реигана. Я взрываюсь:

– Да у вас полно любовниц, ваше высочество. Чем же вы лучше?

Муж резко останавливается и хватает меня за плечо. Большой палец ложиться на ключицу, Регин рывком притягивает меня к себе и склоняется к моему лицу. Его штормовой взгляд полыхает, в нем буря. Черные брови сведены над переносицей.

– Ты меня упрекаешь?

Становится так тихо, что слышны удары моего сердца. Я во все глаза смотрю на этого изверга, и внутри снова рождается страх. Я чувствую, что этот мужчина способен убить. Он привык карать, ему не перечат, его молча слушают. И даже прежняя принцесса жалила исподтишка, а я бросаю обвинения ему в лицо. Он не потерпит – в его картине мира я не имею никаких прав.

– Нет, – качаю головой, – не упрекаю.

Он разжимает пальцы, и я слегка морщусь. Меня в жизни никто так не хватал.

– Но я попрошу вас, – меня трясет, но я заканчиваю фразу: – никогда, – и сглатываю, а сама едва держусь на ногах: – никогда больше меня так не трогать!

Реиган пристально глядит мне в лицо. Он скрежещет зубами и хмурится. Уводит руки за спину, будто не в силах совладать с ними. В нем кипят эмоции.

Глава 5

Меня потрясает Большой бальный зал дворца. Живя в современном мире, уже перестаешь чему-то удивляться, но исторические декорации делают свое дело – погружают в сказку. Зал украшен живыми цветами, всюду сверкает хрусталь: в настенных свечных бра, огромных люстрах, свисающих с потолка, бокалах, стоящих на столах. Всюду снуют лакеи в парадных ливреях, мелькают белые перчатки, пахнет воском и духами.

Муж подает мне руку – на лице снова мука.

Церемониймейстер торжественно объявляет:

– Его императорское высочество наследный принц Эсмара Реиган Уилберг, – меня пробирает дрожь от торжественности момента: – Ее императорское высочество Антуанетта-Аннабель.

Мы проходим в центр зала, и раздаются звуки оркестра, гости расступаются, уступая дорогу и заискивающе кланяются принцу, и я вдруг прозреваю – все это в самом деле! И власть Реигана вполне настоящая. А я всего лишь жалкая женщина в суровом мире мужчин.

Реиган ведет меня в центр зала, и я вижу его отца, императора Эсмара. Они похожи, но Уилберг старший ниже и шире в плечах, его волосы не такие длинные, до плеч, и заплетены в косу. Взгляд суровый и пронизывающий. Когда он видит сына, его жесткое потухшее лицо зажигается, а глаза сияют гордостью.

– Реиган, – шепчут его губы.

Принц преклоняет колено и голову, его длинные волосы падают на лицо. Император касается его затылка пальцами в каком-то церемониальном жесте, а затем говорит сквозь улыбку:

– Ты достоин занять престол, генерал. Слава о твоих воинских подвигах идет впереди тебя.

Реиган поднимается, и отец покровительственно кладет руку на его плечо.

– Наконец, мой сын дома.

Их взгляды очень красноречивы – это единство и тепло, это тоска и счастье воссоединения.

Наконец, император смотрит на меня, и его взор не просто меркнет, его заволакивает холодом.

– Антуанетта, – сухо приветствует он, слегка щуря глаза, будто стараясь проникнуть в мои мысли и найти там ненависть.

Пауза затягивается, и я с неловкостью гляжу на Реигана, который начинает тяжело втягивать воздух. Наконец, он рычит: «Поклонись!»

Сглатываю и неумело приседаю в реверансе. Из толпы раздается ропот – они считают, что принцесса изволит чудить, или же просто проявляет дикое неуважение. Перчатки Реигана скрипят – он страшно зол. И я досадливо опускаю глаза – черт-черт, надо ж, так опозорить его! Прикончит… прямо сейчас.

– Открой этот бал, Реиган, – говорит император, – он в твою честь.

Звучит музыка.

Мужчины и женщины расходятся по обе стороны прямоугольного зала, встают по парам. Центр полностью свободен – для… чего это? Реиган тянет ко мне ладонь.

– Я… – у меня сердце сейчас выпрыгнет, я задыхаюсь в корсете, – не умею. Не умею…

Точно убьет.

Стиснув зубы, рычит:

– Сюда иди.

Покрываюсь холодным потом и вкладываю дрожащую руку в его ладонь. Он замечает – вскидывает изумленный взгляд. Притягивает довольно резко, больно впиваясь пальцами в кисть. Другая его рука целомудренно касается изгиба моей спины.

Танец начинается – наступаю Реигану на ногу.

– Простите.

– Дрянь.

Приплыли. Он считает, что я делаю это намеренно?

Реиган ведет в танце, но время от времени его руки превращаются в клещи. Он дергает меня на себя, когда я путаюсь в фигурах танца.

– Прекрати немедленно, Анна, – приказывает так строго, что кровь стынет в жилах.

Я хирург, а не танцовщица. Хотя умение выделывать сложные «па» пригодилось бы мне куда больше в этом средневековом мире.

– Я стараюсь.

И, правда, стараюсь. Ну, не дается мне с полпинка роль венценосной особы, извините!

Стиснув зубы, Реиган прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую удары его сердца, и жар его тела. Он приподнимает меня над полом, и я лишь цепляюсь пальцами одной руки за его камзол на плече, другой – за его раскрытую ладонь. Надо ж, какой сильный. Он кружит меня, и все мелькает – голова наполняется ватой. Кажется, я сейчас снова потеряю сознание.

– Реиган, – даже говорить получается с трудом, – нечем дышать.

Ему плевать, даже если я превращусь в мумию и рассыплюсь прахом. Пока музыка не закончится, он не отпустит.

Глаза у меня закатываются, но я борюсь с надвигающейся темнотой.

Наконец, принц позволяет мои ногам оказаться на полу, а затем, придерживая меня, ведет куда-то. Ноги заплетаются, я облокачиваюсь плечом на его грудь.

– Тебе нужно все испортить, Анна? – он кивает гостям, которые расступаются от него, позволяя нам пройти к открытому балкону.

Дамы бросают на меня неприязненные взгляды, мужчины – похотливо-презрительные.

Когда мы выходим на балкон, другие гости его спешно покидают, а лакеи закрывают полупрозрачные стеклянные двери. Реиган грубо отталкивает меня от себя к перилам, и я едва не перевешиваюсь через них в бездну садового мрака.

– Проклятье! – мужская рука хватает меня за шкирку.

Реиган разворачивает меня, пылая гневом. Ударит? Кажется – да.

Но его взгляд остывает и блуждает по моему лицу. Наконец, принц сжимает мои щеки пальцами, фиксируя голову. Я цепляюсь за ткань его камзола, чтобы устоять на ногах.

– Мне плохо. Я же… сказала… не умею… – и с хрипами дышу.

Он убирает с моих сухих губ пряди волос, которые растрепал вечерний ветер.

– Не дергайся, – и вдруг просовывает два пальца в мое декольте, дергает, ослабляя шнуровку, – легче?

– Сейчас… – не пойму, помогает ли это. – Кто, вообще… придумал эти корсеты?.. Идиоты.

Реиган обхватывает меня за талию и сажает на перила. Резко сминает пышную юбку, становясь рядом, придерживает рукой, чтобы я не упала. Но я не доверяю – цепляюсь за его камзол и с тревогой смотрю в его глаза. А он усмехается – смешно ему.

– Боишься, Анна?

Наши лица сейчас на одном уровне и близко. И мы рассматриваем друг друга, словно на секунду старая вражда забыта.

– Конечно, боюсь.

– Не зря, – Реиган цепляет пальцами мой подбородок, впервые касаясь меня больше, чем того требуют обстоятельства.

Это так по-мужски, что я сперва теряюсь.

Он внимательно смотрит в мои глаза, будто находя там что-то другое, ранее незнакомое.

– Ты изменилась, Анна.

– Полгода прошло, – прохладный свежий воздух быстро приводит меня в чувства, но голова все еще кружится. – Конечно, изменилась.

Реиган красивый мужчина, это правда. В нем есть что-то магнетическое. В этих синих глазах напротив.

– Ты стала еще более изощренной сукой, – и он резко стаскивает меня с перил, ставит перед собой. – Только попробуй выкинуть еще что-нибудь, принцесса.

***

Бал в самом разгаре – гости смеются, пары танцуют, а лицо Реигана все такое же кислое.

Да-да, он возвращает меня в зал, и я оказываюсь окружена фрейлинами. А сам уходит подальше, чтобы отвязаться, наконец. Ему привычнее в компании его соратников, вроде Алана, которые тотчас его встречают и сопровождают в дальний зал.

Я обреченно вздыхаю – меня мутит от усталости. А еще гложет червячок сомнения: правда ли, что я обречена прожить в теле принцессы Антуанетты до конца жизни? Есть ли хоть малюсенький шанс на другую судьбу – чуть полегче?

Кто, вообще знает, что происходит с нами после смерти? Летишь по темному туннелю, никого не трогаешь… а попадаешь в местечко, пострашнее преисподней.

Есть хочется жутко, но боюсь, что даже один лишний кусочек вытеснит весь кислород, протискивающийся в легкие. С таким корсетом – либо есть, либо дышать. Единственное, что я себе позволяю несколько глотков местного сладкого алкоголя, похожего на сливовое вино. Желудок слегка обжигает, а тревожные мысли немного развеиваются – все-таки в этом мире должны быть и плюсы. Гм… например, здоровая экология и отсутствие ГМО.

– Ваше высочество сегодня не будет танцевать? – лукаво спрашивает леди Мирел, забирая у меня бокал и подавая новый, щедро наполненный.

Какая услужливость. Я со спокойной улыбкой отказываю, и на лице камеристки возникает изумление.

Угол, в котором мы стоим, становится как-то подозрительно тих. Никто не подходит. Без принца я – словно пустое место.

Я выжидаю почти полчаса, чтобы не сильно оскорбить кого-либо своим уходом, а затем начинаю собираться. Фрейлины, которым скучно и которые время от времени уговаривают меня предаться веселью, тащатся следом. Неужели мне ни на секунду не остаться одной?

– Его величество открывает завтра летний охотничий сезон, – напоминает камеристка.

Я почти хнычу. Только не говори, что в обязанности принцессы входят скачки по лесу и отлов дичи!

Нет, увольте.

И у меня есть границы терпения – умерла, так умерла!

– Антуанетта, – раздается рядом мужской голос.

Император Эсмара подходит, буквально подавляя жесткой энергетикой. Его взгляд пронзает, как раскаленный клинок, и я ощущаю, как в груди трепещет сердце. За спиной императора лишь один мрачный и немолодой мужчина, одетый во все черное.

– Ваше величество, – я слегка поеживаюсь.

– Вижу, ты все еще тоскуешь по Саорелю, Антуанетта, – с надменной усмешкой говорит император. – Но сейчас, когда мой сын здесь, он развеет твою тоску.

Намек толстый, как канат. Кажется, его величество знает обо всех проделках принцессы. Знает, как и весь двор. Но предпочитает не вмешиваться в семейные дела сына.

Император проходит мимо, а я остаюсь обтекать. И мне, на самом деле, тяжело сдержаться, чтобы не закатить скандал. Я смертельно устала – события валятся друг за другом, мне не на кого рассчитывать. Я не знаю ни истории этого мира, ни норм поведения. Всюду враги, доверять некому.

Виннер, только ты после смерти могла попасть в такую задницу!

Император вдруг останавливается, сгибается пополам и падает на пол, его бьет в конвульсиях, а изо рта бежит розовая пена.

В моем мозгу будто переключается тумблер. Бывает, когда делаешь что-то на автомате, безо всяких мыслей, на голом профессионализме – укладываешь на бок, замеряешь частоту сердцебиения, хмуро отмечаешь: «Отравление». В дозировке такой, чтобы уж наверняка.

– Прочь! В сторону! – меня отдергивает мужчина в черном, который сопровождал императора.

Он склоняется над монархом, когда тот совершает последние попытки вдохнуть.

– Похоже на яд, – говорю я. – Сильный и быстродействующий.

Напрасно я рассказываю об этом вслух.

Раздается женский вопль, а затем по залу проносятся возгласы.

– Он мертв! – раздается крик мужчины в черном. – Император мертв! – и он поднимает на меня взгляд, полный боли и слепой ярости.

Фрейлины отшатываются, и я всюду натыкаюсь на осуждающие ненавистные взгляды.

Наконец, расталкивая придворных, появляется Реиган. Он опускается на колено, долго глядит на отца, а затем внушительно поднимается и дергается в мою сторону. Ладонь Алана ложиться ему на грудь, сдерживая:

– Она просто с ним говорила, Рэй, – его тихий, едва слышный шепот возвращает некую осмысленность полному ледяной ярости взгляду принца.

– Найти, – единственное, что он выплевывает с ненавистью. – Проверить подавальщиков и всех лакеев. Каждого проверить. Найти, Алан!

– Да, мой принц.

Императору не помочь – убийца знал, что делал.

Реиган снова опускается на колени, касается плотно сжатых губ тыльной стороной ладони, мягко проводит по волосам отца другой рукой. Его голос в следующую секунду звучит так хрипло и подавленно, что я проникаюсь к нему жалостью:

– Отнести в королевские покои.

В зале раздается дружное женское рыдание. Его величество укладывают на плащ, поднимают и уносят.

Реиган приближается ко мне. Его глаза – посветлевшие, поддернутые пеленой тихого горя – впиваются в мое лицо.

– Если ты причастна к этому… – он говорит так, чтобы слышала только я.

– Я ничего не сделала. Клянусь, – отвечаю порывисто и горячо.

Он опускает ресницы, напряженно втягивая воздух. Разворачивается и приказывает стоящей в нескольких шагах бледной Элизабет:

– Отведите принцессу Антуанетту в ее покои.

Глава 6

Ждать приходится долго.

Элизабет мечется по комнате. Наблюдая за ней, я подумываю сделать то же самое. Но беру себя в руки. Истерикой делу не поможешь, поэтому спрашиваю:

– Кто достал мне тот яд, которым я планировала отравиться, Элизабет?

Размазывая по бледному лицу слезы, фрейлина ошарашенно смотрит на меня. Ее губы дрожат. Понимаю – она и достала. А, если так – то истери, на здоровье. Принц из нас все-равно душу вытрясет.

– Что ты наделала, Анна? – она хватается за голову и задыхается, прижав ладонь к груди.

Я сажусь на кровать – она такая высокая, что мыски моих туфель не достают до пола. Раздумываю. Я точно знаю, что бывшая принцесса выпила яд. Решила бы она насолить Реигану, убив его отца, – вопрос. Ненавидя мужа всей душой, она могла сделать что-то подобное. Но откуда, вообще, пошла эта ненависть?

Не успела я и рта раскрыть, как в мои покои ворвался Реиган. Словно смерч.

Камзол распахнут, ворот рубашки ослаблен, на лбу сверкают капли пота, руки в крови. Костяшки пальцев разодраны – он бил кого-то.

За принцем в комнату входит Алан. Вид у него мрачнее тучи. Он устало вытирает лоб тыльной стороной ладони. На его одежде тоже виднеются брызги крови.

Не к добру все это.

Пока я вспоминаю молитву, Реиган подходит к столу, вынимает из кармана стеклянный пузырек, ставит на столешницу и спрашивает тихо и хрипло, так, что я едва различаю его глухой, полный тихой ярости, голос:

– Откуда это?

Мы все смотрим на пустую склянку.

Алан приваливается плечом к косяку, трет губы и глядит на меня хмуро, исподлобья.

Реиган медленно складывает руки на груди, напрягаясь – рубашка едва не трещит по швам. Его взгляд – черный и злющий – выкручивает жилы в моем теле. Столько ненависти! На меня никогда так не смотрели – как на ничтожество, проблему и самую треклятую сволочь.

– Откуда это, Анна? – нет, не повышая голоса, просто накаляя этот чудовищный взгляд до предела.

– Не знаю.

– Не знаешь? – прищуривает принц глаза, а верхняя губа слегка поджимается. – Подумай еще.

– Думаю – не знаю, ваше высочество.

Реиган прикрывает веки, пожевывает губами – кажется, всеми силами старается сдержаться.

В этот момент раздаются громкие рыдания Элизабет. Она падает на колени и бормочет что-то невнятное. Но сквозь ее всхлипы отчетливо звучат признания: «Я не знала… я думала… Она просила…»

Алан молча отталкивается от косяка, наливает воду в стакан. Он поднимает Элизабет с колен, усаживает в кресло и поит водой. Она при этом едва дышит. А следом он мягко просит ее рассказать все подробности.

– Ее высочество попросила купить для нее яд, – вздрагивает она, – мне стало ее жаль. Она говорила, что хочет воссоединиться со своим любимым, без которого не смыслит жизни. Она сказала, что примет яд сама…

Кажется, мне конец.

Идея с ядом была не самой плохой, если разобраться. А теперь страдай, да мучайся.

– … я не знала, что она… что решит опозорить вас, ваше величество, – трет покрасневший нос Элизабет, – она должна была выпить яд. Но утром она была жива.

Алан вскидывает взгляд на Реигана, а тот смотрит на меня. Все еще смотрит, и ни разу глаз не отвел.

– Кто-то еще знал об этой просьбе? – спрашивает он.

– Я сказала только леди Мирел, камеристке ее высочества, – призналась Элизабет. – Пожалуйста, простите меня. Умоляю, я не думала… я… – ее причитания вновь сменяют глухие рыдания.

Алан морщится и разводит руками, а Реиган приказывает:

– Уведи ее.

Принц возвышается надо мной, словно палач над преступником. И ждет, когда мы останемся наедине. И даже руки свои окровавленные не прячет в то время, как кровь из рассеченных ран бежит по его пальцам и капает на пол. А он не замечает. Бесчувственный он, что ли?

Едва дверь закрывается, он шагает ко мне.

– Значит, хочешь умереть, Анна? – злая усмешка искажает черты его лица.

– Не особенно.

– Три года прошло, а ты все еще помнишь своего генерала? – он со злостью смотрит на меня. – Даже я о нем забыл, хотя он оставил мне шрам на память.

Мотивы принцессы становятся чуть более очевидными. Стараюсь отогнать чувства, непрошено возникающие в душе. Не получается – мне тошно, давит брезгливость. И жалость. И какая-то странная злость. Все вперемешку.

Мне нечего ответить. Я просто хочу, чтобы этот адов день хоть как-нибудь закончился.

– Признайся во всем, Анна, – требует Реиган. – В этом случае, твоя смерть будет легкой.

– Я ни в чем не виновата.

Усмехается.

– Хорошо, – холод мужского голоса обжигает.

Принц выдергивает меня из кровати рывком. Ставит перед собой.

– Того, кто влил яд в бокал отца, я уже нашел, – сообщает мне. – К утру он мне все расскажет.

Снова перевожу взгляд на руки Реигана и сглатываю. Вид и запах крови обычно меня не пугают, но сейчас я едва держусь на ногах.

Я не знаю наверняка, причастна ли принцесса к убийству императора, и меня терзает вопрос: «А, если да?» Что будет в этом случае?

В том, что Реиган выбьет признания из любого, я не сомневалась – значит, скоро я узнаю правду. А от этого будет зависеть мое благополучие. И жизнь.

– Мне нечего скрывать, ваше высочество.

Кроме того, что я, вообще, не принцесса Саореля.

Реиган уходит.

Я ощущаю себя раздавленной и загнанной в ловушку. Даже хваленный оптимизм современной русской женщины не спасает. И хладнокровие медика – мимо. Я сейчас вне ролей. Мне хочется одного – никогда больше не видеть принца.

***

Ко мне зачем-то присылают леди Фант. Будто ее мне только не хватало. Вид у нее скорбный и заплаканный. Она приседает, покорно склоняет голову, а затем спрашивает:

– Подготовить для вас постель, ваше высочество?

А сама глядит, словно кобра. Называет на «вы», значит, не так уж мы близки. Единственная, кто смел обращаться по-свойски, – Элизабет. Но теперь и она впала в немилость. А Элен, кажется, лишь процветает – теперь она станет фавориткой императора, ведь Реиган взойдет на трон. А я…

… я вряд ли стану императрицей Эсмара.

Мне и не надо.

Почему-то меньше всего хочется держать лицо. Да и болтать с Элен не о чем. Молчу, и она недоуменно вскидывает взгляд:

– Ваше высочество? – спрашивает громче, решив, должно быть, что я оглохла.

Да нет, слышу. И фальшь в ее голосе тоже.

– Уйди, пожалуйста.

– Что?

– Уйди.

Я ведь не обязана с ней любезничать? Или терпеть ее неприязненный взгляд, румянец, вспыхнувший на щеках, или злость, которая прослеживается в позе.

– Как вам угодно, ваше высочество, – горделиво вздергивая подбородок, говорит она, а глаза сверкают угольками, как у зверька.

Плевать на нее, на самом деле. Делать-то что?

Вздрагиваю, когда раздаются удары в колокол – в ночной тишине они гулко разносятся на многие километры. В Вельсвене оповещают о смерти императора. Внутри у меня снова рождается страх – вот, что чувствует приговоренный к казни.

Элен уходит – звук ее каблуков стихает, и больше во дворце не раздается ни шороха. Ночь будто забирается в каждый уголок. А из окна видна полная большая луна.

С днем рождения, Нина Сергеевна Виннер. Сегодня тебе сорок семь. Вот веселье-то, правда?

Мрачно усмехаюсь.

Всю жизнь в профессии, сотни спасенных жизней, а вспомнить перед смертью нечего. Ну, может редкие моменты. Поздравления от коллег на юбилеи. Несколько забавных свиданий. Ну, первая любовь была – ничего серьезного. Наверно, мироздание решило, что я жила скучно. Надо добавить красок, Нина. На, мать, получи!

Тихо смеюсь.

Да-да, это нервное.

Зато умру принцессой. Может, и склеп выделят. Такой… ну, посимпатичнее, пожалуйста.

Ночь не приносит мне ничего, кроме тревоги. И я, голодная и утомленная, просто хожу по комнате до самого рассвета. И мне все труднее дышать, снова накатывает тошнота.

Нет уж, умирать в этом корсете я не собираюсь. Хотя бы вздохнуть полной грудью напоследок. Но запоздало до меня доходит, что без помощи я не разденусь. Шнуровка сзади – это ж надо!

Сдается мне, это платье убьет меня раньше, чем это сделает Реиган.

Долго ищу, чем бы распороть швы. Руки медика созданы для скальпеля, но в массивном столе принцессы я нахожу лишь нож для конвертов. И то годится.

Становлюсь ближе к окну – робкий рассвет уже пробивается из-за горизонта. Не успеваю занести нож – за дверью в покои раздаются шаги. Слышу голос принца сопровождающим: «Ждать!»

Он входит один и застает меня с ножом в руке. Останавливается на пороге, а его губы кривятся. Выглядит неважно – мрачен, хмур и еще более демоничен. Длинные черные волосы добавляют дьявольщины в его образ.

Сжимаю нож сильнее и понимаю, как глупо это выглядит. Я в теле хрупкой девушки, которая в два раза меньше Реигана. А он – воин, хоть и принц. Мы явно не соперники. А, если он пришел огласить приказ о моей казни?

– С восходом солнца ты отправишься в северный замок, Рьен, – говорит принц. – Ты пробудешь там под охраной. Попробуешь бежать, найду.

Растерянно киваю, боясь радоваться. Что это за место – Рьен? Чертово захолустье? Пусть так – хоть в дыру засунь, главное подальше отсюда.

– Ничего, к чему ты привыкла, там нет, – сообщает Реиган.

– Устраивает.

Он вскидывает бровь – явно рассчитывал на слезную истерику. А мне бы только уехать поскорее.

– Никаких лишних средств, – выдвигает еще одно условие.

– Хорошо. Могу собираться?

Желваки на его щеках ходят ходуном. Он подходит ко мне, и я сглатываю, сжимая нож. Взгляд Реигана скользит по моей руке, пока не останавливается на сверкающем лезвии. Быстрым выверенным движением он хватает меня за кисть и забирает нож, бросает его на пол.

– Хотела покончить с собой, Анна? – спрашивает, казалось бы, спокойно, но губы снова поджимаются.

– Нет.

– Нет? Меня хотела ранить?

– Нет, – возмущенно качаю головой. – Раздеться. Мне дышать нечем, а до шнуровки не дотянусь!

– Где Элен?

Теряюсь на секунду, но отвечаю правду:

– Выгнала.

Реиган вряд ли поймет причины моего поступка. Он молча хватает меня за руку, толкает к кровати – я врезаюсь в стойку, поддерживающую балдахин, и не шевелюсь, обхватывая ее ладонями. Я чувствую натяжение шнуровки – муж развязывает и ослабевает ее. Наконец, я могу вздохнуть. А руки дрожат. Поворачиваю голову, замечая, что принц отходит.

– Почему не выпила яд? – вдруг спрашивает он.

– Испугалась, – ноги не держат, и я сажусь на постель. – Я его вылила.

Реиган мрачно и коротко усмехается. Не верит.

– Для Элизабет ты придумала другую историю, – констатирует он, и я понимаю, он все знает, и моя ложь оборачивается мне во вред.

Ну, и ладно.

В Рьене – что бы это ни было – лучше, чем здесь с тобой, принц Реиган! Просто дай мне простора, дай уйти и жить без тебя. Женись заново, заведи детей, воюй на здоровье, но только меня в покое оставь!

– Я не разбрасываюсь словами, – грозно взирая на меня, говорит он. – Если узнаю о твоей причастности к смерти моего отца, тебя ждет казнь. Я разберусь со всеми заговорщиками. Если ты виновата, я получу доказательства твоей вины.

– Хорошо, – делаю вид, что соглашаюсь с его словами.

– Это не все.

Ну, вот опять.

Он вдруг смотрит мне в глаза, его верхняя губа слегка поджимается, будто его отвращает то, что он видит. Моя внешность: лицо, глаза, тело – его воротит от этого.

– Я взойду на престол и стану императором Эсмара.

Не думаю, что он ждет моих поздравлений, поэтому молча слушаю дальше.

– Я должен озаботиться вопросами престолонаследия, – наконец, говорит он. – Мне нужен наследник.

Я ойкаю.

От нервов.

От страшного прозрения – наследник?!

– Ну так… – голос у меня срывается в дрожащий писк. – У вас есть любовница. Леди Фант. Она будет счастлива вам родить.

Реиган смотрит раздраженно. Его взгляд острее скальпеля, он раскурочивает грудную клетку, вонзаясь в сердце.

– Ты в своем уме? – цедит сквозь зубы.

– Если нужно, я даже выдам себя за мать этого ребенка, – я закапываю себя еще сильнее. – Притворюсь, что я в положении.

Реиган решительно шагает ко мне. Его движение такое резкое и сердитое, что я вжимаюсь спиной в стойку балдахина. Наши лица оказываются напротив – его императорское величество смотрит на меня с неприязнью, как на букашку. Меня обволакивает его запах: свежий, древесный. Но это вызывает лишь тошноту и приступ паники. Я замираю, словно пойманная в силки дичь.

– Последнее, что я хочу – спать с тобой, – говорит муж. – Я выдержу месяц, чтобы быть точно уверенным, что ты не беременна от Герберта Уолша, а потом ты не вылезешь из моей постели, пока не понесешь. Я дам тебе титул принцессы-консорта, но императрицей ты не станешь никогда. Считай это подарком, Анна. Если я узнаю о твоей причастности к смерти отца, то даже дам тебе дожить до родов. В случае твоей вины, как только разрешишься от бремени, ты будешь казнена. А до тех пор молись, Анна, и может боги простят тебе хотя бы часть твоих грехов.

Я тяжело втягиваю воздух – буду молиться о том, чтобы ты забыл о моем существовании, Реиган Уилберг!

Глава 7

Утром мне позволяют поесть. И это не овсянка, сэр. Это прямо шведский стол «все включено». От Элен узнаю, что так скупо меня кормят, потому что я провинилась. Скупо – это когда бутерброд с чаем, а передо мной мясо, сыр, булочки и фрукты с медом. Из напитков слабый алкоголь, вроде разбавленного вина. Я и четверть из того, что принесли не съела бы, но раз дорога мне предстоит длинная, ем через силу.

В этот раз от помощи Элен я не отказываюсь, только прошу сильно не затягивать корсет. Во мне веса-то, небось, килограмм пятьдесят, там и утягивать нечего. Платье она на меня надевает дорожное: тяжелое и плотное.

Кстати, сияет моя фрейлина, как начищенный медный таз. И в ней считывается нега полностью удовлетворенной и любимой женщины – мой муж, видимо, нашел для нее время даже в этот нелегкий период своей жизни.

По моим покоям бегают служанки, собирая массивные чемоданы.

Элен смотрит на меня со снисхождением, как выигравший на побежденного. И это нервирует даже больше, чем тот факт, что мой муж с ней спит. И что об этом знает каждый.

– Что это за место Рьен? – спрашиваю у фрейлины.

– Старые владения его величества. Одинокий замок на Севере.

Для начала пойдет.

Когда вещи полностью собраны, мне представляют Софи – мою служанку. Она немолода, неразговорчива и безразлична. Строгий чепец, форменное платье и небольшой саквояж в руке – просто маленький сноб. Кстати, ростом она, действительно, низкая. Жесткие кудрявые локоны точат из-под чепца, будто свидетельствуя о не менее жестком нраве.

На выходе из покоев к процессии присоединяется охрана. Во дворе стоит карета, запряженная двойкой лошадей, рядом всадники – шесть военных в форме. Один из них капитан отряда, он скупо кланяется. За нами снаряжают еще какой-то обоз – вещей везем немерено. Слышу какие-то завывания – от главного входа к нам движется зареванная Элизабет в сопровождении солдат.

Горе луковое.

Неужели мне дадут ее в довесок? И возись потом с ней.

– До особого распоряжения вы должны оставаться в замке Рьен, – оповещает нас капитан. – Прошу вас, ваше высочество, – он распахивает дверцу кареты.

Я последний раз оглядываю замок и мысленно прощаюсь, надеясь никогда больше сюда не возвращаться. Подмечаю, что принц Реиган не удосужил меня даже парочки прощальных слов. И это хорошо, это радует. Любые его слова хуже плевка ядом.

Леди Фант в окружении служанок, уставших таскать мои чемоданы, с премилой улыбкой ждет моего отбытия. Она искренне счастлива, что Реиган теперь полностью ее. Возможно, строит какие-то планы. Скажу так, счастливой рядом с таким мужчиной может быть только полная дура. Он в женщине равного себе человека никогда не увидит. Для него в ней – жене – функций, кроме, деторождения и ублажения, вообще, не существует. Бывает такой нарциссический тип мужчин. Это не лечится, это только в гробу потом разлагается.

«Ариведерчи», в общем.

Я свою жизнь иначе буду строить, без этого всего патриархата. Раз уж я принцесса, да еще из современности, то держитесь ребята, я вам сейчас цивилизацию покажу.

Замечаю на широком крыльце движение – принц выходит к лестнице и останавливается, уводя руки за спину. Он выглядит иначе – не генерал, а, скорее, император. Волосы убраны от лица, височные пряди собраны на затылке. Верхнее одеяние похоже на удлиненный камзол, он распахнут, на поясе отчетливо видны ножны. Выправка у Реигана идеальная, волевая и уверенная. И смотрит он спокойно, ничуть не сомневаясь в своем решении – изгнал, и будто полегчало ему.

Мне тоже хорошо, не сомневайся.

Даже на таком расстоянии от него, и то свободнее дышится.

– Элизабет, – зову фрейлину, – садись в карету.

Эту несчастную мне хочется поскорее спрятать. Она словно скелет, который достали из одного шкафа, чтобы в другой запихнуть. Глядя на ее рыдания, можно подумать, что наше путешествие – это конец света. А мне не хочется выглядеть так, будто меня отсюда погнали, словно собаку. Хотя отчасти так и есть.

Пока Элизабет забирается в карету, я смело смотрю на Реигана. И он смотрит в ответ. Уверена, распаляется. Его бесит, что я не выгляжу в должной мере раздавленной. Где скорбь, где ненависть? Он ожидает именно это.

А этого нет.

Отворачиваюсь, гордо распрямляя плечи. Капитан всадников подает мне руку, и я скрываюсь в темном салоне кареты. Элизабет прямо рыдает, ничком лежа на сидении. Софи скупо сидит в углу, обхватив руками корзину с едой. На лице ни одной эмоции – просто египетский сфинкс, разве что нос на месте.

– Что ж, дамы, – говорю не совсем уверенно, – нас ждет новая жизнь.

Элизабет, наконец, затихает. Она привстает, стирая слезы, бросается к окну, едва экипаж трогается, и с надеждой смотрит сквозь стекло. Упирается в него ладонями, и я читаю по движению ее губ: «Реиган…» Будто других мужчин вокруг нет, нужен именно этот – самый плохой. Бракованный, хоть и принц. В нем души нет. А смазливое лицо, богатство и брутальность – это ценность только для наивных девочек.

В сорок семь понимаешь, что для отношений нужен единомышленник и друг, а потом любовник. Тот, с кем хорошо – вот кто нужен. Плохо мы и одни жить можем. Принц Реиган – мужчина, для которого женщина – расходным материал. Изгнать его из мыслей, и дело с концом.

– Как нам теперь жить? – Элизабет обреченно откидывается на спинку сидения. – От меня все отреклись. Я жива лишь потому, что согласилась поехать с вами.

– Ну, раз поехала, чего жалеть? Дело сделано, – говорю я, укладываясь поудобнее в уголке: – Я всю ночь не спала. Разбудите, когда приедем.

А мысли о муже все еще шевелились в голове и не разбегались даже от моих усилий. А еще у меня холодели руки, стоило подумать, через что пришлось пройти бывшей хозяйке моего тела. Терпеть пренебрежение – это полбеды, а вот быть принужденной к супружескому долгу – совсем другое дело.

Принцесса Саореля любила когда-то другого мужчину. Сильно любила. И потеряла из-за Реигана. Что она должна была чувствовать, когда он взял ее в жены? Отдалась бы она ему добровольно?

Морщусь. Даже думать об этом не хочется. У меня есть целый месяц – прочь хандру.

Для начала мне нужно увидеть Рьен и понять, как именно в нем обустроиться. А затем изучить местные порядки и законы. В конце концов, мне нужно узнать на каком уровне здесь медицина.

Раз такое дело, надо вертеться. Единственное, чего боюсь, что рано или поздно Реиган явится по мою душу.

Под мерный скрип колес я медленно засыпаю. Я не железная, мне тоже бывает страшно. Этот новый мир может быть особенно враждебен к женщине, тем более, к принцессе чужого государства.

***

Мы добираемся до Рьена только ночью. Сдвигаю шторку на окошке кареты и вижу большое двухэтажное каменное строение, увитое виноградной лозой, словно в мрачной сказке.

– Боги, – стонет Элизабет, когда один из всадников открывает дверцу и протягивает руку, чтобы помочь нам спуститься на землю. – Чудовищная дыра.

Оглядевшись, я вздыхаю полной грудью – проживем. Отчаиваться рано, здесь, по меньшей мере, красивые закаты. Из треклятой дыры порой виден просвет в лучшую жизнь!

Софи тоже выгружается из кареты. По каменному выражению лица служанки угадать ее настроение невозможно. Но убитой горем она не выглядит. Эта женщина – серый кардинал, ей-богу. И если Элизабет проста, как пять копеек, то Софи – агент «007» под прикрытием, не иначе.

На лестнице, ведущей к дверям замка, появляется неясный силуэт. В его руках тусклый фонарь, в ногах крутятся две худые борзые. Элизабет коротко придушенно вскрикивает, будто перед нами возник призрак, а Софи лишь утомленно вздыхает.

– Ее высочество принцесса Антуанетта-Аннабель, – оповещает наш капитан, предупреждая незнакомца о статусе гостьи.

– Добро пожаловать в Рьен! – раздается в ответ хриплый, грубоватый голос незнакомца.

Я с вялым энтузиазмом иду к замку.

Оказывается, встречал нас смотритель. Рьен вот уже два десятка лет необитаем, как Остров Сокровищ, поэтому ему, как самому настоящему замку с приведениями, полагался угрюмый старый привратник – господин Ройс.

Желтоватый свет фонаря падает на морщинистое лицо мужчины со светлыми подслеповатыми глазами, и мы с Элизабет шумно сглатываем – Ройс выглядит, по меньшей мере, странно. Угловат, сероват – просто восставший покойник.

– Ваше величество, – кряхтя, неуклюже склоняется он в поклоне, а собаки начинают носиться вокруг.

– По приказу Реигана Уилберга, – торжественно вещает капитан, – ее высочеству надлежит жить здесь до его нового распоряжения.

– Здесь? – обескураженно переспрашивает привратник. – В замке почти нет слуг…

– Веди, – скупо бросает капитан.

Внутри пахнет сыростью и темно, как в склепе. Наши шаги отдаются глухим эхом в пустых коридорах.

– К Рьену примыкает парк, – по-старчески сипло говорит привратник, – здесь есть небольшая часовня, конюшня, винные погреба и охотничьи угодья. Но все очень ветхое, – а потом он удивленно спрашивает: – Как же здесь жить женщинам, милорд?

– Не твоего ума дело, – сурово отдергивает его капитан. – Солдаты императорского гарнизона обеспечат ее высочеству безопасность. Кто еще живет в этом замке?

– Кухарка, милорд.

– Организуй моим людям постой и накорми. Ее высочество отведи в покои.

Я недоуменно гляжу на этого бойкого капитана – ишь, раскомандовался. Понятное дело, ему за мной приказано следить, но указывать всем и каждому, что делать, – перебор, на мой взгляд.

– Как ваше имя, простите? – спокойно спрашиваю капитана.

Он странно косится – темные глаза блестят во мраке. Ему около двадцати пяти, высок, силен, широкоплеч – все как положено. Каштановые волосы собраны в хвост – длинноволосые мужчины в Эсмаре норма, я уже убедилась. Только бы вшивым не оказался.

– Граф Эрт, – чеканит он, а сам смотрит так, будто я издеваюсь, – к вашим услугам.

Может, мы с ним знакомы в прошлом?

Гм, надеюсь не близко. Я местных мужчин, после принца Реигана, на дух не переношу.

– Граф Эрт, прежде, чем раздавать приказы, велите своим солдатам выгрузить чемоданы.

Лицо капитана каменеет, он нехотя соглашается, но добавляет:

– Жалованье мне выплачивается из государственной казны. Я состою на службе и подчиняюсь только его величеству.

– Ну, а кормить вас будет моя кухарка, – сообщаю я.

– Ваша?

– Да, моя. Потому что жалованье ей буду платить я. И я же собираюсь определять, кому она будет готовить, а кому нет.

Тишина.

Капитан Эрт долго переваривает услышанное. Вообще, я и без кухарки могу прожить. Но у меня еще два голодных рта на попечении: Элизабет, которая отродясь про готовку не слышала, и хмурая Софи, которая может и слышала, но стряпню ее мне есть не хочется.

Капитан стискивает зубы, но соответствующие распоряжения солдатам отдает. А я, между тем, оглядываю замок и говорю привратнику:

– Рьен выглядит старым и… – запущенным, но это я умалчиваю и спрашиваю: – Крыша цела? Все исправно?

Господин Ройс теряется, но отвечает:

– Давно не было ремонта.

Не удивительно. Здесь не курорт – тюрьма, скорее.

– А рабочие у вас есть? – интересуюсь. – Кузнецы, кровельщики, плотники?

– Только кузнец, – отвечает привратник. – он у нас один из лучших, при армии состоял, но был сильно ранен и списан. Живет в деревне.

– А докто… лекарь?

– Гм… – задумчиво, – повитуха есть.

Сконфуженно тру лоб.

– Не совсем то. Кто вас здесь лечит?

– Так всех лекарей в составах гарнизонов на войну увезли. Там нужнее. А у нас только травницы и повитухи остались. На рудниках есть свои лекаря, но то от гильдии, они деревенских не лечат.

Вскоре появляется кухарка – как оказалось, жена господина Ройса. Сухонькая, старая женщина в тугом чепце и светлом переднике. Увидев нас, запричитала, а поняв, что накормить придется еще и шестерых мужчин, чуть в обморок не грохнулась.

– Софи, а чего у нас там в корзинке? – спрашиваю я.

Служанка переводит на меня взгляд – лицо неподвижное, а зрачки двигаются. Кукла Чаки, не иначе.

– Еда, ваше высочество, – монотонно, рассеянно.

Сдается мне, Софи мне отдали, ибо страху она наводила во дворце даже на самого царь-батюшку.

– Где у вас тут кухня? – вздыхаю обреченно.

Глава 8

Помещения кухонь большие, есть где развернуться, но я благоразумно держусь подальше от готовки. Дирижирую процессом, словно оркестром, где главная скрипка, конечно, – госпожа Ройс. А Элизабет, в лучшем случае, – тромбон. Пучит глаза, мешается, издает странные звуки. Софи – меня за нее гордость берет – проворно чистит картофель. Ее кинь во вражеский стан, она и там выкрутится. В общем, сработаемся.

А капитан Эрт кипит от негодования. Стоит истуканом, скрестив на груди руки и стремительно теряет авторитет. И голос его раздается, как рев контрабаса:

– Ваше высочество, путь был неблизкий. Не угодно ли вам отбыть в свои покои?

Отбыть не угодно.

– Хочу убедиться, что люди будут накормлены. Утром у нас много дел.

У него брови на лоб лезут. «Какие-таки дела еще?» – так и вспыхивает в его глазах, а я лишь посмеиваюсь. Да, я еще не обошла этот замок вдоль и поперек, не допекла славного капитана так, что он досрочно уйдет в отставку.

Когда поздний ужин готов, а вещи выгружены и перенесены в покои, все рассаживаются за стол. И я тоже. В этот момент Элизабет вздрагивает, будто кто-то щипает ее под лопаткой. Она недоуменно глядит на капитана, который распахивает от изумления губы. Солдаты из его отряда притихают и не знают, как реагировать, жмутся друг к другу, давая мне простор.

– Вашему высочеству будет удобнее отужинать в столовой, – говорит капитан Эрт, – с вашей фрейлиной.

… а не с солдатами. Молодыми мужчинами, для которых я не тетенька, Нина Сергеевна, а красивая молодая женщина, о любвеобильности которой ходит нехорошая слава.

Но дергаться поздно. Спокойно принимаю из рук кухарки тарелку.

– Сегодня можно поужинать здесь, – отвечаю спокойно: – Элизабет?

Фрейлина смотрит на меня осоловело, ее лицо пылает от стыда – она взволнованно дышит. Отмирает только тогда, когда я указываю ей на место рядом с собой. Не смеет мне ничего сказать, но ее вид более, чем красноречив – она уверена, что я рехнулась. Сидеть среди слуг и солдат – ниже ее достоинства, но она садиться, к еде не притрагивается. Сидит неестественно прямо, зажато и оскорбленно.

– Спасибо, госпожа Ройс, – говорю я, когда моя тарелка оказывается пуста. – Все было вкусно.

Поднимаюсь под недоуменными взглядами. Да-да, принцессы тоже умеют говорить «спасибо» и «пожалуйста».

Привратник помогает мне, Элизабет и Софи добраться до покоев, освещая фонарем темные замковые коридоры.

– Почему нигде не горит свет? – спрашиваю я.

– Так свечи дорогие, ваше высочество, – отвечает старик. – Пятьдесят гринеев за восковую нынче. Но в ваши покои мы принесли целых три.

Гм.

Надо бы уточнить у Элизабет, сколько денег Реиган выделил на мое содержание. Уж свечи-то мы можем себе позволить?

Мои покои оказываются довольно мрачными – темные пыльные портьеры, старая мебель, все какое-то жутко небрежное, попахивает чем-то несвежим.

Сглатываю.

– Туалет тут есть? – шепчу стоящей рядом Софи.

Она без обиняков приподнимает длинное, закрывающее ножки кровати, покрывало, и там, в темноте, под кроватью, прячется жутким монстр – ночной горшок.

Нет, ну… что б тебя, Реиган!

– Здесь комната вашей личной служанки, – привратник открывает дверь, показывая небольшую комнатку с узкой постелью. – Покои фрейлины следующие по коридору.

Элизабет, кажется, трясет, и мне ее даже жаль. Скорее всего, эта ссылка, в которой она не виновата, перечеркнет всю ее жизнь. Теперь не видать ей безмятежной жизни при дворце и удачного замужества.

Софи принимается за наши чемоданы, а привратник зажигает свечу на каминной полке и уходит, прикрыв за собой дверь.

– Предлагаю спать, – я осторожно сажусь на постель. – Вещи завтра разберем. Бросай это, Софи.

Голова служанки поворачивается, глаза мигают. Она разгибается и молча идет в свою комнатку, ложиться в постель и затихает. Убеждаюсь с каждой секундой, ее доставили сюда пришельцы с планеты Кибертрон.

– Что с тобой, Анна? – губы у Элизабет дрожат.

Кажется, я попалась. Слишком разные мы с предыдущей принцессой, чтобы фрейлина этого не заметила.

– Ничего. Решила начать новую жизнь.

– А раньше ты все-время говорила, как тоскуешь по генералу. Неужели только для того, чтобы я достала яд?

– Конечно, нет, – и интересуюсь: – Как его звали? И что я о нем рассказывала?

– Хейден Берк, генерал армии Саореля. Неужели не помнишь даже это? – изумляется она. – Ты сама на себя не похожа, Анна. Как ты могла забыть того, ради кого хотела лишить себя жизни!

– Сознание помутилось, – отмахиваюсь и отгибаю край одеяла.

Фрейлина сверкает глазами, в которых горит тихая ненависть. Ее губы поджимаются, она хочет выговориться, но не смеет.

– Элизабет, – вздыхаю. – Мне очень жаль, что ты попала сюда со мной и из-за меня. Я постараюсь сделать так, чтобы наша жизнь и здесь была полной и счастливой.

– Моя семья отреклась от меня, Анна. За то, что я достала тебе тот яд, его высочество никогда меня не простит. Я умру старой девой по твоей милости. Здесь, – по ее щекам снова текут слезы, – в этой дыре! От какой-нибудь болезни!

– Болеть мы не будем, – с уверенностью говорю я. – Обещаю, я о тебе позабочусь.

Она молча отворачивается:

– Могу я идти спать? – спрашивает подавленно.

– Да.

Отогреть эту ледышку будет непросто. Как бы под толстым слоем льда ни зияла дыра вместо сердца. И сможем ли мы снова стать подругами? И были ли мы ими? Кто знает, для чего Элизабет передала прошлой принцессе яд: из-за жалости, или потому, что мечтала сделать Реигана вдовцом?

Я ложусь в холодную постель. Хейден Берк – имя незнакомое. Он погиб, защищая Саорель от захватчика-Реигана. Проиграл. Саорель сломлен, лишен единственной наследницы престола. Ох, уж и наследие мне досталось. Есть ли у меня право жить обычной жизнью селянки, отвергнув прошлое истинной принцессы Саореля?

***

Ночь выдается беспокойной, а утро начинается с забот.

Для начала я принимаю ванну, воду для которой таскали ведрами – водопровода в замке нет. Затем меня кормят: приносят еду, ждут, уносят пустые тарелки. Софи шныряет по комнатам, словно заведенная. Элизабет при деле: наряжает меня, уговаривает затянуть корсет потуже, вообще, надеть его. Даже туфли мне застегнуть пытается. А потом она предлагает погулять по саду, заняться вышивкой или молитвами. Это для души полезно – вот, что говорит.

Ну, да.

Только это не для меня. Мне бы понять, как дальше действовать, потому что единственное, что я хочу – это спрятаться, опомниться и зализать душевные раны. И не геройствовать, а просто попробовать жить в новых реалиях. Спешка здесь ни к чему.

Но от прогулки я не отказываюсь. И вот мы чинно бредем по старому заросшему парку в сопровождении господина Ройса, который вызвался нам все показать. Парк однозначно красив и стар, каменные кладки полуразрушены и выбелены солнцем. Когда-то Рьен основали предки Уилберга, его обустроил Эвирус Уинберг, прадед Реигана. Он любил здесь охотиться. В те времена и деревня процветала, а сейчас, судя по словам господина Ройса, все пришло в упадок. Земли остались бесхозными. Нет, они, конечно, все еще принадлежали императорской семье, и господин Ройс был назначен управляющим здесь не просто так, он и сам относился к знатному роду, вот только был бастардом и не имел титула. А вот староста в Рьене был самым обычным простолюдином, и господин Ройс не особенно ему доверял. Брин, по его мнению, был глуп и жаден. Деревня, вообще, держалась на честном слове. Эвирус Уинберг в свое время возвел здесь много каменных домов – не будь их, все бы разрушилось подчистую. В деревне была и кузница. Ее строили для того, чтобы в сезон охот менять подковы лошадям, не более. Раньше все в Рьене работало на досуг императора и его гостей, а сейчас здесь имелась своя пасека, где заготавливался мед, да сыроварня. Все это, конечно, везли в столицу. А чуть дальше, к северу добывали железо. Рудник был небольшим, но из Рьена там работало много рудокопов и горняков. Этим и жили.

– Для войны нужно много железа, император сейчас очень заинтересован в развитии месторождений, – господин Ройс едва поспевает за мной, и я замедляю шаг. – Но Рьен все также заброшен …

Слишком уж привратник молодится. Элизабет недоуменно сопит, пропуская его слова мимо ушей. Ей, вообще, претит общество слуги.

– Почему? – спрашиваю, присаживаясь на старую скамью в саду и приглашаю господина Ройса сесть рядом, но он и подумать не может, что ему позволено сидеть рядом с такой важной особой.

– Рьен всегда был уединен. Сюда никто не приезжает. Это личная земля его величества.

– И он давно забыл о ее содержании, – усмехаюсь я. – Господин Ройс, может, у деревенской травницы есть что-нибудь для ваших коленей?

Мужчина хмурится, а я подозреваю у него обострение артрита. Слишком уж хромает.

– Если бы, – он скрывает улыбку, – нет там ничего путного, кроме дурманов. А иные травы почти не помогают. Как лекаря не стало, Асинья травами пытается лечить. Она у своей матери училась, а та – у своей, но Асинья рано осиротела, ей сейчас шестнадцать, и скоро замуж позовут, а у жены другие интересы.

Шестнадцать? На мой современный взгляд, рано ей еще замуж.

– А там, где рудники, значит, лекарь есть?

В блеклых, почти бесцветных глазах господина Ройса вспыхивает удивление, но он тотчас его скрывает. А я понимаю, как оконфузилась – принцесса, и не знаю чего-то очевидного.

– Как его величество подписал закон о горном деле, так в каждом объединении горняков должен быть лекарь, прошедший лекарскую школу, – отвечает господин Ройс.

– Но рудники находятся за пределами Рьена, – задумчиво говорю я.

Хмурюсь и потираю виски, пытаясь понять, как действовать. В моем воображаемом мире все как-то легче выходило. Необразованные селяне и я, врач – вуаля! – мы строим новый почти демократический мир. Но в реальности все иначе – нельзя бросаться во все тяжкие, не узнав мир. А он суров, и мне в нем ох, как неуютно. И, если честно, мне штурмовать его страшно.

Я оставляю господина Ройса в саду и увлекаю насупившуюся Элизабет в небольшую часовню. А ей идти тяжело, она к длинным прогулкам не привыкла и нудит мне что-то о возвращении. А мне интересно узнать о местных богах. Все-таки я немного исследователь. Тот, кто диссертацию писал, меня поймет.

Пантеон, оказывается, включает нескольких богов: главенство отдано Рудо, богу-завоевателю, а рядом с ним Аэль – чистота, милосердие, духовность, изначальная мать и Сарон – бог познания. В часовне тихо и светло. На алтаре слегка подгнившие цветы для прикормки духов, дымят лампадки. На кольце под потолком висят на алых лентах и шумят под порывами ветра металлические пластины.

– Клятвы, – говорит Элизабет, глядя на эти необычные украшения. – Много же их сюда навесили.

– Что? – переспрашиваю я. – Клятвы?

– Ох, – вздыхает она, утомленная моей амнезией. – Эти пластины продаются в храме. Когда кто-то о чем-то хочет попросить богов, то дает взамен клятву.

Интересно.

Узнать бы об этом подробнее, но сильно раскрывать перед Элизабет свою неосведомленность пока не хочется, я и так много себе позволила.

– Надо пройти по всем комнатам в замке, – говорю я, – и посмотреть, что нужно починить.

– Зачем? – удивленно спрашивает фрейлина.

– Нужно выделить на это деньги, – говорю очевидное, – чтобы привести замок в порядок.

– Разве мы должны этим заниматься? – удивленно и даже оскорбленно тянет Элизабет.

Вздыхаю.

Она еще более оторвана от реальности, чем я. Конечно, должны. Кто же еще это будет делать?

– Со временем придется поехать в деревню, – сообщаю я.

– Что? – изумленно восклицает фрейлина. – Но ты, Анна, аристократка, супруга императора. Ты не можешь… Это позор…

– Позор? – поворачиваю к ней голову и вскидываю бровь.

– Он изгнал тебя, ты не понимаешь? Твое положение отвергнутой женщины… чужестранки… оно унизительно! И ты рискнешь выйти из замка? Поедешь туда, чтобы на тебя смотрели?

Снова вздыхаю – на этот раз протяжно и обреченно. Поеду обязательно. И дело тут не в моем упрямстве, а в сроке, который озвучил Реиган. Спустя месяц он приедет и стребует с меня супружеский долг, а не хочу. И более того, не буду. Мне нужны пути отступления, а без знания своих возможностей, у меня не хватит сил.

Кстати, о возможностях…

– Сколько у меня денег, Элизабет?

Фрейлина краснеет, потом бледнеет – в общем, семафорит всеми цветами радуги. Не к добру.

– Его высочество выделил тебе на личные нужды двенадцать тысяч саваев, на прислугу – тысячу, на свиту – пять тысяч, на содержание дома и обеспечение – двадцать тысяч в год.

– Разово на год?

Элизабет кивает. Значит, в ее обязанности теперь входит ведение моей бухгалтерии. И все деньги у нее? Вшиты в кружевные панталоны?

Фрейлина молча снимает с шеи ключ на цепочке и протягивает мне.

– Можешь пересчитать. В сундучке документ, подписанный его высочеством. Там все суммы указаны.

Ее лицо изумленно вытягивается, когда я так и делаю – забираю ключ. Видимо, прежде я делами вовсе не интересовалась, да и сильных ограничений не было, раз я успела даже в долги влезть.

– Но… но… – Элизабет изумленно тарахтит. – Зачем тебе деньги? Ты не должна ехать в эту деревню. Ты – чужая для них. Ты ненавидишь Эсмар. Сколько раз ты проклинала этих людей. Здесь все знают, что ты… – и ее рот вдруг кривится: – вела себя непристойно!

А я уже иду в дом, чтобы открыть волшебный сундучок, и Элизабет нервно торопиться за мной. Сундучок оказывается весомым, его приносит Софи и ставит передо мной. А я сажусь в кресло, склоняюсь и проворачиваю ключ в замке. Распахиваю крышку, а там – мама дорогая, мешочки с монетами, много купюр и драгоценности. И письмо с печатью и солидным росчерком. Написанное рукой скорее секретаря, нежели самого принца, но подпись его – резкая, размашистая и угловатая.

– Элизабет, – говорю недовольной фрейлине, которая поджимает от злости губы. – Разузнай у госпожи Ройс, что именно ей нужно из продуктов и утвари и сколько еще надо закупить свечей.

– Говорить с прислугой? – раздосадовано шипит фрейлина. – Они только и годны, чтобы приказы выполнять. Не наше это дело – интересоваться их заботами!

– А наше дело какое? – спрашиваю ее в лоб, тоже раздражаясь. – Крестиком вышивать? – сдвигаю ее в сторону. – Раз взялась расходы вести – веди, но деньги выдавать буду я. И я хочу знать, на что они тратятся, и сколько все это стоит.

Софи, которая принялась утюжить мою одежду огромным чугунным утюгом, заправленным углями, бросает на меня исподволь взгляд. В нем вспыхивает искра восхищения, и тотчас пропадает.

Элизабет столбенеет, но затем идет за мной и больше не спорит. Мы спускаемся на первый этаж и Элизабет идет на кухню, где работает госпожа Ройс, а я на улицу, потому что там гремит голос капитана Эрта. Он зычно отчитывает солдат, а они носятся впопыхах по двору, слышится стук молотков – крышу конюшен латают. Кони стоят привязанные, их чистят, наливают воды в корыто. У каменной стены замка уже выставлен караул.

– Доброе утро, капитан! – я замечаю его, стоящим на крыльце спиной ко входу.

Он смотрит за работой своих людей и лишь коротко оглядывается через плечо, а, увидев меня, спешно кланяется.

– Ваше высочество… – и в голосе изумление: – Вы одна? Где ваша фрейлина?

– Разговаривает с госпожой Ройс, – я встаю рядом с капитаном и тоже смотрю на солдат, скрещиваю руки на груди: – Мне потребуется ваша помощь. Ваши люди неплохо умеют плотничать. Нам нужно привести в порядок дом и сад, залатать крышу, если потребуется. Надо пройти и все осмотреть, а потом решить, какой закупить материал.

Капитан разворачивается пораженный моими словами до глубины души.

– Вы хотите… – и он сухо сглатывает, а потом кивает: – хорошо.

Глава 9

– Осторожнее, ваше высочество, – предупреждает Эрт, когда я заглядываю в погреба, перегнувшись через перила.

Запасов еды немного. Нужна провизия. Ройсы явно не рассчитывали, что сюда сунется целая принцесса со свитой и охраной. Кстати, господин Ройс записывал по ходу осмотра все, что пригодится для ремонта, и в конце концов набежал солидный список.

– Нужно ехать в деревню, – заключаю я.

Как бы я ни оттягивала этот момент – ехать действительно надо. У меня не так много времени до приезда мужа, а значит придется действовать по ускоренной программе. Я боялась даже думать о побеге, но, если другого выхода не будет, я должна рассмотреть и этот вариант. Ничего нельзя исключать. А значит, мне нужно знать, где можно спрятаться и как именно бежать.

– Куда? – тотчас ошарашенно переспрашивает капитан.

– В деревню, – невозмутимо повторяю я. – Как она называется, кстати?

– Рьен.

– Как и замок?

– Да. Как и местная река.

Не очень-то креативными были предки Реигана.

Я чувствую на себе недовольный взгляд Эрта. Глаза у него темно-серые, и сейчас в них пылает страшное негодование. Но не только. Еще и какое-то недоумение, будто я решительно отличаюсь от того образа, который он знал раньше.

– Ваше высочество, – говорит он терпеливо: – Жители Рьена могут отнестись к вам без должного… гм, почтения. Слава о вас ходит, – и подбирает слова, напряженно сдвигая брови: – нехорошая. Я дам указания своим людям, и они привезут все необходимое.

По началу мне хочется согласиться, но пойти на поводу у собственной трусости – значит сдаться. А я упрямая. Я привыкла все решать сама. Кроме того, я жить хочу, а в замке гнить – это не жизнь.

– Я поеду, – говорю я спокойно.

И уже спустя десять минут мы с Элизабет погружаемся в экипаж. А спустя пятнадцать минут бесконечной тряски по ухабам останавливаемся на деревенской площади, где врыт в землю столб.

– Что это? – спрашиваю, глядя в окошко.

– Позорный столб, – отвечает Элизабет невозмутимо. – Для наказаний. Крестьяне – это же скот, Анна. Они ничего не понимают без кнута.

Я судорожно тяну носом воздух и решительно выбираюсь из кареты, едва дождавшись покуда капитан Эрт распахнет дверцу. Меня разбирает злость, но тотчас отступает, когда я оглядываюсь по сторонам, наблюдая старые, полуразрушенные и сказочно заросшие мхом и обвитые плющом каменные дома.

Элизабет раскрывает над моей головой ажурный зонт от солнца.

Наши сопровождающие, все шесть вооруженных всадников, тоже спешиваются.

Местность здесь каменистая, улочки между домами узкие. По деревни снуют козы, а за ними мальчишки с прутиками. У одного из домов на завалинке сидит дряхлый старик.

Вот он Рьен.

Потихоньку к площади подтягиваются люди. Слышу, как кличут старосту – Коннора Брина.

– Перед вами ее высочество Антуанетта-Аннабель, – выкрикивает капитан Эрт, когда вокруг нас собирается целая толпа, – преклоните колени!

Лица у местных делаются встревоженными. По людской толпе проходится негодующее роптание, но люди кланяются. Я как-то тушуюсь. Чувствую себя словно большой начальник, приехавший в какое-нибудь село с проверкой. И мне это не по душе, я человек простой.

Наконец, вижу Коннора Брина. Крепкий, седой мужчина чуть старше пятидесяти. Он падает на колени, кланяется, а потом поглядывая на капитана Эрта, сбивчиво говорит о плачевных делах в Рьене, и о том, что нужна помощь. Например, что единственный лекарь помер в седмицу, а его ученик на службе, что сыр, который варят в Рьене не берут так, как раньше – в столицу везут другие сыры, а пасека, что дает мед, угорела в начале лета.

– Ее высочеству необходим материал для ремонта крыши, – холодно обрывает капитан Эрт. – Его нужно привезти. А также провизию для стола ее высочества.

Я удивленно фокусирую взгляд на капитане. Чего это он удумал? Хочет, чтобы меня здесь возненавидели? Что за приказной тон? У этих людей и так полно забот, еще и меня содержать…

Погоди-ка.

– Я все оплачу, – говорю я. – И работу, если найдутся желающие помочь в замке с уборкой и ремонтом. А также услуги садовника.

Эрт поворачивает голову – его снова пронзает шок. Он, странным образом и напуган, и обескуражен, и восхищен – на его губах подрагивает непонятная улыбка.

– Я постараюсь помочь вам с лекарем, – выхожу из-под зонта, подаю руку Брину и помогаю ему подняться с колен, – уверена, другие проблемы тоже можно решить.

Брин от изумления щелкает челюстью. Даже воины Эрта столбенеют.

– Есть ли в деревне роженицы или те, кто болеет или получил увечье? Кому нужна помощь?

Жители молчат.

Лишь недоуменно шелестит робкий шепоток. И только теперь я замечаю, как много калек – хромых, обожженных, безруких и безногих. Вот оно наследие войны.

Не доверяют, ясное дело. Приперлась расфуфыренная девица, которая за всю жизнь палец о палец не ударила и давай обещаниями кормить. Боятся они… Им вместо принцессы лучше бы корову прислали, она хоть молока дает. А с такой овцы, как Антуанетта, и шерсти клок не надо.

Обидно за этих людей.

– А кузнец у вас есть? – снова спрашиваю у старосты.

Он озадаченно кивает и, наконец, взгляд поднимает. Коротко, но цепко окидывает меня, будто я не принцесса, а чудо дивное.

– Хорошо, – улыбаюсь, пытаясь расположить к себе народ. – А где живет травница покажете?

Снова скупой кивок старосты.

Ну, вот – не так уж и плохо. Значит, что-то можно сделать.

Оставив карету, мы идем пешком, и мои легкие туфельки погружаются в сухую грязь. Я внимательно оглядываюсь, подмечая что и где находится, куда ведут дороги, можно ли как-то бежать и куда. Выясняю в какой стороне рудники и сколько туда ехать, где еще есть деревни, как называются ближайшие. В общем, все, что помогло бы бежать.

Вскоре Брин знакомит меня с травницей, Асиньей. Дородная, темноволосая девушка долго рассказывает мне о травах, а потом показывает настойки и снадобья. От разной хвори, как говорит она. А в настойках чего только нет, их нужно принимать с осторожностью – там и мак, и мандрагора, и мышьяк с ртутью. Всего понамешано – этакое лекарство. Выпьешь разом – помрешь с экстазом. Эти настойки по каплям надо в питье добавлять, с серьезным лицом вещает Асинья.

Благодарю сердечно, но нет.

И все-таки скляночку покупаю. Ради интереса.

Мандрагора и опий – это уже неплохо. Значит, можно обезболивать пациентов. Ставлю мысленную галочку.

А дальше меня ждет показ кузницы, и знакомство с Тео, местным кузнецом. При виде него сглатываю и слегка теряюсь. Высокий, мощный мужчина, черные волосы которого заплетены в длинную тугую косу. Он хром, а одна сторона его лица обезображена огнем, правый глаз утратил зрение и посветлел. Господин Ройс говорил, что кузнец он хороший, и я сразу интересуюсь, сможет ли он изготовить некоторый инструмент, если я его нарисую.

Сможет.

Договариваюсь, что привезу ему наброски и предупреждаю, что работа будет сложной. Но, если у меня появится инструмент, я точно не пропаду. Даже если придется бежать, меня прокормят руки и голова. Медики всюду нужны.

Возвращаемся мы только к обеду. Элизабет явно не в духе – она уязвлена моим поведением. Для нее это унизительно. Она коситься на мои руки и предлагает выкинуть перчатки, потому что я трогала Брина, а это мерзко.

По дороге я осторожно расспрашиваю фрейлину, почему, вообще, возникла война между Саорелем и Эсмаром. Она больше не удивляется моей внезапной «амнезии», лишь отвечает сквозь зубы:

– Эсмар хочет быть великим во славу бога-завоевателя. Это мечта императора, и принц Реиган с детства грезил ею, чтобы стать гордостью своего отца.

– И столько искалеченных судеб ради прихоти и гордыни?

– Саорель мог сдаться, – упрямо отвечает Элизабет. – А теперь вы пожинаете плоды своей глупости.

– И поэтому принц возненавидел меня?

– Не притворяйся, что не помнишь!

– Не держу плохое в голове, – отвечаю невозмутимо.

– Ты отдала свою девственность генералу Берку и досталась принцу Реигану порченной! Какой мужчина стерпит?

А…

Вот почему он взъелся. Жена, которую он взял замуж насильно, оказалась бракованной. Вот это поворот.

– Если его высочество узнает о том, как ты смеешь себя вести, он будет очень зол, Анна, – шипит Элизабет. – Это недостойно аристократки! Пожалуйста, прекрати испытывать его терпение. Ты утопишь всех нас! Трогать мужчин за руки, садиться с ними за стол, выходить к ним одной – это позор! Разъезжать по деревням, показывая себя – чего ты добиваешься? Он будет зол, Анна!

Реиган-Реиган-Реиган.

Его власть довлеет надо мной везде, в любой точке Эсмара.

Экипаж замедляется, поворачивая на подъездную дорогу к Рьену, и я отдергиваю шторку. Мое сердце проваливается в самые пятки – со стороны столицы к замку мчится всадник.

***

– Он ранен, – слышу голос одного из воинов, сопровождающих карету.

– Похоже на то, – подтверждает капитан Эрт.

Экипаж останавливается, и мы молча глядим, как конь несет к нам свесившегося из седла всадника.

Срабатывает какой-то механизм внутри меня, и я выбираюсь из кареты на дорогу. Прикладываю ладонь ко лбу, защищая глаза от солнца и наблюдаю за всадником, который еще довольно далеко.

– Вернитесь, ваше высочество, – говорит капитан Эрт, но я, напротив, делаю уверенные шаги вперед, не спуская глаз с раненного человека.

Когда конь равняется с экипажем, воины ловят его в кольцо, стягивают всадника и укладывают на землю.

– Это граф Эмсворт, – вдруг говорит капитан, разглядывая раненного.

Тот бледен и без сознания.

Судя по всему, ранен в живот. Его зрачки беспорядочно вращаются под веками, бледные обезвоженные губы распахнуты, грудь едва вздымается.

– Не выживет, – произносит один из воинов.

Я молча протискиваюсь между мужчин, которые озадаченно смотрят на графа, приподнимаю юбки и опускаюсь на колени рядом с раненным.

– Ваше высочество, – шипит Эрт, наблюдая, что я распахиваю одежду, пытаясь понять, насколько сильно ранен несчастный, – оставьте его.

А я лишь отмечаю, что у графа рассеченная продольная рана живота, и большая кровопотеря. Веки раненного дрожат, а затем вскидываются. Бесцветные глаза находят меня. Он вдруг ловит меня за руку, стискивает ладонь своими холодными пальцами и из его горла вырывается:

– Анна… предупредить… беги…

Его глаза вновь закатываются – он теряет сознание.

– Нужно отнести его в дом! – бросаю взгляд на капитана.

Взгляд Эрта остается неподвижным и напряженным. Наконец, мужчина склоняется ко мне доводит шепотом следующее:

– Себастьян Эмсворт – ваш бывший любовник. Полагаю, по приказу его величества Реигана он был схвачен, оказал сопротивление и попытался сбежать.

Неужели, взойдя на престол, мой супруг решил наказать всех моих бывших? Или Эмсворт – один из заговорщиков? Что он может знать про убийство императора?

– Я приказываю вам отнести его в дом! – говорю я твердо.

Капитан Эрт распрямляется и смотрит на меня со злостью. Кажется, он хочет схватить меня и затолкать в карету, но не может, и это его выводит. Я все-таки принцесса и жена его новоявленного императора.

– Хорошо, – выплевывает он.

Графа Эмсворта вносят в дом и укладывают прямиком на пол. Элизабет не может на это даже смотреть и карикатурно теряет сознание, автоматом выбывая из числа помогающих. Впрочем, никто особенно не спешит на помощь. Только Софи, на лице которой нет ни одной эмоции, да господин Ройс реагируют на мои просьбы.

А затем они, выполнив все приказы, с искренним изумлением смотрят, как я провожу первичную хирургическую обработку раны. И хоть я весьма ограничена в подручных инструментах, я вполне могу иссечь некротизированные ткани, чтобы избежать нагноения. Рана, конечно, у Эмсворта неприятная: от ребер до тазовой кости наискосок, будто кто-то полоснул мечом. Но не настолько глубокая, чтобы пострадали органы. Но за брюшину частично ушла.

Пока я вожусь с раненным, который едва дышит, капитан Эрт время от времени заглядывает в гостиную, и, наверно, считает, что я совсем рехнулась. А я, словно слепой котенок, без диагностического оборудования не могу провести достаточную ревизию раны и понять, скопилась ли кровь в брюшной полости. И боюсь, что пациент умрет. Промучается и погибнет, потому что здесь нет антибиотиков и антисептиков. И даже нормального инструмента – вообще, ничего. Дренаж не поставить, рану нормально не ушить – все это вгоняет меня в панику. И злость.

В современной медицине используется целый набор разных игл, а я вынуждена довольствоваться швейной – той, что госпожа Ройс штопает носки. Предварительно пришлось иглу закалить и согнуть в виде полумесяца. И каждый стежок, я до смерти боялась, что игла сломается.

Вожусь с раненным до самого вечера.

На живот нужно положить холод, но где же взять лед?

Эмсворт дышит неровно и иногда стонет. Сознание путается. Крови он потерял немерено.

Он для меня пациент, в первую очередь. А для Эрта, кажется, – крупная неприятность.

– Кровь летучих мышей хорошо помогает для таких ран, – говорит госпожа Ройс, убирая окровавленную ткань и одежду.

– Обойдемся в этот раз, – устало улыбаюсь я, изумляясь такому невежеству.

– Как вы ловко управились с этим, ваше высочество, – робко произносит она. – Я такого не видала ни разу. Умаялись, наверно?

Я вновь смотрю на раненного, раздумывая о том, каких проблем мне будет стоить его спасение.

– Я бы поела чего-нибудь, – говорю кухарке: – Принесите, пожалуйста, сюда.

Принцессам можно есть, где вздумается. Большая гостиная вполне подходит. И неважно, что здесь давно не было ремонта: камин старый и черный от копоти, оббивка мебели поизносилась, а портьеры выцвели от солнца. Это совсем не портит мой аппетит.

Пока я ем, слежу за Эмсвортом.

Без антибиотиков будет тяжело. Несмотря на все усилия, он может погибнуть.

А сколько еще таких, как он? Умирающих из-за жестокости Реигана? Искалеченных войной?

Я сажусь в кресло и прикрываю веки, приказав Софи следить за состоянием Эмсворта.

Только бы не было заражения, перитонита и сепсиса.

Как этот граф добрался из столицы до Рьена, не представляю. А, главное, – зачем?

Медленно засыпаю – слишком насыщенным был день. Мой первый день в Рьене.

Я проваливаюсь в сон, почти сворачиваясь на кресле клубочком, опустив голову на подлокотник. Тону в мягких волнах тревожных сновидений, пока вдруг не слышу заунывные рыдания Элизабет.

Глава 10

– … она ничуть не исправилась… – раздаются стенания моей фрейлины. – Стало только хуже. Она совсем обезумела, ваше величество! Сама на себя не похожа! Она ездила в деревню… с солдатней сидела за одним столом!

– … о, боги… – отрывисто раздается другой голос, мужской, очень знакомый. – Посмотрите на это, ваше величество. Это шов, – и озадаченно: – Принцесса Антуанетта собственноручно заштопала графа Эмсворта, которому вы вспороли брюхо.

Кажется, это Алан.

Черт, точно он.

– Недостаточно глубоко, – а вот этот голос, рычащий и злой, я узнаю мгновенно.

Реиган.

Неужели он самолично шел по следу Эмсворта, и когда тому удалось ускользнуть, преследовал его до самого Рьена?

Я дергаюсь и подскакиваю в кресле. «Проснись, Виннер, тебе это снится!» – хочется закричать мне. Едва мой рот распахивается в ужасе, я встречаю спокойный и даже слегка задумчивый взгляд принца. Его красивое лицо, глаза цвета штормового моря, ввергают меня в самую настоящую панику – красота этого мужчины спорит лишь с его жестокостью.

Он сидит в кресле напротив, небрежно опустив ладони на подлокотники. Одет по-военному, на нем генеральский мундир с воротником-стойкой и высокие сапоги для верховой езды. А у этих сапог трясется от плача Элизабет. Она сидит на полу, в ворохе своих пышных юбок и, кажется, сдает меня с порохами.

– Что-то еще, леди Голлен? – холодно спрашивает Реиган у фрейлины, но смотрит на меня.

Видит, что я проснулась, но никак не реагирует. За всю земную жизнь я лишь несколько раз сталкивалась с такими людьми, – непробиваемыми, высокомерным, со своей серой моралью. И, скажу откровенно, старалась держаться от них подальше. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на всяких придурков.

– Пожалуйста, ваше величество, позвольте вернуться ко двору, – хнычет Элизабет и смотрит на черноволосого «демона» с таким чувством, что сразу ясно – готова на все.

А он равнодушен. У него таких «Элизабет» вагон и маленькая тележка.

Я перевожу взгляд на раненного Эмсворта и вижу, что он жив, но рана не закрыта – полотно, которым я прикрыла шов, в руках у Алана. И это поднимает в моей душе волну злости. Не знаю, кем был Эмсворт раньше, а сейчас – он мой пациент. Я со смертью за него билась.

– Что вам здесь нужно? – вырывается у меня.

– Вижу, ты мне не рада, дорогая жена, – спокойно произносит Реиган.

Весь вычищенный, лощеный и самодовольный, он просто хозяин жизни. Кресло, в котором он сидит, ему не подходит. Самое подходящее для него – трон из костей и черепов его врагов.

– Прошу прощения, – я вовремя беру себя в руки, напуская хладнокровия. – Я не ожидала вас здесь увидеть.

– А его ожидала? – спрашивает Реиган, кивая на Эмсворта.

– Нет, но посчитала своим долгом оказать ему помощь.

Брови Реигана ползут вверх. Он лениво переводит взгляд на Алана, и тот коротко понимающе прикрывает веки. Алан бросает полотно на пол, отчего я скрежещу зубами, ведь я всеми силами пыталась обеспечить раненному стерильность. Мужчина подходит к Элизабет и поднимает ее с пола, а она пытается ухватиться за сапоги императора и вопит так, будто ее режут. И мне ее жаль, хотя я должна бы презирать за то, что она здесь наговорила. Но видеть человека таким душевно обнаженным и отчаявшимся, готовым валяться в ногах за милости – это неудобно, это ранит душу. Я не настолько жестокая.

Алан уводит Элизабет, и двери за ними закрываются. Мы с Реиганом остаемся вдвоем, если не считать бедного Эмсворта. Гнетущая тишина вдруг становится звенящей, я различаю лишь всхрапы коней на улице, шорох гравия и тихое шипений свечей.

– Не думал, что ты так ценишь своих фаворитов, Анна, – говорит муж. – Или этот особенный?

Опять двадцать пять!

– Он мне абсолютно безразличен, как мужчина, но я не могла оставить его умирать…

– Кто научил тебя накладывать швы? – перебивает, потому что ему плевать на мои оправдания.

Он не из тех, кто ходит вокруг да около.

– Меня увлекло лекарское дело. Я… читала об этом.

– Да? – ничуть не верит супруг, а по его губам скользит холодная улыбка. – Ты боишься крови, Анна.

– Преодоление страхов – путь к свободе, – переиначиваю я слова Аристотеля.

Реиган смотрит на меня пристально, и мне почти физически больно от этого взгляда.

– Тебя никогда не волновала судьба мужчин, в койки которых ты прыгала. Неужели с Эмсвортом иначе? Ты в него влюблена? А как же Герберт Уолш, с которым я тебя застал?

– Его я, к сожалению, не успела спасти, – отвечаю, глядя мужу в глаза, – но это не значит, что я испытываю к этим мужчинам чувства. Я замужем, и не собираюсь позорить ваше имя. Я, вообще, готова навсегда остаться в Рьене, не лезть в вашу жизнь и никак не влиять на политику.

Кажется, супруг изумлен. Он вдумчиво разглядывает мое лицо.

– Когда ты стала такой разумной? Раньше я не слышал от тебя ни одного дельного предложения.

– Я повзрослела.

Реиган медленно поднимается. Такой внушительный, рослый и широкоплечий, что я инстинктивно вжимаюсь в кресло – его энергетика подавляет. Широкие ладони и сильные руки, длинные черные волосы и этот взгляд – пожившего старца, утомленный, циничный и потухший – вынуждают меня осторожничать и подбирать каждое слово.

– Что вы намерены с ним сделать?

Он подходит к графу Эмсворту, лежащему на полу на нескольких одеялах, смотрит на него безразлично и спрашивает тихо:

– А чего он заслуживает?

– Вашей милости.

Реиган усмехается и поворачивает голову – блеск его синих глаз ранит.

– Планирую его оскопить.

– Оско… – и я прикусываю язык.

– Ослепить и вырвать язык.

– Что?

У меня все внутри холодеет, когда я это слышу. Я даже с кресла не могу встать, насколько потрясена. Нет, все, что происходит – наказание за какие-то мои дела. Где ж я успела так провиниться? Боже, за всю жизнь никому ничего плохого не сделала. Почему я, вообще, здесь оказалась? Есть ли у этого смысл?

– Достаточное наказание за то, что он с тобой спал? – спрашивает муж. – За то, что смотрел на тебя, касался, совал язык тебе в рот?

Сглатываю.

– Пощадите его.

– Не много ли ты просишь, дорогая?

– Но и вы просите немало, – запальчиво говорю я. – Наш брак был не по любви. Мы друг другу чужие, но вы хотите верности и преданности. Вы вторглись в Саорель, но ждете уважения от принцессы государства, которое захватили. Приказываете спать с вами, хотя я вас не люблю. Я должна выносить и родить вам ребенка, которого вы заберете. Не много ли вы хотите, дорогой муж?

Реиган разворачивается полностью и его глаза страшно пылают. Он подходит к моему креслу и долго смотрит сверху вниз – его губы плотно сжаты, а ноздри трепещут.

– Ты моя жена, – его голос звенит от ярости. – Отсутствие любви не мешало тебе спать с другими мужчинами.

– Я изменилась.

Реиган смеется.

– Чушь, – бросает он.

– Даю вам слово. Я хочу только одного – самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Я готова на развод. На любых условиях.

Реиган вдруг резко склоняется, опуская ладони на подлокотники моего кресла и впивается взглядом в мое лицо. От неожиданности я вжимаюсь в спинку кресла. Не могу дышать полной грудью, пока этот мужчина рядом. Его запах наполняет легкие, и я сглатываю слюну. Вглядываюсь в каждую черту его лица, и меня ломает от противоречия – цвет его глаз настолько уникален, что можно назвать его божественным, но Реиган хуже дьявола.

– Ты моя жена, Анна, – повторяет он. – Я имею на тебя право.

– Нет, – качаю головой.

– Нет? – на его губах обозначается легкая холодная усмешка. – Провоцируешь меня? Хочешь покажу, как ты ошибаешься?

– Нет.

Он усмехается.

– Прежде, чем я лягу с тобой в постель, тебя осмотрит мой лекарь, мэтр Финч, – говорит он.

Я с трудом верю, что все это происходит на самом деле. И я, современный человек, ничего не могу сделать.

Его величество подходит к двери, толкает ее и зовет Алана. Тот, кажется, гуляет где-то неподалеку, потому что сразу входит в комнату.

– Рэй… – Алан осекается и исправляется: – Ваше величество, намечается жуткий ливень. Кажется, нам придется остаться в Рьене.

Глава 11

За окном гремит дождь, и вдруг льет так, что пугливо ржут лошади. Белесые росчерки молний сверкают в небе, а под старой крышей каменного замка воет ветер. По ногам бьют сквозняки.

Я укрываю графа Эмсворта, ставлю единственную свечу на пол у его головы.

Мужчина бледен, зрачки дергаются под веками, он стонет – Господи, в какой чудовищный мир я попала! Кажется, средневековая гильотина уже занесла надо мной свой тесак.

Даю Эмсворту несколько глотков воды, придерживая его голову. У него жар.

Теперь остается уповать на волю Всевышнего и благосклонность императора.

Подхожу к окну – дождь просто стеной. Небо темное, в нем беснуется ветер. Скрипит старая дверь за спиной. Я поворачиваюсь с чудовищно колотящимся сердцем и натыкаюсь взглядом на замершую в дверном проеме Софи.

– Не угодно ли вам спать, ваше высочество? – спрашивает она.

– Ты права, – соглашаюсь я. – Сменишь меня. Разбуди через пару часов. Одной не спать всю ночь сложнее.

– Я позову госпожу Ройс.

– Госпожа Ройс слишком стара, – отвечаю. – Мне совсем не трудно. Тебе ведь тоже надо отдыхать, Софи. Но, если вдруг заметишь, что лихорадка не спадает, сразу зови меня. Не стесняйся и не бойся. Я не отругаю. А теперь слушай: нужно давать графу Эмсворту пить. Каждый раз, когда он будет приходить в себя. По несколько глотков. А еще нужно принести теплой воды и небольшой чистый отрез ткани. Если граф будет слишком горячим, обтирать, не касаясь раны. При испарении с поверхности кожи, вода заберет часть тепла.

Служанка методично кивает.

Я оставляю ее с Эмсвортом, а сама иду в свою комнату. Голова гудит, а тело наполняется слабостью. Скорее всего, из-за нервного перенапряжения. В темноте я теряюсь, натыкаюсь на предметы, шарахаюсь от каждого угла, в котором мне мерещатся привидения. Время от времени гремит гром, сверкает молния, освещая коридор. Дождь лупит по крыше так, словно на чердаке бегают барабашки.

– Черт! – в темноте я натыкаюсь на какого-то человека.

Он властно обхватывает мои плечи.

Вновь сверкает молния, и я вижу его лицо – эти синие глаза не спутать с другими.

– Куда ты шла? – вдруг спрашивает Реиган.

– В свою комнату. Спать хочу.

Он стискивает мои плечи сильнее, но я не вырываюсь. Склоняется ко мне, вглядываясь в глаза в кромешной темноте. Снова вспыхивает молния, на мгновение озаряя комнату. Мы стоим друг напротив друга, Реиган не шевелится, лишь мерно втягивает воздух.

– За мной, – наконец его руки разжимаются.

Он идет по коридору, а я следую за ним, потирая плечи.

У Реигана будто зрение кошки, он прекрасно ориентируется в пространстве, а я мешкаю, опасаясь влепиться в косяк.

– Куда мы идем? – спрашиваю недовольно.

– Я хочу вымыться, – говорит он. – Я устал.

На самом деле, я считаю, что он просто хренова модель Терминатора. Он не может уставать. Это не в характере Реигана Уилберга. Такой, как он, спит стоя, черт побери. Как конь. Педальный.

До меня не сразу доходит, каким образом слово «вымыться» соотносится со мной, пока я не вспоминаю, что я застряла в самом настоящем средневековье. И здесь нет душевой кабинки и джакузи. Когда я притормаживаю, Реиган хватает меня за локоть и цедит раздраженно:

– Не сейчас, я сказал. Оставь свои капризы на утро.

Он ведет меня в покои на втором этаже, где горят свечи – целое состояние в восковом эквиваленте.

– Это слишком дорого, – бормочу я, окидывая комнату взглядом.

Реиган подталкивает меня к большой деревянной лохани, которую, вероятно, принесли солдаты. Над ней поднимается пар – надеюсь, император ошпарит себе задницу!

Это ж сколько надо было воды подогреть!

Он молча скидывает с себя дублет, а я недоуменно сглатываю.

– Послушайте, я могу позвать кого-то другого.

Его величество на меня даже не смотрит. Он отстегивает ножны, отбрасывает их на постель. Раздевается – а я недоуменно отхожу к двери и выжидаю.

Над Рьеном вновь гремит гром, а Реиган Уилберг снимает рубашку через голову. Его длинные волосы струятся по загорелым плечам, широкая грудь мощно вздымается, а мускулатура выглядит феерично. Но меня, как медика, вышибает из «наезженного седла взрослой тетки» не это, а огромное количество разнообразных шрамов на его груди, руках и спине. И эти шрамы от огня, меча и стрел.

– Господи, сколько ран… – озадаченно говорю я, пораженная тем, что он, вообще, после этого остался в живых.

Вот же живучий засранец!

Реиган бросает на меня взгляд, в котором считывается легкое недоумение. Вероятно, я уже видела его тело, и раньше не проявила к отметинам его боевых заслуг никакого сочувствия.

Его величество коснулся ремня, и я озадаченно прикусила губу.

… ох, ты ж черт.

Он раздевается донага и погружается в лохань. Вода выплескивается через край на пол, и император издает расслабленный вздох.

Я делаю еще один шаг назад, пытаясь придумать достаточный повод, чтобы не исполнять священный долг жены – мыть своего мужа. Ничего умнее мысли признаться в том, что у меня проказа, не идет в голову.

Стискиваю зубы.

Хорошо, Уилберг. У медицинских работников атрофия стыда – мы постоянно видим голых людей.

Вздыхаю и решительно подхожу. Беру мочалку, лежащую на бортике лохани.

Реиган разминает шею, а затем прикрывает глаза. Интересно, хватило бы у меня сил притопить его прямо здесь, надавив на макушку?

Возвожу глаза к потолку и поджимаю губы, пытаясь совладать с раздражением. Окунаю мочалку в воду, а затем долго примеряюсь, где бы прикоснуться. Осторожно веду по плечам, скольжу по груди. Капельки воды дрожат в его яремной ямке и на ключицах, переливаются в сиянии свечей. Приходится придвинуться ближе, и я с интересом разглядываю рванный, неровно сформировавшийся шрам на груди мужа:

– От чего это?

– Делай это молча, Анна, – бросает он.

Соглашаюсь. Болтать, вообще, не за чем.

Впервые мне приходится кого-то мыть. Особенно так.

Интересно, если бы рядом не было ни одной женщины, император зарос бы грязью? Как можно управлять государством, если не в силах самостоятельно помыться?

– Готово, – сообщаю я, закончив с водными процедурами верхней его части, опасаясь, что он прикажет вымыть чуть ниже.

Определенно, с тем, что ниже, должен справляться другой специалист!

– Удивительная покорность, – Реиган лежит, облокотившись на бортик. – Ты бы никогда не сделала этого раньше, Анна, – усмехается. – Добровольно не прикоснулась бы ко мне. Тем более, к шрамам, которые ты ненавидишь. Ты ведь не солгала своей фрейлине. Ты действительно ничего не помнишь.

Меня прошибает нервный импульс – проходит вдоль позвоночника, вынуждая поежиться. Он проверял меня, а я попалась! Лгать бессмысленно.

– Действительно, – признаюсь я.

Реиган молчит, раздумывая над ответом.

– И как много ты не помнишь? – спрашивает, казалось бы, отстраненно, но уверена, его очень интересует ответ.

– Много, – отвечаю. – Ничего.

– Что помнишь обо мне?

– Ничего.

– О Хейдене Берке?

– Тоже.

– С каких пор? – спрашивает Реиган.

– С позавчерашнего дня.

Он вздыхает, будто это вполне ожидаемо от меня – порция новых проблем.

– Свободна, Анна, – взмахивает пальцами, отпуская меня.

Теперь он знает мой секрет. Не полностью, конечно. Но, возможно, теперь отнесется ко мне с большим пониманием?

– Графа Эмсворта нельзя трогать несколько дней, – решаюсь я на просьбу. – Он потерял много крови. На то, чтобы поднять его на ноги, потребуется время. Ему нужно восстановиться.

– Я сказал, свободна, – бросает Реиган.

Просить дважды не нужно – я рада поскорее уйти.

Глава 12

Методичный звон воды вторгается в мой тревожный сон, и я приоткрываю глаза. Передо мной мрачная комната замка Рьен. Вовсе не мой дом. Не Москва, и даже не современная России. И мне не нужно собираться на работу, а ведь я свою работу искренне люблю, и как жить без нее не знаю – вся моя жизнь теперь сосредоточена в руках лишь одного человека.

Капли ночного ливня скатываются с крыши. В комнате пахнет сыростью. Кажется, стены совсем отсырели, а кое-где уверена, по ним бежит дождевая вода.

Поднимаюсь с постели – Софи нет в ее комнатке. Она постеснялась меня будить. Распахиваю портьеры – за окном мрачное, серое утро. Совсем еще раннее. Приоткрываю окно, вдыхая запах озона, свежей листвы и мокрой почвы.

Чтобы умыться, нужно танцевать с бубном. Имею в виду, что необходимо приказать принести воды, подогреть, перелить в большую чашу для омовения. Начинаю ценить блага цивилизации с утроенной силой. И ненавидеть местный этикет и традиции, ведь аристократки здесь беспомощные, словно малые дети. Мне без Элизабет даже не переодеться.

Решаю, что важнее сейчас узнать, как там Эмсворт, и отпустить Софи, ведь служанка не спала всю ночь. Оправляю измявшееся за ночь платье, расплетаю волосы и собираю их в высокий хвост.

Госпожа Ройс уже не спит. Я натыкаюсь на нее в коридоре на первом этаже. Вид у нее перепуганный – она встала спозаранку, потому что в Рьене остановился сам император, и она боится прогневать его своей нерасторопностью или тем, что не сможет накормить всех его людей. А ведь мужчин в доме и правда прибавилось.

Господин Ройс тоже на ногах – бегает туда-сюда. Ему нужно натаскать воды для жены, чтобы она поставила сдобу и напекла хлеба. А она едва не плачет – запасов почти нет, а ехать в деревню поздно. В замке нет своего хозяйства, да и зачем оно, если Ройсы долгое время жили здесь в одиночестве.

Софи, как я и приказывала, все время провела с Эмсвортом.

Я вижу, что она устала. Но женщина не выразила ни тени недовольства, когда я вошла. Лишь обеспокоилась тем, что забыла принести мне воды для умывания.

– Все в порядке, – улыбнулась я. – Как он?

Не дожидаясь ответа, я присела около раненного, коснулась его лба тыльной стороной ладони. Жара нет. Эмсворт тихо спал, дыхание ровное. Заглянула под полотно – есть легкое покраснение, но живот мягкий, пустой.

– Давала ему пить, ваше высочество, – отчиталась Софи. – Несколько раз он приходил в себя и звал вас.

– Думаю, он поправится.

Это тешило мою врачебную гордость. Я ушила ему брюшину в таких условиях, что искренне могла считать себя настоящим профи.

– Ты должна поспать, Софи, – я касаюсь ее плеча, и женщина замирает и внимательно на меня смотрит, – ты молодец. Когда понадобишься, я разбужу.

Она с благодарностью прикрывает веки. А я, тем временем, хочу разбудить Элизабет. Вот, кто уж точно не перетрудился. Ей будет полезно тесто помесить вместо госпожи Ройс. Но сперва я иду к капитану Эрту, потому что его солдаты могли бы помочь привратнику с работой.

Для военных отрядов в замке была пристройка. Попасть в нее можно было через задний двор, куда я и вышла. А мужчины, включая самого Эрта, уже на ногах. Захлопнувшаяся за моей спиной дверь бьет меня сзади, и я вынужденно делаю шаг вперед.

Солдаты, раздетые по пояс, замирают, глядя на меня. До того, как я здесь появилась, они были заняты тем, что зачерпывали воду из дождевых чанов и опрокидывали на себя.

– Капитан Эрт, – озадаченно говорю я, найдя его взглядом.

Он в этот момент краснеет с головы до пят. Быстро подхватывает рубашку и натягивает на мощное, подтянутое тело.

– Вам не нужно здесь быть, ваше высочество, – срывается с его губ.

– На пару слов вас можно? – спрашиваю, указывая на дверь. – У меня есть распоряжение.

Капитан хватает край рубашки и вытирает мокрое лицо. Быстро идет за мной в замок, а когда мы останавливаемся в коридоре, спрашивает:

– Что вам угодно?

– Нужно помочь господину Ройсу. Его величество явился сюда со своей свитой, и госпожа Ройс сильно переживает, что не окажет ему достойный прием. Зная моего мужа, это очень вероятно.

Капитан скрежещет зубами. Его рубашка липнет к мокрому телу, с каштановых волос бежит вода, он напряженно хмурится.

– Послушайте, у нас всего одна кухарка, – убеждаю я. – Да и господин Ройс немолод. Никто не знает, сколько времени нам придется пробыть в Рьене. Нельзя относиться к людям так… потребительски.

Лицо капитана вытягивается, и он глядит на меня, не моргая. Наконец, он кивает. А потом снова смотрит на меня со странной смесью недоверия и легкого недоумения.

– Капитан! – раздается вдруг в коридоре, и Эрт вздрагивает, поворачивает голову и перестает дышать.

Я оборачиваюсь – по коридору идет Алан. Его физиономия обезображена кривоватой ухмылкой.

– Как быстро вы нашли общий язык, – он подходит к нам, и Эрт по-военному склоняет голову, как перед старшим по званию. – Его величеству будет любопытно послушать, что вы забыли рядом с ее высочеством в таком неподобающем виде, капитан.

– Герцог Бреаз… – тянет капитан растерянно.

Алан оглядывает меня – а у меня платье измято. И лента не держит волосы, которые разметались по спине и плечам.

– Прочь! – цедит он Эрту, и когда тот испаряется, смотрит на меня: – Не понимаю, почему вы никак не уйметесь, ваше высочество. Где ваша фрейлина?

– Как раз хотела ее разбудить, – и я направляюсь мимо Алана.

А он оборачивается и смотрит мне вслед, и на его губах мелькает зловещая нахальная усмешка. И я ускоряю шаг, чувствуя, что попала впросак.

Поднимаюсь на второй этаж, врываюсь в комнату Элизабет, трясу ее за плечо, приказывая помочь переодеться. О ее выходке мы не говорим, планирую сделать это после отъезда императора. А сейчас у меня нет времени. Я быстро ополаскиваюсь и переодеваюсь.

– Почему она спит? – изумленно спрашивает Элизабет, обнаруживая Софи, храпящей на койке.

– Я разрешила.

– Ты расхолаживаешь прислугу, Анна. Только дай им волю, они станут лениться. Это же чернь.

Пропускаю это мимо ушей, и отправляю фрейлину к госпоже Ройс, как подмогу, а сама вновь иду к Эмсворту. К тому моменту он уже в сознании, и я опускаюсь рядом с ним на колени. Его глаза болезненно блестят, а губы покрылись коркой.

– Анна, – вдруг хрипит он. – Беги… ты в опасности…

– В опасности? – тут нечему удивляться, но я все-равно поджимаю плечи. – Что мне угрожает?

– Уилберг… – одно лишь слово, объясняющее все: – Он узнает, что ты замешана в покушении на его отца… ты не должна была… но иначе было нельзя… – и он сглатывает и едва шевелит сухими губами: – Беги…

– Я попробую договориться с Реиганом, – заверяю. – Все будет хорошо.

Эмсворт прикрывает веки, и я отхожу от него, от злости покусывая губу. Злюсь не на графа, конечно. Не люблю проигрывать – черта характера. А в случае с Эмсвортом, еще и не хочу. Жаль его, с такими ранами в условиях антисанитарии можно схлопотать что-то пострашнее казни.

Неожиданно дверь за моей спиной скрипит и распахивается. И я вздрагиваю, потому что понимаю – это муж. Когда успела выучить его поступь – не знаю. Не к добру это.

***

Реиган поднимает меня на ноги рывком. Комнату заполняют солдаты. Они подхватывают одеяла, на которых лежит Эмсворт, и выносят его прочь. А у меня в душе все обрывается. Инстинктивно дергаюсь, но стальная хватка мужа не дает сдвинуться с места.

В моей жизни было мало страха. Кардиохирурги, вообще, специфичные ребята и ничего не боятся. Работа с сердцем – это высший пилотаж, особенно, если дело касается операций на аорте, когда ты воюешь за пациента даже с естественным ходом времени. Отключить сердце, а потом запустить – это почти чудо, и это накладывает некий отпечаток – позволяет чувствовать себя бесстрашным и уверенным. Но там, где я нахожусь сейчас, я ощущаю себя маленькой потерянной девочкой.

Мою руку сжимает очень страшный дядя.

Карабас-Барабас.

Кукольному театру конец – доигралась, Виннер?

Его величество ждет, когда двери закроются, и мы останемся наедине. Умолять его пощадить Эмсворта глупо – Уилберг не из тех, кто проявляет сострадание к своим врагам. Истерить и требовать – тоже неверный путь. Но, кто сказал, что нет других вариантов? Особенно для человека, задумавшего побег!

Когда топот солдатских ботинок стихает, Реиган разжимает пальцы. Он скользит ладонью по моей руке от запястья к локтю, едва притрагиваясь, а затем стискивает пальцы на плече. Усаживает меня в кресло, а сам отходит к окну. Останавливается, склоняется и упирается ладонями в подоконник. Я вижу широкую мужскую спину и чуть поникшие плечи. Ему осточертело со мной возиться. Гораздо проще – принудить и заставить, или переломать, чтобы и пикнуть не смела. И, кажется, для него это самый заманчивый путь.

Несложно догадаться, что Реиган кипит от негодования. Но рассказал ли ему Алан о том, что наткнулся утром на нас с капитаном, неизвестно. И я не хочу выяснять. Но пока его величество не начал с обвинений, не оставляющих мне ни единого шанса, я поднимаюсь из кресла.

На опережение.

– В доме течет крыша, нет продуктов и водопровода, – говорю спокойно, без тени страха, которым, на самом деле, щедро пропитана моя душа. – Мне нужны рабочие руки, чтобы починить крышу и помочь семье Ройсов, потому что мы для них обуза, свалились, как снег на голову.

Реиган не перебивает.

Его спина и руки напрягаются. Темный мундир очерчивает бугры мышц – такими ручищами можно и шею свернуть. Особенно, мою. Белую, цыплячью, нежную шею Антуанетты-Аннабель, молодой принцессы.

Как представлю картину: этот мужчина тащит меня за волосы во двор, бросает на землю и отчаянно лупит плетью под хохот солдат – все холодеет внутри.

– Я попросила капитана помочь, потому что у госпожи Ройс не сто рук, чтобы все успеть. Вы приехали ночью, мы едва день назад… Мы опустошили все запасы. Еще и дождь лил всю ночь. Надо устранить течи и избавиться от плесени и грибка. Вы хоть знаете, какие болезни провоцирует плесень?

Реиган слегка поворачивает голову.

Услышал.

Как и все, что я говорила до этого.

Его суровый профиль на фоне окна, острая линия подбородка, упрямые губы – мне хотелось разглядывать его, словно выставочный экспонат. Что-то неуловимо раздражающее было в нем – скорее всего, его поразительная мужская притягательность.

– Удивительно, откуда ты это знаешь, Анна, – говорит, а его губы изгибаются в усмешку. –Когда успела стать такой хозяйственной?

А затем снова смотрит сквозь мутное окно на улицу.

Откуда я знаю?

Инстинктивно касаюсь груди, потому что корсет сдавливает легкие, а сердце работает, как поршень, перегоняя горячую кровь. Трудно дышать – к черту моду и местные правила, с этим пора завязывать!

– Если теперь я хозяйка этого замка, то мне и отвечать за него, – говорю запальчиво. – Как я могу распоряжаться чем-то, если скованна дурацкими предубеждениями?

Реиган оборачивается. Его взгляд горит изумлением. На секунду я тону – магическая синева его глаз врезается в меня и с легкостью пробивает всевозможные блоки.

– Дурацкими предубеждениями? – переспрашивает он.

– Направленными против женщин.

Реиган вскидывает бровь. Его удивление становится еще более глубоким. Напряженный взгляд скользит по моей фигуре и останавливается на лице.

– Раньше я не слышал от тебя ничего, кроме истерик, – говорит он. – Ты и двух слов не могла связать без оскорблений и слез. Но сейчас… Допускаю, что ты лишилась памяти, выпив яд, но что стала другим человеком… Нет, Анна, это невозможно.

Первый порыв, который я испытываю, – рассказать ему всю правду. Но почти сразу отметаю эту идею. Как бы это выглядело? Мол, я кардиохирург из другого мира и мне сорок семь. Самолеты летают по небу, а спутники по орбите. И, вообще, Земля круглая. А еще, я хорошо горю на костре…

Проклятье.

– Прошлой Анны больше нет, – твердо заявляю я.

– Это не отменяет ни одного моего решения, – отвечает Реиган, – и ни одного наказания, которое последует, если ослушаешься.

И он снова отворачивается к окну, заводит руки за поясницу.

Делаю протяжный вдох. Пытаюсь придумать, как победить этого неандертальца. Не физически, конечно. Реиган из тех мужчин, которые на силу отвечают еще большей силой. И у меня, кажется, находится решение.

– Вы голодны? – спрашиваю. – Госпожа Ройс очень старалась угодить вам. Уверена, она опустошила все запасы, накрывая на стол. Позавтракаете со мной?

Реиган замирает, медленно поворачивается – его взгляд сияет из-под черных длинных ресниц, губы поджаты.

– Что ты задумала, Анна?

– Накормить вас, – отвечаю честно и выгибаю бровь. – И обсудить мою дальнейшую судьбу и цену за жизнь Эмсворта.

Его синие глаза становятся глубокими, как два омута. Душу высосут, ей-богу. И я неосознанно волнуюсь, грудная клетка ходит вверх-вниз от дыхания, а сердце бьет тягучими толчками.

Реиган подходит, и я ощущаю легкий приятный запах его тела.

– Чего ты хочешь добиться? – спрашивает он нечитаемым тоном.

– Проявляю гостеприимство.

И пытаюсь тебя задобрить, самовлюбленный ты гордец! Уговорить не трогать Эмсворта. А может, стать чуточку добрее ко мне.

Госпожа Ройс действительно постаралась. Мне не приходится краснеть. Едва мы оказываемся в господской столовой, в ноздри ударяет запах еды, и я сглатываю слюну. Здесь есть все, что душе угодно. Нужно держаться за госпожу Ройс, потому что я не умею так стряпать.

Реиган прохаживается вдоль стола и разглядывает блюда, а на его губах, вторя его неведомым мыслям, время от времени возникает усмешка. Мы садимся по оба конца стола и смотрим друг на друга.

– Я хочу, чтобы вы сохранили жизнь Эмсворту и не калечили его, – говорю я, собрав всю волю в кулак, – а также дали мне относительную свободу жить там, где захочу. Если вы не намерены разводиться, то…

Реиган поджимает губы, а его синие глаза опасно сощуриваются.

– Не намерен, – обрывает он. – Будешь жить в Рьене, если так хочешь, – и он красноречиво оглядывает влажные стены. – Но по первому приказу будешь являться ко двору и исполнять свои обязанности. После окончания траура, состоится коронация. Ты приедешь и будешь чествовать меня, как своего императора и господина. Ты останешься в Вельсвене и будешь жить со мной, как жена, до тех пор, пока лекарь не подтвердит твою беременность. Потом ты вправе вернуться сюда, доносишь в Рьене, но, если родишь девочку, мы все повторим. И так до тех пор, пока не появится сын.

Однако…

Я раздумываю, громко втягивая воздух. И злюсь. Давно меня не воспринимали инкубатором на ножках. Вернее, никогда. И это унижает во мне профессионала, доктора наук, хирурга.

– Отдайте мне Рьен, – говорю я.

Это звучит так неожиданно, что Реиган не знает, как реагировать. Он напряженно обдумывает это требование, а затем произносит:

– Замок и так принадлежит императорской семье.

– Я говорю не только о замке, но и о деревне. Кто распоряжается этими землями? Я хочу быть здесь хозяйкой официально.

Супруг задумчиво потирает губы. Он размышляет о том, зачем мне понадобился старый охотничий надел и вымирающая деревня с кучей проблем.

– Если я подарю тебе эту землю, – наконец, говорит он, – ты будешь должна ее содержать, а это тебе не под силу, Анна. Твой каприз может дорого обойтись людям, которые здесь живут. Кроме того, со всех земель, которые я дарую своим подданным, выплачивается налог.

– Я не прошу у вас каких-то особых условий, и тоже буду выплачивать в казну все полагающиеся налоги.

Реиган тихо смеется.

– Рьен не приносит доход, дорогая жена. Ты разоришься.

– Значит, вы ничего не теряете, отдавая его. А мое благосостояние – это мои проблемы.

Муж скептически вздергивает бровь.

– Получишь эти земли после моей коронации, когда выполнишь свои обязанности жены, – отрезает он. – Эмсворта не трону, но отправлю в монастырь, где он проведет всю жизнь.

– Хорошо, – сцепив зубы, соглашаюсь я. – Но вам нужно позаботиться о графе, иначе дорога его убьет. У него обширная, воспаленная рана брюшной полости. Ее нужно обрабатывать. Но, если вы рассчитываете на его чудо-здоровье, могу вас заверить, он очень быстро погибнет от инфекции. Выделите человека, который будет следить за его состоянием, давать ему воду и обрабатывать рану вином. Полотно нужно менять. До столицы почти день пути, трясти раненного не желательно, оставлять под палящим солнцем тоже. У него может быть жар, за этим нужно следить…

Реиган сперва никак не проявляет удивления, но затем я замечаю, как его взгляд углубляется, становится заинтересованным, и почти сразу снова меркнет. Муж кивает и берет столовые приборы.

– Я пришлю сюда лекаря, чтобы он подтвердил, что ты не носишь ребенка Герберта Уолша, – говорит он задумчиво. – И что за этот месяц не будешь иметь связей с другими мужчинами.

– Не буду.

– Не проси верить тебе на слово, – фыркает Реиган.

А потом он принимается за еду и приказывает позвать герцога Бреаза.

А перед тем, как все-таки отбыть в свой сияющий роскошью дворец, Реиган еще с четверть часа внушительно инспектирует своих солдат, которые стоят перед ним, выпятив грудь колесом. До меня доносится лишь хоровое: «Да здравствует его величество!» После он наедине беседует с капитаном Эртом. Наконец, оно (величество, в смысле) водружается в седло высокого, грациозного жеребца, а после мчит вместе со своей военной свитой прочь, оставляя после себя лишь запах лошадиного навоза.

Итак, после всего, я стою на крыльце растерянная и оторопело смотрю на клубы пыли, взвивающиеся над дорогой.

Вот и сказочке конец…

…но не для меня. Мои история только начинается.

Глава 13

– Совсем забыла свое место, чернь? Только спишь и ешь, дармоедка!

Из моей комнаты раздается чудовищный женский крик, и я толкаю дверь, с изумлением замирая на пороге. А перед глазами следующее – Элизабет лупит мою служанку, оставляя алые следы от пощечин на ее лице.

– Что здесь происходит? – гремит мой голос.

Едва только выпроводила императора, а здесь новая проблема нарисовалась – безумная фрейлина.

Элизабет тотчас успокаивается, сдувает прядь волос со лба. Она отходит от Софи, с которой сорвала чепец, складывает на груди руки и манерно закатывает глаза:

– Эта бестолочь прохлаждалась, пока я работала на кухне, как прислуга! Я аристократка! –Я не потерплю такого поведения!

В моей душе вскипает негодование.

А когда Софи молча поправляет кудрявые, короткие и как-то неровно остриженные волосы, а затем покорно приносит извинения, я взрываюсь:

– Аристократка? – повышаю голос. – Да ты нахлебница, Элизабет! И здесь, – я подхожу к ней, – ты будешь работать с нами на равных. И Софи теперь под моей защитой. Только тронь ее еще!

Фрейлина переводит на меня ошарашенный взгляд.

– Но… Ты сама говорила, что нельзя давать им спуска! А эту, – и она тычет пальцем в Софи: – эту уродину ты сама велела остричь и вечно над ней потешалась!

Я каменею, а Софи лишь снова натягивает чепец. И мне становится безумно стыдно.

– Так, – хмурюсь я, подхожу к двери, открываю и указываю Элизабет на выход: – Пошла вон!

– Что?

– Пошла вон, – повторяю, прожигая ее взглядом: – Убирайся отсюда!

Фрейлина сверкает глазами, а потом бросается к двери и вылетает вон. А я разворачиваюсь к служанке и чешу затылок, чувствуя неловкость.

– Прости, – говорю ей, и она замирает и смотрит так, будто впервые видит, – и за Элизабет и за… прошлое. Этого больше не повторится. Я была неправа.

Она вскидывает изумленный взгляд, но тотчас прячет за белесыми ресницами. А мне хочется отмыться – от грехов Анны и Реигана, от их жизни, наполненной грязью.

– Спасибо, ваше высочество, – хрипло говорит Софи и я вижу, как она стискивает челюсти, часто моргает и щуриться, а ее глаза увлажняются. – У вас будут для меня поручения?

– Да, – улыбаюсь я. – Первое поручение – мигом на кухню, Софи. Ты еще не завтракала. А мне сейчас нужно понять, что закупить в деревне, и сделать чертежи для кузнеца.

Я беру с собой на кухню бумагу и перо с чернилами. И да, первое время диву даюсь, как этим пользоваться. Как не заляпать все кляксами? Как выглядеть вменяемо, пытаясь вывести на бумаге закорючку.

Пока Софи ест, а госпожа Ройс чистит кастрюли и сковородки, я сижу за столом и занимаюсь подсчетами. И выглядит это примерно так:

– Сколько истрачено на освещение?

– Пятнадцать восковых свечей по пятьдесят гринеев, – отвечает госпожа Ройс, – то есть семь с половиной саваев, и пять сальных свечей… по одному гринею.

– Гм, – чешу за ухом. – Раз сальные дешевле их можно закупать больше.

– Воняют страшно, – отвечает на это госпожа Ройс. – Но, если надо, закупим.

Вычеркиваю – нам и без свечей здесь воздуха мало. Не надо.

А дальше пишу с жуткими кляксами, неаккуратно и размашисто:

– Мука… истрачено… – «столько-то», и так по пунктам.

А потом составляю список покупок и добавляю туда еще бумагу и чернила. И тканевое полотно, потому что я почти все потратила на Эмсворта. А в дальнейшем мне будет необходим инструмент: по-началу, иглы и несколько хирургических ножей, лотки для стерилизации. В общем, деньги нужны позарез. Придется экономить.

– Ваше величество, – говорит госпожа Ройс, – подтапливает погреба. Если снова будет дождь все продукты пропадут.

– Погреба надо осушить, воду вычерпать, – вздыхаю обреченно. – Придется стены укрепить, обложить мешками.

Досадливо прикрываю лицо рукой, когда понимаю, что так придется жить долго. И въезжать во все дела по-настоящему, как хозяйке целого замка. И заботиться о таких вещах, как затопленные подвалы, или о том, чтобы срубить старые деревья в саду, пока они не рухнули кому-нибудь на голову, о том, что невозможно спать на мешках, набитых сырым сеном, еще и потому что в них заводится кусачая живность, или о том, что Софи приходится каждое утро стирать в холодном ручье, потому что здесь нет стиральной машинки.

Приказываю позвать капитана Эрта и велю ему найти людей и вычерпать воду, а затем почистить стены от плесени и убраться. А пока солдаты заняты делом, я снова беру бумагу и чернила. Нужно изготовить инструмент, и я долго вычерчиваю на бумаге наброски того, что хочу.

Где-то на краю подсознания вспыхивает мысль, что я давно не видела Элизабет. С тех самых пор, как выгнала ее из комнаты. Притихла девка, может и к лучшему.

Увлекаюсь чертежами настолько, что невольно вздрагиваю, когда Софи осторожно подходит ко мне со спины.

– Прошу прощения, ваше высочество, – говорит она своим обыденным тоном, – но там леди Голлен… кажется… умерла.

– А? – и я разом покрываюсь холодным потом и срываюсь с места.

У меня еще никто так просто не умирал!

***

– Софи, – устало вздыхаю, глядя на Элизабет: – еще воды!

С сожалением оглядываю пустые склянки, валяющиеся на полу, а потом усиленно похлопываю Элизабет по спине, а она кряхтит и постанывает.

Да, милая, промывать желудок – процедура не из приятных.

Подношу к ее дрожащим губам чашу с теплой водой, принесенную служанкой. Вспоминаю, какое именно снадобья купила: что-то от бессонницы, кажется. Она выпила все и разом. Что за манера стразу травиться?

Мы с Софи раздеваем фрейлину до рубахи, укладываем на бок и укрываем. Ту трясет, она часто дышит, находится на границе сна и реальности. Ну, хоть живая. А ведь и правда, лежала, словно тряпичная кукла, почти без дыхания. В настойке были семена мандрагоры и яды.

Элизабет бледна, часто коротко дышит и постанывает от боли. Глупая девчонка! Ей ведь и двадцати нет. Где-то и свою вину чувствую.

Она совсем плоха. Губы синеют, вдохи становятся короче. А в какой-то момент и вовсе затихают. Софи странно методично сообщает:

– Вот теперь точно, – и добавляет: – да прибудет в благости дух леди Голлен на земли богов.

– Рано еще к богам, – цежу я, стаскивая Элизабет на пол.

Я обещала о ней позаботиться!

Укладываю фрейлину на спину, слегка запрокидываю ее голову и под изумленным взглядом Софи приступаю к реанимации. К богам она захотела – нетушки! Ты давай здесь пострадай, а уж потом в райские кущи. Или думаешь рай каждому дается? Я вот, вместо садов Эдема здесь дерьмо разгребаю. Кому это, вообще, надо?

Тридцать компрессий и два вдоха.

Дыши давай!

У, коза! Еще замуж выйдешь и детей родишь.

Элизабет слабо стонет, делает ощутимый вдох, и я переворачиваю ее на бок.

– Боги всемогущие, – Софи мигает глазами, глядя то на меня, запыхавшуюся и привалившуюся спиной к кровати, то на фрейлину. – Вы вдохнули в нее жизнь и излечили ее тело прикосновением!

– Как бы ни так, – говорю я с печальной усмешкой.

Опасность еще не миновала, и я чувствую себя почти беспомощной. Но, черт бы побрал весь этот мир, я не дам сердцу Элизабет остановится!

– Иди, займись делами, Софи, – говорю я бесцветным, уставшим голосом, – посмотри, вычерпали ли воду из погребов. Передай капитану Эрту, что Элизабет нездоровиться, и я буду занята с ней. Но он должен начать хотя бы с плесени на стенах! Нужно убрать всю грязь. В замке должен циркулировать воздух. Сейчас лето, а всюду сырость и темнота. Иди, – но останавливаю ее почти у дверей: – Софи! Только сначала ослабь этот долбанный корсет.

В минуты, когда Элизабет приходит в себя, я вливаю ей в рот несколько глотков воды. Ее слегка мутные глаза находят меня, поддергиваются влагой и закатываются снова. До поздней ночи она едва ли два раза оказывается в сознании и хрипит, пытаясь мне что-то сказать. Ее бросает в липкий холодный пот, а затем она скрючивается в комок от боли в животе.

– Ваше высочество, – около полуночи Софи робко открывает дверь, – вы не спите?

Усмехаюсь.

– Нет. На посту.

– Я могу войти? Я принесла вам еду. Вы не вышли к ужину и не распорядились, но я все-равно взяла ее с кухни.

Я удивленно смотрю на служанку – ее доброта трогает.

– И правильно сделала, – киваю ей.

Софи входит в комнату, освещая ее свечой, и я морщусь.

– Ах, вот как пахнут эти сальные свечи, – и посмеиваюсь. – Хотя мне почти все-равно.

Софи пристраивает свечу подальше, ставит на пол рядом со мной деревянный поднос.

– Воду вычерпали, солдаты капитана Эрта до заката работали в замке. Как вы и приказали, они вычистили каждый уголок от этой… черной плесины…

Я замечаю на подносе сложенные листы бумаги и перо с чернилами. Софи прилежно все сложила и принесла мне.

Всматриваюсь в ее лицо. Ей не больше сорока пяти, на взгляд.

– Сколько тебе лет, Софи?

– Тридцать два.

Гм.

Оглядываю ее еще раз – тяжелая работа оставила свой след. Кожа обветренная, грубая и сухая, а руки сплошь покрыты мозолями. Отворачиваюсь и потираю щеку, а сама лишь стискиваю зубы, чтобы не дать слабину. Какого черта этот мир так жесток?

Софи глядит на спящую Элизабет, дыхание которой слышится ровным и глубоким.

– Я могу посмотреть за леди Голлен, как смотрела за графом Эмсвортом, а вы поспите, – предлагает она.

– Спасибо, Софи, но мне пока не хочется спать. А ты иди, завтра будет много дел.

Я с благодарностью ем, еще раз отмечая, как великолепно готовит госпожа Ройс, а потом забираю бумагу, разворачиваю на столе, там же ставлю чернильницу и свечу-вонючку. Изредка отвлекаюсь на тихие, жалобные стоны Элизабет. Вычерчиваю прототип скальпеля и иглы, следом идут всевозможные емкости и, наконец, ампутационный нож и хирургическая пила. Наборчик садиста. Но в условиях времени, куда меня забросило, это просто необходимо.

Глава 14

Под утро Элизабет уже не мечется и не стонет, а просто спит. Я бужу Софи, ополаскиваюсь в прохладной воде, а затем одеваюсь, почти не затягивая корсет. Заплетаю косу из слегка влажных волос и перевязываю голубой лентой в тон к платью.

Приказываю Софи остаться со спящей фрейлиной, а сама спускаюсь на кухню и застаю там семейство Ройсов. Приветливо здороваюсь. Раскладываю на столе чертежи и интересуюсь у господина Ройса, сколько примерно стоит изготовление лекарского инструмента. Привратник долго разглядывает мои рисунки, чешет за ухом и, наконец, выносит вердикт.

От озвученной суммы жжет где-то под ребрами.

– Сколько? – переспрашиваю я.

Оказывается, железо стоит дорого, а работа кузнеца еще дороже. Чем тоньше лезвие клинка, тем искуснее должен быть мастер. Правда, можно купить инструмент из «болотной руды», и не сильно придираться к качеству изготовления. Будет дешевле.

– Почему эту руду называют болотной? – спрашиваю я.

– Потому что местные добывают ее именно из болота, – поясняет господин Ройс, – а потом плавят. Это тяжелый труд, ваше высочество. А то, что добывают на рудниках, отправляют в столицу. Мечи куют только самые опытные кузнецы из гильдии. И берут дорого, не каждый себе может позволить.

Я потираю подбородок. Не думала, что все будет так сложно. Заточка скальпеля должна быть особой, филигранной. И сталь для него – хорошей.

– Э… доброе утро, – слышу на входе голос капитана Эрта.

Он резво входит на кухню, но, заметив меня, теряется и неловко кланяется, выдавливая: «Ваше высочество». Мышца на его щеке нервно дергается, когда он разглядывает мой внешний вид. И, наверно, он не может понять, что я, вообще, здесь забыла в такую рань.

– Доброе, – киваю я. – У меня к вам как раз есть дело. Садитесь. Госпожа Ройс, положите капитану кашу, пожалуйста.

Эрт смотрит на кухарку, потом на господина Ройса, который в сторонке молча чинит сапоги. У тех лица спокойные и терпеливые – мол, мало ли что ее высочеству в голову взбрело. Хочет садиться, где вздумается. Хочет ест, что нравится. Хочет изготовить лекарские тесаки, да ножи – да, пожалуйста!

– Мне опять нужно в деревню, – я придвигаю к капитану чертежи, едва он садиться за стол, – нужно изготовить лекарский инструмент.

А сама ем, украдкой посматривая за реакцией Эрта. А он шокировано вскидывает брови, видя на чертежах пилу. Сглатывает и смотрит на меня со странной смесью жалости и испуга, как на сумасшедшую. В его глазах немой вопрос – на кой ляд? Но капитан не задает его вслух, не решается. А мне и ответить-то нечего, кроме: «Я принцесса, я так хочу».

– До деревни не больше десяти минут верхом, – произношу я страшную фразу: – Велите седлать лошадей.

Умалчиваю о том, что на лошадях я каталась только в детстве. И, кажется, это были пони.

Но верховую езду придется освоить. Не собираюсь зависеть от чужих людей и полагаться на их добрую волю, каждый раз ожидая карету и кучера. Вот только есть проблема – лошадей я побаиваюсь, буду вести себя неуверенно и вызову кучу подозрений.

– Леди Элизабет тоже поедет верхом? – спрашивает капитан.

– Ей сегодня нездоровится. Я возьму Софи.

Взгляд капитана встречается с моим.

– Софи? – спрашивает он. – Служанку?

Я невозмутимо киваю, и Эрт не спорит.

К счастью, Софи совершенно не умеет держаться в седле, и отвлекает на себя все внимание.

Когда я сообщаю ей, что она поедет со мной в деревню, она не выражает никаких эмоций. Как всегда, исполнительна. Она штурмует лошадь наскоком, словно это школьный «козел». И лошадь лишь пугливо ржет, когда Софи подтягивается на руках, перекинувшись через седло. Взбирается ловко и молча берет поводья. Ее совершенно ничего не смущает, она лишь поправляет платье, и стирает пот со лба.

– Ты хоть раз ездила верхом, женщина? – озадаченно спрашивает Эрт у простодушной Софи.

– Нет, милорд. Ни разу в жизни, – она хлопает белесыми ресницами – ноль реакции на его оскорбление.

И Эрт утирается ее невозмутимостью и берет моего коня под уздцы. Воодушевившись смелостью Софи, я тоже подступаю к своему «транспорту». Мужчины подставляют руки под мои сапоги, толкая меня вверх и стыдливо отводят глаза, когда я усаживаюсь в седло «по-мужски». До того, Эрт настоятельно просил запрячь коня, используя дамское седло, но я отказала. Теперь из-под моей юбки торчат сапоги и белые оборки, вынуждая солдат краснеть.

Я перехватываю поводья, скрывая ледяной страх. Конь по кличке Ворон раздувает бока, прислушиваясь к седоку и ведет ушами.

– Ваше… высочество… – Эрт поджимает губы, глядя на меня и щурясь от падающего ему в глаза света солнца. – Прошу простить, – он плотнее вдевает мои ноги в стремя и понижает голос до шепота: – Прижмите колени к бокам животного и возьмите повод короче. Ворон должен чувствовать контакт с вами. Руки к холке.

Я киваю, но в моих глазах, вероятно, столько паники, что капитан теряется. Он подает мне хлыст, а я засыпаю его вопросами: «Как остановится?», «Как двигаться вперед?», «Повороты?»

Капитан Эрт с тревогой вглядывается в мое лицо, не понимая, шучу я, издеваюсь или искренна. Он касается моих судорожно стиснутых пальцев, показывая, как правильно взять поводья, а следом проводит целый инструктаж. И я осознаю, что мне еще ни раз придется брать у него уроки верховой езды.

Путь до деревни занимает у нас чуть больше времени, чем я рассчитывала, и к его концу у меня болит все тело, включая задницу. Но я твердо убеждена, что должна освоить и рысь, и галоп. Это, как умение водить машину в большом городе – острая необходимость.

В деревенском Рьене я больше не нервничаю, ловя на себе взгляды местных. Во-первых, со мной вооруженная охрана. Во-вторых, мне некогда быть принцессой. Я приехала по делу. Капитан помогает мне спешиться, и мы направляемся в кузницу. Не теряя времени, входим внутрь – в лицо ударяет жар, внутри полумрак, и мужик в рубахе лупит по наковальне. Потный, огромный, черноволосый с разными глазами. Он отвлекается, бросает раскаленную железяку в чан с водой, подходит к нам, и скрещивает огромные руки на мощной груди, а я неуверенно тяну ему свои чертежи.

– Нужно сделать эти инструменты, – говорю ему.

Кузнец оглядывает солдат за моей спиной и хмурую Софи, и только потом опускает взгляд на мои наброски. Он, конечно, меня узнает и кланяется – еще бы. Но радости по поводу моего визита не испытывает, скорее, недоумение.

– Это срочный заказ, – объясняю я. – Вот этот нож и этот… должны быть очень острыми. Делаются целиком из металла, вместе с ручкой. Кромка лезвия должна быть стальной, с определенным углом заточки. Я обозначила это на чертежах. Здесь вот… гм, должна быть рукоять, шейка и лезвие, с этой стороны обушок. Лезвие должно быть одинаково острым по всей длине кромки.

Кузнец приподнимает брови, и я вижу, что он в легком шоке. Но упорно продолжаю:

– Самое важное, угол заточки на ножах и скальпе… вот здесь и здесь, – показываю на чертежах, – абсолютно разный.

Не уверена, что кузнец понимает в чем измеряется угол наклона. Сделать правильную заточку – это уже внушительная часть успеха, почти магия. Трачу еще добрых полчаса на объяснения, а завершаю свою речь вопросом:

– Сколько за все?

Кузнец чешет затылок.

– Мне придется потратить в три раза больше угля, и много металла просто уйдет на угар… Сталь, которую вы хотите, придется укреплять больше пяти часов. Она выйдет вам дорого…

– Сколько? – прерываю его попытку выставить работу еще дороже.

Я и так знаю, что придется раскошелиться. Экономить не собираюсь, у меня другая цель.

– Две тысячи саваев, и я закончу через две недели.

– Должно быть готово через три дня, – отрезаю я. – Заплачу три тысячи, но, если сорвете сроки получите только одну.

И вот теперь кузнец отрывает взгляд от чертежей и долго смотрит мне прямо в глаза с удивлением.

– Невозможно сделать это за три дня, – говорит он.

– До столицы день пути верхом, – отвечаю сухо. – Столичные мастера не упустят такую выгоду. И в мастерстве им не откажешь, а о ваших умениях я ничего не знаю.

– Все в деревне сделано моими руками, – ухмыляется кузнец. – И до войны я ходил в подмастерьях у господина Норланда восемь лет, а потом ковал мечи, щиты и доспех.

– Но таких работ вы не делали, – вздергиваю бровь. – Это заказ от принцессы Антуанетты, и он может вас прославить. Это не просто нож, это технологии, опережающие свое время.

Немая пауза.

Ну, ты Виннер загнула. Так и до костра договориться можно. Но, кажется, мои слова подначивают гордость мастера. Он снова глядит на чертежи, но уже внимательнее. Сомневается. Я отступаю к двери, и он бурчит:

– Пять дней.

Вот это уже ближе к истине. А то две недели – ишь чего! Скрываю улыбку.

– Договорились, – соглашаюсь я.

Оставляю кузнецу почти пятьсот саваев на закупку железа из рудников, предупреждая, что, если он захочет схитрить и сделать инструменты из некачественного материала, его будет ждать наказание за мошенничество.

– Ваше высочество, вы посулили кузнецу целое состояние, – говорит Эрт. – Ножи можно сделать куда дешевле. У его величества есть свои мастера… лучшие в Эсмаре.

– Это не простые ножи. И мне не требуется помощь его величества, – отвечаю я и чувствую внутри нарастающий протест против любого вмешательства в мои дела этого узурпатора-Уилберга.

Годовое содержание прислуги обходится мне в тысячу саваев, но хороший инструмент может кормить меня много лет. Но самое главное, чем острее скальпель и хирургический нож, тем меньше раны гноятся и кровоточат. Я плачу бешеные деньги за то, чтобы мой прототип был максимально приближен к реальности. Никто не застрахован от неудач, но и я не оставлю попыток пробовать.

Капитан и охрана идут рядом со мной, буквально разгоняя встречных людей. Эрт молчит, но напряжение, которое от него исходит, буквально бьет меня в спину. Я бросаю на мужчину насмешливый взгляд:

– В Рьене нужно обустроить быт. И не смотрите на меня так, будто это блажь, – я оглядываю деревенские дома и улицы: – Первое – обеспечить людей работой и поднять уровень жизни.

– Но это же люди Эсмара, – Эрт внимательно следит за моей реакцией на эти слова, – обычные селяне. Вас заботит их судьба?

Мы подходим к дому Асиньи, и я намеренно игнорирую вопрос капитана. Пожалуй, в прошлом он знал меня слишком хорошо. Не стоит так открыто показывать, как сильно я изменилась.

– Я поговорю с травницей, а вы закупите провизию по списку, – передаю ему деньги и составленный моей рукой перечень.

Асинья, как оказалось, подвержена таким же средневековым заблуждениям, как и все остальные. После того, как воины Эрта буквально вынуждают ее выйти из дома, она понуро идет рядом со мной. Слушаю, как она говорит, что нужно регулярно отворять больным кровь, особенно ту, что ищет выход. При ранениях, температуре, кровотечениях – все одно, пустить кровь, другого лечения нет. Травы и дурманы нужны для облегчения жизни, а в настойки Асинья щедро кладет яд, не жалеючи. И в те, что я купила, тоже. Долго расспрашиваю, что именно там были за яды, в какой дозировке и сколько может продлиться отравление, если выпить все разом.

– Я заплачу тебе сотню саваев, – говорю ей, – если соберешь и правильно заготовишь для меня растения по списку. И я буду платить тебе по двадцать пять саваев каждый месяц, если ты будешь помогать мне осваивать их лечебные свойства. Начнем с завтрашнего дня, каждое утро жду тебя в замке.

Конечно, на одних лишь растениях я не собиралась останавливаться. Мандрагора, мак или опий не могли дать полномасштабного эффекта, мне был нужен прадед современной анестезии – эфир. Но еще больше, мне нужны были люди, и Асинья, которая вполне справлялась с ролью местного врачевателя, была необходима, как воздух.

Воодушевившись и разомлев от моей щедрости, она разговорилась, и я узнала больше о рудниках, где трудилось большинство жителей деревни и где чаще всего случались увечья, и о лекаре, который работал на гильдию – чванливом господине Бредли. Горняки отчисляли деньги на его содержание, но свою работу он выполнял из рук вон плохо, потому что отворял кровь ленно, а при ампутации у него умирало восемь пациентов из десяти.

Когда Асинья получила свои монеты, она долго благодарила и кланялась.

– Разительная расточительность, ваше высочество, – заметил капитан, когда мы шли обратно к лошадям.

Скорее, инвестиции в будущее.

– Я хочу больше узнать про Эсмар, – говорю ему, и Эрт тревожно замирает, вглядываясь в мое лицо: – хочу понимать, как здесь все устроено, какие действуют законы и какие есть права.

Софи снова совершает акробатический этюд, взбираясь на лошадь без чьей-либо помощи. Я улыбаюсь, глядя на эту бесстрашную и готовую на любую работу женщину. Нужно пересмотреть ее жалованье, как и содержание семейства Ройсов.

– Вы ведь граф, – обходя лошадь, я смотрю на Эрта, который поправляет ремни на седле, – вы могли бы просветить меня по многим вопросам… – опускаю ладонь на лошадиную морду, но та вскидывает голову, пытаясь меня укусить, и я вздрагиваю: – включая верховую езду.

Глава 15

Реиган Улберг

Император Эсмара поднимается с постели, накидывая халат и подвязывая на талии. У него нет времени, чтобы уделить Элен должное внимание, даже после того, как он взял ее два раза подряд. Но раз она бесстыдно пришла сама и подползла на коленях к его креслу, он не сильно беспокоился, что его поведение покажется ей грубым. Да, Элен иногда его раздражала своими выходками, но он снисходительно ее прощал, потому что она была женщиной. А какой спрос с женщины?

Сейчас все мысли Уилберга были далеки от глупых любовных переживаний, а Элен весь день демонстрировала обиду. Ей было мало его внимания, она хотела доказательств его расположения и подарков. И это утомляло. То, что она была его любовницей почти все три года, что он был женат, не делало ее значимой. Пожалуй, наоборот – Реиган устал от ее щенячьего взгляда, от того, что она ждет от него чего-то большего, хочет каких-то признаний, а ее семейство жаждет получить от него милость и блага, которые им не положены.

Реиган вдруг ловит себя на мысли, что безразличен к ней. Она, определенно, хороша в постели, но в его жизни было много хороших любовниц – Элен не лучшая. Одна из.

Выдохнув, он позволяет себе заняться делами, игнорируя изумленный и слегка оскорбленный взгляд девушки, которая растерянно приподнялась на кровати. И тотчас он, вообще, забывает, что она еще находится в комнате, заметив на столе конверт от лорда Гранта.

А Элен, вся напомаженная и вкусно пахнущая лучшими ароматами столичных парфюмеров, поднимается и робко идет следом, а затем обхватывает мужчину со спины за талию и прижимается к нему, выдыхая блаженно:

– Реиган.

Ему хочется стряхнуть ее руки – все эти нежности не для него. Он к этому не привык и привыкать не хочет.

– Ты свободна, Элен.

Он позже с ней объясниться. А пока она ему просто мешает. Разве он просил ее приходить? Нет. Но она предлагала удовольствие так откровенно, что он не смог устоять.

– Ты прогоняешь меня?

В ее дрожащем голосе столько дешевого драматизма, что Уилберг сцепляет зубы и бросает через плечо:

– Я очень занят, – и вспомнив, что она все-таки аристократка и дочь одного из его советников, смягчается: – Поговорим позже.

Вскрыв конверт, Реиган подходит к пылающему камину, но вдруг слышит, как Элен падает на диванчик, лишившись чувств. Уилберг вскидывает бровь, раздумывая, стоит ли сначала дочитать письмо. С женщинами вечно так: постоянно теряют сознание, дрожат, рыдают и визжат.

Приходится приказать одному из стражников позвать мэтра Финча и служанок леди Фант. И тут же сама леди Фант шевелиться, недовольная таким ходом событий. Она стонет и закидывает руку на лоб в мученическом страдании.

Реиган лишь делает усталый вдох – у него нет на это времени.

– Ваше величество, – когда на пороге появляется лекарь, леди Фант и вовсе подскакивает на диване, красная и злая от унижения.

Уилберг, полностью погруженный в чтение письма от своего посла из Саореля, лишь указывает в ее сторону, а сам садиться в кресло у камина.

– Полагаю, у леди Фант лишь легкий обморок, – доносится до него голос лекаря. – Я назначу леди пиявок и укрепляющие капли.

– Как угодно, – вряд ли Реиган видит необходимость в том, чтобы изображать обеспокоенность.

Его больше волнует отчет лорда Гранта, и он утомленно потирает висок, но неожиданно в его мысли вклиниваются воспоминания об Антуанетте – бьют в голову непрошено. Именно сейчас, когда его разум должен быть занят исключительно делами. Он вспоминает ее ярко-голубые глаза, красивые мягкие губы и послушные золотистые волосы. Мысли уносят его далеко, в ту сырую полутемную комнату, когда она касалась губкой его обнаженной груди. Он почти слышит звуки воды, ее прерывистое, взволнованное дыхание, чувствует аромат ее юного, красивого тела. Дерзкий взгляд, не менее дерзкие слова, какая-то вдруг проявившаяся гордость – откуда все это в ней? В плаксивой, вечно злой, спесивой и глупой девчонке?

– Мэтр Финч, – он на время откладывает письмо и смотрит, как лекарь передает Элен ее служанкам и выпроваживает их за порог.

Взгляд фрейлины в этот момент скользит по Реигану, и в нем истерично бьется злость вперемешку с уязвленным самолюбием. Она явно не ожидала, что все закончится именно так. И, кажется, она не согласна.

– Да, ваше величество? – мэтр внимательно глядит на императора.

Без осуждения. Он посвящен в его жизнь, потому что Уилберг был много раз тяжело ранен, и только усилиями Соломона Финча возвращался на этот свет снова и снова, будто был выкован из железа. И Реиган во многом способствовал его карьере и тому, что Финч теперь стоял во главе лекарской школы.

– Как состояние графа Эмсворта? – император указывает ему на соседнее кресло.

– Как раз об этом, – воодушевленно начинает тот. – Я хотел просить вашей аудиенции, ваше величество, потому что никогда не встречал подобной обработки ран. Какой умелец накладывал швы? Я хотел бы узнать его имя, и где он этому научился.

Реиган не подал вида, что удивлен. В голове разом проносятся слова жены о ее увлечении лекарским делом. Когда он впервые это услышал, то посчитал очередной блажью. Его жена не в состоянии позаботиться о себе, стоит ли говорить о раненных? Антуанетта совершенно не приучена к труду, капризна и любит комфорт. Для нее смерти подобно оказаться в таком месте, как Рьен, лишенной всех благ, свиты, денег и развлечений.

Уилберг, на самом деле, рассчитывал, что она будет бросаться на него дикой кошкой, швырять предметы или визжать, когда он приедет за Эмсвортом. Чего он никак не ожидал – ее чудовищной рассудительности и даже доброжелательности. И того, как она научится смотреть – с достоинством, как урожденная Корсо, как принцесса Саореля. Как та, что знает свою силу и цену.

– У вас будет такая возможность, – произносит Реиган, – вы поедете в Рьен, чтобы понаблюдать за ее высочеством и точно убедиться, что она не в положении. Вы доложите мне об этом по истечению месяца.

Мэтр Финч с пониманием склоняет голову.

– Значит лекарь, который помог лорду Эмсворту, находится в Рьене? – удивленно потирает он губы. – Тот, кто помог графу, определенно имеет опыт. Я ведь говорил вам, ваше величество, что война отнимает у нас лучшие умы лекарского дела, а для подготовки у меня слишком мало преподавателей. Каждый ученый для Эсмара на вес золота.

– Я понимаю ваше беспокойство, мэтр, – сухо отвечает Уилберг, – империя, которая постоянно воюет, обеспечивает внешние потребности в ущерб внутренним, но я готов содержать вашу школу, потому что сохранение нации – это моя основная задача.

И снова Финч преклоняет голову в знак признательности.

– Если этот лекарь окажется перспективным, – говорит он, – я приглашу его в столицу. Возможно, он работает на гильдию горняков и набил руку на сложнейших случаях, когда происходят обвалы в шахтах.

– Это невозможно. Дело в том, что именно ее высочество Антуанетта помогла Эмсворту.

И вот случается странное – Финч вскидывает взгляд полный не то, что удивления, а недоверия и шока. Он не верит. Зная принцессу, он не верит совершенно! И Реиган ухмыляется:

– Вы сможете лично в этом убедиться.

А когда Финч уходит, император напряженно смотрит в огонь.

Почему-то он больше не думает о делах.

***

Алан Бреаз

– Боги, это просто потрясающе, – тянет Алан, перекатываясь с мысков на пятки и глазея на смиренно склонивших головы девушек.

Он хочет каждую.

Прелестницы, которые приписаны к свите ее высочества при коронации, должны быть миловидными, но здесь все красавицы, как на подбор. Разумеется, им далеко до самой Антуанетты, которая свела с ума всех мужчин Эсмара, едва появившись в столице, но и эти юные создания неплохи. Они словно жемчужины, обрамляющие алмаз. Сладкие, невинные девушки, родители которых надеются, что герцог Бреаз или его императорское величество Уилберг обратят на их чада пристальное внимание.

Обратят.

Алан уже придирчиво выбирает себе новую любовницу. Главное, чтобы в таком щекотливом вопросе его интересы не пересеклись с интересами императора. Им часто нравятся одни и те же женщины, но Алану всегда приходится уходить в сторону. А ведь именно он с самого начала грезил принцессой Саореля, а Рэй не обращал на нее никакого внимания. И даже, когда к ним прислали посланников от короля с предложением о мире и династическом браке с Антуанеттой, Уилберг воспринял это холодно. Мазанул взглядом по ее портрету и отправил посланников восвояси ни с чем. Он мог взять Саорель, и все этого ждали. Война была почти выиграна, армия наступала, подбираясь к столице. Реиган никогда не был слаб или сострадателен, чтобы остановиться в шаге от триумфальной победы. Но он вдруг выбрал мир. И Алан знал почему. Разумеется, не из-за Анны. Не только из-за Анны. Это было бы слишком мелко для такого, как Реиган. Просто Саорель мог стать частью его империи безо всякого насилия.

А потом уже он увидел принцессу воочию.

И да, Алан знает, что Рэй захотел ее. Будь она не такой красивой, он, быть может, остался безразличен. Но он, на самом деле, возжелал ее до одури. А потом, едва получив, проведя с ней одну единственную ночь, сразу же остыл. И больше он не хотел к ней даже прикасаться.

А другие хотели. Очень.

И Алан хотел.

Еще бы – Антуанетта родилась редкой красавицей. Любой мужчина гордился бы такой женой, выставляя ее напоказ, словно трофей. Она была обучена манерам, образована и спесива, как любая наследница престола. Просто дикая кобылка.

– Леди, – Алан склоняется к одной из девушек, приподнимает ее маленькую ручку, затянутую в перчатку, слегка касается губами и пристально смотрит в стыдливо опущенные глаза фрейлины.

Смущающиеся, робкие девушки – его слабость.

Гм…

Вообще-то, он здесь не для этого.

У него важнейшее поручение – отсеять неугодных. Когда еще не все заговорщики найдены, стоит быть начеку. Император распустил штат фрейлин своей жены, теперь стоит сформировать его заново, а это значит, что придется выделить какие-то семьи в ущерб другим.

Алан распрямляется, выпуская из ладони хрупкие женские пальчики.

Сейчас, когда положение Антуанетты так шатко, многие рода пытаются пристроить своих дочерей в ее свиту. Еще немного, и император будет вдов – так все считают. Алан морщиться при одной лишь мысли об этом. Как эстет, он не в силах вынести даже мысль, что юную красавицу Антуанетту обезглавят. Нет, ее место не в могиле, а в постели, рядом с мужчиной. С ним. Уж он-то сумел бы сделать так, чтобы она не смотрела в сторону других. Она бы ходила брюхатая постоянно, потому что Алан хотел бы ее каждый день. И он бы усыпал ее драгоценностями, баловал бы ее и нежил. Она этого достойна. Такая смелая – как она говорила с Рэем, посмела спорить с ним, возилась с Эмсвортом, будто не боясь наказания.

Алан не хотел бы ее смерти. Он хотел бы ее себе. Давно уже мечтал об этом. Сох по ней, как кретин. А она смотрела на всех, кроме него. Будто специально. И даже однажды сказала, что, не будь Реигана, отдалась бы сразу. Водила его за нос, негодяйка. Он не поверил, конечно. Или поверил?

Как ее заполучить? Хотя бы единожды.

Алан встряхивает головой, прогоняя эти мысли.

Девушки выстраиваются в ряд, и герцог Бреаз медленно идет перед ними. Некоторые семьи он не может проигнорировать, и виной всему кровавая резня, которую устроил Реиган сразу после смерти отца. Во-первых, полетели головы всех любовников Антуанетты. Если раньше Рэй терпел их, потому что его интересы пересекались с интересами отца, то получив власть, он уничтожил всех, кроме Эмсворта. Во-вторых, он ввел армию в столицу, раздав своим приближенным новые должности и перетряс все вверх дном в поисках заговорщиков. Двор не скоро ему это простит.

Правда, сейчас нет силы могущественнее, чем Реиган Уилберг. И это пугает некогда мирных соседей Эсмара.

Алан понимает, почему Рэй так заинтересован в Саореле. Многочисленная армия Эсмара может оказаться ничтожной против сил союзников с юга. Если другие государства объединятся, то ослабленный девятилетней войной Эсмар может пасть.

Покорная, любящая и верная принцесса Саореля ему нужна. И ему нужен наследник.

Быть может, это неплохо. Если Антуанетта вернется, у Алана будет шанс попасть в ее постель. А, если она будет беременной от Рэя, то их связь не будет иметь последствий.

Алан вновь морщиться. Он никогда не предаст Реигана – они лучшие друзья. Эта женщина, проклятье, три года назад встала между ними, отравляя эту дружбу и уничтожая Алана. Такая красивая – хоть умри.

А в Рьене она и вовсе стала нестерпимо притягательной. Такой стойкой, смелой, рассудительной и гордой, что Алан едва удержался, увидев ее с капитаном Эртом. Рэю он готов был уступать, но какому-то графу… никогда. И все-таки, что ему сделать, чтобы эта женщина хотя бы на него посмотрела?

Быть может, ему нужно ей помочь? Сделать так, чтобы она вернулась в Вельсвен? Если Рэй отправит Алана вместе с войском на юг, герцог еще долго не увидит ее и не будет иметь возможностей заполучить.

А еще Алан умалчивал о том, что ее имя уже много раз звучало в пыточных из уст заговорщиков. У него уже было так много рычагов давления на нее. Что, если просто вынудить эту дикарку быть с ним?

О, Алан ее просто ненавидел. За то, что заставляла страдать, любить, сгорать от страсти. За те ее слова: «Если его не будет, отдамся вам сразу, герцог Бреаз!» Какая глупость, а Алан помнил.

Эта женщина – яд! Но такой сладкий, что он бы глотал его вместо вина.

– Леди, благодарю вас, – кланяется он, заканчивая осмотр прелестниц, – решение вскоре будет принято.

До коронации осталось не так долго. Пройдет траур, и Реиган пригласит Антуанетту в столицу. Она должна быть рядом с ним, изображая счастливую супругу, когда он будет коронован. Формально Рэй уже император, но ему должны присягнуть все вассалы, включая короля Саореля. А в самом Саореле, кажется, очень недовольны тем, что принцесса не получит титула императрицы.

Алан вдохнул – он просто не может в очередной раз упустить свой шанс.

Глава 16

Антуанетт-Аннабель

– Ну, что, – я сажусь на постель, вглядываясь в бледное и мрачное лицо Элизабет, – и зачем ты это сделала?

Она дует губы и отворачивается.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Не хочешь говорить – твое право, но послушай меня, – умудренную жизнью женщину, – если ты продолжишь вредить мне, вести себя, как дура, предъявлять претензии Софи или семье Ройсов, думать, что ты пуп Земли, у меня для тебя плохие новости, – и я ловлю на себе ее изумленный и обозленный взгляд, – Рьен – это не Вельсвен, а я – не капризная принцесса. Уясни уже, Элизабет, от нас самих зависит, какой будет наша жизнь здесь. И, если честно, от тебя пока мало толка. Посмотри, наконец, вокруг – мы здесь одни, в столице нас никто не ждет, я, ты, Софи, капитан Эрт, его солдаты и Ройсы – все. Надо держаться друг друга, а не устраивать грызню и уж тем более не сводить счеты с жизнью. Но, – и я втягиваю кислород, потому что начинаю закипать: – если не согласна с этим, я тебя не держу.

Глаза Элизабет лезут на лоб, она хватает ртом воздух. А я продолжаю:

– И, если захочешь закончить начатое, спасать еще раз не буду.

Она снова отворачивается, а я поднимаюсь и оглаживаю юбку. Смотрю в окно несколько долгих мгновений – раннее солнечное утро. Я стала просыпаться с рассветом, чтобы успеть закончить все дела до захода солнца, потому что жечь свечи очень дорого. А еще потому, что в замке всегда нужно что-то делать.

– Подумай над моими словами, – говорю я фрейлине и направляюсь к выходу.

Одеяло вдруг шуршит, Элизабет приподнимается. До меня доносится ее хриплый и ослабший голос:

– Ты чудовищно выглядишь, Анна, – а когда я оборачиваюсь, она виновато хлопает глазами: – Эта Софи не позаботится о твоих волосах так, как я. И что с твоим платьем? Шнуровка ослаблена. Это небрежно. Так не ходят.

И я вижу, что она напугана и ей неловко, а еще страшно, что я отвернусь от нее. Я. Единственная, кто у нее есть. Теперь.

– Тогда я жду, что ты начнешь уделять своим обязанностям больше времени, – говорю и, наконец, улыбаюсь.

Дрожащая улыбка скользит и по губам Элизабет.

– Я боюсь, – говорит она. – Мне так страшно, Анна. Знаешь, что случилось с императрицей Клеменцией, матерью Реигана?

Элизабет подбирается в изножье кровати, путаясь в длинной сорочке. Ее трясет – болезнь еще не до конца отступила, а голод совсем ее обессилил. Но даже сейчас, бледная, с черными длинными волосами и лихорадочно блестящим взглядом, она очень хороша.

Я сажусь в кресло, поддаюсь вперед и опускаю локти на колени, а Элизабет с недоумением смотрит на мою позу. И я тотчас выпрямилась – черт бы побрал этот аристократический этикет.

– Ну? – поторапливаю ее.

– Клеменция была первой женой императора Ронана, – говорит фрейлина. – Он отправил ее в монастырь богини Аэль, как и приближенную ей фрейлину Габриэлу Пацо. Они обе скончались там через несколько лет. Их кельи были сырыми, еда скудной, а молитвы чересчур частыми. Реиган был привязан к матери, но император был неумолим, разлучив их. Он хотел, чтобы его сын был великим воином и правителем. Говорят, он дал клятву богу-завоевателю, что его сын подчинит себе весь мир, и что род Уилбергов оставит след в вечности, – и фрейлина покусывает губу: – я не хочу умирать, как Габриэла Пацо, я ведь ничего даже не сделала…

– Если будешь слушать меня, умирать не придется.

– Раньше ты не была такой, – говорит она, вглядываясь в мое лицо, – порядочной и умной. Фрейлины при дворе считали тебя импульсивной. И я… тоже. Они вечно играли на твоих чувствах и подначивали тебя. А ты… шла на поводу из-за своей ненависти. Ты сама выбрала Элен, сблизилась с ней и всячески хотела, чтобы Реиган обратил на нее внимание. Не на меня. Ты знала, что… – и она замолкает, справляясь с чувствами, и говорит вновь: – знала, что я хочу быть с ним, люблю его. А теперь я понимаю, почему ты выбрала Элен. Потому что я бы никогда не сделала ничего во вред его величеству, а ты хотела влиять на него через леди Фант.

– Это в прошлом, – отвечаю. – Я справлюсь со всем этим и сама. Но с тобой это будет проще, Элизабет. Я плохо помню, что было до того дня, как Реиган привез меня в Вельсвен. Мне понадобятся все твои знания, в том числе о придворных и приближенных к императору. Нам еще придется вернуться в столицу на коронацию, и я буду уязвима. Я сейчас говорю с тобой в открытую, без всякого притворства. Мне понадобиться твоя помощь.

Элизабет отчаянно вглядывается – так жадно, с такой надеждой, что я испытываю облегчение, когда она говорит:

– Хорошо… да, я… согласна, – а потом часто моргает, встряхивает головой и бодрится: – Только позволь что-то сделать с твоими волосами, ты похожа на простолюдинку, Анна. Тебе нельзя так ходить.

– Сделаешь, когда тебе станет лучше. Надо больше спать. Я пришлю госпожу Ройс с легким овощным супом. Тебе нужно придерживаться диеты, – я не спешу уходить, потому что Элизабет сейчас для меня – кладезь знаний об этом мире. – Ты сказала про богиню Аэль. Я так понимаю, религия в Эсмаре играет важную роль. Если, – я облизываю пересохшие губы, – если я хочу получить развод, должна ли я просить об этом духовенство?

Фрейлина бледнеет.

Мы так долго смотрим друг на друга в полном молчании, что я начинаю сожалеть об этом вопросе.

– Ты так непохожа на себя, – шепчет Элизабет. – Словно другой человек.

– Я устала от мести. Я не хочу вредить Реигану, мне нужно просто освободиться от него.

– Развод можно потребовать, только если жена бесплодна, – отвечает фрейлина, – если в течение трех лет она не смогла родить ребенка. Но в вашем случае это… – Элизабет подавленно продолжает: – его величество не прикасался к тебе после вашей брачной ночи. Если он восполнит это упущение, ты станешь матерью… если только не будешь…

– Не буду что?

Элизабет нервно касается шеи, смотрит растерянно:

– Не будешь использовать те настойки, которые ты пила раньше. Которые… я брала у мэтра Финча, говоря, что это для меня.

– А мэтр Финч знал, кому они предназначались на самом деле?

– Догадывался.

Проклятье.

Кажется, этот славный мэтр очень скоро будет здесь.

– А тот яд? – спрашиваю я. – Тоже от него?

Элизабет качает головой.

– Ты просила купить его в городе и дала мне название.

Интересно… а откуда это название появилось у самой Антуанетты?

Услышав с улицы шелест колес, я поднимаюсь из кресла и подхожу к окну – к замку приближается лошадь, тянущая за собой телегу. А в ней – провизия, доски, кувалды, строительный инструмент. У меня сердце екает и подскакивает к самому горлу. Деревенские мужчины идут рядом, а телегой правит белобрысый мальчишка.

– Боже всемогущий, они здесь, – не веря собственным глазам говорю я, а потом срываюсь с места: – Все потом, Элизабет!

Выбегаю из комнаты, несусь по лестнице, а на первом этаже едва не сбиваю с ног Эрта. Он ловит меня, обхватывает горячими руками за талию, не давая упасть, и мы оказываемся так близко, что он краснеет и испуганно отшатывается. Прочищает горло:

– Ваше высочество, – делает поклон, а потом смотрит вверх в пролет лестницы: – За вами кто-то гнался? Вы… бежали…

– Там на улице люди, – воодушевленно говорю я и перевожу дыхание: – Фух… сработало. Они здесь и помогут нам привести дом в порядок.

– Гм, – Эрту же эта затея не очень нравится. – Вы пообещали им деньги. Конечно, они пришли. Вот только будет ли от них помощь? И вам не стоит выходить к ним. Я сам…

– Нет, капитан Эрт.

Его лицо вытягивается.

– Они должны знать, сколько получат за свою работу, – поясняю я. – А я планирую заплатить щедро, но только в том случае, если будет результат. И я сама приму его. Не волнуйтесь, капитан, я справлюсь. Самое главное, чтобы ваши люди обеспечили нам безопасность и сохранность имущества.

Я вижу, как меняется взгляд Эрта. Он становится по-настоящему обескураженным. А затем, он невольно падает на мои губы. Дыхание капитана учащается, он прячет взгляд и отступает еще на шаг назад.

– Тогда позвольте мне быть рядом с вами, пока эти люди будут в замке, – говорит он.

Я касаюсь шеи, ощущая странную неловкость. Сейчас подобное совершенно не вовремя. Оглядываю капитана, будто впервые оценивая его, как мужчину. Красив, статен… граф. Хорош со всех сторон, предан и добр. Но мне не до чувств – я на грани выживания. Да и он слишком молод, а мне сорок семь.

– Хорошо, но я жду Асинью, – отвечаю я максимально холодно. – Мне еще нужно составить список трав для нее.

– Вы просили научить вас верховой езде.

– Нет, – поспешно отпираюсь. – Я просила не для себя, а для Софи. Я, разумеется, ездить верхом обучена, просто подзабылись некоторые умения.

– Подзабылись? Вы каждые выходные велели выводить свою Молнию, – сощуривает глаза Эрт. – Его величество обязал меня делать отчет для него. Я мог бы указать, что вы желаете, чтобы вашу лошадь доставили в Рьен.

– Вот как… – задумчиво тяну я.

– Эту лошадь вы привезли из Саореля. Она ваша любимица.

– Точно, – тру шею. – Вы правы.

Я обхожу капитана, а он оборачивается мне вслед. Ждет чего-то, и я замираю.

– Капитан Эрт?

– Да, ваше высочество?

– А если я попрошу у его величества еще и какую-нибудь литературу?

– Разумеется, это было бы похвально. Может быть, есть что-то конкретное? Пьесы, баллады?

Я оборачиваюсь и смотрю на него, приходя к мысли, что симпатии этого человека могут быть очень полезны.

– Да, я хочу знать право, например, своды законов. А еще меня бы заинтересовали книги о лекарском деле.

– Эм… хорошо, – отвечает без должной уверенности, склоняет голову, а сам смотрит на меня безотрывно.

Красота страшная сила, черт бы ее побрал. Кажется, именно она стала источником всех бед для несчастной Антуанетты.

***

Я выхожу на улицу, спускаюсь по степеням с крыльца и оглядываю вновь прибывших сквозь палящее летнее солнце – это деревенская семья. Отец уже в годах, седой, но мощный и крепкий, с ним четверо сыновей, на вид от десяти до тридцати лет. Младший, который правил лошадью, тоже подходит ко мне. Они кланяются и робко озираются, оглядывают внутренний двор и солдат.

– Я Август Обрейн, – говорит незнакомец.

– Спасибо, что откликнулись на мое предложение. Как я и говорила, я заплачу за работу…

В этот момент капитан Эрт подходит ко мне со спины, слегка наклоняется и тихо подсказывает:

– По два гринея за день вполне достаточно, ваше высочество.

Н-да, сейчас мне приходится покупать не только услуги местных жителей, но и их доверие. Они должны понимать, что ее высочество Антуанетта – человек слова.

В замок хорошо бы провести воду. Если водопровод доступен в столице, то, уверенна, что-то можно сделать и здесь. Но система канализации и водоснабжения – это пока слишком трудозатратно, долго и дорого, а у меня нет никакого дохода и влияния. И все-таки от этой идеи я не отказываюсь. Мне больно видеть потрескавшиеся, грубые и красные руки Софи, когда она возвращается с ручья. А еще больнее то, что она не жалуется и работает целый день, методично убирая каждую комнату, протрясая старые ковры и тяжелые портьеры, избавляясь от насекомых в мебели, сражаясь даже с крысами в погребах. Она делает всю грязную работу и даже выносит горшки за Элизабет – ну, это просто геройство, на самом деле.

– Как ваше имя? – спрашиваю я у светловолосого юноши, который стоит рядом с отцом.

Мы с ним, кажется, ровесники. Вернее, он и принцесса Антуанетта – на вид, не больше двадцати одного.

Юноша теряется и бросает на господина Обрейна быстрый взгляд.

– Он немой, – говорит тот. – Но рукастый, ваше высочество. Очень способный юноша. Он отлично режет по дереву. Его зовут Эмин.

– В замке много работы и не хватает мужских рук…

– Ваше высочество! – предупреждающий голос капитана заставляет меня бросить на него вопросительный взгляд.

Он слегка склоняет голову и отступает, но я вижу, как он злится, как трепещут крылья носа, а желваки ходят ходуном под кожей щек.

– В чем дело, капитан?

– Я не могу позволить вам это, – тихо и спокойно говорит он, а у самого во взгляде, ставшем холодно-серым, бушует шторм.

– Позволить что?

– Взять в дом слугу, – и следом добавляет: – Мужчину.

Я делаю еще один шаг от семейства Обрейнов, хмурюсь, смотрю Эрту в глаза снизу вверх:

– Моя служанка, Софи, выполняет много тяжелой работы. Она таскает ведра с углем, выгребает золу и чистит камины, стирает и носит воду для моей ванной и леди Голлен.

– Гм? – взгляд Эрта красноречиво говорит, что это вообще-то ее обязанности. – Все верно, она же ваша горничная.

– Она женщина.

Капитан озадаченно вскидывает брови.

– Я заметил.

– Нет, – качаю головой. – Если бы вы заметили, вы бы догадались, зачем мне слуга. Чтобы облегчить труд Софи. Но ее работу будто никто не видит. Даже господин Ройс помогает ей не всегда. Но с него нет спроса, он стар и у него больные колени. Когда я попросила вас выделить людей, я хотела, чтобы они работали в доме на постоянной основе.

Взгляд Эрта остекленел, а в его голове видимо закопошились мысли.

– Но они воины, ваше высочество. Они мужчины. Я не могу загружать их бабскими делами, это роняет их достоинство.

– Вы правы, у каждого должны быть свои обязанности. Но Рьен – мирная деревня, находящаяся во владениях его величества всего в дне пути от столицы Эсмара. От кого вашим людям защищать меня? Вы здесь не для того, чтобы обеспечивать безопасность, а чтобы следить за мной, контролировать каждый мой шаг и в случае чего, предотвратить мой побег. Не обманывайтесь тем, что я этого не понимаю. Рьен – тюрьма, а вы тюремщик.

Эрт поджимает губы, но не сводит с меня глаз, жадно рассматривает мое лицо. Он громко втягивает воздух и хмурится. А я продолжаю:

– Я обеспечиваю ваш постой, готова кормить вас и снабжать углем и дровами, брать на себя ваши расходы, связанные с проживанием, не требуя ничего взамен. Но будьте любезны войти в мое положение. Мне необходим слуга. Если нет – выделите мне человека для выполнения, как вы сказали, бабских дел.

– Как вы представляете воина… бегающего на побегушках у вашей служанки? – раздосадовано произносит Эрт. – Вы совершенно не знаете этого Обрейна.

– Отправьте человека к местному старосте. А я спрошу у Асиньи. Это решит проблему.

– Вы растратитесь.

– Не беспокойтесь об этом. Вы и ваши люди получают свое жалованье от казны.

Кулаки капитана вдруг сжимаются и разжимаются, а взгляд бегает по моему лицу, пока не останавливается на глазах.

– Я укажу это в отчете его величеству.

– Это ваше право.

Эрт растерянно моргает – думал, что напугает. А я отхожу, и он вдруг бросает:

– Ваше высочество, я…

Оборачиваюсь, и капитан торопливо заверяет:

– Мне не доставляет это радости. Ваше положение… я все понимаю. И знаю, что вы рассержены. Я не смею вам указывать. Но я вынужден докладывать обо всем. Это приказ императора.

– Я знаю и не сержусь на вас. Мне во многом будет нужна ваша помощь, капитан. Я не сильна в строительном деле.

– Я к вашим услугам.

– Пожалуйста, покажите господину Обрейну фронт работ.

Я замечаю Асинью, которая стремительно идет к замку, прихватив с собой корзину с травами. Я направляюсь навстречу, и травница низко кланяется, смущенно поглядывает на Эрта, и я вдруг осознаю, почему она и в предыдущую нашу встречу была такой неловкой и неразговорчивой – красавец граф явно ее смущал.

Глава 17

Алан Бреаз

– Только не говори, что ты опять вздумал работать, Рэй? – Алан устало тер щеки, наблюдая, как император замирает у стола, на котором лежат письма: – Мы три часа слушали это жалкое нытье по поводу рудников в Дрейбе. Еще недавно, пока там не нашли железную руду, они были никому не нужны…

– Я заинтересован в том, чтобы они отошли короне, Алан. Но у графа Керли есть дарственная грамота от моего отца, и это несколько меняет дело. Он собрался продавать мне мое же железо.

– Но ведь это законно.

Реиган вздергивает бровь, глядя на друга так, будто тот сказал глупость.

– Мой отец никогда бы не подарил графу землю богатую рудой. Она могла бы отойти твоему герцогству, тем более оно граничит с графством Керли. Перед продажей отец должен был озаботиться исследованиями. Уверен, дарственная – ничтожна, а этот ублюдок Фауст посмел показать мне ее.

– Гм… – Алан не в первой становился свидетелем холодной злости друга, и даже в какой-то мере мог восхититься ей, потому что она подстегивала в Реигане удивительный талант стратега и ярость хищника. – Полагаешь, они ее подделали? Рэй, они тебя боятся больше всего на свете!

– Отец мертв, многие дома отлучены от двора, лорды в ссылках или убиты. Очень удобная ситуация, чтобы творить махинации, – император садится в кресло, держа письма в руке. – Если им удалось внести ложные сведения в документы, чтобы меня одурачить, я самолично вздерну каждого мужчину из их рода.

– Позволь мне посмотреть все документы, – у Алана немеет где-то под ребрами. – Я выясню этот вопрос, Рэй, и доложу о результатах.

– Почему Керли действовали так смело и были уверены, что я в это поверю и даже не стану проверять?

– Ты бывший генерал армии, они считают всех вояк дегенератами, – нервно смеется Алан, но смолкает под пристальным серьезным взглядом друга. – И тебя не было в столице так долго… Они не рассчитывали, что ты с такой прытью примешься за дела, – да и Алан не рассчитывал.

Иной раз работоспособность и выносливость Реигана его просто изумляли.

В дверь кабинета неожиданно раздается стук, и внутрь проскальзывает жилистая фигура камергера его величества. Он вносит единственное письмо на подносе и молча откланивается. Алан невольно бросает взгляд на печать и опускается в кресло. В горле пересыхает.

– Не прочтешь? – приподнимает он брови.

Реиган, конечно, знает откуда это послание. Из Рьена. На конверте печать графа Эрта. Одна лишь мысль об этом смазливом капитане рождает в душе Алана страшную ревность.

Но императору плевать. Его губы лишь слегка изгибаются в усмешку.

– Уверен, там нет ничего интересного. Еще слишком рано для отчета, а значит моя жена устроила истерику или гневно требует вернуть ее в столицу, – произносит он, вскрывая другие конверты.

– Знаешь, а ведь она не выглядела так, будто собирается обратно, – Алан снова ерзает, никак не понимая, почему ему так неудобно в этом кресле и почему потеют ладони. – Она, вообще, сильно изменилась.

– Мне нет до этого дела.

Уголок губ герцога Бреаза отчего-то дергается, а кулаки сжимаются.

– Но ты собираешься с ней спать…

– А до этого тебе не должно быть дела, Алан, – довольно сухо произносит император, но Алан испытывает обиду, будто его отчитывают ни за что.

– Ты не подумай, это отличное решение. Ваш совместный ребенок лишь укрепит союз Эсмара и Саореля. И, возможно, материнство пойдет Антуанетте на пользу.

Реиган вдруг отрывает взгляд от конвертов и в упор спокойно, без эмоций смотрит на Алана, а у того в душе поднимается страх. Глупо, конечно, бояться друга детства, они знакомы с пеленок, воевали бок о бок, делили женщин… но Алан боится. И уже давно – Реиган стал кем-то непонятным: закрытым, холодным и жестоким. Это тревожило. И это подтверждало то, что нужно быть начеку.

– Я не планирую оставлять ее рядом с собой.

– Нет? – Алан делает вид, что удивлен.

Он прекрасно знает историю с Клеменцией Кастилл, его матерью. Но он, на самом деле, и подумать не мог, что Реиган способен поступить со своим сыном или дочерью так же, как поступил с ним его отец – лишил матери.

– Отправишь в уединение?

– Тебя это заботит?

Этот вопрос снова бьет Алана липким страхом. А хуже – он ничего не может прочесть в глазах друга. Ни-че-го.

– Мы просто болтаем. По-дружески, – сковано улыбается он. – Чего ты ершишься? Делай с ней, что хочешь. Она твоя жена.

А у самого сердце колотится так громко, что Алан снова меняет позу, стараясь это скрыть, будто его шевеления могут заглушить эти проклятые удары.

– Твой брат достаточно самостоятелен, чтобы управлять делами герцогства? – Реиган снова приступает к почте, а Алан забывает, как дышать.

– Что ты имеешь в виду?

– Что мне необходим контроль над армией. У меня не так много верных людей, на которых я могу положиться.

Алан едва справляется с порывом сцепить пальцы на подлокотниках. Он трет шею, а затем покусывает губу.

– Разве Гийом не контролирует войска? – спрашивает он. – Я полагал, у нас временное затишье.

– Сейчас, как никогда, мы должны показать, как силен Эсмар.

– Хорошо, – произносит Алан поникшим голосом и добавляет: – ваше величество. Когда мне отправляться?

– Не позднее трех дней.

– Боги, Рэй. Ты не оставишь меня даже на коронацию? Я семью не видел полгода. Всего месяц.

– Семью? – Реиган вскидывает настолько безразличный взгляд, что Алан напрягается: – Дело не в твоей семье. Ты герцог, у тебя есть долг перед Эсмаром.

– Хорошо, – снова выплевывает Алан. – Я вечно в должниках у Эсмара. Боги, я только отыскал девицу из свиты твоей жены, чтобы провести с ней несколько прекрасных ночей…

– На закапывай себя глубже, Алан. Я уже подумываю о том, чтобы тебя женить.

– Ты сделаешь эту женщину очень несчастной, – бормочет герцог и поднимается.

Его взгляд неумолимо скользит по поверхности серебряного подноса. Он хочет знать, что внутри конверта. Что написал Эрт. Но его величество снова вскидывает взгляд, обжигая друга холодом.

– Принеси мне список семей, из которых ты выбрал девушек в штат фрейлин, – вдруг говорит он. – Я еще не утвердил его.

– Сомневаешься в моем вкусе?

– Бреаз.

Довольно и этой сухой брошенной, как кость, фразы, чтобы Алан умолк. Нет, он больше не знал этого человека. Где его друг? Куда делся принц Эсмара, Рэй, которого он знал?

До этого момента Алан даже не задумывался, бывало ли Рэю трудно? Справлялся ли он? Уставал? Ему казалось Уилберг – непрошибаемая скала. Теперь – да, его друг недалеко ушел от куска гранита. Он просто бесчеловечно циничен и жесток.

***

Реиган Уилберг

Не сразу, но император тянет руку к конверту. Гнетущая волна отвращения уже захлестывает его, едва он думает, что ему придется снова читать какую-нибудь ерунду о страданиях дражайшей супруги. Хочется пропустить этот момент. А лучше – сжечь письмо в камине.

Уилберг открывает его только после полуночи, когда заканчивает все другие дела. Его камергер, граф Мале, как раз принес поздний ужин. Император сел ближе к свечам, утонул в мягком уютном кресле, пока камергер подкатывал к нему столик и наливал густое сливовое вино.

Мале, высокий человек в черном, служил камергером еще его отцу. Реиган доверял ему, зная, что Ронан Уилберг был очень подозрительным к людям и, если держал Мале рядом, значит, тот был человеком надежным.

– Вы не бережете себя также, как ваш отец, – с кривоватой улыбкой произносит камергер, будто почувствовав, что император думает о нем.

А еще Реиган понимал, что граф Мале не одобряет того, что приходу его к власти предшествовала резня. Произошедшее чревато тем, что восстанут его собственные земли. Но Реиган будто сорвался с цепи – он не хотел терпеть при дворе любовников жены, казнокрадов, притворщиков или лицемеров. А ведь двор сплошь состоял из этих гадюк, Уилберг старший не мог от них отделаться. А Реиган отсек – за ним была армия, вся мощь Эсмара.

– Мой отец не отмщен, империя разрознена, и я чувствую угрозу от южан, – произносит Уилберг. – Кроме того, древние рода Саореля поднимают голову. Я не могу сейчас остановиться, не могу дать им почувствовать нашу слабость.

– Иногда признавать свои слабости – не стыдно, а напротив полезно. Это позволяет трезво смотреть на некоторые вещи, – раздаются слова камергера, – слабости нужны для осознания возможностей.

Реиган улыбнулся, вспоминая, какую жуть наводил на него Мале в детстве. Косматый, черноволосый, жилистый – просто порождение бездны. А теперь? Граф пугает окружающих теперь гораздо меньше, чем он сам.

– Я еще нужен вам, ваше величество? – спрашивает тот, видя, как император комкает в руках конверт.

– Нет, ты свободен.

Послание капитана Эрта жжет руку, и едва дверь за Мале закрывается, Уилберг ломает печать и вынимает два сложенных пополам листа бумаги. Делает глоток вина и внимательно читает первое письмо.

Сначала его лицо не выражало ничего, но затем брови поползли вверх.

Что это такое?

Реиган снова вчитывается в строки:

«Ее высочество Антуанетта-Аннабель проявляет большой интерес к жителям деревни, беспокоится об их судьбе, желает облегчить их участь…»

«… заказала у кузнеца некий лекарский инструмент по собственным наброскам, посулив три тысячи саваев вознаграждения, если работа будет выполнена в срок…»

«… взяла на содержание травницу Асинью для обучения и заготовки трав… и немого юношу двадцати лет по имени Эмин».

«…велела оплачивать продукты к барскому столу крестьянам и торговцам, принялась за ремонт и оплатила материал и работу».

«Доподлинно известно, что выразила желание иметь при себе лошадь, привезенную из Саореля, по кличке Молния, а также научные труды по врачеванию и лекарскому делу и своды законов».

Это шутка?

«Свою служаку по имени Софи ценит и любит, с солдат за постой не требует. Вежлива и уважительна со всеми работниками. Взялась выплачивать господину и госпоже Ройс жалованье выше, чем выделяла корона».

«Интересуется градостроением, системами подачи и вывода воды. Просит разузнать о столичных исследователях в областях естественных наук для приготовления некого эфиру, что будет полезен при врачевании».

«Ухаживает трепетно за леди Голлен, которой стало худо».

«Все дела ведет лично».

Реиган вдруг смеется, раскрывает второе письмо, и смех встревает у него в горле.

«Ваше величество,

сообщаю вам, что ее высочество Антуанетта, ведет себя безупречно и сострадательно. Давеча милосердно пожертвовала старосте Рьена две тысячи саваев и обсудила с ним, как восстановить пасеку и улучшить качество сыров на местной сыроварне, а также облегчить труд деревенских жителей при добыче руды на болотах. Как фрейлина, приставленная вашим величеством к Антуанетте, я сознаю всю вину перед вами и Эсмаром, и клянусь жизнью, что мои слова чистая правда».

И снова перед мысленным взором Реигана возникают ярко-голубые, наполненные решимостью, глаза принцессы Саореля.

Ему ведь плевать, что именно она затевает в Рьене. Хочет проявить характер – пусть так. Он посмотрит, что из этого выйдет. А то, что не выйдет ничего хорошего, он уверен.

Глава 18

Антуанетта-Аннабель

Последние три дня постоянно стучат молотки – еще бы, за деревянным каркасом крыши последовала черепица. И я, воодушевившись изменениями в замке, мечтала хоть что-то сделать и с отхожим местом, потому как действующая система сбрасывания «балласта» прямиком со стены в открытую канаву, меня удручала. А еще постоянные завывания ветра и сквозняки, отчего ночами в коридорах замка становилось не только холодно, но и страшно.

Но все это было лишь малой крупицей моей большой беды. Основная проблема заключалась в положении изгнанной жены, и каждый прожитый день в Рьене приближал меня к Уилбергу. Вернее, к его чудовищному желанию сделать меня матерью его детей.

Стараясь не думать об этом, я проводила долгие часы с Асиньей, изготавливая настойки на основе опия и мандрагоры, а также средства для обеззараживания ран. Мы увлекались нашим делом настолько, что порой могли очнуться от работы только вечером.

Почти на закате капитан Эрт выводил лошадей, и мы с Софи учились верховой езде. Признаюсь, я влюбилась в это занятие. Определенно, для того чтобы овладеть всеми приемами и работе с лошадью необходимы тренировки. А, когда в высокой траве стрекочут кузнечики, а последние лучи солнца золотят деревья и подсвечивают крышу старого замка – трепетное благоговение касается самого сердца.

По утрам в Рьене пахло хлебом, а с деревни доносились крики петухов. Эмин поднимался одним из первых, я слышала, как он топчется у двери, дожидаясь Софи, чтобы к моему пробуждению приготовить ванну.

Но сегодняшним днем все пошло наперекосяк.

– Ваше высочество… – в комнату заглядывает служанка. – Прибыл мэтр Финч, лекарь императорской семьи.

Она говорит это как раз в тот момент, когда я с жаром толкаю речь о стерильности и необходимости мыть руки, о бактериях, которые для травницы означают не больше, чем для современного человека вера в барабашку. А еще о вреде кровопотери, от чего Асинья бледнеет, будто сказанное мною – настоящее святотатство.

– Спасибо, Софи.

Я давно жду этого славного врачевателя, поэтому иду к нему без промедления. И страха нет – мэтр Финч полностью подотчетен моему мужу, а главный Карабас-Барабас убивать меня до родов не собирается. Кроме того, я накануне подробно расспросила Элизабет, и она не смогла припомнить о мэтре ничего плохого, за исключением того, что Финч боготворит моего супруга.

Лекарь прибыл не один, с ним явился его подмастерье и вооруженная охрана. А также карета с чемоданами. Что ж, делаю вывод, что он заскочил ни на минутку… Как и говорил Уилберг, мэтр пробудет в Рьене до моего отъезда.

– Ваше высочество, – увидев меня, лекарь слоняется в поклоне. – Рад видеть вас в добром здравии.

Ему больше пятидесяти, в черных собранных в хвост волосах прослеживается седина, в уголках проницательных светло-голубых глаз залегли тонкие морщинки.

– Благодарю, мэтр, – отвечаю я. – Добро пожаловать в Рьен.

Я прошу господина Ройса передать на кухню, чтобы обед накрыли в столовой, а сейчас нам не помешает травяной чай и легкий перекус, чтобы было приятнее обсудить дела.

Мэтр внимательно оглядывает помещение.

– Огорчен, что вы оказались в таких стесненных условиях, – говорит он.

– Рьен – прекрасное место.

Лекарь поворачивает голову и внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь прочесть в них, издеваюсь я или говорю серьезно.

– Ваше высочество, я прибыл по приказу вашего мужа.

– Я знаю, – улыбаюсь. – Я готова ответить на любые ваши вопросы. Но не откажите мне в любезности, в последнее время я увлеклась лекарским делом, и мне было бы приятно обсудить с вами некоторые вопросы.

– Буду счастлив, – отвечает лекарь, а затем протягивает мне конверт: – Его величество поручил передать вам лично в руки.

Послание от мужа заставляет меня разволноваться. Я не жду от Реигана ничего хорошего, поэтому вскрываю конверт тотчас – умирать, так умирать!

– Прошу прощения, – отхожу к окну и вчитываюсь в строки, написанные жестким, ровным почерком.

«Анна,

мэтр доставит в Рьен лошадь, книги и мои рекомендации по преподавателям Тинского императорского университета, с которыми ты могла бы вести переписку по интересующим тебя вопросам».

У меня слегка дрожат руки.

Чего я никак не ожидала – что он попросту исполнит все мои просьбы, переданные через капитана Эрта.

Подмастерье лекаря вдруг ставит на стол клетку, в которой бьются голубки.

– Подарок его величества, – поясняет мэтр, замечая, что я недоуменно гляжу на птиц.

Догадываюсь, что это почтовые голуби. Мои голуби. И мне тут же приходит на ум назвать их «Эсэмэсками».

В Рьене тоже есть голубятня, а значит мы с Реиганом сможем обмениваться посланиями.

– Его величество велел передать, что вам не стоит просить капитана Эрта указывать о ваших пожеланиях в отчетах, которые он обязан отправлять. Вы можете лично написать его величеству в любой момент.

Я едва успеваю скрыть усмешку.

– Эмин, – обращаюсь к слуге, который все это время стоит у дверей, словно истукан. – Принеси, пожалуйста, перо и чернила.

Меня терзает желание ответить сию же секунду. На расстоянии я обретаю пугающую смелость.

«Ваше величество,

выражаю признательность за вашу исключительную доброту…»

От этих слов за версту несет иронией.

«Могу ли я надеяться, что вы позволите мне совершить небольшое путешествие до рудников в Дрейбе? Мне необходимо поговорить с лекарем от гильдии и посмотреть в каких условиях работают жители Рьена».

Я с довольством привязываю записку к ноге голубя, а затем выпускаю его в окно и смотрю, как он быстро летит по лазурному небу в сторону столицы.

И сердце у меня колотится от безумства собственного поступка. Просьба о поездке в Рьен была продиктована не только желанием свободы, но и тем, что я не списывала со счетов идею с побегом. Разумеется, идея была непродуманной и, если по-честному, почти невозможной, но она оставалась в моей голове, на самый крайний случай.

– Мэтр Финч, – я оборачиваюсь и смотрю на лекаря. – Ответьте, жив ли Эмсворт?

– Жив и идет на поправку.

Госпожа Ройс неловко вносит поднос, и я прошу мэтра и его подмастерье сесть за стол, чтобы перекусить.

– Я хотел бы поинтересоваться, ваше высочество, – говорит лекарь, принимая мое предложение, – что это за швы, которые вы наложили графу?

Он имеет в виду, гемостатический шов Ревердена-Мультановского. Наверняка, мне не стоит раскрывать все свои секреты. Я пока не знаю, чем это может быть чревато.

– Скорее всего, я сделала это неумело, – произношу, слегка опуская взгляд. – Все-таки я только начинаю познавать все лекарские секреты. Не судите строго, мэтр.

– С последней нашей встречи вы очень поменялись, ваше высочество…

– Столько всего произошло, – я смотрю на Финча прямо, без тени лукавства, – боюсь, любой бы на моем месте пересмотрел свое поведение.

Я позволяю гостям разомлеть от сытости, а затем интересуюсь, где именно намеревается остановиться мэтр. Получаю ответы, которые мне не очень нравятся. Издержки брака с Реиганом предполагают то, что Финч будет жить у меня под боком, следить за моим окружением, как Око Саурона, и предотвращать нежелательные поползновения мужчин, особенно капитана Эрта, на которого, кажется, пали подозрения.

***

Со слов мэтра все недуги от дисбаланса телесных жидкостей, а лучшая профилактика – это смесь из змеиного мяса, опия и кастореума. Последнее, прошу заметить, продукт выделения желез бобров. Эту смесь вываривали в вине и считали панацеей от всех болезней.

Я с тоской слушаю мэтра Финча и вспоминаю слова, приписываемые Гиппократу: чего не лечат лекарства, излечивает железо; чего не лечит железо, исцелит огонь, чего не вылечит огонь, считать неизлечимым.

Итак, медицина в Эсмаре, да и во всем этом мире, была не сильно развитой. Мэтр Финч знал о многих свойствах растений, таких, как например календула, но он был совершенно далек от хирургии. Его стезя – возвышенное врачевание, когда любые болезни излечиваются приведением к балансу «телесных соков».

Устало вздыхаю.

– Понимаю, ваше высочество, что утомил вас, – с улыбкой говорит мэтр. – Я много лет занимаюсь лекарским делом, и мои знания в этой области очень велики.

– Меня беспокоят вопросы анестези… – я запинаюсь и подбираю другое слово, – обезболивания при проведении операций, а также выбор нитей для ушивания ран.

Улыбка прирастает к губам Финча, он лишь всплескивает руками и смотрит на своего подмастерье:

– Принеси мой инструмент.

И вот передо мной распахивается сумка, и я вижу всякие мерные ложки, смеси в банках, инструменты, ножи для кровопусканий и, наконец, нити. Мэтр использует шелк и жилы животных.

– Я еще работаю над тем, чтобы…

Я пропускаю его дальнейшие слова мимо ушей, анализируя полученную информацию. Шелк – это уже хорошо. Кетгут из жил – путь к нагноению и возможному анафилактическому шоку. Нужно подумать, как усовершенствовать шовный материал.

Я долго расспрашиваю о лекарской школе, о видах лицензий на врачевание, о количестве специалистов, о строительстве госпиталей и лекарских корпусов, в том числе для бедняков, не имеющих работы. Я задаю столько вопросов, что Финч обескураженно хлопает глазами, а под конец устает от моей назойливости.

– Ни одна из настоек неспособна полностью избавить человека от боли, – в итоге говорит он.

– Эфир.

– Простите?

– Его величество передал мне рекомендации по преподавателям императорского университета, которые могли бы помочь в получении этилового спирта и серной кислоты, а затем и диэтилового эфира. Этот газ способен усыпить пациента на время операции.

Мои серьезные во всех смыслах слова вызвали на лице мэтра Финча улыбку умиления. И я тоже улыбаюсь. Подмастерье Финча скалиться во все тридцать два. Кажется, мои слова показались Финчу невероятными, и поэтому я заливисто смеюсь:

– Вся эта наука так увлекательна, – поднимаюсь из кресла, и мужчины подскакивают следом.

Не забываю о манерах, ведь я принцесса:

– Благодарю за содержательный разговор. Надеюсь, в Рьене вам понравится, – и делаю Софи знак, чтобы гостей проводили в отведенное для них крыло – одну из башен замка. – Предлагаю вам отдохнуть после долгой дороги.

А как только лекарь и его подмастерье уходят, улыбка сползает с моего лица. Еще не хватало строить из себя недалекую девицу весь этот месяц, чтобы меня хотя бы не приняли за сумасшедшую. Не стоило исключать, что Реиган может воспользоваться подобным ментальным расстройством супруги в своих целях.

Не успеваю взгрустнуть, как самый отчаявшийся человек современности, в комнате появляется капитан Эрт. Он кланяется, на его подвижных губах замирает восхищенная улыбка. За ним двое солдат вносят большой сундук. А в нем – книги.

Я радуюсь, как ребенок. Сажусь на край распахнутого сундука, вынимаю тяжелую книгу, заключенную в кожаный переплет. Это дорогие издания, написанные от руки, изготовленные, скорее всего, для библиотеки императора. Внутри у меня поднимается дрожь нетерпения – можно догадаться, что за ночь я сожгу ни одну свечу, изучая все это.

– Хотите увидеть Молнию, ваше высочество? – спрашивает Эрт.

Я откладываю книгу и киваю, и мы идет в конюшню. Но прежде, дожидаемся Софи, потому что я не могу разгуливать наедине с мужчиной даже по собственным владениям.

Молния оказывается великолепной жилистой и высокой лошадью гнедой масти. Она сразу склоняет ко мне голову, и я хватаю ее морду и глажу по носу.

– Она красавица! – вырывается у меня.

– Как и вы, ваше высочество, – Эрт не успевает прикусить язык, это срывается с его губ так естественно и искренне, что он и сам не ожидает, наверно. – Прошу… гм, прощения.

Софи делает вид, что ее заботит сено, что валяется в углу.

Внимание капитана становится все более горячим и пристальным. С каждым днем оно лишь возрастает, и я подумываю, что это необходимо пресечь на корню, пока никто не пострадал.

– Софи, ты не могла бы принести воды для Молнии?

Она внимательно глядит себе под ноги, а затем выходит за ведром, а я быстро подступаю к Эрту, и он отшатывается, а в его лицо бьет краска, взгляд становится блестящим.

– Вы хороший человек, – говорю я, пока Софи не вернулась, – а я супруга вашего императора, и между нами никогда ничего не может быть, кроме дружбы. Прошу вас, капитан, я не хочу, чтобы вы пострадали.

Служанка отпирает дверь, ставит между мною и Эртом ведро, а Молния склоняет к воде крупную голову. Мы с капитаном неподвижно стоим и смотрим друг другу в глаза. Он сдается первым и отводит взгляд, а я тяну Молнию к выходу – хорошо бы прокатиться.

День пролетает в повседневных заботах: ближе к обеду я встречаюсь с господином Коннором Брином, старостой деревни, и выслушиваю отчет о состоянии дел на сыроварне. Брин привозит образцы сыров, и я понимаю, что наше дело требует жесткого маркетинга. Уж, если нас вытеснили с рынка конкуренты, мы должны понять их преимущества, чтобы обойти. Сыры Рьена должны стать нашей визитной карточкой, как и мед. Но восстановить пасеки после пожара было почти непосильной задачей. Нужно было понять, чем еще мы сможем зарабатывать, чтобы обеспечить свой достаток. Болотистые местности могли принести руду, но ее было мало, а обработка была такой трудоемкой и тяжелой, что рассчитывать на большие поставки было глупо. С другой стороны, я могла бы изготавливать конечный продукт из легированной стали. Близость столицы – это большое преимущество, туда уходил бы весь наш товар.

Если Рьен перейдет ко мне, то я должна буду выплачивать налоги. Реиган не постесняется оставить меня без последних панталон, доказывая, как он был прав, говоря, что я разорюсь.

Мысли несут меня дальше – в чертову бездну. Скоро официальная коронация, и я вернусь в столицу. Время бежит неумолимо. Я должна подготовиться. Учитывая тот факт, что я не умею исполнять реверансы, дела у меня плохи.

Глава 19

Утром я получаю ответное послание от его величества.

Элизабет, которая возилась с моей прической, выпускает пряди из рук, чтобы я поднялась. Хочется прочесть письмо в одиночестве – у меня сердце разрывается от тревоги, боюсь все эмоции отразятся на моем лице. Все, что связано с мужем, нагоняет не то, что страх, а тихую злость и толику отчаяния. А еще чудовищный протест. Каждую ночь, ложась в постель, я думаю о том, как бы избежать супружеского долга.

Разворачиваю небольшое послание и сажусь на подоконник. Ранее солнце пахнет пылью и листвой. Легкий ветер ласково касается моих волос и лица.

Рьен прекрасен. Я видела его не только мрачным замком, но и свободой, простором, огромными охотничьими угодьями, непростой, но насыщенной жизнью в деревне, конными прогулками и непрестанной работой врача.

«Анна…»

Сглатываю.

Не «дорогая жена», не «принцесса», не «ваше высочество». Он называл меня просто по имени, сокращая его, и я почти слышала его голос, когда он произносит это – хлестко, холодно и сурово.

«Я запрещаю тебе покидать Рьен».

Все внутри у меня переворачивается.

«Рассчитываю на твое благоразумие».

Стискиваю зубы и читаю дальше:

«Я надеюсь, ты достойно встретила мэтра Финча. Позволь ему осмотреть себя единожды в конце оговоренного нами месяца. Я приеду за тобой к сроку коронации. Я позабочусь о подготовке, твоих драгоценностях и платье. К тому времени я сформирую новый штат твоих фрейлин. Не проси за леди Голлен, ее присутствие при дворе исключено».

А леди Фант? Я бессознательно злюсь, дышу чаще, ощущая обиду. Просто потому, что не заслуживаю это чертово недоверие. Я – нет. И хочется написать в ответ: «Ты же был здесь, Реиган! Видел, как я изменилась! Почему продолжаешь?»

Но читаю дальше:

«Я изучил бумаги о состоянии дел в Рьене. Я озабочусь всеми формальностями по передаче тебе земельного надела, замка, охотничьих угодий и жителей, как только ты исполнишь свой долг жены».

Я тихо нервно посмеиваюсь.

«Твой муж, император Эсмара Реиган Уилберг».

А я – просто Анна.

Тьфу, ты!

– Бумагу и чернила! – требую я.

У меня пылают кончики пальцев.

Черт ты лысый, Реиган Уилберг!

Едва Элизабет ставит на стол писчие принадлежности, я уже там – пишу от души:

«Ваше величество, император Эсмара!

Не могу знать, какие отчеты о состоянии Рьена вы изучали, но позвольте указать вам, что ваши земли бесхозны, а ваши люди, живущие здесь, предоставлены сами себе и своим проблемам. В Рьене нет ни школы, ни лекарей, ни работы. Тяжелый труд на болотах и рудниках отнимает у жителей здоровье, а война, развязанная вами, искалечила многих мужчин, и они не в силах позаботиться ни о себе, ни о своих семьях. Именно это вы увидели в ваших отчетах?»

А затем я немного успокаиваюсь и дописываю следующее:

«Что касается ваших притязаний, я выражаю надежду, что мы детально обсудим с вами все вопросы и придем к компромиссу».

А, если нет, я просто сбегу.

«С уважением,

принцесса-консорт, Антуанетта-Аннабель, урожденная Корсо».

Послание получилось таким большим, что пришлось исписать бумагу с двух сторон. Прости Эсэмэска, ноша будет тяжелой.

Я убираю письмо в сундучок с деньгами и велю принести голубку.

Сажусь за туалетный столик, вновь позволяя окрепшей после отравления Элизабет заняться волосами. У меня есть дела в деревне – пришло время забрать свой лекарский инструмент. Я не собираюсь развлекать мэтра Финча. Хочет он или нет, я буду жить так, будто его здесь нет.

Но, пожалуй, сей лорд собрался следовать за мной всюду. Кроме того, что он опрашивал слуг (с немым Эмином у него вышел прокол, честное слово!) и интересовался всеми подряд, он еще хотел моего внимания. А я хотела от него отделаться.

– Это Асинья, – когда приходит травница, интерес мэтра Финча разгорается, как лесной пожар. – Она очень много знает о травах, – и передаю ее мэтру, а он с удовольствием ее опрашивает.

С превосходством и высокомерием ученого перед деревенской самоучкой. Впрочем, эта самоучка знает уже куда больше, чем мэтр. За пять дней я рассказала ей о вирусах и способах лечения инфекций, о вреде ядов, которые она кладет в настойки и бесполезности в них же змеиной крови, куриного помета и золы петрушки. О том, что кровопускание – это бред. А для лечения мигреней, есть куда более действенное средство, чем сверление черепушки.

– Эмин, – приказываю слуге. – Вели седлать мою Молнию. Со мной поедет Софи и капитан Эрт.

Я собираюсь отвязаться от Финча, но он вовремя ловит меня почти на пороге. Изучает все, что я делаю. Знаю, что утром он говорил с Ройсами и капитаном. Его внимательный взгляд не отрывается от меня ни на секунду.

Он с изумлением узнает, что я поеду не в карете, а верхом. И ему приходится тоже пересесть на коня, что он делает с недовольством, но делает. А потом его взгляд загорается восхищением, потому что он смотрит, как я скачу верхом, как меня встречает господин Брин, как приветлив кузнец, разворачивающий сверток с готовым инструментом. Я вижу, что мэтр рассматривает скальпель и ампутационный нож. Когда Тео демонстрирует наточку лезвия, разрезая лоскуты свиной кожи, Финч и вовсе сглатывает и недоуменно смотрит на меня, недоверчиво, но горячо, будто ему открывается сейчас нечто сакральное.

Я долго обсуждаю с кузнецом все нюансы, понимая, что скальпель недостаточно тонок. Обушок широк, но приходится закрыть на это глаза, потому что Тео работал на пределе своих возможностей, и даже несмотря на то, что он изготавливал такие инструменты впервые, он превзошел мои ожидания. Я всерьез думала, что будет хуже. Работу я приняла, и Тео получил обещанные оставшиеся две с половиной тысячи саваев. А Финч снова был ошеломлен – где это видано, чтобы обычному деревенскому кузнецу за ножи платили столько, сколько стоят боевые мечи. А ведь я понимала, что для моего инструмента Тео использовал высокоуглеродистую сталь из самой лучшей руды.

А, когда Финч захотел заказать у Тео скальпель и для себя, я запретила кузнецу это делать, потому что вся монополия на изделия с этого момента была у меня. И в голове сразу возникла идея о том, что в Рьене можно наладить целое производство медицинского инструмента, а мэтр Финч мог бы рассказывать о нем в лекарской школе, где готовили медиков на всю страну.

– Я изготовлю и подарю вам скальпель, – говорю я, – если вы покажите его в университете.

Финч, разумеется, соглашается. Но сроки я выставляю иные и обговариваю все с Тео и беру его на работу, обязуясь платить ему с каждого заказа определенную сумму.

А дальше нас ждет сыр. И я хочу прорычать, как Рокфор: «Сыр-р-р!»

Сыроварня в Рьене – это всего лишь часть дома, выделенная для созревания сыров и небольшой стол. А сыры варят на улице женщины по рецептам, которые им достались от бабушек. И мне не нравится ни подход, ни энтузиазм сыроваров. Во-первых, видов сыров должно быть больше, а козы, которых гоняют по деревне мальчонки, должны питаться только лучшим кормом. За молоко нужно платить жителям, покупая разное сырье. Будет конкуренция, и вскоре мы поймем, у кого сырье лучше. Рецептуру надо обновить. По-хорошему отправить кого-то в столицу, денег на закупку образцов готова выделить.

Финч молчаливо следует за мной, когда я осматриваю место под пасеку. Рьен всегда славился своим медом. Я в этом деле мало, что смыслю, но готова всячески способствовать господину Кросман, который раньше держал здесь пчел. У него обожженное лицо – пытался спасти от огня свое хозяйство. Говорят, поджег кто-то из его соседней, потому что Кросман жил зажиточно.

Обедаем мы в деревне у семьи Обрейнов, которые делают у меня ремонт. Знакомлюсь с супругой Августа, полной краснощекой женщиной, которая благодарит за то, что я взяла к себе Эмина, и теперь у него есть возможность жениться, ведь он может зарабатывать, хоть и немой. А Асинье теперь, напротив, не нужно торопиться с браком, и она может дальше помогать местным. Прислуживает нам Олья, жена старшего сына Августа. Она тяжелая, на последних месяцах, и у нее отекают ноги и болит спина. Это пятый ее ребенок, остальные у нее все мальчишки, они помогают отцу. Раньше работали на пасеке, а теперь пришлось отдать их на болота. Олья же много шьет, а также занимается хозяйством, в том числе на продажу.

Я погружаюсь в их быт, внимательно слушаю рассказы об их жизни и не брезгаю сидеть с ними за одним столом. А ведь сначала капитан Эрт противится. Он ведь граф, хотя он сам не был дома уже больше пяти лет и привык есть с солдатами и спать на голой земле. Но я вижу, как у него ломается шаблон – принцесса говорит с окружающими, как с людьми, а не чернью. И слушает их, обещает помочь…

Я внимательно опрашиваю Олью. В третьем триместре главное исключить преэклампсию. Это такое осложнение, которое серьезно угрожает беременной женщине. Отеки – один из симптомов. Я показываю, как делать массаж, советую диету с ограничением соли, а также уверяю, что надо пить достаточно воды.

Финч не вмешивается, но слушает так, будто я вещаю о чем-то космическом. Возможно, он не согласен с моими рекомендациями, но хочет знать, насколько далеко я зайду в своем безумии.

На улице я даю по монетке встречным мне маленьким детям, и скоро они окружают меня целой толпой. Они хватают меня за юбку, и Эрт сурово разгоняет их, а я смеюсь и говорю ему, чтобы он не был таким Бармалеем. Даже Софи улыбается, чего я никогда раньше не видела.

Мы обсуждаем со старостой, что в Рьене можно было бы провести открытую канализацию. Это, конечно, не современность, но решило бы некоторые проблемы с инфекциями, ведь многие болезни идут от нечистот.

Когда мы едем назад, устало и медленно, мэтр Финч вдруг произносит, вглядываясь в мой профиль:

– Ваше высочество, вы что-то говорили про эфир, – и в его голосе звучит серьезность: – Я бы хотел узнать об этом подробнее.

Ну, наконец-то. Кажется, мое безумие показалось ему интересным. А мне необходима его помощь.

Глава 20

В одиночку мне никогда не получить эфир. Я не химик, хотя, разумеется, химию проходила и даже изучала углубленно. Это только в сказках все изобретается по щелчку пальцев. Я понятия не имела, как именно синтезировать эфир. Знала только, какие вещества необходимы для его получения. И я, конечно, сильно рисковала, рассказывая мэтру о свойствах эфира и его воздействии на человека. Но время в Рьене летело с бешеной скоростью, и любое промедление играло против меня. К сожалению, приходилось раскрывать свои знания, щедро приправляя их рассказами об изучении лекарского дела в Саореле.

– Значит вдыхая этот газ, человек уснет и не будет ничего чувствовать? – с пристрастием дознавателя спрашивает Финч. – Но откуда вы знаете, что будет именно так? Кто научил вас?

Мы сидим в большой столовой. На сей раз мне приходится выдержать официальный стиль – со мной фрейлина, я вся в парадном, рядом капитан Эрт. Он тоже приоделся, и я вновь подмечаю, что он очень хорош собой. Я даже раздумываю о том, знал ли он прежнюю Анну, знакомы ли они были до этой ссылки? Ответы были на поверхности – знал, знакомы.

– Я увлекалась лекарским делом до замужества, еще в Саореле, отец не скупился на мое обучение, но лишь теперь, находясь в Рьене, я нашла возможность проявить свои знания, – нагло лгу я. – Некоторые вещи я, разумеется, делаю по наитию. Но в одном уверена, не может быть развития без риска.

– Что вы имеете в виду?

– Я не уверена в результате и не могу ничего гарантировать. В этом и есть риск, – я замечаю, что Эрт и Элизабет смотрят на меня как-то странно.

Они уже привыкли к тому, что я изменилась, но только сейчас, кажется, сознают как сильно! А еще капитан слегка робеет из-за близости леди Голлен. Ее черные и блестящие волосы красиво обрамляют фарфоровое лицо, а грудь вздымается в квадратном декольте. Причем корсет Элизабет затянут на славу, в отличие от моего. И, кажется, Эрт время от времени ведет носом, утыкается взглядом в это декольте, а затем смущенно склоняется над тарелкой.

– Я слышала, что на рудниках часто бывают травмы, – продолжаю я. – Лекарь от гильдии проводит ампутации, при которых умирает восемь пациентов из десяти. Медицина остро нуждается в эффективном обезболивании. На юге постоянно происходят стычки войск Эсмара и южан и… на границе с Саорелем время от времени вспыхивают восстания. У нас много раненных. Они умирают, хотя их можно спасти. Эфир позволит проводить различные операции, в том числе длительные. Это перевернет мир медицины и прославит того, кто эфир создал. На века.

После моих слов ноздри мэтра трепещут, а взгляд тяжелеет.

– Если бы вы смогли отвезти мои послания в университет вместе с тем скальпелем, который я вам подарю, и продемонстрировали его вашим коллегам, я была бы вам крайне признательна.

– Послания? – а вот теперь взгляд мэтра углубляется, меркнет, будто он обжигается и леденеет.

– Его величество сам дал мне рекомендацию связаться с преподавателями Тинского университета, – заверяю я. – Он не станет возражать против моих исследований. И, конечно, я готова к финансированию. Но вы должны понимать, что любой результат нашей совместной работы, будет принадлежать мне.

Вот теперь на губах мэтра появляется улыбка – холодная и расчетливая. Очень знакомая. Финч не просто лекарь, он делец. Еще бы, он крутился среди знати, имел очень много влиятельных связей, был сведущ в делах императора – накладно такому человеку вести дела с изгнанницей.

– Ваше высочество, мы говорим с вами о деятельности, которая вероятнее всего окончится неудачей. Боюсь, научное сообщество Эсмара поднимет нас на смех. Я слишком дорожу своей репутацией…

– Хорошо, – обрываю я, и ситуация становится напряженной, потому что мы с Финчем испепеляем друг друга взглядами. – Вы будете соавтором этого изобретения, как и ваши коллеги-химики, взявшиеся за изготовление эфира. Но мы подпишем бумаги, в которых я пропишу условия о неразглашении состава и способа производства.

Улыбка пропадает с губ Финча, а взгляд проясняется. Он смотрит на меня остро, пылко, но одобрительно. В уголках его глаз собираются морщинки.

– Никогда не замечал в вас такой деловой хватки, ваше высочество. Я впечатлен.

– Так вы согласны? – спрашиваю немного раздраженно.

Мэтр Финч кивает, подтверждая нашу сделку сухим: «Да». А я жадно отпиваю вино из бокала, ощущая удовлетворение и спокойствие, будто все это время я блуждала по минному полю и, наконец, дошла до безопасного места.

Замечаю, что Элизабет сжимает салфетку до побелевших пальцев, ее челюсти плотно сведены, а грудь часто вздымается. Она будто ревнует к моему успеху. Прежнюю Анну она вечно жалела и считала ее недалекой истеричкой, а новую… побаивается?

Зря.

Хороших и порядочных людей я не бросаю и в обиду не даю. А вот плохих…

Смотрю на фрейлину и вижу, как краснеет ее лицо. Может быть, она прочла письмо от Реигана? Черт возьми, я позабыла спрятать его в сундуке. Он написал, что сформировал штат новых фрейлин, но Элизабет видеть в столице не желает. Ее содержание выделено лишь на год, а после? Ее семья от нее отвернулась. На что леди Голлен может рассчитывать? Думает, я вернусь в столицу, а ее брошу здесь одну и без средств?

Вижу, как она поглядывает на капитана Эрта. Неужели для него это декольте и расфуфыренный наряд?

После ужина я откланиваюсь в свою спальню, где Софи помогает мне раздеться. Мэтр Финч не затрагивал пока тему осмотра, и я тоже тянула. Не очень-то хочется подвергаться средневековым манипуляциям.

Софи ничего не говорит, когда сажусь за очередную книгу. Она знает, что я буду читать до глубокой ночи.

Неожиданно в окно влетает очередная Эсэмэска. Я выпустила ее с посланием, когда вернулась из деревни, и то, что она прилетела обратно так быстро, говорит о том, что Реигану не терпелось дать мне ответ. Приходится голубку ловить, чтобы снять записку. Запираю птицу в клетке, где она принимается за корм, а я возвращаюсь за стол и, кусая губы, разворачиваю послание:

«Анна,

Я готов обсудить с тобой любые мои притязания, кроме тех, которые ты должна исполнять без возражений, как моя супруга. Хочешь ты этого или нет, твой долг, как моей жены, – рождение детей».

Жаль не придумали еще интернет и мессенджеры. Блюющий смайлик подошел бы в качестве ответа на эти его занудно-торжественные изречения.

***

«Ваше величество,

прошу вашего разрешения на проведение исследований совместно с мэтром Финчем, а для того направить его с коротким визитом в Тинский университет по моему распоряжению, а также прислать сюда доверенное лицо для удостоверения договора на открытие исследований и закрепления исключительных прав (авторства) на результат интеллектуальной деятельности…»

Перечитываю написанное и выхватываю некоторые наиболее важные фрагменты:

«… для изобретения обезболивающего средства мне необходимы…»

«… буду рада, если вы проявите понимание и не станете препятствовать…»

«В случае успеха анестезию можно будет ввести повсеместно…»

Отправляю послание голубем утром и весь день хожу, как на иголках. Жду, жду и жду… Но ответа нет ни к вечеру, ни к утру следующего дня, и меня задевает то, что Реиган медлит. Все это время я, конечно, не сижу на месте – готовлюсь не только к производству эфира, но и пенициллина, а еще берусь за совершенствование шовного материала. Работы непочатый край. Нужно еще заготовить перевязочный материал и обеззараживающие настойки. И тут, как гром среди ясного неба – в Рьен заявляется посланник его величества с требованием разъяснить суть исследований, о которых я указала в письме. И это требование адресовано не мне, а Финчу. И он пишет очень много и подробно, и снова тянутся бесконечные дни ожидания, когда я терзаюсь и злюсь, потому что трачу драгоценное время.

А еще я трачу деньги. Много денег. Для обустройства канализации и системы каналов приходится закупить много камня, которым будут выложены траншеи, и везти его за свой счет из Тина вместе с мастерами, которые обучат людей из деревни. Кроме того, я велела закупать сырье для изготовления сыров, приобрела телегу и пару лошадей в столице для организации быстрой доставки.

Для того, чтобы деревня процветала, мне нужна торговля. А еще дорога, проходящая через Рьен и соединяющая рудники и столицу, чтобы можно было не только организовать транзит, но и пустить поток платежеспособных клиентов, которые очень быстро разнесут славу о нашем сыре и меде.

За то время, что я ждала ответ императора, я встретилась с местной повитухой, но очень быстро списала ее со счетов, потому что бабка была злой и грубой. А еще она никак не хотела понимать важность гигиены, что делало нас почти непримиримыми врагами.

Пока я ждала чертово письмо, я написала еще уйму посланий. Мне нужен был учитель для детишек в Рьене, и впервые мне пришлось столкнуться с храмовиками, потому что все образование в Эсмаре строилось на базе храмов. Зато одного преподавателя удалось заполучить почти бесплатно. Его звали мастер Мейер, и он написал, что прибудет в Рьен на полное довольствие, чтобы нести просветительство среди необразованной ребятни по велению богов. Что ж, пусть так…

Мало-помалу я учила Асинью накладывать швы и использовать инструмент.

Каждый день мы с капитаном Эртом и Софи ездили на верховые прогулки, а вечерами Элизабет учила меня треклятым реверансам и танцам, рассказывала о нравах при дворе, «освежала мои воспоминания» о важных придворных чинах и людях, которых я должна знать.

И все это длилось и длилось, пока мне в руке не попало, наконец, послание Реигана:

«Анна…»

Мое сердце уже начало выбивать дробь.

«Даю согласие на проведение обозначенных исследований и привлечение стольких ученых и исследователей, сколько ты сочтешь нужным, без ограничения, и с оплатой из государственной казны при условии, что результаты этих исследований будут достоянием империи и использованы в интересах Эсмара и на его благо. Я пришлю поверенного для составления документов».

Я оседаю на стул, задумчиво поглаживая губы. Значит, император заинтересовался эфиром. Хорошо это или плохо – непонятно. Ясно одно – распоряжаться своим же изобретением я не смогу. Но это меньшее из зол, на самом деле.

Я хватаю бумагу и чернила:

«Ваше величество,

благодарю за великодушие. Для реализации своих идей прошу увеличить срок, который вы мне дали. Я готова приехать в Тин на коронацию и быть рядом с вами, как гарант добрососедских отношений Саореля и Эсмара, как ваша преданная и верная супруга, но прошу вас после этого отпустить меня обратно в Рьен и дать мне время не меньше полугода, чтобы провести всю необходимую работу».

Ответ приходит так быстро, как только возможно:

«Анна,

нет и не может быть ничего важнее, чем твой долг произвести на свет наследника Эсмара. Я не намерен ждать ни одного лишнего дня. Выражаю надежду, что ты примешь это и проявишь разумность, которую ты демонстрируешь мне все это время. Буду признателен, если ты, как преданная и верная супруга, проявишь рвение и в исполнении своего супружеского долга».

Козел.

Просто… слов нет!

Хватаю голубку в руки и целую в крошечную голову.

«Ваше величество,

я стараюсь проявлять должное рвение не только, как ваша жена, но и как принцесса-консорт Эсмара и не могу видеть, как страдают ваши подданные. Уверяю вас, ваше желание сию же секунду приступить к зачатию детей испарилось бы в тот же миг, как вы увидели толпы беспризорных мальчишек, чьи родители погибли на войне или нечистоты, которые являются рассадником чудовищных болезней, или нищету и голод. Сражаясь за Эсмар, вы позабыли о внутренних делах и проблемах, требующих решения. Не стоит ли озаботиться этим хотя бы сейчас?»

Ночью я почти не могу сомкнуть глаз, потому что представляю в какой неописуемой ярости будет муж. Я и боюсь, и хочу задеть его чувства.

Утром я не могу даже нормально поесть, и все валиться из рук, мысли расползаются, словно тараканы.

Голубка прилетает ближе к обеду, и послание мне передает Элизабет, когда я возвращаюсь из деревни. Не знаю, как я выгляжу, когда разворачиваю его, но у меня сердце выпрыгивает из груди.

«Аннабель…»

Ого!

Стираю испарину со лба, сажусь и читаю:

«Счастлив, что тебя, наконец, озаботили проблемы страны, в которой ты прожила последние три года, не интересуясь ничем, кроме развлечений. Отрадно думать, что тебя волнует нищета и голод людей, которых ты презирала. Я сделаю все возможное, чтобы Эсмар процветал и обязательно озабочусь внутренними делами и проблемами. Это моя задача. Твоя – родить мне сына. Больше я не намерен обсуждать это. Начнешь перечить, я приеду лично и заберу тебя в Вельсвен, не дожидаясь окончания месяца».

Делаю глубокий вдох и выдох.

В груди пылает.

Я некоторое время порываюсь написать ему гадость. Вовремя отдергиваю себя – он лишь сломает мое сопротивление.

«Ваше величество,

Я не желаю вновь вражды ни между нами, ни между нашими государствами. Я считаю вас человеком разумным и способным на благородные и честные поступки. Но не может быть благородства и чести в том, чтобы держать в страхе женщину. Я нахожусь в полной вашей власти и смею рассчитывать лишь на вашу милость и понимание. Дайте мне возможность лично рассказать вам обо всех моих предложениях, ведь создание эфира – это лишь малая их часть. Уверена, мои разработки принесут Эсмару гораздо больше пользы сейчас, нежели потом».

Выпускаю голубку с этим посланием, и наступает период тишины. Ответное письмо не приходит ни на следующий день, ни через два или три. Кажется, дела мои плохи. Впрочем, мне некогда об этом думать – наконец, я встречаюсь с преподавателями из Тинского университета, и мы приступаем к изготовлению диэтилового эфира.

Глава 21

– Ваше высочество, – тянет мэтр Блер, отвешивая поклон.

Рядом с ним кряхтит и склоняет полностью седую голову мэтр Мерсер, а я в обществе Элизабет и Финча стою перед этими почтенными старцами, сложив руки на животе и поглядываю на лекаря с немым вопросом в глазах: «Это и есть лучшие химики Эсмара?»

Финч растягивает губы в улыбке, как бы подтверждая: «Да, самые лучшие».

И не смотрите, пожалуйста, что им по двести лет, один из них почти глухой, а другой слеп на правый глаз. А еще мэтры слыхом не слыхивали про таблицу Менделеева, что само по себе не удивительно, потому что в этом мире местный Дмитрий Иванович еще не родился.

Мэтр Финч привез преподавателей из столицы, потому что не мог самостоятельно пояснить, что именно от них требуется. Кроме того, в Рьен уже прибыл поверенный его величества, лорд Фулз, сутулый и худой, в черных одеяниях, точно грач.

И начались трехдневные переговоры, потому что ставить подписи под условиями Уилберга было смерти подобно. Устав от твердолобости Фулза, который не уступал ни пяди, я написала мужу еще одно гневное письмо о том, что эфир является не просто необходимостью, но и должен быть бесплатным и повсеместно доступным для любого лекарского корпуса, госпиталя или лечебницы. Я согласилась с тем, что авторство будет присуждено также Финчу, Блеру и Мерсеру, но настаивала, что мой вклад больше, и права по распоряжению собственным изобретением я передаю Эсмару с оговорками.

Думаю, император был крайне возмущен моим упрямством. Он запросил у Финча еще один подробный доклад, уточняя, насколько реальны перспективы создания этого эфира, и не морочит ли принцесса всем голову, и только после направил ответ, что согласен с моими условиями. Наверное, потому, что вообще сомневался в успехе этого дела и, если бы не Финч, который вдруг в это поверил, свернул бы мою фееричную деятельность к чертовой матери.

Итак, я потеряла порядка трех дней.

Я приглашаю мэтров в большой каминный зал. Эмин занялся починкой мебели и теперь я могу оценить, что он действительно искусный резчик по дереву. Его старший брат почти закончил с перетяжкой, поэтому мне было не стыдно встретить в Рьене даже иностранную делегацию. Если понадобится.

Мы долго беседуем. И, если поначалу мэтры не спешат обращаться ко мне с вопросами, а лишь снисходительно улыбаются и нарочито вежливо пропускают сказанное мимо ушей, то чуть позже, когда я, наконец, высказываюсь, они умолкают и слушают внимательно, а мэтр Блер подставляет ладонь к тугому уху, пытаясь не упустить ни одного слова.

Забавно, что в земной истории эфир открывали несколько раз, а здесь ни разу. И вот мы пытаемся понять, есть ли в Эсмаре серная кислота в моем, земном понимании, или здесь это вещество называют как-то иначе. В общем, на пальцах пытаюсь растолковать, что нам необходим железный купорос, а также простенький аппарат для перегонки на песчаной бане.

О производстве антибиотиков боюсь даже заговаривать, так как выращивать плесень и извлекать пенициллин – это из разряда полететь на Луну и прихватить оттуда пару зеленых человечков.

Разумеется, после беседы я слышу восклицания мэтра Мерсера, обращенные к Финчу: «Неужели лекарское дело в Саореле так развито? Кто из лекарей научил ее высочество таким сложным вещам?» А еще подслеповатый Мерсер тихо вопрошает: «Точно ли это та самая Антуанетта-Аннабель?» и «Может ли женщина так хорошо разбираться в науках?»

– Эмин, Софи, – зову я, и прислуга тотчас возникает рядом со мной. – Несколько дней мэтры проведут в замке.

Слыша это, Элизабет моментально производит расчет для госпожи Ройс – запасы еды нужно увеличить. Я, наконец, поглядываю на фрейлину с одобрением. После выздоровления что-то в ней меняется. Но медленно. Элизабет слишком часто поглядывает на Эрта, ненароком задевает его ноги подолом платья. А ведь еще есть Асинья, которая при виде капитана, краснеет и полностью лишается дара речи. За самой же Асиньей давно наблюдает Эмин, но та воротит нос – больно уж прост он для травницы, да и росли они вместе, какие тут чувства?

В последующие дни пока мэтры неустанно спорят, я встречаюсь с храмовиком, мастером Мейером, аскетичным человеком с длинными гладкими светлыми волосами и суровым взглядом. Я должна выплачивать ему содержание, хотя формально могу переложить это на плечи владельца земель – моего мужа. Но что-то подсказывает, что выгоднее прикормить мастера из собственного кармана.

Орден, к которому принадлежал Мейер, формально не подчинялся императору, но из разговора я уяснила другое – все здесь подчинялось Реигану Уилбергу. Впрочем, Маейер считал, что Орден, состоящих из трех направлений, мог влиять на политику Эсмара, потому что его члены входили в совет.

Как только мэтры утрясают все разногласия, и в Рьен привозят необходимые компоненты для изготовления эфира, мы работаем над эти и днем и ночью, и месяц, отведенный мне, неминуемо подходит к концу.

И в один прекрасный день заканчивается.

***

Повитуха, выписанная из столицы, почтительно кланяется, а мэтр Финч виновато вздыхает.

Я лежу в постели в ночной рубахе – жесткие пальцы повитухи ощупывают мой живот. Разглядываю потолок, стараясь не испытывать раздражение. Мэтр сухо расспрашивает о днях недомогания, повитуха шарит руками по моей груди. Наконец, они оба приступают к разглядыванию того, во что в современном мире суют тест на беременность. Они смешивают это с вином, проверяют на просвет – я кривлюсь и пыхчу, так как трачу время напрасно. Далее мэтр с повитухой что-то жгут – о времена, о нравы! Финч с умным видом записывает мои реакции, и в итоге выносит вердикт:

– Вы совершенно точно не носите под сердцем дитя.

Я поднимаюсь, подзываю стоящую в уголке Софи, и она накидывает мне на плечи домашнее запашное платье.

– Вы напишите об этом моему мужу? – интересуюсь.

– Я должен прибыть во дворец уже завтра и лично доложить его величеству о результатах осмотра. Он приедет за вами сам.

Хмурюсь и вижу в глазах мэтра понимание и даже жалость. Он пожевывает губами, не зная, как было бы допустимо поддержать меня. За этот месяц мы стали если не друзьями, то коллегами.

– Я буду счастлив видеть вас в лекарской школе, ваше высочество. Если это будет вам угодно…

– Конечно будет, – киваю я с легкой печальной улыбкой. – У нас еще много дел. Вы расскажите его величеству о результатах наших исследований?

– Непременно.

– После коронации я хотела бы представить ему еще несколько проектов, в которых мне потребуется ваша помощь. Я приглашу вас в Вельсвен.

– Я всегда в вашем распоряжении.

Я подаю ему руку, и он склоняется и прикасается к ней губами, а после уходит, прихватив повитуху, а я обхватываю плечи и задумчиво смотрю в окно. Реиган больше не отвечал на мои письма, голубка всегда возвращалась от него налегке, но мои послания он читал, и его реакция обычно была незамедлительной.

Я опять забираюсь в постель, хотя обычно не позволяю себе валяться до обеда. Сегодня я чувствую себя разбитой – пальцы повитухи будто оставили ожоги на моей коже. Софи сочувственно прикрывает мою ступни одеялом и спрашивает, не угодно ли мне выпить травяного чаю с успокаивающим сбором Асиньи. А мне ничего не угодно. Я добилась невероятного – в этом мире есть первая анестезия, и нам даже удалось ее опробовать. Я прикипела к Рьену, к детворе, которая кидалась ко мне, едва я появлялась в деревне, к семейству Ройсов и работникам сыроварни, к Асинье, которая схватывала на лету все, что я ей говорила. Я не желала уезжать. И мне было не жалко передать все свои знания Финчу и обучить будущих врачей, но взамен я хотела одного лишь – свободы от собственного мужа. Мой мозг усиленно работал, пытаясь найти лазейки. Как человек практичный, я стараюсь понять, как использовать знания себе на пользу. Как признать свой брак недействительным?

Мой супруг не абы кто, а целый император. Я даже заикнуться не успею перед Орденом о разводе. Вспоминаю его слова: «Я выдержу месяц, чтобы быть точно уверенным, что ты не беременна от Герберта Уолша, а потом ты не вылезешь из моей постели, пока не понесешь».

Не вылезу из его постели.

Это не то, что я полагала ждет меня после смерти.

Теперь моя другая жизнь кажется такой далекой. Блага цивилизации, мой любимый аромат от «Шанель», вечно лающая собака соседей – я, кажется, почти забыла все это. А вот скальпель – нет, и ощущение победы над смертью – нет.

Сама не знаю, почему ноги несут меня в старую часовню при Рьене. Здесь все так же много металлических пластинок на ленточках, которые висят над алтарем. Стены кое-где покрылись мхом, пахнет листвой и холодным ручьем. Я неожиданно натыкаюсь на госпожу Ройс, когда она привязывает очередную пластинку к кругу над алтарем.

– Ох, ваше высочество, – лепечет она. – Я сейчас уйду.

Пластинки бьются друг об друга от сквозняка, выуживая приятные «дзынь!», а разноцветные ленточки пестрят.

– Так это все ваши клятвы? – спрашиваю я.

Госпожа Ройс смущенно кивает и протягивает мне пластинку на синей ленте.

– Если вы хотите тоже дать клятву и попросить о чем-то, у меня есть еще одна.

Я, конечно, беру. Почему бы и нет? Разумеется, не верю, но обижать госпожу Ройс не хочу.

– О чем все ваши просьбы? – я тоже тянусь к кругу, чтобы привязать ленту.

– Я каждый день прошу у богов, чтобы они дали Эсмару человека, который вернет мир и процветание этим землям, даст надежду на будущее, – говорит она, а я замираю.

Оглядываюсь, видя, что госпожа Ройс по-старчески медленно бредет к выходу. До меня долетает лишь сладковатый запах ее волос – запах булочек, ванили и меда. У меня сжимается сердце – что за клятву она дала взамен на свою просьбу?

Стискиваю зубы и повязываю свою пластину. Свет из небольшое оконца заливает алтарь, и я чувствую, как трепещет сердце.

____________________________

Упоминание этих пластин дается в главе 8. Пластины из металла продавались в храмах, в часовне можно было молиться богам и просить их о чем-то. Взамен человек давал клятву и навешивал пластину на кольцо.

Глава 22

Соломон Финч

Император входит в кабинет мрачный и суровый, и мэтр Финч подскакивает из кресла и кланяется. Разговор обещает быть неприятным. Соломон Финч понимает это сразу, едва видит темно-синие глаза Реигана Уилберга, в которых плещется страшное раздражение.

– Какие новости, мэтр? – спрашивает он сквозь злую усмешку. – Как себя чувствует моя жена?

Весь месяц император работал, как проклятый. Финч замечает это по легкой усталости, которая сквозит в его голосе.

– Ее высочество чувствует себя превосходно, – отвечает мэтр. – Ваша супруга чиста для вас и способна выносить наследника.

Уилберг вскидывает взгляд. Морщинка между его бровей разглаживается, а раздражение отступает. Кажется, какая-то невидимая струна лопается, и император с выдохом опускается в кресло, сглатывает и укладывает руку на столешницу – рука эта, обвитая венами, жилистая и крепкая, вынуждает Финча испытать странный трепет. Прежде Реиган Уилберг казался ему вспыльчивым, бойким молодым мужчиной, сейчас – матерым зверем. Война его закалила, а смерть отца сделала мрачным и злым. Но было еще что-то… и Финч не мог определить, что именно. Возможно, тоска? Пустота? Или нечто иное, о чем и сам император вряд ли задумывался.

– Ваше величество, мы получили эфир, – неожиданно хрипло признается Финч.

Он думал, что расскажет это иначе, но не вышло. Соломон Финч был слишком потрясен, и даже долгий путь до дворца не сгладил это. Стоило вспомнить произошедшее, и все его внутренности переворачивались.

– … и опробовали его, – произносит мэтр. – Так вышло, что я стал свидетелем операции, и я до сих пор не могу понять, как это возможно.

Взгляд Уилберга поджаривает, словно праведный огонь. Если раньше Финч был уверен, что император безразличен к своей жене, то теперь он был готов биться об заклад, что нет. Совсем нет.

– На самом деле, – продолжает мэтр. – Я восхищен познаниями ее высочества в области врачевания и естественных наук.

Глаза императора – штормовые, умные и проницательные – медленно сощуриваются. Но Финч вдруг продолжает, потому что его жжет изнутри ощущение несправедливости, ведь с каких-то пор он настолько проникся к изгнаннице, что готов защищать ее. До последнего. И это тоже было невероятно, ведь Финч был закоренелым трудоголиком и никогда не испытывал чувств к женщине. Впрочем, и сейчас это было не влечение, а скорее признание иного, более сильного ума.

– Не проходило и дня, чтобы ее высочество не читала книгу или не изучала какой-нибудь вопрос. Рьен преобразился. Дети в деревне обучаются у храмового учителя, работники получают довольствие. Я никогда не видел, чтобы женщина так ловко и грамотно управляла наделом. Староста Брин ежедневно приезжает в замок, докладывая обо всех делах, в которых ее высочество принимает участие, советуется с ее высочеством по любым вопросам. Что касается ее лекарских изысканий, то мы получили эфир, имея изначально лишь вино и железный купорос. Много раз мы терпели неудачу за неудачей, потому что его изготовление требовало обширных и глубоких познаний. Но природу знаний ее высочества я не могу определить, но, несомненно, склоняюсь перед ними. Ваше величество, – и сердце Финча подкатывает к самому горлу, потому что он подходит к краху и сам это знает: – Познания ее высочества необходимы Эсмару. Она невероятная женщина. Ее характер разительно отличается от того, что я знал прежде. Поведение и манеры безупречны. Она ни разу не говорила дурного и ни секунды не провела в праздности.

А затем мэтр обреченно ждет, что его величество разозлиться, но этого не происходит – император постукивает пальцами по столешнице, а в глазах – веселье и азарт. И, кажется, что некая пустота отступает и пробуждается иное – сильное, открытое и давно забытое. Того самого бойкого молодого человека, каким Реиган был когда-то.

Пальцы, лежащие на столешнице, замирают, и Финч наблюдает за ними с опаской, словно за огромным тарантулом, способным за секунду впрыснуть яд в его кровь.

– Вы уверены в ее изобретении, мэтр? – спрашивает император.

Финч снова ощущает трепет благоговения, вспоминая при каких обстоятельствах он убедился в действии эфира всего два дня назад. Он кивает, а перед его взором уже встает картина: мечущаяся в постели Олья, неспособная родить, и спокойная Антуанетта, позволяющая женщине вдыхать испарения эфира. А затем ее высочество производит, как она говорит «акушерский поворот «на ножку», и вскоре на свет появляется ребенок.

– Надеюсь, вы сможете изготовить эфир самостоятельно? – холодно интересуется император.

– Ваше величество, – осторожно произносит мэтр, – потенциал ее высочества очень велик. Я прошу вас не отлучать ее от наук и дать возможность реализовать все свои знания на благо Эсмара.

Император вскидывает бровь, и Финч понимает, что удивляет его своим упорством и тем, что пытается защитить Антуанетту. Но Уилберг не считает нужным раскрывать лекарю свои намерения в отношении жены.

– Нынешние ее увлечения нравятся мне намного больше, чем все предыдущие, – лишь произносит он с явной иронией.

А затем он сухо благодарит мэтра и указывает ему на дверь, а Соломон ощущает непонятную злость. Что ждет ее высочество в Вельсвене? Мужнина постылая постель и постоянные роды?

Финчу еще никогда не хотелось погибнуть ради кого-то, а ради ее высочества Антуанетты он сделал бы это без сомнений. Он был готов боготворить ее, следуя за ней всюду, даже в адовы чертоги. И, если понадобиться, он поднимет весь Орден, ведь Сарон – это бог познания, а саорельская принцесса – не кто иной, как его проводник в этом мире.

***

Реиган Уилберг

Коронация состоится через три дня.

Реиган задумчиво проводит пальцами по синему бархату прямоугольной шкатулки, в которой находится ожерелье из тридцати двух бриллиантов и россыпи топазов, так похожих по цвету на глаза его жены. Он долго и хмуро смотрит на платье, надетое на манекен, и сверкающее камнями, переливающееся, словно сияние луны. Длинный шлейф, словно дорожка света на полу, миниатюрные белые туфельки на подставке – все это для женщины, которая его предала, связалась с заговорщиками и пыталась сбежать от него, выпив яд. Которая его презирала и делала все, чтобы опозорить. Которая спала с другими мужчинами, вызывая его гнев.

Уилберг оглядывает комнату и задерживает взгляд на постели.

Он не видел Анну месяц, а раньше обходился без нее куда дольше и не вспоминал. Но этот месяц она не выходила у него из головы, а все эти донесения от Эрта, леди Голлен и Финча лишь подогревали его интерес. И теперь он смотрит на постель своей жены, вспоминая их первую брачную ночь и срывающийся напуганный шепот: «Презираю тебя! Презираю, Реиган Уилберг!»

Он стискивает зубы.

Эта женщина родит ему сына, а после он казнит ее. Доказательств достаточно, чтобы Саорель это принял. Он проведет открытый суд сразу после коронации. У нее будет время передать Финчу все, что она посчитает нужным. В этом Реиган не будет препятствовать. Ему не нужны проблемы с Орденом и храмовиками Сарона, считающими любые знания священными.

Ее смерть будет легкой, он предоставит ей лучшего палача.

Но он вдруг замирает напротив изящной тиары, которую изготовили на заказ специально ко дню коронации, представляя, как эта корона будет смотреться в белокурых волосах Антуанетты, как камни будут оттенять цвет ее небесно-голубых глаз. И он вдруг вспоминает, как неумело она пыталась с ним договориться, когда ее только привезли в Эсмар – дурочка думала, что их брак сможет остаться формальностью. Она высокомерно заявила, что ее сердце отдано другому, что она уже не девственница и не желает делить с ним постель, что ненавидит его и единственное, почему пошла за него – это Саорель. Она была так отвратительно самоуверенна, считая, что он этим проникнется, что не посчитает себя обманутым, что проглотит это. Нет, не проглотит.

И невзирая на то, что он взял порченную девку, наутро он порезал себе запястье, окропляя простынь кровью, тем самым, оставляя доказательство ее мнимой чистоты. Он спас репутацию этой глупой девчонки. Была ли она ему благодарна? Нет.

Она кричала, вопила, истерила и рыдала. Она делала все, чтобы он испытывал к ней только отвращение. Подсунула ему Элен, буквально всюду он натыкался на нее, пока не обнаружил в своей постели обнаженную. А затем узнал, что жена флиртует с другими мужчинами. И саорельская подстилка не останавилась даже, когда весь двор узнал о ее падении. Когда его отец написал ему на поле боя, что жена не гнушается устраивать балы, тратит баснословные деньги на развлечения и спит с его поддаными. Разговор должен был быть коротким – «упеки ее в монастырь или казни эту дрянь, Реиган! Она позорит твое имя!» – требовал отец в письмах. Южане тогда поднимали головы, а Саорель волновался, и казнить принцессу Уилберг не мог, хотя и презирал всей душой.

Он хорошо помнит, как вернулся в Тин. Неожиданно для принцессы. Он спросил ее, верна ли она ему, и что она делает, пока он каждый день на войне, в грязи и крови? Чем занята? Насколько печется о своем Саореле? И что – она смеялась, как безумная, уверяя, что будет отдаваться каждому мужчине, который ее захочет. Только не ему. Не убийце генерала Берка. Не своему законному мужу.

Он помнит, как бросил ее на постель и разорвал на ней платье. И как она испугалась. Впервые. Как начала оправдываться, лгать, что придумала все, молить, чтобы не трогал. Он и не собирался. Ее красота – всего лишь обертка, а внутри гнилое нутро. Антуанетта-Аннабель вызывала у него брезгливость. После ее бесконечных измен, интриг, глупых выходок Уилберг не желал к ней не то, что прикасаться, видеть ее, дышать с ней одним воздухом.

Он запрокидывает голову и запускает пальцы в волосы.

В тот день он ее высек. Да так, чтобы слышали слуги и придворные. Так, чтобы весь дворец гудел. Так, чтобы его отец позабыл о ее казни, удовлетворившись тем, что девчонка наказана. А Финча он после приставил за ней ухаживать, как и Элизабет. И приказал им писать о ее поведении и поступках, и оба писали – что принцесса запросила настойку против беременности. И Реиган позволил ей эту настойку пить, разрешая Финчу выписывать ее через Элизабет. Только потому, что не желал грязных выродков от своей благоверной.

А от лорда Мале, камергера отца, он потребовал доклада – кто из мужчин был с его женой близок. И имена он получил еще очень давно, и список рос с каждым годом их супружества. И Уилберг уже давно разделался бы с каждым, если бы не отец. «Не можешь усмирить эту сучку, Реиган?! Она всего лишь женщина! А эти лорды – дети влиятельных семей Эсмара! Я должен убить каждого? Не видишь, что именно этого и добивается твоя саорельская потаскуха?»

Конечно этого. И много чего еще.

Ее истерика до сих пор стоит у него в ушах: «Почему ты не сдох, Реиган? Гори в аду! Умри! Будь проклят!»

Уилберг берет хрупкую тиару, кладет на ладонь, разглядывая блеск топазов. Он знает, что в этой тиаре, в платье, усыпанном камнями, маленьких атласных туфельках его жена будет бесподобна. Она самая красивая женщина Эсмара. Она умеет очаровывать и покорять мужчин. Но он давно не видит ее красоты, в ней есть лишь уродство – гнилая и грязная душа.

– Ваше величество, карета подана, – его беспокоит робкий стук в дверь, и Реиган кладет хрупкую тиару на подушечку, медленно надевает перчатки и следует к выходу.

Он поедет верхом, а карету погонят порожней. Он лично заберет жену из Рьена. После коронации ляжет с ней в постель и сделает, что должен. Несмотря на то, что она отдавала себя много раз другим, и ему тошна одна лишь мысль, что нужно заняться с ней любовью. Нет, он не будет аккуратным. Если понадобится, то возьмет ее силой. Она понесет от него, а чтобы не смогла навредить его планам и выпить настойку, он запрет ее в четырех стенах, поставив соглядатаев, окружив ее безмолвными и презирающими ее фрейлинами. Теперь эта женщина никуда от него не денется, она – его, он в своем праве.

Глава 23

Снова накрапывает дождь, и Реиган спешивается прямо в грязь, чтобы убедиться, что дерево перегородило дорогу – карета не пройдет. Он ждет, пока дерево оттащат в сторону, глядя на грозовое вечернее небо и уже видит очертания замка, и почему-то его сердце в предвкушении сжимается.

Не терпится.

Внутри все лихорадит.

Он рывком взбирается в седло, велит подчиненным следовать в Рьен, как только дорога будет свободна, а сам скачет вперед. Не знает, чего хочет – ее увидеть. Эти глаза. Услышать голос.

Стегает лошадь хлыстом. Он вдруг представляет, как Антуанетта изменяет ему с каким-нибудь солдатом из его отряда, как отдается в постели, цепляясь ногтями за спину, как целует чужие губы, как стонет.

– Пшел, – рычит Уилберг, погоняя коня.

Дождь расходится. Черные волосы императора тяжелеют, пряди лезут в глаза, но он гонит коня все-равно, безрассудно быстро, пока в небе не вспыхивает молния. Она прорезает тьму, вспыхивает яркой белесой ветвью и бьет в землю прямиком перед конем. И тот встает на дыбы и падает на спину… на всадника.

Тяжелая туша наваливается, и трещат ребра, раздается хруст. Но последнее, что слышит Уилберг – грохот грома. Капли падают ему на лицо, он смотрит в чернеющую бездну неба и теряет сознание.

Какого дьявола он был так одержим? Что случилось бы, если бы он пустил коня шагом? Ведь было скользко. А ему до смерти хотелось пройтись по грани, будто наказывая себя за что-то, в чем он был виноват. Виноват же. Но признавать не хотел.

Темнота качает на призрачных волнах, утягивает воронкой и сознание ускользает. Реиган отчего-то думает о матери, об ее объятиях и ласковых прикосновениях. Он был слишком мал, когда ее не стало. О ней запрещено было говорить. Реиган не помнил ее лица, но ощущения ее присутствия, ее любви – да, помнил. И от этих ощущений было тепло. И сейчас тоже.

– Аккуратнее, пожалуйста! Сюда! Нет, черт бы вас побрал! Наследили! Вот здесь его положите! – словно сквозь вату доносится голос.

Ее голос.

Его жены, Антуанетты-Аннабель.

– Софи, убери грязь, пожалуйста, здесь должна быть стерильность!

Раздаются шаги.

– Принесите мой инструмент! Быстрее! А вы – пошли вон! Все!

Кажется, она говорит это солдатам его личной гвардии. Они, само собой, не уходят, и Антуанетта злится:

– Хотите, чтобы он умер? От вас столько грязи, а у него открытая рана!

Сердится, бродит где-то рядом – он чувствует запах ее духов. Другой. Раньше она и пахла иначе. И столько силы не было в ее голосе.

Реиган морщится и пытается подняться. Боль простреливает так, что он рычит, чтобы не закричать и снова падает на спину, ударяясь затылком об пол. А потом, не разлепляя тяжелых век, бросает наобум:

– Трей?

– Да, ваше величество? – тотчас откликается тот.

Хорошо. Значит командир гвардейцев здесь, как и все остальные. Раненным его видят не в первой, но вот позорно свалившимся с коня – черт бы побрал этот дождь!

– Подними меня!

Раздается какое-то шарканье, а затем голос Анны гремит решимостью:

– Даже не думайте. Я вас не пущу. У него кровь идет! Боже, вы вообще соображаете?

– Подними меня, я сказал! – рычит Уилберг.

И вдруг он ощущает касание ко лбу, вынуждающее замереть:

– А, ну-ка, тише, больной. У вас ключица сломана, – он чувствует, что Анна склоняется над ним. – На вас конь сел. Или упал – не знаю. Нога раздроблена. И… думаю, повреждения внутренних органов. Надо смотреть. Что болит?

– Ничего, – цедит сквозь зубы.

– А глаза-то открыть можете, м? – она убирает мокрые волосы с его лица, нежно, мягко, как никогда, – посмотрите на меня.

И он с трудом раскрывает веки, сжимает зубы, но смотрит на свою жену. И не узнает – взгляд этот ее, заботливый, сострадающий, другой… Мягкая, печальная улыбка.

– Куда это вы так торопились, Реиган? – спрашивает она, а сама расстегивает его дублет, и он пытается поднять руку, но внезапно не может.

Она замечает и хмурится.

– У вас и пальцы отбиты. Прекратите сопротивляться, я все-равно буду вас лечить.

– Не трогай.

– Вот еще, придумал! Вам лучше, вообще, не разговаривать. Поберегите силы.

– Не трогай, Анна… Отправь кого-нибудь за Финчем.

– Какой неженка, – она берет ножницы. – Сколько мне его ждать прикажете?

Сейчас вспорет ему брюхо или перережет глотку. Реиган замолкает и ждет – конечно, она сделает это без сожалений.

Хрусть – она разрезает ткань, обнажая его грудь и живот. Уилберг смотрит на нее, замечая, как обеспокоено она хмурится.

– Здорово же приложило, – и мягко ощупывает ребра и живот. – Ага, сломаны ребра. Даже звука не издал. Не больно?

– Нет.

– Ну, разумеется, – усмехается. – Нога тоже не болит?

Он обливается потом, едва сохраняя голос твердым и рычит:

– Нет.

Антуанетта вздыхает и смотрит куда-то в сторону.

– Я… не знаю, как ногу оставить. Не уверена, что получится.

Он молчит. В ее голосе жалость? Она его жалеет?

Когда она просовывает что-то под его бедро, он с шумом втягивает воздух, только чтобы не закричать. Не будет он орать, как слабак. При ней, тем более. Ее руки быстро работают, она перетягивает бедро, а дальше разрезает ткань, пропитанную кровью. Ее зрачки расширяются, она сглатывает, но тотчас берет себя в руки:

– Свечей больше! Капитан Эрт, принесите эфир и установку.

– Нет, – отрезает Реиган.

Антуанетта склоняется над ним так, что он видит, как набухает венка на ее лбу.

– Тогда вы умрете от болевого шока. Я постараюсь ногу сохранить. Без ваших криков мне будет удобнее…

– Я не собираюсь кричать, – цедит Реиган и злится. – И умирать тоже.

– Ну да. Это же делается сугубо по желанию. Я вас усыплю ради вашего же блага.

– Анна…

– Не спорьте с врачом, боже правый. Даже раненный, а упертый, как баран. Сегодня я здесь главная, нравится вам или нет.

– Не смей, Анна…

– Сладких снов, Реиган.

Над его головой появляется трубка, из которой валит пар, и Уилберг отворачивается, потому что этот ядовитый пар проникает в его легкие. Голова начинает кружиться, накатывает тошнота, но император сопротивляется. Глаза закатываются, он вторично проваливается во мрак.

***

– Пожалуйста, осторожнее, – этот голос позволяет ему проснуться.

Он будто шел на него все это время. Он слонялся по какой-то адской пустыне, раскаленной, как сковорода.

– Пить… – его голос сипит.

Слабак.

Он не может противостоять собственной жене, и Анна делает, что хочет. Может его даже отравить. Может перекрыть ему кислород. Все, что угодно – он беззащитен.

К его рту прикасается край чашки, но Уилберг не может глотать, и вода просто бежит по его губам.

– Реиган, – Анна вздыхает.

Он хочет ответить, но не может, и ее ладонь касается его лба, медленно ведет по волосам.

– Нужно еще оперировать, но я боюсь давать вам так много наркоза, – говорит его жена. – Стерильность здесь адовая, и нет антибиотиков… И шовный материал оставляет желать лучшего… И ваша нога. Я не сильно в этом разбираюсь, я все-таки кардиохирург… боже. Вы меня слышите? Ваше величество?

– Да…

– Вы сможете потерпеть?

– Анна…

– Какого черта вы так убились? – она смачивает его губы водой. –Что теперь, а?

Он не может пошевелиться, и кажется, начинает терять сознание.

– Погодите умирать, – обтирает его лоб прохладной тряпкой. – У вас столько чертовых шрамов, Реиган. Мы с вами еще не договорились, а мне невыгодно быть вдовой.

Ей и правда невыгодно. Она беспокоится только об этом. Она его жена, но не наследница. Он не сделал ее императрицей. Кто взойдет на престол после него, когда никого из рода Уилбергов ни осталось? Есть только Бреаз. И Алан, разумеется, возьмет Анну себе. Она родит ему много светловолосых мальчишек. И Алан не станет растрачивать время, как он – придурок! – который за все время своей жены так и не коснулся. Алан быстренько наделает Антуанетте детей.

– Ты моя…

– Что? – она склоняется над ним, и ее губы трогает печальная усмешка. – Это мы потом с вами обсудим. Поспите немного.

Он проваливается в небытие, а когда пробуждается вновь, ощущает, что Анна сидит рядом. Ее волосы повязаны косынкой, на тонкой талии передник, забрызганный кровью, а она сама вся такая сосредоточенная, сердитая и почему-то смешная. Наверно, потому что Уилберг никогда не видел ее такой – она ведь не переносила крови. Увидев его шрамы в первую брачную ночь, едва не лишилась чувств и с видом брезгливости сказала, что никогда к ним не прикоснется по доброй воле. А сейчас ее взгляд падает на него искоса, и Реиган слышит ее приглушенный, уставший голос:

– Как ваши дела, ваше величество?

Он поворачивает голову и смотрит в окно – рассвет уже. Всю ночь он здесь провалялся – тело будто одеревенело, страшно терзает боль, а еще внутри горит раздражение, что он в полной власти женщины, которая его презирает.

– Где мой командир?

– Караулит за дверью. Позвать?

Реиган молчит и снова смотрит на жену – красивая до одури. Самоуверенная и дерзкая. Но прежней язвительности, презрения и ненависти в ней нет.

– Да. И пусть принесут бумагу и чернила. Я хочу написать Бреазу.

– Давайте, вы сделаете все это, когда я закончу с вашей ногой. Вы потеряли много крови, я сшивала сосуды, перелом открытый, я рассекла ткани. Вы можете подхватить инфекцию, начнется гангрена и вам отнимут ногу.

Реиган хмурится. Она могла устроить ему это – превратить в калеку. И пока он скрежещет зубами, его жена зовет какую-то девицу:

– Нужно обработать… и принеси, пожалуйста, настойку для его величества. Ту, которая успокаивает и снимает боль.

Уилберг не может поверить в происходящее. Он не сразу сознает, что Анна собирается его чем-то напоить, а когда она подносит бутылек к его губам, он мотает головой, расплескивая содержимое:

– Что это?

– Настойка на основе дурманов. Она снимет боль, – спокойно поясняет жена. – Но, если не хотите, я не настаиваю.

Реиган дергает подбородком и смотрит в потолок. Тяжело дышит. Крупные капли пота стекают по его лбу. Ему больно, и еще как! Выть хочется.

– Хорошо, – бросает. – Давай.

И послушно пьет из ее рук. А затем ему становится горячо и сонливо, и боль нехотя, но отступает. Он слышит, как Анна работает инструментом, ощущает холодную резь в ноге и сжимает зубы. Одна его рука туго перебинтована вместе с плечом и прижата к груди, при вдохе он ощущает, как трещат ребра. Сознание слегка путается.

– Еще немного, я скоро закончу, – Анна касается его здоровой руки и невесомо похлопывает по тыльной стороне ладони: – Вы молодец.

Это ему, наверняка, кажется. Ему хочется потянуться за этим прикосновением, догнать его, ощутить еще раз.

Боги… Ему нравится его жена.

Ее новый запах, взгляд, манера держаться, этот знакомый, но другой голос. Ее ум. Рассудительность. Стойкость.

– Кто ты такая? – тянет он.

Сквозь полуприкрытые веки видит, как ее руки замирают, она поворачивает голову и внимательно смотрит ему в глаза. Слегка напугано. И он усмехается – попалась, Анна? Ты – не она. Кто ты, гордая птичка? Как оказалась здесь вместо капризной и истеричной Антуанетты?

Сознание затуманивается, но Реиган не хочет терять эту мысль.

Анна фиксирует его ногу, туго бинтует и бормочет что-то типа: «Завтра я подумаю над гипсом».

А потом она, наконец, с облегчением выдыхает и разминает шею. Смачивает тряпку в каком-то растворе, пахнущим крепким пойлом, и, все еще стоя на коленях, ставит руку у головы мужа и склоняется к его лицу – близко-близко. Так, что Уилберг видит каждую черту ее красивого, молодого лица, ее слегка обкусанные губы, яркий румянец на щеках. Он вдыхает приятный медовый запах ее тела.

Она осторожно прикладывает тряпку к его скуле, и рана на ней начинает щипаться. Реиган морщиться, и Анна поддается вперед и дует, уменьшая его боль.

Уилберг ошарашенно замирает – кто ты, незнакомка?

Ее взгляд пересекается с его взглядом. Они будто соприкасаются – впервые разглядывают друг друга. Беззастенчиво. Оба.

– Попробуйте поспать, я принесу одеяло, – говорит Анна.

Реиган сжимает кулак – как же хочется к ней прикоснуться! Его жена, уставшая, в простом легком платье, в косынке, полностью скрывающей волосы, без грамма пудры и румян, восхитительна! Он никогда не замечал раньше, насколько красивые у нее глаза и насколько спокойный, вдумчивый и немного насмешливый взгляд.

Его рука слабо приподнимается и он, сам того не ведая, обвивает пальцами ее предплечье, не отпуская от себя. Глотает ее запах, напитывается им – и этого вдруг чудовищно мало. Ему хочется ощутить под пальцами шелк ее кожи.

Глава 24

Антуанетта-Аннабель

Оставив императора Эсмара на попечение Элизабет, я лишь на мгновение закрываю веки, проваливаюсь в сон и как долго сплю, не знаю. А просыпаюсь от того, что по дому табуном носятся солдаты и раздаются какие-то крики. Сполоснув лицо, выхожу из комнаты, поняв, что солнце укатывается за горизонт – скорее всего, время к вечеру. Тяжелые дождливые облака висят где-то на востоке, а на западе открывается вид на глубокую лазурь неба и маленький поплывший солнечный диск.

Когда я понимаю, что происходит, меня берет оторопь – в одной из комнат устраивают Реигана. Его перенесли туда без моего ведома. Впрочем, нет – я вообще запретила его трогать, а меня ослушались. Понимаю, что это было сделано по приказу самого императора. Но он в себе, вообще? Я всю ночь его оперировала, пытаясь обеспечить его голени полную неподвижность!

Злюсь. Внутри кипит не то, что негодование, а ярость.

Остолоп проклятый!

Натыкаясь на солдат, вхожу в комнату, которую прежде занимала Элизабет. Ту, что рядом с моей.

Его императорское величество лежит в постели, облокачиваясь на подушку. Весь в поту, желваки на щеках ритмично двигаются, едва пар из ушей не идет. Представляю, как у него все болит. Он в сознании, более того, выглядит неплохо – взгляд не затуманенный, цепкий, слегка рассерженней. Синий, словно иней. Все, как в песне.

И вот этот взгляд выхватывает меня в суматохе, и я ощущаю себя обожженной, будто окатили кипящим маслом. Но надолго внимание Реигана не задерживается. Император диктует послание командиру – тот спешно записывает, потом протягивает его величеству бумагу для подписи, и тот даже умудряется подписать своими перебитыми пальцами.

А в это время по комнате ходит слуга его величества и готовит все для бритья, будто это сейчас, вообще, имеет значение! Надо же, император привык бриться каждый день и никогда не изменяет этому правилу. Даже находясь одной ногой в могиле. Буквально.

Зараза, ну.

Мощный обнаженный торс перебинтован, но с пальцев руки «бинт» снят.

С меня сбегает злость, потому что накрывает изумление. И немного странного болезненного трепета – этот мужчина бесстрашен и очень силен. И, кажется, именно его звериная злость, его хищная и суровая натура – топка для его воли. Он будет жить всем назло. Даже мне.

Я жду, когда он закончит с указаниями. Реиган не торопится, но и не прогоняет меня. А я замираю у окна, складываю руки на груди и жду. Сама не знаю, чего. Может, ну его к черту? Еще нянькаться с ним. Нужно ли, вообще, пытаться с ним договориться? Он, видно же, все давно решил.

И все-равно жду.

Хотя бы для того, чтобы в лицо ему все высказать.

Командир уходит, и слуга принимается за бритье. Мне приходится дождаться, когда мой муж будет удовлетворен бритьем и свеж, словно бутон розы. И только когда закрывается дверь, и мы с Уилбергом остаемся наедине, я разворачиваюсь к нему. Не успеваю излить негодование, потому что он говорит первым:

– Кто ты такая?

Эта рубленная фраза припечатывает меня к месту. Она наполняет тревогой все вокруг, и мое будущее кажется еще более туманным, если не сказать ужасающим.

– Я? – мой голос предательски ломается. – Ваша жена.

На губах Реигана расцветая усмешка.

– Впервые это от тебя слышу, – произносит он. – Значит, ты моя жена?

Уточняет так, будто за этим кроется что-то чудовищное. И, тем не менее, я киваю.

– Хорошо, – улыбка не пропадает с его лица, а становится еще более зловещей. – Раз ты моя жена, будь добра, не подсылай ко мне своих фрейлин. Или думаешь, я заинтересуюсь леди Голлен, находясь в таком состоянии?

– Что? – фыркаю я. – Элизабет просто следила за вами. Я устала, и мне нужен был сон.

– Не рассчитывай на то, что мое внимание переключится на другую женщину, Анна. Больше никаких отговорок.

Представляю на секундочку, как задушу его подушкой.

– Кажется, ваша травма надолго лишит вас возможности демонстрировать свои постельные умения, – говорю я. – Вы потеряли много крови, сломали ногу, ребра и ключицу, у вас ушиб позвоночника и множественные ссадины, – напоминаю ему, – разумеется, это для вас сущие пустяки, но я все-таки рекомендовала бы вам покой хотя бы на два ближайших месяца.

– Откуда ты этого понабралась? – спрашивает он. – Ты за все время нашего брака не прочитала ни одной книги.

– Откуда вам знать, если вас никогда не было рядом?

Этот упрек заставляет мужа стиснуть зубы. Я опасаюсь, что он вспылит, но он вдруг приказывает:

– Подойди ко мне.

В этом случае нужно использовать волшебное слово «пожалуйста», но Реиган не умеет просить. Он с детства всем приказывает. А я испытываю злость, потому что он – не только муж, но и император, и я понимаю, что спорить с ним опасно.

Подхожу.

– Ближе, Анна. Сядь на постель.

Сажусь и смотрю на него во все глаза. А он разглядывает мое лицо. Его рука приподнимается, и я втягиваю носом воздух. Веки слегка вздрагивают, когда его израненные пальцы касаются моего лица, нежно прихватывают подбородок. Шершавые подушечки ведут по линии челюсти, а затем Реиган проводит ладонью по моей щеке.

Я ощущаю, как по спине прокатывается волна горячей дрожи. Супруг осторожно поворачивает мою голову туда-сюда, разглядывая, а затем касается волос, вытягивает прядь из прически, потирает ее в пальцах.

– Это ты, – выдыхает вдруг. – Но другая. Совсем другая. Кто ты? Расскажи мне.

Он опускает руку, и я уже хочу вскочить, потому что его близость и прикосновения смущают и злят. Я взрослая женщина, но впервые ощущаю себя такой уязвимой. Этот человек будто пытается владеть и распоряжаться не только моим телом, но и моей волей, а я не умею беспрекословно подчиняться. Не привыкла. Это идет вразрез с моим характером и личностью. Это угнетает.

Но сердце бешено колотится в груди.

А его рука тем временем находит мою, и я смотрю, как наши пальцы соприкасаются – мои тонкие, нежные и его грубые, перебитые. А Реиган перебирает и поглаживает, мягко переворачивает ладонью вверх.

– Откуда эти мозоли?

Я едва его слышу из-за грохота сердца в ушах.

Реиган ведет большим пальцем по моей ладони.

– Анна?

– Не знаю, собирала установку для анестезии, – отвечаю нервно, и высвобождаю свою руку.

А пальцы горят от его прикосновений, и меня это бесит.

– Я жду, Анна.

Все внутри клокочет от непрошенных эмоций, и я впервые хочу вспылить и потребовать, чтобы он меня больше не трогал. Никогда. И отчетливо понимаю, что, если попаду в его постель, это меня убьет. Уж лучше пусть меня сочтут сумасшедшей.

– Я из другого мира.

На этом все. Пусть теперь делает, что угодно.

***

Брови Уилберга ползут вверх, губы подрагивают, и он смеется, но почти сразу морщится от боли. Попробуй-ка похохочи с поломанными ребрами! Меня же буквально бьет током, потому что я рассчитывала на другую реакцию. Возможно, на то, что над нами разверзнутся небеса? Или на то, что император онемеет, а его глаза вылезут из орбит от изумления. Хотя бы на то, что он потребует подробностей. Но он смеется. Всего лишь.

Если подумать, это не самое худшее.

Вообще, ситуация странная. Реиган не верит ни в мою ложь, ни в правду.

Я поднимаюсь с кровати и иду к выходу, мысленно посылая все к черту. Но голос императора догоняет меня у дверей.

– Анна.

Оборачиваюсь.

А вот теперь время как-то неестественно замедляет ход. Я слышу собственное дыхание где-то внутри себя. Штормовые глаза Реигана смотрят на меня иначе. Без ненависти. Он просто разглядывает, пока я стою перед ним во весь рост. Разумеется, я выгляжу слишком просто для принцессы: никаких украшений, пышных причесок, кружевных перчаток и вееров. На моем лице ни грамма косметики. Быть может, Реиган, наконец, видит, что я не такая уж красавица?

– Я знаю, что ты виновата в смерти моего отца. Я предупредил тебя, что ты будешь казнена, как только родишь мне ребенка.

Я настолько не ожидаю от него этих слов, что сперва не могу в них поверить. Они едва касаются моего сознания, ведь я до последнего надеялась, что смогу убедить Уилберга не только оставить мне жизнь, но и дать возможность жить вдали от него. Я показала ему, что могу быть полезной Эсмару. Я рассчитывала, что он поставит пользу от моих изобретений выше собственной ненависти.

– Но теперь я думаю, – его взгляд, словно горячий солнечный луч, скользит по моему телу, – что хочу много детей.

Этого я не ожидаю еще больше.

– Исключено, – на секунду теряю хладнокровие, но вовремя беру себя в руки. – Я как раз хотела поговорить с вами об этом… На самом деле, я ждала вас. Хотела показать, как изменился Рьен благодаря моим усилиям.

– Я получал об этом донесения каждую неделю.

– И это вас не интересует? А отчеты мэтра Финча? А знания, которые я могу ему передать? Это разве не ценно для вас? – сурово спрашиваю я. – Освободите меня от этого брака, и я сделаю все возможное для величия Эсмара. Я дам вам антибиотики, и люди перестанут умирать от инфекций! У вас будет самая сильная медицина, даю вам слово. Я предлагаю вам быть партнерами. Союзниками, в конце концов!

– После того, как ты решила убить моего отца? – его голос звучит ровно, без прежней ярости, но в нем ощущается напряжение.

А я сжимаю кулаки, потому что прозреваю. Я верила в его эфемерную разумность. Верила, что он, будучи императором, осознает, насколько я могу быть важна для Эсмара. Вся моя тактика строилась на том, чего не было и в помине.

– Вы вменяете мне в вину смерть вашего отца, забывая, что вы убили Хейдена Берка.

– Ты предсказуема, Анна. Я ждал, когда снова прозвучит это имя, – лаконично отвечает Реиган. – До сих пор оплакиваешь его?

– Я его не помню!

– Но упрекаешь меня в его смерти. А ведь я убил его честно. В открытую. На поле боя. И твои слезы о нем – просто плевок в мою сторону. Я твой муж, а он – никто. Но ты позволила ему стать твоим первым мужчиной. Так что да – я счастлив, что убил этого сукиного сына. Была бы возможность, сделал бы это еще раз.

– Мне жаль, что все это было в вашей жизни. Жаль, что было в моей. Но сейчас я не хочу воевать с вами. Я готова на компромиссы. На мир. На любые ваши условия, кроме откровенно жестоких, ставящих меня на колени, унижающих, превращающих в невольницу. Я рассмотрю любые предложения, но я никогда, – тяжело сглатываю, – никогда не стану с вами спать против воли, уж лучше убейте.

– Удивительно, Анна, – зло усмехается муж, – ты готова на все, кроме того, что мне действительно нужно.

– Почему вы не дадите мне развод? Я уеду в Саорель, если хотите. Он будет вассальным, увеличьте налог, я выплачу любую сумму, я отдам вам все права на любые изобретения, я подпишу любые бумаги…

– Я хочу тебя, Анна, – рычит он. – Мне плевать на все остальное.

Я в третий раз просто немею.

Он сказал, что…

– Не заставляйте меня, – тяжело втягиваю я воздух, – если вы хоть раз силой…

– Подписав мир и передав тебя в Эсмар, твой отец заключил со мной сделку, а это значит, что ты будешь спать со мной и рожать детей, – припечатывает он и прежде, чем я успеваю что-либо сказать, бросает: – На этом все.

Я все еще сжимаю кулаки и покусываю губы. Будь я женщиной из этого мира, воспитанной в духе времени, я бы, пожалуй, не нашла причин для отказа. Император, будучи настоящим волевым красавцем, выбирает меня на роль супруги и матери его детей – просто восторг. Но я, Нина Виннер, подумываю только о том, что коронованным вдовам тоже можно устроиться в жизни.

– Мне жаль, что вы предпочли стать мне врагом, – говорю я прежде, чем уйти.

Глава 25

Мэтр Финч после своего возвращения в Рьен каждое утро осматривает императора, передает мне все о состоянии его ран и советуется о дальнейшем лечении. Если требуется мой визит к больному, то он обычно начинается с моего скупого: «Все, как обычно?» и императорского сквозь зубы: «Да». На этом наш состоятельный диалог, как правило, заканчивается. Хотя иной раз я спрашиваю: «Болит?» и всегда получаю в ответ: «Терпимо».

Присутствие императора в Рьене делает мой дом объектом пристального внимания. Мне приходится нанять целый штат слуг и выписать мебель, чтобы лорды, которые тащатся в замок, не посчитали себя оскорбленными. Я встречаю их при полном параде, и они лицемерно кланяются, не понимая моего статуса. То, что император благосклонен ко мне, не дает им покоя. А еще они посещают деревню и всякий раз восклицают: «Ваше высочество, это невероятно!» Улицы в Рьене чисты, дети опрятны, есть школа и настоящий «фельдшер» в лице обученной мною Асиньи, местные жители заняты работой и получают зарплату. На моем столе различные угощения, всего в достатке.

Те лорды, что раньше смотрели на меня с презрением, теперь не могут скрыть изумления. А мне плевать. Я извлекаю выгоду: договариваюсь о том, что сыры и мед на стол его величества и знати будут поступать из Рьена, настаиваю на том, что нужно расширить лекарскую школу в столичном университете и организовать обучение сестер милосердия, акушерок, а также анестезиологов и врачей различной специализации. А еще, я полагаю, нужно заставить каждого землевладельца позаботиться об обучении своих людей.

Советники, бесконечные вереницы просителей, военные командиры – все пытаются штурмовать спальню его величества. И всем я оказываю прием, если камергер императора, лорд Мале, велит мне это от имени Уилберга.

Когда прибыли герцог Бреаз и граф Денвер, взмыленные и грязные после дороги, они тотчас были направлены к императору, а лишь затем им было дозволено поесть и помыться.

Реиган никому ничего не спускал, будь то друг, брат, сват или собственная жена. Он требовал доклад в строго установленное время – в шесть утра каждый божий день, но сперва начинали носиться его слуги, потому что он изволил бриться. Мэтр Финч каждое утро торчал у него по четверть часа, и лишь затем Реиган принимался за дела. Граф Денвер, которого Уилберг называл просто Гийом, практически спал у постели его величества, потому что дела с южным королевством становились все хуже, а отложенная коронация, болезнь и отсутствие прямых наследников Уилберга ставили Эсмар под сильнейший удар.

Все жутко торопились поставить Реигана на ноги, поэтому одного Финча оказалось мало. В Рьене теперь толклись и другие лекари со своими ланцетами для откупоривания крови, теориями о волшебных точках на теле и гармонии жидкостей, и я передала его величеству, что, если он хочет умереть, то может воспользоваться их услугами.

Этих шарлатанов не было уже к вечеру. Но наши отношения с Реиганом не стали теплее. Напротив, они настолько обострились, что мы и пяти минут не могли провести друг с другом без обмена «любезностями». Особенно после того, как однажды утром он сказал: «Сегодня я говорил с капитаном Эртом, Анна». Подобные его выпады меня безмерно бесили, потому что я никогда не знала, что за ними последует. «И что?» – кажется, спросила я. «Я усилил твою охрану. Капитан Эрт головой отвечает за твою безопасность». «Отлично!» – выпалила я, еще не представляя к чему это ведет. «Ты очень важна, Анна. Если ты неожиданно пропадешь, это меня расстроит». «Пропаду? То есть, вы имели в виду, сбегу?» И в ответ получила: «Да, я имел в виду именно это».

Реиган Уилберг исключил все мои попытки бежать еще до того, как я озаботилась ими.

И вот теперь он требует меня к себе.

После трудного дня, когда я почти три часа провела на болотах, чтобы понять, как упростить получение заготовки из руды, меня пригласили в покои императора.

Едва я вхожу, все кланяются. Я раздраженно одергиваю платье, подол которого несколько измазан в грязи. За день я вспотела и потеряла монарший вид. Увидеть у постели больного всех и сразу я не ожидаю: герцог Бреаз, граф Мале и Денвер, хранитель императорской печати, главный поверенный и несколько приближенных слуг – все глядят на меня.

Кланяюсь и бросаю встревоженный взгляд на Уилберга, который лежит в постели. Лицо у него нечитаемо, но я априори не жду ничего хорошего.

Ощущаю на себе излишне горячий взгляд герцога Бреаза, но не успеваю подумать о причинах такого внимания, потому что камергер его величества вдруг подносит Реигану какую-то бумагу, на которой тот размашисто ставит подпись, а хранитель печати извлекает из футляра саму печать.

Я на секунду теряюсь.

Не приговор ли мне там оформляют? Судорожно тяну носом воздух, глядя на Реигана, а он преспокойно смотрит в ответ, а по взгляду ничего не разобрать. Ничегошеньки.

И вдруг главный поверенный зачитывает:

– Ваше высочество Антуанетта-Аннабель в замужестве Уилберг, специальной дарственной грамотой его императорское величество передает вам земельный надел и замок Рьен безвозмездно с правом отсрочки выплат налогов в государственную казну и приоритетом на торговлю по направлениям, согласованным с его императорским величеством и гильдией торговцев, с приоритетом на открытие школ и лекарских корпусов от тинского университета по согласованию с его императорским величеством и Орденом веры. Специальным указом его величество закрепляет за вашим высочеством имения Лодж, Торбен и Касл и доход от них, передает в пользование рудники в Дрейбе, закрепляя пожизненную безвозмездную ренту. Его величество передает вашему высочеству разово двести тысяч саваев безотчетно и по пятьдесят тысяч на развитие исследований, проектов и работ при условии использования результатов на благо Эсмара. Его величество закрепляет за вашим высочеством размер ежегодного содержания, которое не подлежит изменению даже в случае смерти его величества и наследуется вами в полном объеме, в размере ста тысяч саваев.

Голос поверенного стихает.

Все молчат.

За окном бьется ветер, скребут ветви деревьев.

Я медленно веду взглядом в сторону постели и замираю, натыкаясь на взгляд мужа. Не понимаю. Мысли путаются, но я пытаюсь разгадать, в чем подвох. Как Уилберг хочет меня переиграть? Вздумал обмануть? Или… усыпить мою бдительность?

Я сжимаю зубы и молчу. Благодарной не выгляжу, и Реиган бросает своему камергеру:

– Оставьте меня и ее высочество наедине.

Его синие глаза в отблесках свечей кажутся черными – я вижу только их и тону в них. Не замечаю, как комната пустеет. Улавливаю, как меняется настроение мужа. Оказывается, я выучила все характерные для него жесты, движения и даже мимику.

– Ты чем-то недовольна, Анна? – спрашивает он.

Когда он последний раз был самим собой, а не чертовым императором? Он, вообще, был хоть раз беззаботным или счастливым? Добрым?

– Ваше величество, вы пытаетесь меня купить?

На его губах замирает усмешка.

– Может, я хочу тебя отблагодарить. Ты помогла мне, я ценю это.

– Что ж, спасибо, – поджимаю губы, но слова рвутся из меня против воли: – Но вряд ли мне понадобятся все эти имения, деньги и земли, если вы хотите меня казнить. Разумеется, я счастлива получить от вас все эти милости, но лучше бы вы дали мне развод.

– Анна, – отсекает он.

Меня вдруг душит обида, и я порывисто бросаю:

– Мне ничего от вас не нужно, если цена этого – моя свобода.

Реиган горько смеется, вздыхает и слегка запрокидывает голову назад, глядя в потолок.

– Ты настоящая волчица, кем бы ты ни была. Не принимаешь ни наказаний, ни милости, – и он снова смотрит на меня, и его синие глаза сверкают решимостью: – Я не потребую ничего взамен.

– Ничего?

– Ничего, Анна.

И он наблюдает за мной с ухмылкой, как за зверем, которого необходимо приручить. Я стискиваю зубы, ощущая, как накатывает внутренняя дрожь.

***

Меня переполняют очень сильные эмоции, и я хочу поскорее уйти. Не привыкла терять лицо на людях, но мне сию минуту требуется это самое лицо уткнуть в подушку и прорычать: «Катись к черту, Уилберг!» Или еще что-то покрепче, исконно русское. А я обычно не превращаюсь в истеричку так легко.

Пытаюсь уйти. Безмолвно.

– Хотя кое-что я попрошу, Анна… – догоняет меня снисходительно-насмешливый голос Реигана.

Я будто знала, что это не может быть так просто. Безо всякого подвоха.

Подхожу к постели и складываю на груди руки, нарываясь в самом деле на словесный конфликт. Если этот человек решил, что я начну рожать ему детей за всякие там блага, он сильно просчитался…

– Почитай мне.

Он не просто недооценил меня, он…

Что?

Меня слегка поджаривает на месте, как если бы я невзначай наступила на оголенный провод.

Я стою перед мужем, а он полулежит в постели обнаженный, и только пышное одеяло скрывает от меня его мускулистое тело, перетянутое бинтами. И раньше мне было плевать. Голый пациент – это что-то само собой разумеющееся. Но сейчас я думаю об этом постоянно – он не одет. Возможно, потому что теперь все проникнуто его ожиданием завести со мной детей. Лечь в постель. Заняться любовью.

– Что значит… – я нервно одергиваю юбку, в который раз.

У меня не осталось сил на эти дурацкие игры, на противостояние и оборону, даже если цена всего моя жизнь. Хочется капитулировать, вывесить белый флаг, совершить маневр – только бы уйти из комнаты, пропитанной им.

– Это тебя затруднит? – попросту спрашивает муж. – У тебя есть дела?

Вообще, да.

С тех пор, как он здесь поселился, у меня миллион дел. Каждый божий день я отбиваюсь от своры знати и прихлебателей, а еще теплю Бреаза, Денвера и старого пройдоху канцлера. А солдаты буквально заполонили мой двор. Я забыла, когда в последний раз спокойно сидела в саду.

Но с другой стороны, я чувствую, что приглашение императора отклонять не стоит. Он не так уж часто делает их супруге, которую презирает.

– Что именно я должна почитать вам, ваше величество?

Он кивком указывает на книгу, которая лежит на столе. Он уже читал ее, она раскрыта и перевернута. Я подхожу и беру тяжелый томик, тяжко вздыхая. Будто больше у него нет интересов. Он встает около пяти утра, а ложиться в одиннадцать – как заводной механизм. А сейчас только восемь. Сколько мне придется развлекать его?

– Что это? – я сажусь в кресло у окна и смотрю в книгу: – Теология. Надо же… Это про религию?

– Ты слишком далеко, Анна. Сядь рядом, – приказывает Реиган.

Гм…

Артачится нет смысла, я просто поставлю стул прямиком у постели, и тогда Уилберг успокоится. Когда иду за стулом, слышу в голосе мужа недоумение:

– Что ты делаешь? Иди ко мне, здесь много места, – а затем вкрадчиво: – или тебе неприятно мое общество?

Само собой, неприятно. До спазмов.

Он манипулирует мной. Я сверкаю глазами. Пару секунд мы с Реиганом красноречиво переглядываемся. Он все понимает, даже больше – видит, как я злюсь и ломаю себя.

– Я весь день провела на болотах, ваше величество. Мой вид оскорбителен. Я предпочла бы находиться от вас на некотором расстоянии.

– Глупости.

– А еще я голодна. Может быть, мы перенесем эти… чтения на более позднее время?

– Позови кухарку. Пусть нам принесут ужин. Я тоже с удовольствием поем.

Тяну воздух и молчу, придумывая другие отговорки. Он это специально? Что он от меня хочет? На кой черт ему глаза и руки, если он не может самостоятельно читать скучные книжки? Зачем ему я?

– У меня подол грязный. Я вся вымазалась в грязи.

– Я помогу тебе расшнуровать платье, Анна. Сними его.

– Что?

– Так ты не испачкаешь постель, – отвечает Реиган. – Или ты боишься меня? Я сейчас не сильно расположен к супружескому долгу, жена. Мне больно даже дышать.

Каменею.

Внутри моей черепной коробки мечется маленькая страдающая Нина Виннер. Меня впервые так упрашивают раздеться и лечь в постель только ради чтения трактата по теологии. А еще я знаю, что Уилберг меня ненавидит и мечтает овдоветь – какого ж черта ему от меня нужно?

Я отправляю одного из гвардейцев, которые охраняют покои его величества на кухню, чтобы госпожа Ройс принесла ужин. Сама хладнокровно забираюсь на высокую постель Уилберга, сажусь в изголовье, поджимаю под себя ноги – держусь на расстоянии, благо постель не сильно узкая.

– Анна, нужно снять платье.

Кладу на колени книгу.

– Не может быть и речи.

– Вот как? – Реиган снова демонстрирует усмешку. – Мы женаты, принцесса. Сними его. Это приказ.

– Приказ? – у меня все внутри страшно полыхает, но я пытаюсь это скрыть.

Не выходит, руки дрожат от напряжения, а сердце стучит так, будто сейчас выскочит из груди.

– Да, приказ твоего мужа, – сообщает Реиган. – Твоего императора. Я хочу, чтобы ты сняла платье.

– А вы не можете обойтись без приказов даже в постели? Или женщины раздеваются перед вами только под страхом смерти?

Крах.

Я кляну себя тотчас.

Должна же быть хоть какая-то сдержанность, Виннер. Нет, понятно, что я прожила в этом мире уже достаточно, чтобы Уилберг сидел у меня в печенках, но вот так ругаться с монархом целого государства, да еще и жутким горделивым придурком – это надо быть чокнутой.

– Это, определенно, другой уровень, милая, – неожиданно смеется Уилберг. – Но очень неумело, а потому не обидно. Вокруг меня слишком много женщин, готовых раздеться по щелчку пальцев.

– Сомнительное достоинство.

– Считаешь?

– Его вряд ли стоит выпячивать перед женой. Особенно потому, что мы решили совместно почитать о теологии. Раз уж речь зашла о духовности, то позвольте мне ничего больше не знать о ваших женщинах.

– За время нашего брака я спал только с Элен.

Мое дыхание углубляется, и я вновь страшно раздражаюсь. Кручу в голове его ответ, и не пойму, зачем он, вообще, это сказал. Мол, не так уж он и грешен. В самом деле?

– Это ваше дело. Мне все-равно, – ерзаю на постели, устраиваясь удобнее и тереблю страницу. – Где вы остановились? С какого места продолжить читать?

– Анна, когда я привезу тебя в Вельсвен, в моей постели будешь только ты.

– Не стоит так себя мучить, – бурчу я.

Реиган смеется, а затем вздыхает.

– Какая же ты колючая, – смотрит вперед, в окно, за которым садится солнце. – Гордая и самоуверенная. Совершенно другая, – молчит какое-то время, а затем произносит: – Если ты не та Антуанетта, на которой я женился, у тебя нет причин меня ненавидеть.

Я отрываюсь от рукописного текста книги, которая, к слову, была очень старой, и внимательно смотрю на мужа. А он не поворачивает головы. Хочется хорошенько потрясти его за плечи, надавать пощечин – нет причин к ненависти? Да разве? Может, ты не замечаешь, как плодишь их на пустом месте?

– А у вас? – спрашиваю напряженно. – Есть причины ненавидеть меня?

– Тебя, – повторяет, и на его губах играет усмешка, довольно злая и дерзкая. – Я пока не знаю, кто ты, – и он поворачивает голову, оглядывая меня, съежившуюся у изголовья. – Возможно, ты просто лгунья. Было бы странно прощать тебе все, не убедившись, правда?

– Мне кажется, я была очень убедительна.

Он смотрит пристально и глубоко, и я бросаю на него не менее проникновенный взгляд. Солнце медленно опускается за горизонт, и в комнате становится темно – полоска света, снедаемая мраком, скользит по стене.

– Поцелуй меня.

– Что? – мой голос садится до шепота.

– Прежняя Анна не стала бы этого делать, а ты?

– А я, – произношу в возмущении, – тоже.

– Значит, не станешь? – в его голосе сквозит разочарование. – Может, ты лжешь мне? Все это для того, чтобы избежать казни? Может, Финч научил? Или леди Голлен? Кто тебя надоумил?

– Я не собираюсь ничего доказывать! – яростно перелистываю страницу туда-обратно. – Мы будем читать?

– Да, будем.

– Читаю: «Впервые явился бог познания Сарон, а за ним богиня любви Аэль…»

– Анна?

– Что? – меня колотит изнутри, я страшно рассеянна. – Другой абзац?

Реиган смеется – ему забавно, потому что он понимает, что со мной происходит. Он играет слишком жестоко, ведь ставка для меня жизнь. Я в его власти. Я будто брожу по минному полю, в то время как я сама чертов ежик в тумане. В сознании мешанина. Меня сбивают с толку милость его величества, злость, а теперь еще и это – какая-то нежность, участие, что-то неуловимо располагающее.

– Давай начнем сначала, – говорит Уилберг.

– Да тут уже половина книги прочитана. С начала? Уверены? Будете слушать это второй раз?

Реиган смеется громче и кладет руку на грудь.

– Хватит, Анна. Мне нельзя смеяться так много, у меня сломаны ребра.

– Что смешного? – рычу я.

– Я имел в виду начать сначала. Между нами.

До меня, наконец, доходит. Но я не хочу никакого «начала». Мне не понравился «конец». Я требую, чтобы эта сказка закончилась разводом. Или чем-то вроде: «И жили они долго и счастливо каждый в своем замке за тридевять земель друг от друга».

– Это невозможно, – отрезаю решительно.

– Мы уже женаты. Не пройдет и месяца я заберу тебя в столицу, – а вот теперь его голос наполняется серьезностью. – Я буду вынужден сделать так, чтобы у нас появились дети. Я не трогал тебя три года, но сейчас я должен обзавестись наследником. Анна, – он смотрит так, что у меня душа уходит в пятки: – Мне не доставит радости сделать это против твоей воли.

– Но вы сделаете.

– Если потребуется.

Я резко соскакиваю с кровати, едва не швыряя в него книгу.

– Я не останусь здесь ни секунды, – цежу сквозь зубы.

Распахиваю дверь, натыкаясь на госпожу Ройс, которая, видя мое состояние, замирает, словно дичь на оживленной трасе. Я беру из ее рук поднос, молча возвращаюсь, ставлю поднос на стол у кресла рядом с окном, открываю крышку, чтобы чудесный запах запеченного мяса расплылся по спальне.

– М-м-м, – тяну издевательски, а затем бросаю: – Приятного аппетита, ваше величество.

Быстро пересекаю комнату, не глядя на Реигана. Знаю, он ни за что не дотянется до подноса. Пусть любуется издалека или вопит страже, чтобы ему перенесли еду поближе. Делаю глупый карикатурный реверанс и выхожу, хлопнув дверью.

Глава 26

Всю ночь я ворочаюсь в постели, потому что мысли снова и снова возвращают меня к разговору с Уилбергом. С нашей первой встречи я не думала о нем так часто, как этой ночью. Во-первых, я не знаю, что делать с его милостью. Она мне вряд ли нужна, если к ней прилагается обязанность обслуживать его сексуальные потребности. Во-вторых, я со странным интересом познаю черты его характера, что мне явно противопоказано. Реиган волевой, сильный, решительный и бескомпромиссный. Все это мне нравится. Но еще, он упрямый, злой и жесткий, как черт, – и это нравится мне гораздо меньше. А самое плохое – он связан долгом, который сам же возвел на пьедестал. Его физическая красота – не главное, но несомненно я ее вижу, как и то, что я сама с некоторых пор ему интересна.

Я пытаюсь пресечь на корню все это. То, что происходит, слишком уродливая форма чувств, чтобы дать этому зародышу превратиться в монстра Франкенштейна. Я человек другой эпохи и привыкла к другой форме отношений.

И, тем не менее, я думаю об Уилберге именно в чудовищно-откровенном ключе, представляя, каким образом случится то, к чему он меня склоняет. Впрочем, для этого нужна более изощренная фантазия, чем у Нины Виннер, которая в отношениях с мужчинами никогда не видела и тени напора. Все всегда складывалось гладко, как бы «в свое время, когда уже пора бы», по взаимному согласию.

Сон получается скомканным, а утро будит меня резким звуком шуршащих по каменистой дороге колес. Я бросаюсь к окну и вижу странный черный экипаж с незнакомой эмблемой – солнце в лучах жара. Наблюдаю, как мэтр Финч быстро идет через двор, а затем встречает незнакомца, который выбирается из салона. У незнакомца довольно выразительное лицо, которое заставляет меня напрячься: белесые брови вразлет, очень светлые, почти белые глаза, тонкие губы и высокие скулы. Я замечаю все это, потому что он поднимает голову, и наши взгляды пересекаются, и я едва удерживаю себя от того, чтобы не отшатнуться. Одет гость в длинную черную сутану, почти как католический священник, и тем ярче выделяются его белые (кажется, полностью седые) волосы.

Прежде, чем к незнакомцу подошла вереница из воинов во главе с лордом Денвером, он успел переброситься с мэтром Финчом парой фраз. В тот момент, когда лекарь говорил ему о чем-то, гость поднял взгляд вверх, вновь ловя меня в капкан своего взгляда. Холодного и спокойного, словно у мертвеца.

А затем его сиятельство Денвер повел незнакомца в замок, а у меня сжалось нутро – не к добру это.

И точно – появившийся на пороге моего дома человек был магистром Ордена трех богов. Едва Элизабет, которая пришла, чтобы помочь мне одеться, увидела эмблему на экипаже, она рассказала, что магистра зовут Нейтан Орлей, и он с Реиганом на грани некой холодной войны, в которую точно вступать не станет, но и приятелем императора его не назвать. Нейтан был приглашен на коронацию и, вероятно, устал ждать выздоровления Уилберга, поэтому явился сам.

Раздается стук в дверь, едва Элизабет заканчивает сооружать на моей голове прическу. Я киваю Софи, разрешая впустить пришедшего.

– Ваше высочество, – на пороге возникает герцог Бреаз, и его глаза внимательно шарят по мне от макушки до пят и пылают огнем. – Рей…иган хочет вас видеть. Немедленно.

Предчувствие ощущается словно удар по затылку.

Я иду в обществе Алана – он чуть позади, но близко. Я слышу его дыхание.

– Деревенский воздух идет вам на пользу, Антуанетта, – слышу его хриплый, полный каких-то двусмысленностей голос. – Вы стали еще более совершенной…

Хочется сбросить его комплимент с плеч, как тяжкий груз. Я ощущаю его мужской интерес, как что-то липкое и грязное.

– … не знаю, что именно изменилось. Может, взгляд? – продолжает он. – Или ваша осанка? Но это точно лишь добавляет вам страстности. Такую, как вы, нельзя долго держать взаперти, вдали от двора, мужчин и внимания, так ведь?

Не собираюсь отвечать. Не знаю, что заставляет его поддевать меня. Возможно, солидарность с Реиганом и полная вера в то, что я пропащая женщина.

Во всяком случае, я рада оказаться в спальне мужа.

Кто бы знал, как.

Но еще больше я радуюсь, когда застаю его одного, а он велит Бреазу подождать за дверью.

Реиган еще не успел побриться, но я знаю, что он не пропустит эту утреннюю процедуру, даже если сюда явятся все три бога разом и Санта Клаус. Нет, он не станет торопиться, даже если магистр прибыл сюда, чтобы обвинить меня в колдовстве или учинить надо мной суд. Пожалуй, Реиган останется хладнокровен, даже если за его окном случится Армагеддон.

– Сколько еще герцог Бреаз будет здесь ошиваться? – удивительно, но я задаю этот вопрос первым, будто это тревожит меня больше всего.

Уилберг приподнимает брови.

– Он исполняет мои поручения и чаще всего находится в Вельсвене. Почему ты о нем заговорила?

– Он мне не нравится, – заявляю я спокойно.

– Надо же. Но ты нравишься ему, Анна. И раньше ты вилась около него, рассчитывая настроить его против меня, – очень уж спокойно произносит Реиган. – И я думаю, ты преуспела. Судя по тому, как долго он пытался скрыть твое участие в заговоре против моего отца. И я даже выдворил его из столицы, чтобы остыть и не бросить его за решетку за это.

Я удивленно замираю, раздумывая над этим. Судя по всему, Алан провинился очень серьезно. Реиган никогда не уступал даже собственным чувствам, если дело касалось вопросов благополучия Эсмара. И сейчас он был зол на своего друга, но не предпринимал каких-то серьезных действий, а значит, в этом был смысл.

– Алан тебя беспокоит? – когда звенит этот вопрос, я ощущаю всю ту дьявольскую ревность и напряжение, которые Реиган не хотел бы показывать.

– Нет. Он не сделал ничего плохого, просто… Неважно.

– Важно.

– Ладно, он на меня смотрит, и мне это не нравится. Но прошу вас, оставить его глаза на месте. Я не хочу, чтобы вы причиняли людям вред из-за моей мнительности или вашей ревности.

Реиган тихо смеется.

– Думаешь, я ревную тебя к нему?

– Этот разговор зашел в тупик, – мне становится жарко от одной лишь мысли, что мы снова начнем выяснять отношения на ровном месте. – Вы же позвали меня не из-за него? Кто этот Нейтан Орлей?

– Магистр Ордена.

– Что ему нужно?

Реиган вскидывает брови, молчит, и только коварная усмешка гуляет на его губах.

– Ты скажи мне, милая.

От одного этого «милая», которое он всегда говорил презрительно-холодно, а сейчас горячо и елейно, по моей спине бежит дрожь.

– Я его не звала. Могу поклясться на томике вашей теологии, – я вижу, что он вряд ли понимает, о чем я. – Дело в том, что я плохо разбираюсь в политике. Что этот человек может хотеть чисто теоретически?

– Теоретически? Тебя.

Меня хотят как-то подозрительно много мужчин, и это наводит на мысли, что я сорвала анти-Джек-пот, попав в этот мир.

– Для чего?

– Для того, чтобы понять, откуда в этой милой, белокурой головке столько знаний о медицине, химии и физике, а в этой пышной и соблазнительной груди такое пылкое и смелое сердце.

Сейчас, когда над Рьеном окончательно взошло солнце и бросило свет на постель, на лицо и загорелую кожу Реигана, он казался еще более темпераментным и ярким. Черные волосы, брови, ресницы и синие глаза броско кричали о его красоте – мужской, довольно суровой, хищной красоте. Но все же… Если бы тогда, в прошлом, он захотел бы завоевать Антуанетту, уверена, он бы это сделал. Но он предпочел ее возненавидеть в ответ на ее ненависть, в отместку за то, что она его презирала из-за смерти генерала Берка.

– Он захочет со мной поговорить? – спрашиваю я, игнорируя «комплименты» мужа.

– Не торопись, дорогая жена. Для начала я подумаю, разрешать ли ему это.

– Думайте быстрее, ваше величество. То, что мы здесь о чем-то болтаем, уже натолкнет магистра на нехорошие подозрения. Он посчитает, что вы мне угрожаете, запугиваете или… делаете ровно то, что всегда – доводите до сердечного приступа.

– Он слишком хорошо меня знает, – несколько разнузданно улыбается Уилберг. – И ты тоже, Анна.

– Вы продемонстрировали мне свою дипломатию во всей красе, когда хотели оскопить Эмсворта.

– Его причиндалы еще на месте, но это не значит, что он ими когда-нибудь воспользуется. И, ты правильно заметила, я не люблю долгих переговоров. Предпочитаю сразу занимать лидирующую позицию. В любых вопросах.

Его намек более, чем прозрачен. В любых вопросах. В том числе и рождения детей.

– Так что? – уточняю я.

– У меня нет желания портить отношения с Орденом, но Нейтан не явился бы сюда, если бы его кто-то не пригласил, указав, что все твои изобретения, действительно твои. Во всех документах указано авторство как минимум троих. Но я не хочу, Анна, чтобы Орден тебе покровительствовал, и ты, вероятно, понимаешь почему. Храмовики вне политики и прямо не поддерживают ни одно государство, им плевать на вопросы войны и престолонаследия, но величие своих богов они оберегают с пеной у рта. Если им покажется, что бог Сарон отметил тебя своим даром познания, они предпочтут видеть тебя рядом с собой, а не со мной.

У меня внутри все дрожит после этих слов. Это мой реальный шанс освободится от Реигана. И он выкладывает мне об этом без обиняков, будто вовсе не опасается, что я воспользуюсь этой информацией.

– Я этого не допущу, Анна, – припечатывает он, видимо, прочитав мои мысли.

– Но у нас нет детей и формально я могу просить о разводе. Три года прошло…

Я заявляю это в открытую, как сделал он сам. Но мои слова повисают в воздухе. Реиган слегка приподнимается на подушке и морщиться от боли, но его взгляд вспыхивает такой решимостью, что я сглатываю. Когда я думала быть честной, я не рассчитывала на такой урон для собственной храбрости. Меня колотит от страха только из-за взгляда этого человека – сурового, говорящего: «Нет, Анна, все будет так, как хочу я».

– Почему ты так сопротивляешься? – тихо, но довольно напряженно спрашивает он. – Я тебе настолько неприятен? Ты не помнишь прошлого, но отвергаешь саму мысль оказаться в моей постели. Чего ты добиваешься? Мое терпение не железное.

– Мое тоже.

Он удивлен.

Его бровь снова изгибается, а уголок губ приподнимается.

– Мы не на равных, Анна.

– В этом вся проблема.

Он явно не понимает, а я устала пытаться сглаживать углы.

– Я хочу быть равным партнером для мужчины, который будет рядом со мной. Которого я буду любить. И который будет любить меня. Но дело даже не в этом. Я человек, ваше величество. Как и вы. Как и все вокруг. И, к вашему сожалению, у меня есть желания, стремления и мечты. Я не собираюсь класть себя на алтарь материнства, просто потому что я женщина. Я медик, врач. Это дело моей жизни. Не собачонка, которую заводят, и о которой заботятся. Не домашняя клуша. И не нежный цветок. Я личность, нравится вам или нет.

Тишина.

Взгляд Реигана сдирает с меня кожу. Он пропускает сказанное через фильтр своего мировоззрения, местного уклада, предрассудков и нравов. Император Эсмара вряд ли дойдет до понимания подобного равенства. Всю жизнь он не видел от женщин никакого толка, кроме удовлетворения его потребностей.

– Нравится мне или нет? Скорее, нет, – произносит он. – Почему-то боги суровы ко мне. Твои желания еще хуже желаний Антуанетты. Все сильно осложняется тем, что раньше я не испытывал к тебе ничего.

Клянусь, внутри меня взрывается многотонная бомба, на мгновение обостряются все чувства. В груди так горячо, что это похоже на сердечный приступ. Нужно хоть как-то успокоить биение сердца, пока я не умерла во второй раз.

– А теперь? – спрашиваю я.

Зачем-то.

Не спрашивать было бы проще. Не знать – это панацея от любых сердечных мук. Но я не из тех, кто отсиживается в уголочке. Черт бы побрал мое упрямство…

– Теперь я тебя хочу, Анна. В свою постель и в свою жизнь.

– Меня зовут Нина, – говорю я почти на автомате, потому что именно в этот момент слишком сильно царапает то, что он называет меня другим именем. – И мне сорок семь лет, – а за это я готова себя ругать, потому что для Реигана я слишком стара, и пытаюсь отвратить его намеренно. – Мы с вами из разных миров. Мне жаль, что я не соответствую вашим критериям идеальной жены, но мне придется за себя бороться.

– Ты соответствуешь.

Его взгляд плавит все мои мысли.

Переминаюсь с ноги на ногу, ощущая себя страшно раздетой, будто стою перед мужем и вовсе без исподнего.

– Если я позволю тебе поговорить с Нейтаном, что ты ему скажешь? – вдруг спрашивает Реиган.

– Не знаю.

– У тебя пара минут, чтобы принять решение. Если скажешь, что подчерпнула знания в Саореле, он поймет, что ты лжешь, но отвяжется от тебя. Если скажешь что-то другое, и он захочет дать тебе защиту Ордена и оградить от меня, мне придется с ним воевать. Это равносильно тому, чтобы воевать со всем миром разом. Эсмар ослаблен, и я погибну. Но я никому тебя не отдам, Анна. Не задевай мою гордость, если не хочешь, чтобы этот мир погрузился в хаос.

Чертов осел.

– Дешевая манипуляция, – рычу я.

– Скорее, угроза, – лаконично и беззлобно отвечает он.

– Хорошо, я готова поговорить с магистром, – цежу сквозь зубы, не желая признавать себя снова в проигравших.

Я слишком часто оказываюсь в категории неудачников, когда начинаю спорить с Уилбергом, и это злит. Впрочем, утешает только то, что на скамейки запасных я не отсиживалась ни разу.

– И правда готовы поставить все на кон? – спрашиваю сердито. – Вы можете просто отказать ему во встрече со мной.

– Могу. Но мне хочется тебе верить, Анна. Доверять. И ты кажешься мне довольно разумной, чтобы принять верное решение.

– Это называется, не оставить выбора. Загнать в ловушку. Слишком похоже на шантаж, ваше величество.

– Лидирующая позиция, – сквозь усмешку отвечает он.

Черт бы его побрал с такой логикой.

Глава 27

Магистр Нейтан Орлей выглядит человеком, в котором живет очень цепкий и ледяной ум. Его взгляд буквально приваривается ко мне, едва я прохожу в комнату в обществе Элизабет, капитана Эрта и герцога Бреаза.

– Рад снова видеть вас, ваше высочество, – льдистые глаза магистра ничего не выражают, а голос сух и монотонен. – Я впечатлен вашим замком. Слышал, что он стар, но не знал, что вы занялись его обустройством.

Магистр склоняет голову, и я тоже киваю. В общении с ним мне придется взвешивать каждое слово. Мы с ним были знакомы в прошлом, а это осложняет ситуацию.

Нейтан высокий, широкоплечий и жилистый. Для магистра очень молодой. Возможно, чуть старше Реигана. Черные одежды контрастируют с белыми волосами, блеклыми глазами и худощавым, узким лицом. Тыльные стороны его ладоней изувечены красноватыми свежими шрамами, и замечая их, я несколько напрягаюсь. Откуда эти раны? Похоже, что некоторые нанесены недавно, поверх других – заживших и белесых. Нейтан выглядит сумасшедшим религиозным фанатиком. Бывают такие жуткие люди, от которых мороз по коже.

– Рьен великолепен, – соглашаюсь я. – При дворе мне слишком тесно, а здесь есть простор.

Магистр не выказывает эмоций, принимая мой ответ. Можно подумать, я действительно добровольно сюда уехала, а не была с позором изгнана мужем.

– Я получил информацию, что вы увлеклись науками. Меня заинтересовали ваши исследования. Я вижу в них четкое проявление воли бога Сарона.

Мы садимся в кресла. Бреаз занимает место за спинкой, будто усиливая мою позицию. Элизабет остается на софе, а капитан Эрт грозно стоит у входа. Я велю подать вина и закусок – все-таки Нейтан прибыл издалека и, вероятно, голоден.

– Благодаря его величеству и тинскому университету все эти исследования получили ход, – отвечаю я.

– Хм, – магистр мягко откидывается на спинку кресла, оценивая мою попытку сместить вектор внимания. – Ваше высочество, любая деятельность, которая направлена на получение знаний, имеет две стороны. Это и благо, и проклятие. Знания способны созидать, но они могут и уничтожать. Нужно очень внимательно относиться к тому, что именно мы несем людям.

– Конечно, вы правы, – широко улыбаюсь я. – Но разве есть что-то плохое в лекарском деле. Я начала интересоваться им еще в Саореле, но после замужества несколько отвлеклась на другие дела.

– В Саореле я не замечал вашей тяги к познаниям. К другим вещам, определенно. Вы верная дочь богини Аэль. Она даровала вам редкую красоту, что является признаком легкости натуры. Я знаю, насколько пылкое и увлекающееся у вас сердце. Но вы никогда не тяготели к Сарону.

Проклятье.

Мы были знакомы еще до моего замужества и, кажется, весьма неплохо.

– Раньше нет, – соглашаюсь я. – Лишь слегка увлекалась, а сейчас мне это по-настоящему интересно. Думаю, совсем неплохо почитать обоих богов в равной степени.

Я вижу, как между бровей магистра залегает морщинка. Он хотел от меня чего-то другого. Реиган прав – Нейтан приехал не просто так, а с определенной целью.

– Ваше высочество, – он смотрит на меня спокойно и говорит то, что должно развеять все мои сомнения: – я хочу вам помочь. Вы же знаете, что Орден не подчиняется ни одному их правителей. Если ваши знания уникальны и дарованы Сароном, я никак не могу допустить, чтобы над вами вершили правосудие без участия Ордена.

Я снова смотрю на израненные руки Нейтана, которые он не прячет. И его это внимание ничуть не смущает.

– Каждая просьба, обращенная к богам, требует ответной клятвы, – произносит он. – Так я не забываю о них, – и он приподнимает руку, показывая шрамы и порезы.

Слегка задирает рукав, и я вижу, что этих просьб было много.

– О чем вы просите? – спрашиваю я.

– Важнее то, в чем я клянусь, – отвечает он мрачно.

Я проваливаюсь в его блеклые, белые глаза, словно под лед, ощущая там лишь холод бездны, одиночество и боль. Выныриваю с колотящимся сердцем и сглатываю.

– В этом мире слишком мало людей, отмеченных волей богов, – произносит Нейтан, и я вижу, как какая-то подвижная энергия, плещущаяся в нем, ищет ответы во мне, будто прощупывая, пытаясь познать истину. – Каждая моя просьба заключается в том, чтобы отыскать их и дать им пристанище под защитой Ордена, научить жить в этом мире. Жить правильно, не нарушая баланса и отведенной роли.

Его тихий голос, лишенный красок и участия, бил мне прямо в голову. И я слышала в нем совсем не то, что другие. В нем было разоблачение и осознание того, что я – не принцесса Саореля.

– Я надеюсь, что все ваши просьбы будут услышаны, – отвечаю сдержанно, не выдавая себя. – И я благодарю вас за желание помочь. В случае, если меня будут судить, я обязательно прибегну к защите Ордена, – я говорю это вслух и громко, зная, что Бреаз передаст мои слова Реигану. – Но пока я рассчитываю, что его величество найдет настоящих виновных в случившемся, – я намеренно не упоминаю смерть его отца, обобщая любые события.

– А до тех пор вы планируете оставаться в Рьене?

– Да.

Нейтан кладет ногу на ногу и в задумчивости касается пальцами шрамов на своей руке, слегка надавливает.

– Планируете продолжать исследования? – спрашивает он.

– Я не любитель наук, – отвечаю. – Скорее, практик. Но я продолжу исследования, потому что они принесут пользу людям.

Магистр молча поддевает ногтем одну из ран, но даже не морщиться.

– Знания – это слишком большая ценность, чтобы принадлежать одному человеку. И слишком большая опасность. Реиган Уилберг не просто ваш император, он ваш супруг и вы принадлежите ему. Это тяготит Орден.

Я напряженно смотрю, как по руке магистра начинает бежать кровь, и содрогаюсь от внутренней дрожи.

– Понимаю, – киваю, и Нейтан прикрывает веки в ответ.

Он имел в виду развод и помощь в его осуществлении. Орден готов пойти даже на то, чтобы биться со всем Эсмаром.

– Его величество согласился с тем, что я могу использовать результаты своих исследований на территории любого государства. Он не сковывал меня ограничениями.

– Его величество очень дальновиден, – в реплике магистра, несомненно, была ирония. – Но, знайте, ваше высочество, вы можете полагаться на Орден. Любое ваше послание, оставленное в храме или лично любому мастеру, будет передано мне в руки в кратчайшие сроки. Я буду следить за вашей судьбой и, если увижу, что вам угрожает опасность, я готов прийти на помощь. Вам достаточно лишь позволить мне сделать это.

Киваю. А затем молча поднимаюсь, и магистр тоже поднимается, полагая, что я решила закончить аудиенцию. Но я лишь вынимаю платок и велю Элизабет принести мой чемоданчик.

– Разрешите обработать вашу рану? – я протягиваю ладонь, а взгляд магистра застывает.

Холод в нем ядрёный, словно на Северном полюсе.

Нейтан просто стоит, опустив обе руки вниз, и лишь затем приподнимает одну и смотрит на воспаленную содранную полоску раны, будто впервые ее замечая. Его зрачки расширяются, поглощая почти всю радужку, когда я беру его за пальцы.

– Постарайтесь дать им зажить, – говорю я, точно понимая, что он полный псих, раз так калечит сам себя.

Элизабет приносит мой саквояж, в котором я храню все необходимое, и держит его открытым, позволяя мне извлечь бинт и склянку со спиртом. Я стираю кровь, обрабатываю рану и бинтую ладонь магистра.

Нейтан при этом стоит истуканом, не спускает глаз с моего лица и не морщится. Он будто ничего не чувствует. Вообще.

– Возможно, вам нужно перекусить и отдохнуть после дороги? – спрашиваю, вскидывая взгляд и натыкаясь на его пристальное внимание. – Я выделю вам комнату в замке. Здесь еще идет ремонт, поэтому покои будут скромные.

Он смотрит на свою руку так, будто я ее осквернила. Я замечаю, как чудовищно бьется жилка на его шее.

– Благодарю, но я должен ехать, – отвечает он без эмоций.

– Если у вас нет других дел в Рьене, то всего вам доброго, – говорю доброжелательно.

Магистр слегка качает головой, и я внимательно его слушаю. Но то, что он говорит, выбивает меня из колеи:

– Я попрошу вас об одном лишь, ваше высочество, – он разглядывает перебинтованную руку: – быть осторожной. Очень легко нарушить баланс, выстроенный в этом мире. Орен будет защищать его от лишних, чересчур прогрессивных знаний. Воздержитесь от изобретения того, что может быть здесь чуждо. Этот мир не нуждается ни в электричестве, ни в атомной бомбе.

Моя реакция вызывает лишь легкую зловещую и совершенно ледяную улыбку на его губах.

Он проходит мимо и направляется к дверям, а я ошарашенно оборачиваюсь, глядя, как он уходит. Ниточка, которая связывает меня с моим миром, будто обрывается.

Хочется узнать подробности. В мыслях я уже бегу за магистром, разворачиваю его и требую объяснений, но голос герцога Бреаза вынуждает меня очнуться.

– Чокнутый, – усмехается он, передергивая плечами, будто сбрасывая с себя оцепенение. – О чем он здесь, вообще, распинался? Электричество? Что это?

Пожимаю плечами и смотрю на Элизабет. Взгляд у нее страшно стеклянный. Она смаргивает, будто пытаясь придать лицу прежнюю беззаботность.

– Магистр обладает всеми дарами богов, – лишь произносит она. – Знания, красота и сила.

– С красотой я бы поспорил, леди Голлен, – разнузданно улыбается Алан. – Я нахожу себя гораздо привлекательнее, – и он поигрывает бровями. – Правда, ваше высочество?

Я вздыхаю.

Кажется, мне нужно осмыслить то, что произошло. Но теперь я знаю, что у меня есть козырь в рукаве.

Глава 28

Если в этот средневековый мир есть вход, то, возможно, есть и выход. Где та кроличья нора, в которую я могу провалиться? Или смерть – это единственный путь к спасению?

Если так, воспользуюсь им как-нибудь в другой раз. А сейчас я лучше с головой уйду в работу. Она всегда выручала, отгораживала от мира, наполняла особым смыслом.

Может, поэтому я всегда была одиночкой…

Почему-то эти мысли сейчас наиболее ранят. В самый неподходящий момент, когда я занята тем, что пытаюсь сделать прототип лицевой маски для подачи и дозировки эфира. Но мысли путаются, и я не могу сосредоточиться – бросаю все, откидываюсь навзничь на кровать и смотрю в потолок.

У меня еще много дел. Я могу помочь стольким людям…

… но не могу себе.

После разговора с магистром Ордена его императорское величество, разумеется, хотел меня видеть. Когда Реиган допрашивал меня – сухо, спокойно и сдержанно – я не скрыла от него ни единого факт: ни то, что Нейтан понял, кто я; ни то, что магистр знает о перемещениях между мирами. А потом я попросила у мужа книгу по теологии и прочитала ее от корки до корки. В отсутствии интернета, всеобщей цифровизации и глобализации меня особенно удручало отсутствие информации, «Википедии», или банальных поисковиков. «О'кей, гугл, как выжить в этом проклятом мире?»

Но все осложнилось еще сильнее, когда Элизабет, вошедшая ко мне в комнату и заставшая меня на кровати в позе «снежного ангела», сказала, что лорд Мале срочно требует меня к императору.

И вот я вхожу в покои его величества и обнаруживаю его сидящим в кресле, и под его взглядом, который он отрывает от бумаг, лежащих на низком столике, ощущаю себя грешницей, сорвавшейся в котел с кипятком. Гляжу на загипсованную ногу Уилберга и недовольно хмурюсь.

Мало кто знает, но до начала применения гипса, переломы сращивали, используя деревянный лубок. Потом пробовали крахмал и даже гуттаперчу, и только после – гипс. Я решила, что благополучно миную все стадии, поэтому коллеги из Тинского университета объездили все мастерские столицы, отбирая у скульпторов и художников гипс. Наверно, все было именно так. Впрочем, откуда они привезли гипс мне доподлинно неизвестно. Я попросту подготовила раствор, пропитала им полотно и поэкспериментировала на гвардейцах. Когда раствор был доработан, и я была уверена в его поистине чудотворных свойствах, я наложила гипс на голень императора. Это было через два дня после самого перелома, и, как потом обмолвился капитан Эрт, загнали ни одну лошадь, чтобы доставить гипс к постели больного так быстро.

А теперь прошло уже около месяца.

Что ж, плохие новости, Виннер.

– Добрый вечер, – говорю я доброжелательно, игнорируя бешено колотящееся сердце и тот факт, что его величество встал и перемещается по комнате без моего ведома.

Судя по влажным волосам, он пожелал немного освежиться. Замечаю, что его сорочка не застегнута, а на груди нет фиксирующей повязки.

– Вы еще не до конца здоровы, – продолжаю менторским тоном, но никаких границ не перехожу, – несмотря на то, что на вас все поразительно быстро заживает, – «как на собаке», – я бы рекомендовала вам постельный режим.

– Через два дня мы возвращаемся в Вельсвен.

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри все обрывается.

Приехали.

Нам, определенно, нужен семейный психолог. Впрочем, если бы он и существовал здесь, то практиковался бы исключительно на заточении неугодных жен в монастыри или отсечении головы, а мне не подходят эти методы терапии. Особенно, последний.

Я не знаю, что сказать. Возможно, если бы я была не такой упрямой, прямолинейной и гордой, я пустила бы в ход слезы или женское очарование. Возможно, Реиган этого ждал. Но я кипячусь, склоняюсь в реверансе и цежу сквозь зубы:

– Как вам угодно, ваше величество.

В моей голове проносится чудовищная мысль – объявить прямо на коронации, что я бездетна и требую немедленного развода. Но тотчас моя более рассудительная сторона берет вверх – это не выход. Пока Уилберг не проявлял агрессии к чужой душе, занявшей тело его жены, но один неверный шаг, и мой муж снова превратиться в чудовище. Он умеет смирять, я это знаю.

Я вспоминаю слова магистра и усмехаюсь. Есть кое-что, что я могла бы обменять на свободу, но использовать эти знания было бы преступлением. «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными» – не то, во что я верю. Любое прогрессивное оружие заставит этот враждующий мир балансировать на грани, отнимет столько жизней, что моя покажется лишь каплей в море.

Реиган не успевает ответить – в дверь стучат. Но я вижу, как император злится. Его задевает мое молчаливое сопротивление, этакое гордое пожертвование собой, почти безропотное возложение головы под гильотину.

– Ваше величество, – раздается голос камергера. – Обвал на рудниках в Дрейбе. Эти территории теперь принадлежат ее высочеству.

У меня с лица слетает маска холодной злюки. Я, вообще, забываю о себе. Порываюсь к двери, подхватив юбку, а затем разворачиваюсь:

– Ваше величество? – срывается с моих губ едва слышный шепот, но в нем столько всего: мольбы, требования, просьбы: – Пожа…

– Иди, – говорит муж и бросает камергеру: – Мале!

Тот входит, и Реиган не теряясь, приказывает:

– Сопроводить ее высочество. Оставить в замке минимальную охрану. Командует Гийом. Глаз не спускать с моей жены! Исполнять любой ее приказ.

Сердце у меня чудовищно колотится, и я смотрю во все глаза на Реигана, и к горлу подступают слезы. Впервые я чувствую, что он верит. В меня. В мои знания. Считает меня кем-то значимым! Ощущаю благодарность. Руки стискиваются в складках платья, и я закусываю губу.

Камергер бросается исполнять приказ, и я, кажется, тоже. Вот только ноги несут меня в обратном направлении, к Уилбергу. Я оказываюсь над ним, ставлю колено на сидение кресла, облокачиваюсь руками на подлокотники и склоняюсь к мужскому лицу.

Мое дыхание сплетается с его – мы оба задыхаемся.

Горячие губы… наши тела… так близко.

Реиган не двигается, просто смотрит, и в его синих радужках блестят молнии, зачинается настоящий безумный шторм. Я купаюсь в его взгляде – таком жадующем. Слышу, как скрипит подлокотник – до того сильно Уилберг сжимает его под ладонью.

– Спасибо, – я не знаю, что еще сказать.

Отталкиваюсь и бегу к двери, ощущая, как что-то внутри отпускает. Я больше не боюсь императора Эсмара. Я узнаю его – гордого, разумного, сильного. Он, словно раненный зверь, и я будто залечиваю его рану одним своим присутствием.

Да, я лечу сердца. Даже злодейские. Недаром я кардиохирург.

***

– Ваше высочество, – слышу оклик капитана Эрта.

Я ловко взбираюсь в седло и бросаю на него взгляд, который заставляет его умолкнуть. В моих глазах горит решимость свернуть горы. Или чью-то шею.

Конечно, капитан хотел попросить меня ехать в карете, но я усадила туда Асинью и Софи, на пол поставила установку, в руки травнице всучила ящик с эфиром, рядом на сидение поставила саквояж с инструментом. Куда уж мне усадить свои «модельные пропорции»? Я сопровождаю карету верхом, а часть людей во главе с Эртом отправляю вперед для того, чтобы поставить у рудников шатер для раненных. Позади нас господин Ройс правит телегой, в которой рядками стоят бочки с водой. Я намереваюсь оперировать прямо на месте. С собой у меня гипс, полотно, иссеченное на ленты, спирт и обеззараживающие настойки Асиньи.

Сокрушаюсь, что мэтр Финч еще несколько дней назад уехал в столицу, и я совершенно одна.

– Ваше величество завалы разбирают, за раненными смотрит лекарь из гильдии, – говорит мне господин Обрейн, который и сообщил чудовищную новость, – раненных много. Очень много…

Именно ему в голову пришло сюда приехать несмотря на то, что в Рьене находился император. Настырного и требующего моего внимания Августа схватили гвардейцы и едва не лишили жизни. Если бы не мальчишка-Эмин, господин Обрейн мог не вернуться этой ночью домой. Но Эмин, немой от рождения, не мог объяснить в чем дело, и бросался на защиту отца, за что его отделали под веселое улюлюканье гвардейцев. Конец всему положил капитан Эрт. Он дотащил Эмина до кухни, и чтобы не тревожить меня, послал за Асиньей. Он же убедил лорда Мале сообщить об обвале, сломив сопротивление последнего тем, что рудники были подарены мне его величеством, и я сильно рассержусь, если не доложить о случившемся.

Мы добираемся до Дрейба спустя почти два часа. Это мой первый настолько далекий путь, проделанный верхом в шустром галопе. Еще издали я замечаю пламя костров, огромный горный массив, марево пыли. До меня доносятся крики раненных.

Когда я спешиваюсь, нам навстречу бросаются люди. Не сразу они соображают, что прибыла не подмога из мужчин, а их капризная принцесса, окруженная охраной. Я решительно иду вперед, и люди расступаются, давая дорогу.

Конечно, жители Рьена узнают меня. Они слышали, что я помогла Олье, а также лечила самого императора, они часто видели меня в деревне, но никто из них не знал, на что я способна на самом деле.

Сжимаю кулаки. Я уверена, что не просто так попала в этот мир. И даже не ради собственных нереализованных желаний. Чувствую себя нужной и живой. Как никогда.

– Лорд Денвер, – разум у меня холоден и трезв. – Выгружаем вещи!

Замечаю капитана Эрта, который прибыл чуть раньше. Его солдаты уже поставили шатер, зажгли факелы и сейчас разбирают завалы. Капитан тотчас подходит и коротко докладывает ситуацию – дело дрянь! Мы идем к шатру, и я вижу тех, кого достали из-под завалов, но мое сердце бьется ровно. Я не позволяю себе паниковать.

– Асинья, – окликаю травницу, и она торопиться ко мне. – Нужно провести сортировку раненных. Всех тяжелых – сразу ко мне. Тех, кто может ждать, я посмотрю позже, – и гляжу на нее пристально, – безнадежных возьмет на себя мастер Мейер, – вижу среди мужчин храмовика, который издали кивает, здороваясь.

Он не лекарь, но я вижу пятна крови на его сутане. Он помогает мужчинам извлекать из-под камней рудокопов и относить их к шатру.

– Будьте добры, – говорю я, когда он подходит ближе. – Пострадавшим понадобится ваша помощь. Орден милосерден к умирающим. Пусть каждого окружит забота богини Аэль.

Он кивает, изумленный моим напором, а я с благодарностью касаюсь его руки.

А дальше я готовлю «операционную» и персонал.

Я, Асиньей и Софи повязываем передники, убираем волосы под косынки. Я приказываю привести ко мне женщин, которые не бьются в истерике и не боятся крови. Такие находятся среди работниц рудников – спокойные и выдержанные – они входят в шатер, и я тотчас разворачиваю их обратно, приказав смыть грязь и обработать руки.

– Всевышний… – шепчу, замечая на твердой каменистой земле не меньше десяти тел тех, кому уже не нужна никакая помощь.

Какой-то человек прямо во мраке возится с раненными, под жуткие вопли последних вправляя переломы. Я велю ему подойти. Полностью грязный, как черт, окровавленный и мрачный, он с изумлением оглядывает мое платье, передник и косынку, переводит взор на Денвера, который имеет при себе меч, нож и выглядит, как лорд.

– Ее высочество, Антуанетта-Аннабель, супруга императора Эсмара, принцесса-консорт, – бросает Гийом, явно недовольный тем, что лекарь не знает, как реагировать на мое вторжение.

– Я здесь, чтобы помочь, – сообщаю я. – От вас я потребую только одно – выполнять все мои требования.

Церемониться нет времени.

– Вымойте лицо и руки, – отдаю я первый приказ.

Лекарь снова смотрит на Денвера и молчит. В его расширившихся зрачках я читаю, как он оскорблен. Я слышу крики раненных, терзающие меня, словно рыболовный крючок, застрявший в глотке, и тороплю:

– Выполнять!

Гийом мрачно берется за рукоять меча, и лекарь стискивает зубы, но торопиться к господину Ройсу, который уже щедро черпает воду для женщин и выдает им передники.

– Славно, ваше высочество, – одобряет Денвер. – Приказывать вы умеете на совесть.

Я ловлю на себе его насмешливый взгляд. Он видел, как я ухаживала за Реиганом, но ничего обо мне не знал (или знал только плохое), и все-таки был готов меня отстаивать.

– Я всецело предан его величеству, – на его губах мелькает улыбка. – Раз он верит вам, то вы можете на меня рассчитывать.

– Тогда хватит болтать, – несмотря на мой тон, я киваю Гийому со всей признательностью. – Пора за работу.

Девушек, которые согласились мне помогать, звали Сара и Филиппа. И в отличие от лекаря по имени Олаф Бредли, они сразу восприняли меня, как старшую.

– Что это? – я прихожу в замешательство, когда вносят первых раненных, и осторожно укладывают на доски, выложенные на полу. – Дети?

– Дети и женщины могут проникать в самые узкие лазы, – поясняет Олаф и интересуется: – Вам неприятно их видеть?

Прежде, чем лекарь притрагивается хоть к кому-то, я велю ему обработать руки, и он почти взбешенно шипит:

– Но я помыл их по вашему приказу всего минуту назад!

– Это спирт. И вы беспрекословно сделаете это еще раз.

Олаф косится на Денвера, стоящего у входа в шатер, и понуро исполняет мое указание. А я сосредотачиваю взгляд на двух юных пациентах, которым, казалось, нет и десяти – оба без сознания.

Как же так?

Реиган Уилберг, ты позволил этому случиться на твоей земле! Но теперь Дрейб мой, и я не позволю детям зарабатывать на кусок хлеба в таких условиях.

Я осторожно срезаю ткань, оценивая повреждения. Слышу стоны. Мешкать нельзя. Времени мало.

– Лорд Денвер, – окликаю Гийома. – Принесите эфир и установку, – смотрю на лекаря: – Я научу вас работать с эфиром и правильно проводить ампутацию. Софи, обработай инструмент.

Мне предстоит одна из самых трудных ночей в моей жизни. Но я знаю, мои пациенты будут жить.

Вечерний ветер врывается в шатер, и я ощущаю его горьковатый вкус. Молча натягиваю маску на лицо, приступая к работе.

Глава 29

Спина болезненно ноет. Провести несколько часов в полнейшем напряжении, сгорбившись над пациентом – это тяжело даже в молодости.

Небо потихоньку светлеет, и мне становится легче, будто рассвет способен отпугнуть смерть. Впрочем, эта костлявая до сих пор где-то рядом… Она будто знает, что люди чаще умирают по утрам. С четырех до шести часов, если быть точнее. И почему-то в субботу. Сегодня к счастью, четверг. Смерть одолевает человека в момент пробуждения, когда происходит активизация симпатического отдела вегетативной нервной системы…

Удивляюсь, сколько холодной, зачастую ненужной информации аккурат разложено в моей голове. И ничего ведь лишнего: все по делу. Но кое-что там отсутствует. Однозначно, там нет всякой ерунды, вроде мыслей о личной жизни, семье и маленьких бытовых радостях. И там точно никогда не водилось воспоминаний о путешествиях, о бушующих страстей, ни отголосков вечной любви, как в «Титанике».

Вскидываю взгляд, чувствуя на себе внимание Олафа Бредли. Я доверила ему перевязки. Если поначалу, он что-то бубнил, сжимал зубы и недовольно вздергивал нос, то вскоре притих, а затем и покорно исполнял любой приказ. Вроде того, что я дала ему в самом начале. Велела записывать дозировки эфира в зависимости от массы и возраста пациента. Мне нужна была статистика. Эфир – это не совершенная анестезия, он и сам может нанести серьезный вред. Нам еще предстоит научится им пользоваться.

Лорд Денвер, словно коршун, не спускал с меня глаз. Не знаю даже, чего в его одержимом внимании было больше: заботы обо мне или стремления предотвратить мой возможный побег. Скорее, второе. Но Гийом – мрачноватый и хмурый – внушал мне спокойствие. Он был точно якорь этой реальности – неотвратимой, как удар топора.

В общей сложности мы с моей «командой» провели восемнадцать ампутаций. Разумеется, я не была «самым быстрым ножом в Вест-Энде» и не специализировалась ранее на подобных случаях, но усилия, которые я приложила, были невероятны – никто, кто попал ко мне на «операционный стол», не умер этой ночью («Самый быстрый нож в Вест-Энде» – Роберт Листон, лондонский хирург, сумевший провести ампутацию ноги всего за тридцать секунд). Но больше было манипуляций с переломами, которые отнимали львиную долю сил и заставляли возиться по несколько часов. Софи без устали накладывала гипсовые повязки.

К утру я узнала, что на рудниках погибло двадцать шесть человек. Еще около восьми все еще находились под завалами. А еще я узнала, что Фауст Керли, которому ранее принадлежал Дрейб, не соизволил прислать людей на подмогу. И я отправила к нему солдат с требованием привезти горячее питание и питьевую воду. И вскоре рядом с шатром стояла телега с хлебом и похлебкой, которую раздавали воинам, женщинам и раненным. Конечно, благодаря имени его величества. Будь я простой аристократкой, никто не стал бы иметь со мной никаких дел, но статус супруги императора наделял меня огромной властью.

Когда восходит солнце, я заканчиваю с очередной операцией. Уставшая, снимаю передник и повязываю новый, чистый. Утираю пот со лба и поправляю косынку.

– Отдохните, ваше высочество, – коротко говорит Гийом.

Киваю.

– Сперва сделаю обход.

– Они все остались живы, – констатирует Гийом. – Я проверил. Некоторые еще спят.

– Без антибиотиков сложно прогнозировать результат, – говорю я задумчиво. – За ними нужен уход.

Уилберг не позволит мне остаться в Дрейбе дольше положенного. Он мыслит иначе: категориями более масштабными, как он считает. Самая важная его задача – не оставить трон пустым после себя.

Я выхожу из шатра, морщась от красноватого рассвета, заревом растекшегося по горизонту. Делаю зевок, и вдруг замираю, видя толпу людей вокруг. Захлопываю рот и растерянно оглядываюсь.

– Ваше высочество, – проносится ропот, – принцесса… высочество…

– …смотрите, это она…

– …спасла всех…

– … отойдите… дайте ей пройти…

– … ваше высочество…

Я двигаюсь вперед, а люди расступаются, шепчут:

– Пусть боги пребудут вечно с вами.

– Спасибо! Спасибо, ваше высочество!

– Пусть здравствует принцесса и его величество император Реиган.

Робкие касания к моему платью, локтям, спине – люди трогают меня, словно желая освятить свои ладони. И мне даже неудобно как-то.

– Ее высочество должна отдохнуть, – Денвер, словно ледокол, таранит толпу, позволяя мне следовать за ним до самой телеги господина Ройса, который завидев меня, торопиться зачерпнуть воды из бочки, чтобы я умылась.

Здесь же с миской похлебки сидит мастер Мейер, из глаз которого испарилась какая-то легкость, наделив его взгляд слегка тяжелым, хмурым выражением. Ему досталось самое трудное – провожать в последний путь тех, кому я уже не смогла бы помочь. И он выполнил ее безукоризненно.

Софи, которая всю ночь выполняла мои поручения, каким-то чудом деловито накрывала импровизированный стол прямо на дне телеги, опасаясь, что вид простой еды и подача оскорбят мой требовательный вкус. Но я, посмеиваясь, усаживаю ее, взяв за локоть.

– Я знаю, как ты устала, моя верная помощница, – беру миску и протягиваю ей, а после кладу ладони поверх ее рук, – ты удивительная женщина. Спасибо.

И, наконец, ее панцирь разбивается окончательно. Я вижу ее взгляд, в котором полыхают эмоции. Софи слегка сжимает губы, но я понимаю, что она едва удерживается, чтобы не зарыдать. Она так долго жила, отринув радости, спрятав свои истинные чувства, что ей сложно, наконец, открыться. Она ведь не такая уж странная, какой казалась мне в самом начале. Ее жизнь не была легкой, но теперь все в прошлом.

Лорд Денвер тоже берет миску, садиться на стылую землю у колеса телеги и ест.

Мне тепло среди этих людей. Я чувствую себя нужной и важной, и впервые за долгое время я с наслаждением вдыхаю свежий, холодный утренний воздух.

Забираюсь на телегу, свесив ноги. Горячий бульон оседает приятной тяжестью в животе, и мне хочется спать.

– Господин Ройс, – прошу я, – проследите, чтобы все были накормлены. – Под завалами еще есть люди. Мы должны быть готовы. А потом нас ждут перевязки и… возможные осложнения.

Глупо говорить о «потом», когда император собрался увезти меня в столицу. И совсем не на моих условиях. Он возьмет то, что любой нормальной женщине отдавать в такой ситуации унизительно. Кем бы он ни был, у нас нет никаких отношений, кроме легкого интереса друг к другу и того…

… что я его едва не поцеловала вчера.

Мне хотелось. За его великодушие. Он ведь в чем-то переступал через себя. Еще месяц назад он запрещал мне уезжать из Рьена и сказал, что я получу эти земли только после коронации, как только исполню свою функцию жены. Но все-равно осыпал милостями.

Я нравлюсь ему. Я – Нина Виннер, вот такая упрямая ослица, рациональная и прямолинейная, словно циркуль.

И, все-равно, между нами пропасть.

Я вот, что скажу: никогда между мной и работой ни один мужик не встанет, пусть хоть черт лысый, хоть император. Никто. Иначе загнусь я в башне, в красном тереме, в парче и золоте. Мне ничего запрещать нельзя – зверею. Я свою свободу ни на какие коврижки не променяю.

– Ваше высочество! – вклинивается в сознание оклик.

Распахиваю глаза, видя, как к шатру несут еще несколько раненных. Капитан Эрт идет рядом. Он весь в пыли, по щекам стекает пот, вычерчивая влажные дорожки. Он всю ночь вместе с солдатами разгребал завалы, и костяшки его пальцев сбиты и саднят. Заметив это, Асинья принимается виться рядом, и Эрт озадаченно смотрит на нее сверху вниз. Несомненно, он уже давно замечает ее отношение, как и то, что стал объектом притязаний еще и леди Голлен, но, всем на удивление, удерживается от соблазнов.

Он почему-то бросает на меня какой-то требовательный взгляд, но я обо всем забываю, осматривая раненных.

Вспоминаю про Эрта после череды операций. Когда выхожу из шатра, едва держась на ногах, он ждет. Успел вымыться в местной речке. Сжимая и разжимая кулаки, просит уделить ему несколько минут. Наедине.

Даже страшно, что он там придумал.

Мы отходим поодаль, но остаемся на виду. Издали за нами наблюдает лорд Денвер, и судя по выражению лица последнего, ему это сильно не нравится. Но Эрт игнорирует этот взгляд. Он будто решил в чем-то сознаться, и это пугает.

– Вы не помните меня, – вдруг говорит он, и я на секунду теряюсь. – Мы ведь с вами были знакомы. До поездки в Рьен. Но вы ни разу об этом не обмолвились.

Я в момент просыпаюсь.

– О чем вы, капитан?

– Раньше вы называли меня не иначе, как: «Эй, болван!» – Эрт вглядывается в мое лицо с той же жадностью, с которой на него глядела Асинья. – Я был капитаном дворцовой стражи в Вельсвене. Его величество доверил мне следить за вами и вам это не нравилось. Вы вечно задирали меня. Я… – он хмурится, запинаясь.

Его грудная клетка начинает ходить ходуном.

– Раньше я не знал, какая вы, – выдыхает он. – Лорд Мале велел писать его величеству, что вы ведете себя неподобающе. Меня вы совершенно не стеснялись, и лишь демонстрировали, сколько мужчин было в вашей жизни. Будто намеренно. Я раньше об этом не думал, но… в ту ночь в Грауэле, когда вы велели мне помочь лорду Уолшу добраться до его покоев, вы скользнули за ним в спальню и захлопнули дверь перед моим носом. Я слышал ваш смех и посчитал вас… я подумал, что вы…

Падшая женщина.

– Вы ушли? – спросила я, помогая Эрту справится с неловкостью.

– Я послал за леди Голлен и потребовал, чтобы она передала вам, что я доложу обо всем вашему мужу, – он отводит глаза. – Но она сказала, будто вам того и надо. Будто вы хотите, чтобы он узнал.

– Гм, – я тоже ощущаю неловкость, – это в прошлом.

– Нет, не в прошлом, – вдруг упрямо говорит Эрт. – Я тогда был так оскорблен вашим поведением, что не сразу заметил несостыковки.

Напрягаюсь. В груди поднимается горячая волна.

– Что за несостыковки, капитан?

– Герберт Уолш был так пьян, что едва ли был способен осчастливить женщину. Он буквально валился с ног. Когда на рассвете приехал ваш муж, поднялась настоящая суматоха, но ни одна фрейлина не пошла предупредить вас.

Разумеется, ведь фрейлины знали, что я хочу с собой сделать. Они этому активно потворствовали. Но во всей этой истории меня цепляет то, что Герберт Уолш, возможно, не был моим любовником. Или был? Но зачем его так напоили?

– Его величество разозлился на вас? – угадываю я дальнейший ход событий. – Он отправил вас со мной в ссылку.

– Я потерял место при дворе, не сумев в должной мере оградить вас от… излишних удовольствий, – он виновато склоняет голову. – И до недавнего времени я относился к вам, – и снова он сглатывает, – не лучшим образом. Но теперь все иначе, ваше высочество. Я вас люблю.

Моргаю – хлоп-хлоп.

Перевариваю.

– Я знаю, что это безответно, – продолжает он, когда молчание с моей стороны затягивается. – Но я готов быть рядом с вами всегда, все время. Одного вашего взгляда мне достаточно, чтобы быть счастливым.

Я озадаченно потираю лоб.

Первое, что хочу – развернуться и уйти. Второе – пнуть вон ту бочку. Ну, а третье, стереть себе память.

Меня спасает подоспевший лорд Денвер, который окликает капитана и велит ему заняться солдатами. И тот уходит, оставляя мне ворох разрозненных мыслей. Но за одно я цепляюсь очень крепко – «лорд Мале велел писать его величеству, что вы ведете себя неподобающе». Интересно, для чего?

Глава 30

К вечеру я едва держусь на ногах. В ушах – стоны и крики о помощи. Голова наливается свинцом. Но, что хуже, приходится вступить в полемику с Олафом, который навострил свой кровопускательный ланцет, едва увидев, что у большинства пациентов поднялась температура. Мы спорим почти четверть часа, и он восклицает храмовику: «Мастер Мейер, где же это видано, чтобы ставили под сомнение учения великих умов Эсмара! Их труды одобрены Орденом, разве нет?» Тот пожимает плечами, и лекарь снова хватается за голову: «Как же помочь им справиться с лихорадкой?»

Большая потеря крови действительно понижает температуру тела. А заодно и убивает. Но Бредли был убежден, что избыток крови опаснее. У него была схема кровопускания и твердая убежденность, что вся кровь образуется в печени.

Понимаю, что нужно менять систему образования и правильно учить лекарей. И подвижки есть, мэтр Финч – личный императорский лекарь и руководитель школы лекарского дела в Тинском университете, это тоже понимает.

Но сейчас я чувствую себя такой уставшей, что лишь отмахиваюсь от дремучести Олафа.

За день солдаты поставили еще один шатер, где устроили лежанки для отдыха. Я отправляю Софи, Сару и Филиппу поспать, чтобы потом сменить Асинью и Бредли. В этот момент в Дрейбе появляется посыльный от его величества и сразу идет к лорду Денверу, что слегка меня коробит. Реиган отправил гвардейца не ко мне, а к Гийому, и я ощущаю себя человеком второго сорта, «всего-лишь-женщиной», той, кто по мнению императора, не способен правильно доложить о ситуации на рудниках.

И вскоре лорд Денвер находит меня и сообщает следующее:

– Его величество хочет, чтобы вы вернулись, – что, определенно, следует переводить как: «его величество приказывает».

– Я вернусь в Рьен чуть позже, но первые сутки я должна быть рядом с раненными. Дайте мне бумагу, я напишу его величеству письмо.

Денвер вздыхает и отрицательно качает головой, и я понимаю – это не его позиция, это требование императора, за неисполнение которого самого Гийома может ждать наказание.

– Я и мои люди сопроводят вас в замок, – говорит он. – Завтра к утру здесь будет мэтр Финч. Он позаботиться о раненных.

То, что император послал за мэтром, немного меня успокоило. Во всяком случае, он позаботился о том, чтобы пострадавшими был оказан должный уход. Поэтому, скрепя сердце, я возвращаюсь в Рьен.

И там меня ждет «пренеприятное известие»: мы уезжаем в столицу. И не абы когда, а сейчас – сию минуту. И все в Рьене бегают туда-сюда, включая Элизабет, которая велит госпоже Ройс сложить по чемоданам мои вещи. Я краем уха слышу, как лорд Мале говорит Денверу, что поступила безотлагательная депеша, и его величество срочно возвращается в Тин. Прозвучали страшные слова: «смута», «мятеж», «предательство».

У меня было лишь несколько часов, чтобы привести себя в порядок, а потом я прощаюсь с Элизабет, которая страшно рыдает. Она уверена, что в Рьене ее ждет смерть и забвение, что я обязательно про нее забуду. Она рассказывает, что граф Эрт отверг ее, и у нее ни осталось ни одного шанса на счастливое будущее. И я вижу, как ее снедает злость и ревность, а еще обида, что я возвращаюсь во дворец, а она нет. И Элизабет ничего не слушает, лишь упрекает тихо: «Почему ты не просила у его величества, чтобы он позволил взять меня с собой? Я же видела, как он смотрит на меня. Я бы понравилась ему!» Ее не смущает даже то, что мы говорим о моем муже. Элизабет уверена, что я презираю его и ничего к нему не испытываю, кроме ненависти. А мое поведение – для нее предательство, ведь я предпочла броситься на подмогу каким-то грязным рудокопам, а про нее, свою верную фрейлину, забыла. А ведь она все это время старалась угодить мне и даже не обижала «эту дуру-Софи»! И, конечно, она припомнила мне, что я спасла ее напрасно, ведь ее жизнь ничего для меня не значит.

Никаких доводов разума Элизабет слышать не хочет, а лишь захлебывается слезами. Хотя чего именно рыдает, не понимаю. Теперь я хозяйка этих земель, а значит фрейлине не стоит переживать о финансах и содержании. Я бы даже самостоятельно подыскала ей хорошего мужа, если дело только в замужестве.

Но кажется дело в другом. Она болезненно и крепко влюблена в императора. И ее накрывает истерикой, всякий раз, как она думает, что он возьмет меня в постель, будет спать со мной и сделает мне ребенка. Удивительное дело, но она боится этого, как огня.

– Неужели ты так легко забыла генерала Берка? – размазывая по щекам слезы кричит она. – Как ты можешь, Анна? Столько всего ты делала ради памяти о нем! Ты клялась мне, что презираешь Реигана и замужество делает тебя несчастной, что ты ни за что не дашь прикоснуться к себе убийце генерала Берка! Я думала, что ты не струсишь в самый последний момент и выпьешь яд, потому что это избавило бы тебя от позора и наказания. Но ты не только обманула меня, ты придумала изображать из себя невесть кого, чтобы его величество оставил тебя в живых. Стала такой разумной, доброй и рассудительной, посмотрите-ка! Ты – лицемерка, Анна! Ты угробила мою жизнь, из-за тебя был убит Герберт Уолш и много других мужчин, из-за тебя древние рода ожесточились против Реигана! Ты даже пустила пыль в глаза слугам и капитану Эрту, который по тебе сохнет! И все ради того, чтобы вернутся в Вельсвен и жить на широкую ногу! А я-то думала, ты изменилась!

Пока она вопит, сжимая кулаки и потрясая волосами, я молча облокачиваюсь плечом на косяк двери. Когда она умолкает, спрашиваю:

– Все сказала, Элизабет?

Ее губы подрагивают, и я впервые вижу, что с того дня, как я вырвала ее из лап смерти, она ничуть не поумнела. Все это время она просто пыталась меня задобрить, понимая, что если я вернусь во дворец, то и она, скорее всего, вернется. А теперь ее надежды рухнули. Да еще и запасной вариант в лице Эрта подкачал.

– Ты даже не просила его величество взять меня в Вельсвен! – взвизгнула она. – Я его люблю, а ты нет!

– То-то ты переживала, когда его принесли сюда после падения с лошади, – усмехаюсь.

– Чем бы я могла помочь? – уязвленно шипит фрейлина. – А, когда он очнулся, я пришла к нему, солгав, что ты отправила меня поухаживать за ним, но едва он это услышал, рассердился и выгнал!

– Удивительно, почему, – спокойно говорю я. – Возможно, он устал от того, что раньше я пыталась подкладывать под него своих фрейлин? Ты не подумала, что он воспримет это именно так?

Ее зрачки расширяются. Она, наконец, осознает, как сглупила.

– Ему нужно было отстегать тебя сильнее в тот раз! – наконец, бросает она. – У тебя память так коротка, что ты забыла, как я ухаживала за тобой! И мэтр Финч, которого ты на порог не желала пускать, думая, что он тебя отравит. А ведь он следил за тем, чтобы у тебя не осталось даже шрамов, хотя вся спина у тебя была в синяках и ссадинах!

У меня непроизвольно дергается мышца на щеке. Я тру ее рукой, а пальцы подозрительно дрожат. Кусаю нижнюю губу, пытаясь представить эту чертову картину. Реиган и тот чертов хлыст в его руке, замах, удар… Все внутри холодеет, обрывается, осыпается осколками, оставляя неприятное саднящее чувство.

Видя мою растерянность, Элизабет кривит губы в усмешке и продолжает:

– А потом он проводил время с Элен, и она говорила, что он брал ее много раз за ночь, и что он очень пылок и внимателен. Даже ее девственность забрал осторожно. А ты провалялась в постели две недели, и все смеялись над тобой!

Я скрежещу зубами, потому что это начинает нервировать. А тон Элизабет становится и вовсе торжествующим:

– Ты даже встречалась с магистром Ордена, чтобы он помог тебе покончить с этим браком! И он сказал, что для этого нет никаких оснований, особенно учитывая твою репутацию. И ты молила его помочь, придумать хоть что-то, а потом велела мне уйти, и вы почти час занимались непонятно чем!

То есть Антуанетта искала возможность разрушить собственный брак, и единственный выход увидела именно в том, чтобы выпить яд? Или это было задумано не ею?

Возможно, стоит ответить на вопрос, кому именно была выгодна смерть императора Ронана Уилберга?

Сдается мне, Антуанетту лишь использовали. Ослепленный ненавистью и полностью уверенный в распутстве супруги, Реиган принял это за чистую монету. Ему докладывал о моих похождениях даже камергер бывшего императора. Весь двор гудел о моем падении, да и сама Антуанетта щедро подливала масло в огонь.

– И после всего ты просто бросишь меня здесь! – наконец, выдает Элизабет.

Я качаю головой.

– Ты неисправима, – говорю спокойно, хотя внутри ощущаю разрастающуюся клоаку, будто соприкоснулась с чем-то грязным. – Прости, Элизабет, но я действительно не хочу видеть тебя рядом с собой в Вельсвене, – вытягиваю руку ладонью вверх, когда она открывает рот и набирает в грудь воздуха. – Теперь я попрошу его величество дать мне возможность ознакомиться со всеми материалами, допросами и свидетельствами, касающимися смерти его отца. А тебе лучше остаться здесь, пока я во всем не разберусь.

Элизабет не ожидает, что я буду так категорична. Она уже привыкла к моей доброте и даже к тому, что я пыталась быть ей подругой и с великим терпением относилась к ее капризам.

Но сейчас она сознает, что нашей дружбе конец. Ее глаза наливаются яростью.

***

Элизабет Голлен

Элизабет едва сдерживала слезы, ощущая себя преданной и обманутой. В очередной раз. И кем? Этой лживой дрянью, Антуанеттой!

Все два месяца леди Голлен пыталась ужиться с принцессой, терпела ее выходки и даже покрывала перед императором, ведь Анна беззастенчиво соблазняла Эрта, зная, что ей, Элизабет, нужно выбраться из грязного, чахлого Рьена. Пусть и с помощью этого нищего графа. Но Анна таскала его на конные прогулки, любезничала и откровенно ему благоволила. Кобра! А Элизабет, тем временем, писала императору, что его жена исправилась.

О, леди Голлен надеялась, что Анна заберет ее из этого покрытого мхом и воняющего сыростью замка. Но принцесса, кажется, решила бросить свою верную фрейлину здесь совершенно одну!

Элизабет стискивает зубы, идя по коридору и содрогаясь от дрожи и ярости. Антуанетта свое еще получит! Саорельская потаскуха никогда не станет матерью будущего императора и не ляжет в постель к Реигану. Он и сам вздохнет с облегчением, если Антуанетта утратит свой лоск и получит сполна за все свои злодеяния.

Ненависть настолько сильно затмевала разум леди Голлен, что она была не в силах понять, к чему могут привести ее опрометчивые решения. Она всем сердцем презирала Анну. За то, что та ее обманула, списала со счетов и даже не попыталась вернуть ко двору! А Элизабет в очередной раз повелась на уловки Антуанетты, ведь и правда думала, что принцесса изменилась. Но на самом деле, не изменилась нисколько. И, наверняка, жизнь своей фрейлине спасла только для того, чтобы Элизабет ей прислуживала!

Леди Голлен упустила последний шанс, а ведь ей всего восемнадцать лет, и она рассчитывала, что император обратит на нее внимание и позаботиться о ней. Он же заботился об Элен, баловал подарками, исполнял капризы и ласкал ночами. Элизабет всегда завидовала счастливице Фант, представляя себя на ее месте.

А теперь все мечты рассыпаются прахом! И во всем виновата хитрая саорельская тварь! Скорее всего, Антуанетта просто испугалась казни и вмиг стала покладистой. Поняла, что смерть Ронана Уилберга – это уже серьезно.

Элизабет спускается на первый этаж, идет в комнатку, где стоят склянки с настойками и порошки Асиньи. Отмахиваясь от трав, свисающих с потолка, леди Голлен извлекает одну из корзин, где лежит приготовленный Антуанеттой эфир. Здесь же находятся склянки с неким ингредиентом для него – принцесса называла это «серной кислотой». Леди Голлен помнит, как Антуанетта просила ни в коем случае не допускать, чтобы кислота попала на кожу – оставит ожоги!

Элизабет вытягивает запечатанную бутылочку, оборачивает в тряпку и ухмыляется. Реиган ни за что не станет спать с уродиной. Интересно, что кислота сделает с хорошеньким личиком Антуанетты? Обезобразит так, что его величество упрячет жену в глухой монастырь?

На секунду Элизабет чувствует укол стыда. Не слишком ли она жестока? Быть может, Антуанетта не заслуживает такой суровой кары, особенно после того, как спасла и выходила ее?

Леди Голлен хмурится, стоя у корзины. Пару секунд она пытается договориться с собственной совестью, ведь иногда она искренне переживала за Антуанетту и мирилась с ее характером. Она старалась быть покладистой даже в те моменты, когда принцесса ставила ее вровень с жалкой служанкой или когда заставляла помогать Ройсам и следить за всеми тратами в доме.

Но, с другой стороны, именно из-за Антуанетты их обеих изгнали из дворца. Принцесса виновата, но ведет себя так, будто не случилось ничего страшного. Разве она не заслуживает наказания? Бросая Элизабет в старом, жалком замке, Антуанетта обрекает ее на страдания, а сама, между тем, возвращается в великолепный Вельсвен в постель к самому могущественному и красивому мужчине Эсмара, чтобы стать матерью его ребенка.

Но ведь именно Элизабет хотела родить Реигану детей – сколько он пожелает!

Леди Голлен содрогнулась.

Еще будучи в столице, она брала настойку против беременности у мэтра Финча не для Антуанетты, а для того, чтобы служанка леди Фант подливала ее своей хозяйке. На самом же деле принцесса ничего не знала про снадобье.

Леди Голлен вдруг задумалась – а имела ли Анна интимную связь с мужчинами, с которыми так отчаянно флиртовала? В ту ночь, когда капитан Эрт втащил в комнату графа Уолша, Антуанетта позвала Элизабет и попросила помочь раздеться. Леди Голлен помнит, что Герберт спал, перевернувшись лицом в подушку, а Антуанетта выскользнула из платья, взяла два бокала и поставила на стол, плеснула в один вина. Затем она достала из шкатулки перо и бумагу, приказала фрейлине принести чернил. В одной нижней сорочке и с распущенными волосами она села писать какое-то послание. В ту ночь она должна была умереть.

Элизабет никогда не видела самого факта измены, хотя в покои Антуанетты мужчины ходили регулярно. И не всякие, а те, которых принцесса выбирала сама.

Леди Голлен трясет головой, прогоняя эти нелепые мысли. Почему она об этом, вообще, думает?

– Леди?

Она вздрагивает, слыша за спиной голос старого растяпы Ройса. Сжимая в руке бутылочку с кислотой, Элизабет поворачивается к нему лицом.

Зачем он сюда вошел?

– Что тебе надо? – нервно вопрошает она и быстро идет к выходу, обходя привратника. – Отойди с дороги, старик! Я тороплюсь!

Сердце у нее стучит, как набат – этот седой чурбан ее увидел!

Элизабет всхлипнула, несясь по коридору. Ничего не получится. Сейчас Антуанетта уедет, и Элизабет останется одна и будет гнить в Рьене, пока не умрет! Бездетной, старой, никому не нужной! Даже Эрт отказал – вежливо дал понять, что влюблен в другую. Конечно, в эту развратную гадину!

Как же обидно!

Антуанетта обыграла ее. Как всегда.

Припав к подоконнику, Элизабет склоняется и тихо, беззвучно плачет. Ее отец отрекся от нее, дал ей пощечину и сказал, что не желает ее знать, что своим поведением она унизила весь род Голленов. А ведь Элизабет всегда была примерной дочерью. Она считала, что в будущем, как только станет любовницей императора, обеспечит семью благами и его милостью.

Сквозь слезы она вдруг видит в окно, как на террасе появляется Реиган. Едва наступая на ногу, облокачиваясь на трость, он останавливается у широких перил и смотрит, как закладывают экипаж. На секунду Элизабет перестает плакать, любуясь им – своей мечтой. Таким красивым, сильным и высоким, что все внутри у нее сжимается, а душа наполняется трепетом. Сколько же раз она представляла, как они занимаются любовью. Однажды она видела, как он целует Элен, и после голова у Элизабет кружилась, а во рту ощущалась сухость. Она берегла себя для него, отвергая ухаживания разных мужчин, даже герцога Бреаза. Она всегда знала, что предназначена только ему – императору Эсмара.

Элизабет прикрывает веки, трогает губы, представляя, как Реиган коснется ее рта, как властно прижмет к себе.

А в следующую секунду из ее глаз снова брызгают слезы, а в груди печет так, будто она проглотила кусок раскаленного свинца. Она видит, как к Реигану подходит Анна. Принцесса выглядит взволнованной и хмурой, глядит на ногу императора и качает головой, выговаривает что-то назидательно, а Реиган…

… смотрит на нее так…

…нежно.

У Элизабет все внутри обрывается, а взор застилает кровавая пелена.

Она срывается с места, и единственная мысль, которая пульсирует в ее голове: пора попрощаться с принцессой Саореля.

Глава 31

Антуанетта-Аннабель

Уже довольно темно, и глаза у меня слипаются от усталости. Я оперировала целые сутки и ощущаю, что перед моим мысленным взором застыли чудовищные кровавые картины. Сейчас мне не до сантиментов. Но я злюсь сама на себя за то, что не успокоила Элизабет, и эта глупая девчонка умчалась куда-то, словно вихрь, распугивая встревоженных солдат своими жуткими завываниями.

Но мне некогда ее искать. Времени не осталось, а дел перед отъездом еще уйма. Я осмотрела Эмина и его отца, убедившись, что избили их, слава Богу, несильно, и оба поправятся уже через пару дней. Но это не останется безнаказанным – моих людей трогать нельзя, даже личной охране императора.

Госпожа Ройс собирает корзину с едой, роняет слезы и прячет лицо, стыдясь своих эмоций. Я тепло ее обнимаю и заверяю, что уезжаю не навсегда. Она кладет в корзину несколько ритуальных пластин на лентах, чтобы я всегда могла помолиться богам. Я жму руку господину Ройсу и велю ему следить за домом, оставляя его за старшего, а он порывается принести мне записи с моими наблюдениями и исследованиями из кладовой.

Мне хочется попрощаться еще с Асиньей и капитаном Эртом. Асинья большая молодец, и из нее выйдет хороший врач. А вот насчет Эрта… Мне слишком стыдно, что я даже не знаю его имени. Ни разу не спросила. И не интересовалась прежде, а сейчас мне вдруг важно знать. И в груди теплеет при мысли об этом человеке.

Я медленно бреду по замку, глядя на стены из грубой каменной кладки, на расплывшиеся сальные «свечи-вонючки», стоящие в специальных нишах. Мне жалко уезжать. Неизвестно, сколько времени я проведу в столице. Скорее всего, придется назначить в Рьене управляющего, потому что Реиган не даст мне ездить сюда так часто, как хотелось бы. В столице я займусь университетом и лекарской школой… или стану вечной пленницей.

Сама не понимаю, как выхожу на террасу, под колючий вечерний ветер. Осень вступила в права, и ночами уже холодно. Потираю плечи, наблюдая, как грузят вещи в экипаж. Позволяю себе заплакать – тихонечко. Не из-за жалости к себе, а скорее, из-за избытка эмоций, просто потому что хочу.

– Не нужно, Анна.

Этот голос раздается из ниоткуда. Он наполнен искренним сожалением. Я впервые слышу его таким.

Оборачиваюсь, не стирая слез. Я их не стыжусь. Я ведь живой человек, и плакать – это естественно.

– Вы… – но все-равно злюсь.

Не хочу, чтобы Реиган вклинивался в этот святой для каждой женщины процесс оплакивания неизвестно чего.

– Зачем вы… ваша нога! – скриплю зубами, потому что император умудрился вдеть ее в сапог и наверняка снял гипс.

Остолоп проклятый.

Непрошибаемый упрямец.

Хромая, он подходит к перилам, опираясь на трость.

– Вы взрослый человек, – говорю я, – ваше дело, как поступать со своим здоровьем, но…

– Я буду хром до конца жизни? – перебивает он.

Я нахожу его довольно крепким для правды и отвечаю:

– Да. Перелом был сложным. Я сделала все, что смогла.

– Хорошо. Переживу.

– Не сомневаюсь в вас, ваше величество.

Реиган делает шаг ко мне, но я отступаю.

– Я тебя не обижу, Анна, – глядя мне в глаза, говорит он. – Денвер доложил о том, что ты сделала в Дрейбе. Это очень милосердно и достойно принцессы Эсмара, – и добавляет: – достойно моей жены.

– Что ж, я рада, что вы оценили.

Мой ответ настолько сух и язвителен, что Реиган отворачивается, смотрит куда-то за горизонт и стискивает зубы. Я, скорее чувствую, как он напряжен, чем вижу это.

– Может быть, ты хотя бы попробуешь отнестись ко мне иначе, Анна? – спрашивает он.

– На рудниках в Дрейбе работали дети, ваше величество. Это тот самый Эсмар, за который вы ратуете? За который готовы положить жизнь? – и мой голос вдруг дрожит от ярости, а Реиган резко поворачивается ко мне и его зрачки расширяются от изумления. – За кого вы боретесь? За людей, у которых нет ни медицины, ни образования? Нет даже средств к существованию! Или за собственные амбиции? За свою гордыню? За желание показать всем, какой вы бесстрашный генерал и воин? Оглянитесь, в конце концов. Чего вы хотите? Вы добиваетесь всего силой, платите за успех ценой жизни своих подданых! Вы тот, кто положил на алтарь своих амбиций даже собственную страну. Как я должна отнестись к вам, когда вы держите меня рядом с собой против моей воли, разменивая мою жизнью в обмен на ваше благополучие!

Я не шевелюсь, но дрожу под взглядом Реигана, словно осиновый лист.

Мы стоим друг напротив друга. Мои слова все еще звенят в воздухе, словно грохот грома.

После сказанного я готовлюсь к вспышке гнева и даже приму ее, как должное. Но то, что происходит дальше напоминает чертову галлюцинацию.

Слышу, как к по дорожке к ступеням направляется запыхавшийся человек. Наконец, вижу, как в сопровождении гвардейцев к нам идет капитан Эрт, который только прибыл из Дрейба и сразу запросил аудиенцию императора. И, кажется, его не желают пускать, но он не останавливается даже тогда, когда ему преграждают дорогу.

Но, что хуже – из дверей, ведущих в замок, вдруг вылетает Элизабет. Она судорожно отбрасывает какую-то тряпку, и я узнаю бутылочку в ее руках – кислота!

Раздается крик Эрта: «Анна, осторожно!»

Капитан слишком далеко, но, вероятно, склянку тоже узнал.

Элизабет безжалостно плескает содержимое мне в лицо, и единственная мысль, которая вспыхивает в моем сознании: «Ничего страшного, Виннер! Все будет хорошо!»

Не будет. Кислота оставит ужасные ожоги и, скорее всего, лишит меня зрения.

Я не успеваю даже всхлипнуть, лишь зажмуриваюсь. Но ничего не происходит – Реиган хладнокровно делает шаг, притягивает меня к себе, подставляя «под удар» спину. Кислота стекает по его плащу, но брызги попадают на шею, руку и щеку моего мужа.

– Что это за дрянь? – шипит он.

Я, наконец, включаюсь. Пытаюсь снять с него плащ, и Реиган, не суетясь, отстегивает его и сбрасывает на пол.

– Воды! – кричу я. – Срочно.

Эрт и солдаты бросаются кто куда, желая быстрее исполнить мое поручение, а я перехватываю руки Реигана, когда он хочет смахнуть кислоту с лица.

– Сейчас! Потерпи, – вынимаю из кармана платок и бережно прикасаюсь к каплям на его лице, чтобы собрать их. – Сейчас, милый, – говорю на автомате: – Сейчас… боже… потерпи, родной…

Тяну императора в замок, даже не глядя, как один из гвардейцев тащит Элизабет во двор и бросает ее на землю. Сейчас не до нее…

Опасаясь, что кислота попала за шиворот, судорожно раздеваю Реигана, стягиваю его дублет и рубашку и усаживаю в кресло. Когда солдаты прибегают с водой, я промываю ожоги и требую еще воды – все, что есть!

В комнату влетает Денвер – бледный, словно покойник. Даже руки дрожат.

– Рэй! – впервые я слышу, что он так обращается к императору.

– Все в порядке, – говорит тот, слегка морщась. – Девчонку допроси. И угомони ребят. Не трогать ее пока.

– Да, ваше величество, – Гийом склоняет голову, но обеспокоенно смотрит на меня и приподнимает брови.

– Небольшие ожоги, – говорю я. – Только несколько капель. Обещаю, он будет, как новенький.

Гийом кивает и выбегает из комнаты, а я опускаюсь на колени перед сидящим в кресле Реиганом, осматриваю его руку, которая получила больше всего повреждений. На тыльной стороне ладони набухают неприятные темные ожоги, и я вскидываю взгляд, понимая, что это очень больно.

– Останется шрам.

– Еще один? – усмехается Реиган.

– Да, довольно неприятный.

Император наклоняется ко мне.

– Слишком много шрамов ты мне оставила, Анна, – а затем приподнимает мой подбородок и целует в губы.

Безо всяких там: «Прости» или «Ты мне нравишься» или хотя бы: «Можно?»

И поцелуй этот лишен пошлости и нетерпения. Он нежный, мягкий и ласковый. Теплый, как топленное молоко. Сладкий, как патока. Этот поцелуй – всего лишь осторожная ласка. Мужские губы пробуют мои, захватывая и отпуская. Несколько мучительно приятных движений, и по моему телу прокатывается волна жара.

А потом мы смотрим друг на друга – долго и пристально, словно общаясь совершенно иначе, не словами. Вглядываемся, выискивая то, что так нужно – робкую симпатию друг к другу и удовольствие от близости.

Я прикасаюсь к лицу Уилберга – он весь в поту. Ему дьявольски больно, но все, о чем он думает сейчас – не боль и даже не благополучие Эсмара, а я. Он всецело погружен в меня, а я в него. Ничего нет вокруг для нас обоих.

Мои пальцы опускаются по его лицу, ведут по спинке носа, суровым губам и подбородку – я словно играю с самым опасным существом на свете, и он подчиняется мне.

Реиган ловит мою руку, подносит к губам и целует.

– Вода, ваше высочество…

Я слегка вздрагиваю и поднимаю глаза – надо мной стоит капитан Эрт, и выражение его лица меня отрезвляет.

– Да, спасибо. Пожалуйста, лейте на руку медленно, – говорю ему, хватая Реигана за кисть и опуская над ведром. – Ваше величество, держите так. Я попрошу вашего камергера принести одежду.

Поднимаюсь, касаясь виска. Меня немного ведет от переутомления. Я иду к двери, чувствуя себя так, словно из меня по капле вытекли все душевные и физические силы. Слышу за спиной:

– Что ты хотел, Эрт?

Я резко разворачиваюсь, леденея от ужаса. Капитан смотрит в лицо императора, и его желваки напрягаются под кожей:

– Поговорить о вашей жене, ваше величество.

***

Лорд Джайлс Мале был человеком непростым. И я почувствовала это сразу, едва он появился в Рьене. Он был тем самым мужчиной в черном, который был рядом с императором Ронаном в момент отравления. Граф Мале был камергером, одним из самых влиятельных людей при дворе и дядей леди Фант, которая согревала постель Реигана. В общем, он всегда был вне всяких подозрений.

Про таких, как лорд Мале я бы сказала – акула. Выдержанный, умный и рассудительный стратег, который грамотно вел дела. Он относился ко мне прохладно, но с должным уважением. Такие товарищи всегда начеку и держат «нос по ветру». Уличить его в коварном предательстве императорской семьи – не просто сложно, это невозможно. Да и доказательств у меня никаких.

Лорд Мале не позволяет мне взять вещи, потому что облачение императора – это его дело. Он деликатно объясняет, что демонстрация подобного с моей стороны – это неприлично. Я принцесса-консорт и мать будущего наследника престола, а не абы кто. Мое поведение, особенно в Вельсвене, должно быть безупречным. И в это «безупречно» не вписывается мое стремление к врачеванию. Долг жены перед мужем – рожать детей и дарить удовольствие. Супруга, пытающаяся влиять на политику и ход вещей в Эсмаре, учитывая положение при дворе и происхождение, – это, скорее, проблема. Джайлс Мале впервые озвучивает то, о чем я раньше даже не задумывалась, – двор не просит императору мягкость по отношению к сумасбродке, вроде меня. Реиган Уилберг может быть каким угодно сильным, но, если его супруга будет демонстрировать своеволие, над ним начнут надсмехаться. Любовь в браке с императором – это бомба замедленного действия. Уилберг, вообще, не должен демонстрировать чувств. Двор ждет от него того, что, получив ребенка от принцессы Саореля, он казнит ее или упечет в монастырь. Иного и быть не должно. Большая политика не прощает ошибок, а императорский двор – слабостей.

Когда я хочу вернуться в комнату к Реигану, двери для меня оказываются закрыты. Лорд Мале, проведя там около десяти минут, озвучивает волю императора: «Его величество приказывает вам пройти в экипаж и дождаться его внутри!» Не помогают мои увещевания, что я должна еще раз осмотреть его ожоги и убедиться, что они хорошо промыты. А еще я хочу, чтобы он отдал приказ привезти ко мне Софи. И искренне переживаю за Эрта.

Когда иду к запряженному экипажу, слышу громкие крики и рыдания Элизабет, и у меня сжимается сердце. Как бы мерзко она ни поступила, ее судьба теперь будет куда ужаснее, чем забвение в Рьене. Что ждет аристократку, которая посягнула на императора и его супругу? Боюсь, что только смерть.

Я взбираюсь в карету, изнутри оббитую алым бархатом. Здесь есть подушки и одеяло, а еще стоит зажжённый фонарь и корзина с вином и едой. Замечаю через окно кареты, как трясущуюся, едва держащуюся на ногах Элизабет ведут в замок. Гвардейцы тащат ее довольно грубо, ее волосы растрепаны. Ее ждет допрос куда жестче, чем учинил ей в прошлый раз герцог Бреаз. Думаю, теперь ни одна ее тайна не останется в секрете.

Я жду почти целый час, прежде чем император покидает замок. Его, хромого, сопровождает лорд Денвер и камергер. Кажется, его величество зол и раздражен происходящим. Капитана Эрта нигде не видно, и у меня в душе разливается страх.

Наконец, перед его величеством распахивается дверца кареты, и он передает трость Мале, взбираясь в салон. Реиган садится напротив меня, вытягивает ногу и морщиться от боли. Бросаю взгляд на его руку, ожег стал еще более пугающим и приобрел малиново-коричневый оттенок. В полумраке вижу, что на щеке и шее мужа кислота оставила лишь несколько крошечных отметин.

Император напряжен. Его взгляд впивается в меня, но я встречаю его мягким спокойствием. Вижу, что Уилберг не собирается мне ничего докладывать и никак не комментирует произошедшее, а лишь требует:

– Расскажи все, что знаешь, – его глаза слегка сощуриваются. – Не бойся.

Смешно, но его приказ «не бояться» только нагоняет страха.

– Я знаю так же мало, как и вы, – отвечаю, не пытаясь больше ничего скрывать. – Но я считаю, что Антуанетта не смогла бы организовать заговор против вашего отца. У нее не было союзников. Двор использовал ее в своих целях. Ее вина в том, что она пыталась противостоять вам, как умела.

– Как умела? То есть вынуждала всех думать, что она шлюха, – цедит Реиган. – Элизабет говорила тебе, что не давала принцессе настойку против беременности?

– Нет, – а вот это уже интересно. – Элизабет хотела, чтобы вы думали, будто Антуанетта вам изменяет?

– Именно.

– Но я точно знаю, что у нее ничего не было с Гербертом Уолшем. В ту ночь он был слишком пьян.

– Но это не значит, что у Антуанетты не было других любовников. Или ты считаешь, что она все три года хранила верность генералу Берку?

Именно так я и думала на самом деле.

– Могу я задать вам бестактный вопрос, ваше величество? – дожидаюсь его молчаливого одобрения: – У вас был секс с вашей женой?

В этот момент экипаж начинает движение, и как бы в насмешку над нашим диалогом ехидно ржут кони.

Лицо Реигана изумленно вытягивается. Разумеется, он знает, что я человек прямолинейный, но все-равно не ожидает подобной откровенности. Вообще-то с ним, его императорским величеством, женщины ведут себя скромнее и такие провокационные вопросы точно не задают.

– Наш брак состоялся, несмотря на слухи, – говорит император. – Простынь с твоей девственной кровью была вывешена и продемонстрирована всем желающим. Оспорить это невозможно. Тот, кто мог сказать, что было иначе, в могиле. Я твой муж, и это никогда не изменится.

Потираю шею. Вообще-то я спрашивала не об этом, но его величество, видимо, не намерен раскрывать все секреты.

– Что будет с Элизабет? – задаю другой вопрос.

– Ты никогда ее не увидишь.

Сглатываю. Как всегда, Реиган категоричен и не видит никаких компромиссов.

– А с капитаном Эртом?

По губам императора скользит горькая усмешка.

– Его тоже.

– Ваше величество… – начинаю я запальчиво.

– Продолжим этот разговор в другой раз, Анна. Дай мне разобраться с тем, что там произошло. Если между вами ничего не было, я его отпущу.

– Между нами ничего не было.

– Слишком яро он кинулся на твою защиту. Боялся, что я не просто увезу тебя в Вельсвен, но буду к тебе жесток. Он был готов рискнуть своей жизнью ради тебя. Я был впечатлен, на самом деле.

– Он просто…

– Влюбился? – интересуется Уилберг вполне невинно, но я вижу, что за этим кроется нечто ужасающее.

– Я не давала ему повода.

– Повода не нужно, чтобы потерять от тебя голову.

– Эрт не в чем не виноват! – восклицаю я.

– Ему не стоило даже смотреть в твою сторону.

– Он хороший человек! – пытаюсь вразумить мужа.

– Тем хуже.

– Он спас мне жизнь. Если бы он не выкрикнул мое имя, вы бы не успели среагировать!

– Да? – Реиган хмурится, и я понимаю, что он слишком заведен для этого разговора. – Огорчу тебя, милая, у меня другие мысли на этот счет.

– Но, ваше величество…

– Закончим, Анна, – рычит он. – Еще слово, и я вернусь и четвертую его!

Я складываю на груди руки, едва справляясь с собственным дыханием. Внутри все бурлит, точно ведьминский котел. Некоторое время я сижу молча. Свет от фонарей то и дело заглядывает в окна кареты, ослепляя. Сквозь полумрак я различаю, как горят злостью глаза мужа.

Он ревнивый, как черт.

Тряска кареты делает свое дело – я начинаю засыпать. День был ужасно трудным, как и все дни до этого. В моей душе мечутся колкие переживания за Эрта, особенно после того, как он выкрикнул мое имя, фактически подставляя себя под удар. Император Эсмара не простит ему даже крошечной симпатии в мою сторону.

– Я не хочу тебя делить ни с кем и никогда, – в тишине доносится до меня его голос.

Молчу.

Ерзаю.

– Анна?

Закатываю глаза и отвечаю:

– Да, ваше величество?

– Я должен тебе кое-что сказать.

Я смотрю в потолок, по которому скользит желтоватый свет и тотчас исчезает. На улице тихо переговариваются гвардейцы. Я стараюсь сбавить градус накала и усмехаюсь:

– Кое что? Хорошее или плохое, ваше величество?

Слышу смешок из его угла кареты:

– Скорее, плохое.

И почему вечно плохое?

Разве я недостаточно старалась и в прошлой, и в этой жизни? Вечно Нине Виннер достаются одни только шишки!

Голос Уилберга заставляет меня разом проснуться:

– Ты сводишь меня с ума.

Глава 32

Усталость все-таки берет верх и меня утягивает в сон. Просыпаюсь уже в объятиях Реигана и в первую секунду просто растерянно смотрю на него.

Если тебя настиг в лесу медведь – притворись мертвой. Если над тобой склонился император Эсмара – постарайся раствориться в воздухе. Если он уложил тебя на свои колени и по-хозяйски играет прядями волос – все, взывай к милости небес.

Я не взываю. Предпочитаю решать все на месте.

Правда, до выяснения отношений и очерчивания личных границ не доходит – мы приезжаем в столицу, и стража начинает традиционную перекличку. Экипаж колесит ко дворцу, когда уже восходит солнце, а по роскошному дворцовому парку снуют садовники.

И вот я снова в Вельсвене. Он величественно восстает передо мной, когда я спускаюсь с подножки кареты, опираясь на любезно предложенную руку мужа. В этот раз император обходителен и спокоен. Он набрасывает мне на плечи плащ, и я с изумлением поглядываю в его сторону.

Вижу, что к нам торопится герцог Бреаз, а с ним и несколько дам, в числе которых леди Фант. Последняя не скрывает неприязни – ей до смерти не хочется меня здесь видеть… в здравии.

– Ваше величество, – Алан делает кивок императору, а затем его взгляд падает на плащ, наброшенный мне на плечи и на мою руку, лежащую на согнутом локте Реигана.

В глазах герцога Бреаза читается растерянность. А в светло-серых глазах Элен – ревность и боль.

Фрейлины, которых я насчитала пять, приседают в реверансах, исподволь разглядывая меня, словно диковинную игрушку. Их тоже удивляет теплота, с которой император сопровождает меня ко входу. А еще они замечают, что он хромает, что его рука покрыта страшными ожогами, и что ему плевать на все это, потому что он бросает Алану:

– Я сам провожу свою жену в покои. Собери совет.

Он игнорирует свою любовницу и даже подоспевших слуг.

Замечаю, что граф Денвер, на которого Алан смотрит, будто тот способен как-то растолковать поведение императора, лишь коротко усмехается и опускает взгляд.

Реиган поднимается по ступеням, не отпуская меня. Он сопит, и я говорю с укором:

– Вам не стоит ходить так много.

– Все в порядке.

Мельком оглядываюсь – фрейлины идут гуськом, но поодаль, боясь навлечь гнев его величества.

– Я сменил почти всех, – сообщает он. – Некоторых отобрал лично.

– По своему вкусу?

Реиган бросает на меня нечитаемый взгляд. Мы двигаемся к моим покоям, и я ощущаю внутренний трепет – в прошлый раз меня не ждало там ничего хорошего.

– Принцессе обязательно иметь фрейлин, ваше величество? – спрашиваю я с раздражением.

– Да, так положено.

Вздыхаю – не отделаться мне от них.

Я могу избавиться хотя бы от одной?

Перед нами открываются двери, и мы входим в покои. Ничего, кажется, не изменилось – цветы до сих пор меняют каждый день. Они стоят всюду, но вот незадача – посредине комнаты манекен в шикарном платье. И это платье настолько ослепительно, что я останавливаюсь, словно истукан, и не могу отвести от него взгляд. Но рассмотреть его не успеваю, Уилберг вдруг тянет в сторону, а затем прижимает меня спиной к стене. Его ладонь ложится мне на шею почти невесомо.

Между нами нет и сантиметра – его грудь почти касается моей груди. Он выше, сильнее, опаснее… Я должна бояться, метаться в ужасе и молить о пощаде. Но вот проклятье – не боюсь ни капли. Реиган Уилберг сейчас не представляет никакой опасности для моей жизни. Его взгляд падает на мои губы – скорее, он сам в ловушке.

– Наши отношения неизбежны, – произносит он тихо и хрипло, ведя ладонью по моему горлу к вырезу платья, где виднелись оборки кружев.

Костяшки его пальцев нежно проходятся по коже, вызывая мурашки. Ощущаю его дыхание на своих губах.

– Я не приму отказ.

Он заранее обозначает все условия. Как всегда, со своей колокольни. Не считаясь ни с чем.

Его грубые пальцы скользят вдоль линии кружев, и я дышу чаще: то ли от возмущения, то ли от лёгкого удовольствия, прокатывающегося по телу. Реиган усмехается, замечая мою растерянность. Он выглядит влюбленным. Его вид сбивает меня с курса «дать ему хук справа». Я несмело толкаю его в грудь, и он морщится от боли – едва сросшиеся ребра дают о себя знать. Но муж покорно отодвигается, выпуская меня из западни.

– Спасибо, что проводили, – говорю я, шагая по комнате.

Уилберг заставляет меня нервничать. Раньше я его боялась, потом старалась стать ему другом и найти общий язык, теперь – выстроить между нами стену изо льда.

– Вы забываете, что я человек из другого мира, – начинаю я, облизывая пересохшие губы.

Реиган складывает на груди руки и наблюдает за мной.

– Ты можешь обращаться ко мне на «ты» и по имени, – говорит он. – Близкие люди зовут меня «Рэй».

Я резко оборачиваюсь, пораженная этой просьбой. Она разбивает мою ледяную инсталляцию к чертовой матери.

– Скорее, Земля сойдет с орбиты, – тихо шепчу в ответ.

– Что?

– Это фигура речи, – делаю вдох.

– Твоя фигура речи прозвучала, как «нет».

Отказывать и упираться ради такой мелочи нет смысла. Быть чуточку ближе – это не всегда заканчивается «в одной постели».

– Хорошо. Договорились. Наедине я буду обращаться к тебе по имени.

Реиган немного расслабляется. Впервые вижу, чтобы он волновался. Тем более, из-за ответа женщины. Всего секунду назад он был таким суровым, будто готовился отбиваться от вражеских стрел.

– Позавтракаешь со мной? – вскидывает взгляд, и в его синих глазах тлеет нетерпение, вперемешку с желанием, которое он даже не скрывает.

– Хорошо.

– Я пришлю к тебе служанок и фрейлин, они займут тебя, пока я буду занят.

– Ладно, но у меня есть небольшая просьба… Рэй.

Наши взгляды пересекаются, и меня бросает в жар. Император сжимает и разжимает кулаки, его челюсти плотно стиснуты. Смотрит, как Чикатило.

– Я могу попросить привезти в Вельсвен мою служанку Софи? И мне нужен помощник, чтобы заняться делами в Рьене. А еще я хотела встретиться с мэтром Финчем и посетить университет, лекарскую школу и госпиталь. Также мне нужны отчеты по моим поместьям: состояние дел, земли, люди.

– Вижу, ты не намерена прохлаждаться, – в его словах чувствуется непринужденность.

Когда он улыбается – вот так открыто – он выглядит совсем еще молодым, привлекательным и… настоящим?

– Ты сам повесил на меня заботу о трех поместьях.

– Только лишь из благих побуждений.

Что бы затащить в постель, ага.

– Я собираюсь наладить производство лекарского инструмента. Мэтр Финч уже показал его своим коллегам из университета. Я хочу сформировать новые классы для будущих хирургов и анестезиологов. И мы должны подумать над тем, чтобы принимать туда и женщин. Они ничем не хуже мужчин.

– Не хуже? Вот это новости. Это серьезные предложения, Анна.

А вот его тон совсем несерьезен. И даже насмешлив.

– Понимаю, – я продолжаю: – Я готова выделить деньги, сократив содержание своего двора.

– Деятельная девочка. Правда, это не сильно понравится знати. И это уронит статус императора, потому что подобная экономия – это слишком мелко для Уилбергов.

– Возражение принято, – соглашаюсь я. – Значит, я изыщу средства иначе. Я заключила несколько крупных сделок на поставку сыров и меда. Я планирую снабжать ими весь Эсмар, осталось только позаботиться о доставке. Кроме того, я хочу увеличить объемы добычи руды за счет внедрения новых технологий. А еще нужно пересмотреть закон, касающийся получения лицензии будущими медиками и дать им возможность создавать собственные объединения и поддерживать их. Должны быть госпиталя и больницы, а также хорошо подготовленные акушерки и родильные дома.

– Откуда ты только взялась? – вдруг произносит муж.

– Из Москвы.

– Наверняка, ужасное место.

Меня смешит эта шутка. И я вдруг понимаю, что между мною и императором Эсмара спадает напряжение. Я, кажется, впервые смеюсь в его присутствии.

– Я улажу некоторые срочные дела, и мы обсудим твои предложения, жена, – говорит он. – Потом я буду занят до самого вечера, возможно, приеду только под утро. Скопилось слишком много неразрешенных вопросов.

– Я слышала про мятеж.

– Ничего серьезного. Я все решу.

Успокаивает меня? Не хочет, чтобы я волновалась?

– Тебе нежелательно садиться в седло. Если ты куда-то поедешь, следи за ногой.

Меня слегка коробит выражение удовольствия на его лице, когда я проявляю заботу.

– Необязательно доказывать всему миру, какой ты сильный, – говорю я.

Замолкаю, понимая, как это звучит. Я сама рушу ледяную стену между нами. Но я впервые хочу узнать, какой он настоящий. Без этого налета боли, стремления воевать со всеми, подчинять силой и властью, без вечного напряжения и ожидания подвоха.

Император подходит ко мне. Безмолвно и спокойно, будто он только что сдал права на управление собственным безумием. Он не таится, не пытается наброситься наскоком или застать врасплох. Кажется, он проявляет свои чувства максимально открыто.

Сперва прикасается к моей щеке, затем приподнимает подбородок и ведет пальцем по губам сверху вниз. Склоняется и целует, касаясь языком моей нижней губы. И отпускает. Сразу.

А у меня дыхание сбивается.

На секунду.

Но и этого достаточно, чтобы я почувствовала себя упавшей в пропасть. Вернее, то, что я продолжаю лететь куда-то в преисподнюю со скоростью звука. Есть вероятность, что я лечу вовсе не вниз. Дыхание защемляет так, будто я второй раз рассталась с жизнью.

Я вздрагиваю, когда раздается хлопок дверью. Оглядываюсь – Рэй ушел. Но вскоре в дверь робко стучит некто, выглядящий словно куриная задница – сморщенная от злости Элен в составе юных прелестниц, которые были отобраны мне в фрейлины, вплывают в мои покои, делают реверансы, охают и ахают: «Ваше высочество!» А я слышу за этим лишь шипение ядовитых гадюк.

Девушки выстраиваются в ряд – их двенадцать. Новая статс-дама представляет каждую. Элен кривит губы и кивает, когда очередь доходит до нее. Ее взгляд коротко сверкает из-под пушистых ресниц. «Элизабет версия два? Усовершенствованная?» Нет, с этой коброй я церемониться не хочу.

На правах любимой женщины императора она чувствует себя фривольно. Эта леди, бесспорно, красивая. Даже дерзко красивая. В Антуанетте же больше аристократизма и холодной красоты Корсо. В Элен – броской сексуальности.

Леди Фант, возможно, не виновата в том, что мой муж беззастенчиво спал с ней почти три года. Антуанетта сама ее предложила. Вредить Элен я не намерена, делить нам тоже некого. Не терплю предательства, лжи и трусости, поэтому, если Реиган продолжит посещать свою фаворитку, или любых других женщин, между нами все окончательно рассыпется прахом.

Глава 33

Реиган Уилберг

Каждая прожитая секунда лишь отдаляет его от этой женщины. А он не хочет тратить ни мгновения на что-то другое.

Закинув руки за голову, он раскачивается на стуле под пристальным взглядом Алана, который, наконец, взрывается:

– Что происходит, Рэй? – тот сопит рассерженно: – Ты отослал меня из Рьена, мотал по бесконечным делам по всей стране… Да, я виноват! Ты знаешь, я сделал это не потому… Проклятье, ты сказал, что казнишь ее! Я просто… Рэй?

Уилберг покусывал тонкую лучинку, глядя в потолок. Он никогда так не грезил ни одной женщиной. Ни одной. А эта незнакомка с лицом его жены выкручивала жилы в его теле, рвала сердце, заставляла испытывать страх.

– Скажи спасибо, что ты не в кандалах, Алан, – отстраненно протянул он. – Ты покрывал махинации с рудниками в Дрейбе и пытался скрыть участие моей жены в заговоре против моего отца. Как думаешь, почему ты еще жив?

Алан сразу затыкается.

Реиган усмехается – его друг не идиот.

– Я хотел, как лучше, – лишь бурчит через некоторое время Бреаз. – Ты сейчас сам себя не знаешь. Ты жесток, как… как твой отец!

– М, – Рэй не считает нужным отвечать на этот выпад, лишь морщиться. – Ты жив, Алан, потому что я тебя знаю. С детства. Потому, что считаю тебя братом. Даже когда ты лажаешь, как кретин. В следующий раз, Бреаз, думай тщательнее, чтобы мне не пришлось ездить по всему Эсмару, выбирая тебе палача.

– Да, что ты взъелся! – Алан резко вскочил и принялся ходить по комнате. – Тебе эти рудники нужны, можно подумать? До них дела никому не было! А * просто идиот!

– Доиграешься.

Алан быстро достал портсигар и трясущимися руками стал прикуривать сигару. Уилберг прекрасно понимал, с чем именно это связано. Знал уже давно. Давал своему названному брату очередной шанс. И снова разочаровывался. Когда это случилось с Бреазом? Неужели в тот момент, когда Реиган женился на Антуанетте?

– Она всегда будет моей. И только, Алан.

Эти слова заставляют Бреаза подавиться дымом. Он жутко кашляет, упираясь рукой в стол, а затем швыряет портсигар в огонь камина и рычит:

– При чем тут это?

– Ну, давай, раскрой мне свой маленький секрет, Алан.

Реиган поворачивает голову, видя, как глаза Бреаза наливаются кровью.

– Да… пошел ты, – вдруг выдает герцог.

– Неожиданно.

– А чего ты хотел? – бесится Алан. – Ты ее ни во что не ставил! Ты ее видел, вообще? Ее каждый второй хотел! Каждый! Такую, как она, нужно из спальни не выпускать. Я бы только и делал, что трахал ее и днем, и ночью!

Реиган снова запрокидывает голову и смеется, вынуждая Алана заткнуться.

– Почему ты ни разу не сказал мне об этом? – нарочито спокойно спрашивает он, хотя внутри поднимается взвесь ярости.

– Ты себя слышишь, Рэй? Сказать тебе? Я самоубийца?

– Ты ведешь себя, как идиот.

– Я ее люблю! – наконец, орет Бреаз. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты… мать твою, хоть раз сходил с ума из-за женщины? Любил так сильно, что готов был землю рыть?

Реиган все также неподвижно смотрит в потолок. Лишь его кадык дергается.

– Да.

И Алан пошатывается и опускается вновь в кресло и долго молча курит, играя желваками на щеках и едва скрывая дрожь в руках.

– Бреаз? – окликает император.

Тот сопит.

– Что? – рявкает.

– Все изменилось. Я собираюсь делать с ней то, о чем ты и сказал. Трахать и днем, и ночью.

– Хватит, Рэй, – устало.

– Эта женщина моя жена. Забудь о ней.

Реиган понимает, что Алан погряз в этом болезненном чувстве, но все еще готов протянуть руку помощи.

– Не совершай ошибок, – говорит он. – Просто подумай еще раз, стоит ли делать то, что ты собрался?

– Рэй…

– Алан, проклятье! Заткнись и подумай. Я не жду сиюминутных решений.

– Она никогда не простит тебе смерть генерала Берка!

– У тебя нет ни малейшего шанса, – снисходительно бросает император.

– Думаешь, у тебя есть? Или изнасилуешь ее ради наследника? Да, Рэй? Представлял это? Ее под собой?

– Я тебе сейчас шею сверну.

– Как заговорил, – злобно шипит Алан. – Раньше она тебя не интересовала. Ты о ней не вспоминал. Конечно, она утешалась в объятиях других мужчин. О, видел бы ты как она ворковала с капитаном Эртом, когда я их застал в Рьене. Даже одежду не поправила, да и капитан твой чертов, едва только вымыться успел…

Реиган едва ли мог понять, каким образом уложил Алана с одного удара. Он просто очнулся весь взбешенный, стоя над Бреазом, который отполз от него к низкой софе и облокотился на нее спиной, пытаясь остановить кровотечение из носа. Злобно поглядывая на Рэя, он зарычал, задыхаясь:

– Я тебя сейчас в ответ отделаю, Рэй. И не посмотрю, что ты император.

– Когда ты ее видел?

Уилберг едва сдерживался, чтобы снова не вдавить кулак в череп Бреаза. Сломанный и хлюпающий нос друга ничуть не умерил его пыл.

– Когда мы приехали за Эмсвортом. В ту ночь твоя жена, наверно, неплохо покувыркалась со Эртом. Может, она его любит до беспамятства?

Алан поднимается и больше не пытался унять кровь. Он тащиться к графину с алкоголем, наливает себе в стакан и выпивает, морщась от боли. А потом смотрит на замершего посередине комнаты Уилберга:

– Ну как? Больно?

Реигану больно – да, эта боль куда серьезнее, чем все, что Антуанетта причиняла до этого.

– Знаешь, что она говорила мне, Рэй? – Алан вливает еще янтарной жидкости в стакан. – Что с удовольствием будет моей, если ты сдохнешь. Надо было мне согласиться, знаешь… А я старался быть тебе другом… братом. А ты ко мне, как к скоту, Рэй! Ты меня по всему дерьму провозил… Приказывал, как своему пажу!

– Приказывал? – Реиган холодно смотрит на Бреаза. – Возможно, ты забыл, что ты герцог Эсмара? Второй после меня? Может, ты забыл, гребанный ты выродок, что у тебя есть обязанности и долг перед своей страной?

– Да-да, Рэй, – Алан растирает кровь по лицу. – Говоришь, как твой отец. Ты не помнишь, да? Тот день, когда он эту войну развязал? Нам было по шестнадцать. Мы только научились девок портить, Рэй. Мы жить хотели, а не эту войну… Помнишь, как он тебя отметелил, когда ты заикнулся, что нет нужды брать Эсмар силой?

– Я был наивен, Алан. Как и ты.

– Ты был… нормальным! – снова срывается Бреаз. – Ты, твою мать, был человеком! Ты не стал бы убивать женщину за то, что она тебя не любит! Ты не стал бы убивать всех без разбора из-за ревности и своего эго! Не стал бы бесчувственным куском дерьма! А теперь кто ты, Рэй? Ты – гребанный император Эсмара, для которого важны лишь цели. Ты идешь к ним, несмотря ни на что. Дружба, сострадание, любовь… плевал ты на это!

– У меня есть долг перед моей страной, – сквозь зубы цедит Реиган. – Я не имею права ни на любовь, ни на дружбу, ни на сострадание.

Алан отшвыривает стакан и смотрит на императора волком.

– Тебя все боятся, Рэй. Ты залил кровью коридоры дворца, отправил часть аристократии в ссылки, твоя армия сожгла и опустошила пол мира! Южане стоят у наших стен, Саорлель готовит вторжение. Ты знаешь, и я знаю. Сколько это продлится?

– Просто сделай правильный выбор, Алан.

– Это не выбор, Рэй. Ты никому его не даешь. Никому.

– Алан, – император стискивает зубы и трет переносицу. – Ты всегда был мне братом, им и останешься. Но выбирая между тобой и Эсмаром, я выберу последнее.

Алан бледнеет. Он поднимается, берет бутылку с алкоголем, подходит к Уилбергу и смотрит тому в глаза.

– Пойду напьюсь и хорошенько потрахаюсь напоследок. У меня день хотя бы есть на это?

Реиган напряженно молчит, а затем задает единственный вопрос:

– Почему, Алан?

– Потому что, – тот разводит руками, – у нас случились непреодолимые противоречия, брат. Я знаю, что ты все знаешь. Да, я ублюдок, предавший Эсмар. Я предал тебя. Но, знаешь, Рэй, меня воротит от того, кем ты стал. Мы квиты.

Он медленно бредет к двери, напевая какую-то песенку. Реиган еще некоторое время смотрит в камин. Он не должен чувствовать ничего, но чувствует. И знает, что приказ о казни герцога Бреаза, который лежит на его столе, он скорее всего подпишет.

***

Алан, конечно, не замешан в отравлении его отца. Реиган выяснил это еще в самом начале. Алан хоть и пронырливый засранец и делец, каких поискать, но убивать Ронана Уилберга он бы не стал.

Дело было в другом – Бреаз имел связи в Саореле и знал, что король собирает силы для решающего удара. Мир, гарантом которого была Антуанетта, – всего лишь иллюзия. Сообразив, что юг достаточно силен, Алан сложил дважды два и заключил: Эсмар находится на грани катастрофы. Ронан мертв, а Реиган беззаветно предался своим семейным драмам, собственноручно уничтожив половину собственных крупных вассалов. Как удачно нагрянуть в Эсмар именно в этот драматический момент и уничтожить род Уилбергов, правда?

Алан умолчал обо всем, кроме самого важного. Герцог получил некоторые индульгенции от Саореля. Разумеется, если Уилберг умрет, Алан сможет претендовать на трон и… на его жену.

Реиган движется по коридору мрачный, как грозовое облако. Встречные гвардейцы боятся столкнуться с ним взглядом, а дамы, которые ненароком оказались поблизости, застывают в реверансах и едва не теряют сознание. Его вид грозен: сведенные над переносицей брови, штормовые глаза, мечущие молнии, раздувающиеся ноздри, напряженная спина.

У него уйма дел. Более важных, чем завтрак с Антуанеттой.

В былые времена он бы плевал на сентиментальность. Он бы четко исполнял то, что должен. А именно, ему необходимо предпринять миллион и одну попытку остановить то, что стало неизбежным – падение Эсмара. Сейчас ему нужно быть в трех местах одновременно, а лучше в пяти. То, что отлично умел Бреаз, Реиган ненавидел – договариваться, идти на компромиссы, уступать. То, что умел Уилберг, – карать, убивать и повелевать, сейчас лишь усугубит ситуацию.

Уилберг проигрывает сам себе. Он хочет увидеть женщину, в которую влюблен. Он мечтает ощутить ее рядом, услышать ее смех или встретить упрямство. От нее он примет все, что угодно.

Войдя в покои жены безо всяких уведомлений, он нагнал страх на всех фрейлин без исключения. В военной форме, резкий и сердитый он вошел в приемную, где и находилась Анна в обществе растерянных женщин.

Реиган кидает на нее взгляд, и всецело исчезает в ней. Растворяется. Успокаивается лишь от ее строптивого, учительского вида. Она сидит за столом в строгом платье. Антуанетта никогда не носила таких, а Анна в них бесподобна. Эти белоснежные оборки, воротнички, кружева, скрывающие грудь лишь раззадоривали его желание поддеть их пальцами, а к нежной, шелковистой коже прижаться губами. Пряди ее волос собраны в прическу, а несколько локонов вьются у лица, собирают солнечный свет, слегка покачиваются от ее дыхания. Анна поднимает взгляд, ее голубые глаза, обрамленные черными густыми ресницами, внимают происходящему – строго, спокойно и вдумчиво. Реиган готов стонать от желания, от того, что хочет заполучить ее душу, упрямую и сильную. Обладать этим естеством, а не просто телом. Покорить, завоевать, стать кем-то значимым. Любимым.

Анна кладет перо и встает из-за стола.

Солнечный свет, вливающийся в приоткрытые двери балкона, очерчивает ее хрупкую фигуру.

Реиган чувствует, как кровь ударяет в голову.

У него больше месяца не было женщины, и это никак не прибавляет ему галантности или терпения на дурацкие ухаживания, от которых женщины обычно приходят в восторг. Элен всегда любила подарки – это стандартное его «спасибо» за секс. Он с шестнадцати лет мотался по гарнизонам, ему некогда было изучать искусство соблазнения. Обычно он просто выбирал понравившуюся женщину, и она едва не теряла рассудок от счастья, опасаясь хоть чем-то его прогневать.

– Дамы, – на губах Анны расцветает улыбка. – Оставьте меня наедине с его величеством.

Фрейлины поднимаются со своих мест и идут на выход, обдавая Реигана ароматами парфюмов, от которых свербит в носу. И каждая – каждая! – кокетливо бросает пылкие взгляды.

Элен задерживается, касается ладонью его мундира. С ее губ срывается тихое:

– Я соскучилась, ваше величество, – она соблазнительно закусывает нижнюю губу.

– Вы свободны, леди Фант, – отвечает Уилберг, не отрывая взгляда от Анны.

Разница колоссальна – иметь женщину для удовлетворения нужд или для любви. Он хотел второе. И все внутри кипело от мыслей о собственной жене.

Элен уходит, а Реиган, вообще, забывает о том, что она была в его жизни. Впрочем, он достойно устроит ее жизнь, выдаст замуж и обеспечит всем необходимым. Три года он был вполне доволен ее услугами.

– Я задержался, – это первое, что он говорит, когда они с Анной остаются одни.

– Ничего страшного, – спокойно отвечает она. – Я распорядилась принести завтрак сюда. Он немного остыл. Надеюсь, ты решил все свои дела? Мне не очень удобно отвлекать тебя, когда в Эсмаре объективно есть заботы поважнее. Но, если ты голоден, мы можем обсудить кое-что, пока едим.

По его губам против воли скользит усмешка. Какая она затейница.

– Хорошо.

Чертов идиот. Он должен был ответить что-то другое. Повести себя, как джентльмен. Да хоть дамский угодник. Включить обаяние, хотя бы. А он сказал «хорошо». Хорошо, да?!

Анна повела его на балкон, где указала на кресло за крошечным круглым столиком. Корзинка с булочками, мясо, сыр и орехи, запеченная с дичью картофель, омлет, паштет и вино… Гм, все очень скромно.

Реиган вскидывает взгляд, не зная, как реагировать. Это насмешка или…

– Что? – Анна преспокойно садится.

– Здесь, – Уилберг впервые так тщательно подбирает слова, – нет слуг.

– Да, я их отпустила.

– Анна, – он отодвигает кресло и тоже садится: – Здесь нет необходимости экономить…

Ее губы подрагивают от смеха. Наконец, она говорит:

– Здесь достаточно еды. Ты наешься. Что за манера заваливать стол едой, которую никто не в состоянии съесть?

Он откидывается на спинку кресла и наблюдает за женой с усмешкой.

– Это называется роскошь, Анна. Императорский двор обязан быть роскошным. Это показатель моей щедрости и расположения к тебе.

– Согласись, это выглядит крайне глупо, – говорит она, надрезая булочку и намазывая внутри паштетом.

Реиган внимательно следит за ее руками, за тем, как она держит нож, как легко орудует им. Как она прекрасна. Перед ним сейчас сочетание всего, что он так любит: оружие, способное убивать, и женщина, способная подарить счастье.

– Слуги тоже питаются с господского стола. Тем, что остается. Чем беднее стол, тем мельче власть.

– Значит, императора судят по тому, насколько он щедр?

– И насколько строг, – заканчивает Реиган. – Одно не может существовать без другого. В балансе кнута и пряника заключается принцип грамотного руководства.

– Ты переборщил с кнутом.

Уилберг не ожидал от нее такой смелости. Безрассудная отвага нежной слабой женщины, которая в полной его власти, очень возбуждала.

– Возможно, – произносит он. – Не каждый раз возвращаясь с войны, я обнаруживаю жену в постели с любовником.

Анна подносит к губам руку, беззастенчиво слизывая с пальца паштет. Уилберг шумно выдыхает, замечая кончик ее розового язычка между губ. Умирает на месте. Впервые понимает, что возбужден лишь от вида хорошенькой умной женщины. Уникальной. Единственной во всех смыслах.

Он скользит взглядом по ее одежде, представляя, что под ней. Вспоминая очертания ее тела, аккуратную мягкую грудь и нежный живот, он напряженно сглатывает. Готов шептать «хочу-хочу-хочу», как заклинание. На секунду прикрывает веки, вспоминая, как целовал ее – коснулся языком нежного рта.

– Мне жаль вашего отца, – вдруг говорит Анна.

Это, как холодный душ. Но лишь на время.

– Ты не виновата в его смерти.

– Вы с ним были близки?

– Всегда, – Реиган слегка морщится. – Он хотел, чтобы я был достоен престола Эсмара. Я хотел того же. Мы всегда шли к одной и той же цели.

– Реиган, – ее голос так проникновенен, что Уилберг вскидывает взгляд и тонет в ее голубых глазах, – тебе не нужно измерять свою значимость тем, достоин ты чего-то или нет. И ты не станешь достойнее, завоевывая и уничтожая. К одной и той же цели можно идти разными путями.

Его терзало только одно желание – завладеть ею. То, что она говорила, ранило. Ее нежность, мудрость, стойкость – привлекали, словно мотылька огонь. Реиган горел. В адском огне, с болью и агонией. Разве можно терпеть то, что эта женщина еще не в его руках? Не в его постели?

– Как ты попала ко мне, Анна? – спрашивает он. – У тебя уже был муж? Дети?

– Я умерла, – отвечает она. – Оказывается, это почти не больно. Мужа и детей у меня не было. Я всегда жила карьерой.

– Ты жалеешь об этом?

Она растерянно трет висок и усмехается.

– Скорее, да. Не знаю. Я делала хорошее дело.

– Но ты бы хотела, чтобы кто-то любил тебя? Заботился о тебе?

Она потирает шею. Нервно. Облизывает свои сладкие губы.

– Кто-то? – переспрашивает.

– Кто-то, – подтверждает Уилберг. – Я.

Она хватает еще одну булочку. Теперь ее движения не такие уверенные.

– Это провокационный вопрос, Рэй.

– Ты очень хороша, когда говоришь это.

– Что? – усмехается она. – Это?

– Мое имя. Вслух.

Она снова вымазывается в паштете, но больше не сует пальцы в рот. А жаль.

Теперь Реиган хочет схватить ее за кисть и облизать каждую ее фалангу. Он теряет голову от ее слов, близости… того, что она из себя представляет.

– Как ты выглядела раньше? – интересуется он.

– Не так хорошо, – принцесса выкладывает на тарелку омлет и булочки, – у меня были темные волосы и карие глаза. Но я была довольно хорошенькой.

– Не сомневаюсь.

Они умолкают, кажется, слишком взволнованные тем, что происходит. Они пару минут просто разговаривали. И это было неплохо.

– Когда будет коронация? – деловито спрашивает Анна, передавая мужу тарелку.

Реиган берет скорее на автомате. Он не в силах думать о еде. Ни о чем, вообще.

– Сейчас, Анна…

– Что? – она изумленно вскидывает взгляд.

Он готов застонать от вида ее растерянности, от полных распахнутых губ, от блеска волос, которыми играет легкий ветерок.

– Я хочу тебя сейчас. Прямо сейчас, принцесса.

– Реиган…

– Мне это нужно.

– Ты… – тихо, почти бесцветно отвечает она, а затем зло поджимает губы. – От этого разговора все-равно не уйти, – бормочет растерянно. – Черт.

– Ты что-нибудь испытываешь ко мне? – спрашивает Уилберг, ощущая, как внутри все каменеет от тревоги.

– Да.

– Хорошо.

– Ты очень сильный человек, – произносит она. – Смелый и очень красивый.

– Превосходно.

– Но вместе с тем, жесткий и самоуверенный. Властный и даже деспотичный.

– Что ж, плохих качеств ты перечислила больше.

– Это еще не все. Просто первое, что вспомнила.

Они молчат.

Реиган ощущает, как обливается кровью его сердце. Легкие горят огнем. У него нет ни одного шанса. О чем он думал? Надеялся, идиот, что может быть интересен ей после всего? После того, как у нее на глазах убил человека, как едва не прикончил второго, как обещал казнить ее и лишить всего, что ей дорого. Он правда думал, что она это простит? Что она захочет быть с ним добровольно?

– Хорошо, Анна, – он разливает вино по бокалам, – спасибо за откровенность.

Делает несколько глотков. Его захлестывает отчаяние – эта женщина не станет его. Ни в этой жизни. Никогда.

– Рэй? – вдруг зовет она, вытягивая его из гнетущего мрака мыслей.

– Да?

– А что ты испытываешь ко мне?

Реиган не собирается лгать. К чему эти недомолвки? К чему, вообще, слова, если они не имеют никакого значения?

Он смотрит в ее глаза, наслаждаясь ею.

Слишком теплый для осени ветер мягко скользит по плиткам балкона, царапая слух звуком пожухлых листьев. Пахнет дождем, несмотря на то что небо абсолютно чистое.

– Я люблю тебя, принцесса.

Анна замирает. Раз – моргает, два – приоткрывает и закрывает обратно рот. Три – ее грудь вздымается чаще.

Глава 34

Денвер появляется очень невовремя. В сопровождении статс-дамы он входит в покои Антуанетты, идет к Реигану и припадает на одно колено, как бы извиняясь за свое вторжение.

– Срочное донесение, ваше величество, – говорит он, а во взгляде: «Ты нужен мне позарез, Рэй!»

А спустя уже четверть часа император спешно выходит во внутренний двор, ему выводят коня, и он вскакивает в седло. Он надевает перчатки несмотря на то, что тыльная сторона его ладони превратилась в кровавое месиво. Реиган никак не реагирует на это, боль ему даже нравится, она отвлекает от мыслей куда более болезненных. Например, о том, что он в очередной раз повел себя деспотично, не дав ничего сказать Анне в ответ на его признание. Он просто ушел, бросив, что их разговор состоится позже. Не очень-то галантно. Даже оскорбительно по отношению к женщине, в которую он влюблен.

Слуги слегка притормаживают, и Реиган оглядывается – его отряд в полой готовности, жеребец Денвера нетерпеливо гарцует, но все смотрят куда-то в сторону. По дорожке, ведущей ко дворцу, движутся фрейлины. Император замечает фигурку в плаще и хмурится. Сейчас не время для женщин. Но сердце – его влюбленное сердце – начинает стучать чаще. А когда он понимает, что это действительно Анна, ощущает проклятый трепет. Скрывает это напускным спокойствием, почти безразличием.

Принцесса решительно проходит к его коню. Она поднимает голову, и Реиган склоняется, облокачиваясь на луку седла локтем. Он жадно разглядывает свою жену, не в силах унять бешенное биение сердца.

Почему она здесь? Зачем пошла за ним? Что хочет сказать?

– Ваше величество, – она выглядит решительной и злой, – займу вас всего на минуту.

Никаких истерик и трепетных взоров, к которым он привык от других женщин. Его жена просто излагает свои требования.

Реиган косится на Денвера. За последним стоит отряд из тридцати человек, все в полном вооружении, на конях щитки и броня, сумки с провизией, в руках у знаменосца развевается знамя рода Уилбергов. Все ждут и смотрят на принцессу, которая настолько хороша собой, что Реиган ощущает укол ревности.

За кого его примут, если он будет идти на поводу у женщины? Тем более, с репутацией Антуанетты. Самое разумное, холодно приказать ей вернуться в замок – женщина должна знать свое место.

Реиган смотрит ей в глаза и понимает, что Анна этого не потерпит. Он выбрал ее именно за это. Любит ее, потому что она такая.

Он протягивает ей руку, и принцесса удивленно вскидывает бровь. А Реиган усмехается, понимая, что ставит ее перед выбором – мол, хочешь говорить, иди сюда. И она – он знал это! – не пугается, лишь стискивает зубы, подает ему руку и ставит ногу в аккуратной атласной туфельке на сапог мужа. Рэй поднимает ее вверх, в седло. Сажает перед собой и обнимает за талию.

Его заводит ее упрямство и своеволие. И то, что она бесстрашна. Забываясь, он утыкается носом в ее макушку, втягивая аромат сладкого меда и солнца.

– Ждать, – командует своим людям и понукает коня идти к парку.

Берет поводья одной рукой, а другой прижимает жену к своей груди. Ее ладошки касаются его дублета, она цепляется за его одежду пальцами, чтобы не упасть, и Реиган едва не теряет голову.

Он превосходит ее физически, у него огромная власть и сильнейшая армия, но эта женщина, такая хрупкая, способна поставить его на колени.

Он везет ее подальше от чужих глаз, не в силах скрыть, как реагирует его тело на ее близость. Рэй впервые ощущает себя животным и как никогда понимает Алана. Впервые, но понимает. Поделать ничего не может и прижимает Анну так крепко, вжимая в себя, в свои бедра, что она ошарашенно вскидывает взгляд. Ее зрачки расширяются.

– Могу я спуститься? – с досадой говорит она и ерзает.

Он позволяет ей соскользнуть с коня на траву и смеется. Вот, что может ее напугать – его желание. Ни казнь, ни перспектива прожить всю жизнь, запертой в стылом замке, ни его гнев, а всего лишь его любовь. Впрочем, ее страх оправдан, его любовь может быть разрушительной.

Едва она оказывается на земле, хмурится сильнее. Оглядывается и понимает, что она с ним наедине. Смотрит вверх, ему в лицо.

– Я хочу решить все сейчас, – говорит она, отступая от морды коня, который отчего-то решил укусить ее за подол плаща. – Достаточно недомолвок.

Конь ведет за ней мордой, приняв ее плащ за что-то съедобное, а она отмахивается, скидывает капюшон и хмурится. Ее оскорбляет то, что в такой серьезный момент все складывается так несерьезно.

– Раз вы признались мне, – говорит она. – Я тоже хочу быть честна. Я понимаю, в какой попала мир: жестокий, патриархальный и варварский. Ваши боги те еще шутники, и, я скажу, у них хреновое чувство юмора. Я рассчитывала после смерти на теплое местечко в раю, а тут – Эсмар и… вы. И вся эта канитель с изменами, мятежами и кровавым средневековьем. И нет ни электричества, ни интернета, ни достижений современной науки. Медицина – это часть меня. Когда вы разрешили мне поехать в Дрейб, когда дали возможность изготовить эфир, когда решили поддержать все мои проекты, вы сделали для меня очень много. Я ценю. Спасибо. Я знаю, что вам было сложно преодолеть вашу неприязнь к Антуанетте и увидеть за этим меня. А теперь я прошу вас посмотреть, кому вы признались в своих чувствах. Пожалуйста, увидьте это. Я могу быть полезнее вам, как исследователь и врач, а не жена. Эсмар может быть еще сильнее, но не как агрессор, а как созидатель. Медицина, образование, стабильная экономика – посудите, вам это нужнее. Я выросла, получила диплом и степень в мире, где была свободной. Если вы решите неволить меня, я стану бороться с вами. Я не покорюсь, и вы знаете.

Реиган стискивает зубы.

Боль разливается внутри, затрагивая, кажется, каждую клеточку его тела. Он испытывает не только боль, но и злость. И да, он хочет сломить, подчинить и принудить. Это легче легкого, эта женщина полностью его, он на ней женат – перед законом и богами она принадлежит ему!

Анна смотрит уверенно, ее руки напряжены и вытянуты вдоль тела.

«Ты так и оставишь это, Рэй?

Какая-то баба будет диктовать тебе условия? Может, будешь жить при ней монахом?»

Слова его отца бьют в черепной коробке.

«Нет в мире жалости. Никто не жалеет тебя, и ты никого не жалей».

Он спешивается и ступает на землю, чувствуя боль в едва зажившей ноге. Теперь он хром, и двор уже судачит об этом. Хромота – проявление слабости.

– Значит, быть мне женой ты не хочешь? – ставит он вопрос максимально остро.

Его голос звучит напряженно. Он приближается к Анне, и она не отступает. Ее голубые глаза глядят уверенно и сердито.

– Мы можем подумать о компромиссах.

– Каких? – вкрадчиво спрашивает Рэй.

– Я могу остаться вашей женой номинально. Я буду всячески вас поддерживать при условии, что вы не сделаете жизнь людей в Саореле невыносимой, не обложите их непосильными налогами, а ваши войска не будут их грабить и убивать. Дайте мне возможность помогать людям, лечить их и развивать медицину.

– Роди мне сына, и ты получишь все, что хочешь.

Она вздыхает, опускает взгляд, а когда поднимает, в нем горит отрицание. Анна качает головой.

«Видишь, сынок, она ни во что тебя не ставит! Обуздай ее или отправь на плаху. Женщина при муже не должна раскрывать рот!»

Рэй подходит ближе, касается лица жены пальцами.

Ясно же, она влюблена в другого. Алан прав, ей было хорошо в Рьене, потому что там был Эрт. Простой капитан… проклятый капитан, которому она отдала свое сердце, вот кто ей нужен!

Реиган резко отступает к своему коню, берет поводья и молча садиться в седло. Он ощущает пустоту, будто сердце из груди вырезали. Почему он, вообще, влюбился именно в эту женщину? До конца дней своих он будет желать только ее, это неоспоримо. Любая другая – лишь блеклая тень, замена и подделка.

«Ты разочаровал меня сын. Ты мог получить ее, взяв Саорель. Сделал бы ее своей походной шлюхой. Корсо заслуживают именно этого. Их надо умывать кровью. Война не закончена».

– Саорель выдвинул войска, – говорит он, – нам удалось взять их разведчиков. Твой отец не собирается присягать мне в верности. Юг присоединился к нему, они напали на наши границы. Они рассчитывают убить меня и посадить на трон Бреаза, как марионетку.

– Что? – Анна изумленно округляет глаза. – Алана? Он был в курсе?

– Цена его предательства – ты. Он хочет получить тебя.

Анна вздыхает и прикрывает глаза ладонью, бормоча что-то невнятно. Кажется, сквернословит.

– Я не допущу этого, – говорит Реиган. – Во дворце есть люди, недовольные миром с Саорелем. Я думаю, что убийство моего отца, это своего рода повод, чтобы заставить меня стереть его с лица Земли. Когда-то я отказался от продолжения войны и женился на тебе, что стало отправной точкой. Наши государства стравливают друг с другом, и я вижу здесь следы более масштабные, чем пешки в Вельсвене.

– Вы говорите про Орден и магистра?

Реиган глядит на нее по-доброму. Уголок его губ коротко дергается в усмешке. Да, за это он ее и любит. С ней можно говорить о политике, заговорах и мятежах. Обо всем. Ни с одной другой женщиной он этого никогда не делал.

– Считаю, Нейтан заинтересован в тебе не меньше Бреаза.

– Почему?

– Это долгая история. И давняя. Между мной и Нейтаном, – произносит Реиган мрачно, касаясь темы, которую он не любил обсуждать. – Мой отец передал храмовикам мою мать, когда они усомнились в ее вменяемости. Она говорила о таких вещах, о которых не могла знать. Она была кем-то вроде тебя. Переселенцем из другого мира. Храмовики убедили отца, что она несет знания, вредные для Эсмара. И для меня, как будущего наследника престола.

– И он согласился отправить ее в монастырь?

– Да. Чтобы уберечь меня от ее влияния.

– Вы думаете, что они вновь развязали войну, чтобы забрать меня?

– Чтобы получить знания, которыми ты владеешь. Они очень боятся, что ты теперь здесь. У меня.

Анна размышляет, сложив на груди руки.

– Дайте мне поговорить с королем Саореля, – вдруг говорит она. – Антуанетта ведь его дочь.

– Ты всего лишь женщина.

– Черт бы вас… – сокрушается она. – Разве я не принцесса Саореля и единственная наследница престола? Я смогу убедить отца остановить войну и, наконец, прийти к миру.

Рэй снова усмехается. Любая бы испугалась, а эта нет.

– Я помогу вам, а вы освободите меня, – продолжает она. – Я покажу жителям Саореля, что признаю лишь единственного императора и господина этих земель – вас. Но я сделаю это при условии, что вы будете справедливы к жителям моего государства и сохраните жизнь короля.

– Ты пытаешься заключить политическую сделку? – удивляется он.

– Да. И я сдержу слово. Это в моих интересах.

Реиган прямо сейчас влюбляется в нее все сильнее и сильнее.

Как удивится двор, если император начнет таскать с собой в военные походы женщину. Чужестранку. Ту, что опорочила его имя связями с другими мужчинами. Такой, как Реиган Уилберг, не может принять этот ход вещей. Он переломает все и сделает по-своему… Или нет?

Почему не скажет ей в лицо прямо сейчас, что никогда ее не отпустит? Почему задумывается о том, смогла бы она, гостья из другого мира, быть счастлива здесь, вдали от него? Смог бы он хоть когда-нибудь стать для нее кем-то значимым? И смог бы он беречь, любить и заботиться о ней на расстоянии?

– Я подумаю об этом, Анна.

Он пришпоривает коня и уносится по парковой дорожке.

Его снедает злость, ярость и отчаяние. Но больше желание бросить к ее ногам целый мир, ведь она этого достойна.

***

В отличие от герцога Бреаза Гийом Денвер ничему не удивлялся, никогда не оспаривал приказов и был очень жесток. Да, он мог дать фору даже императору Эсмара в вопросах бессердечия. И он сейчас просил императора отдать ему графиню Голлен.

Реиган смеется в голос, когда они идут через двор в замке Арнэр, куда привезли пленных саорельских лазутчиков. Он поверить не может в то, что Гийом, этот мрачный человек, который никогда не проявлял трепетных чувств ни к кому, и был скорее безэмоциональным исполнителем любых страшных приказов императора, вдруг заговорил о женщине.

В любой другой день Рэй ответил бы категоричным отказом. Леди Голлен направлялась в монастырь, где должна была коротать дни в уединении и молитвах. Она, вообще, была жива лишь потому, что Анна проявила о ней заботу. И тут Гийом просит бывшую фрейлину себе в качестве любовницы. Жениться он на ней, конечно, не собирается, но обещает указать ей на ее женское предназначение и держать в строгости. «Черноволосая, красивая и ладная, – говорит Денвер, – жалко ее в монастырь». Под Денвером она и не дернется никуда. Он клянется, что от нее не будет никаких проблем. Если надо, Гийом готов ее хорошенько наказать, чтобы было неповадно.

Вот Реиган и смеется, не в силах понять, что его так смешит.

Он и сам когда-то рассуждал, как Денвер. Есть цель – есть результат. Сейчас все как-то сильно усложнилось в его жизни.

– Забирай, – спокойно говорит император. – Но держи ее подальше от дворца и столицы.

Денвер довольно распрямляет спину.

Женщины – это товар, мерило платы и удовольствие. Мужчины рассуждают именно так, когда берут их себе, отдают замуж или принимают в свою семью или постель. С женщинами особо не разговаривают и не церемонятся. Мужчина, который не может обуздать женщину, слабак и неудачник.

К его величеству выбегают люди, командир Кристо и его помощник. Они припадают на колено, приветствуя его. Они же сопровождают императора в темницу, где едва живые после пыток висят на цепях пленники.

Реиган, вздернув бровь, переводит взгляд на Денвера, тот жмет плечами. Они оба не ожидают такой исполнительности от командира. Но реалии таковы, что удивляться бессмысленно. На войне нет ничего более логичного, чем жестокость.

Уилбергу ставят кресло, и он садится в него. Устав от скачки, он совмещает приятное с полезным – пьет вино. Сняв перчатки, он морщиться, видя, что кожа с руки сошла лоскутом в месте ожога. Улыбается, представляя, как разозлиться его жена, узнав, что он снял ее повязку. Отругает, как мальчишку.

– Итак, что же такого интересного они сказали, раз я притащился сюда лично? – спрашивает Реиган с усмешкой, поглядывая на командира, который самолично прислал во дворец донесение.

Тот кивнул тюремщику, который стал крутить колесо на стене. Цепи зазвенели, поднимая пленников за руки выше.

– Говорите то, что сказали мне, – приказывает командир. – Перед вами его величество император Эсмара!

Страдальцы едва ли могут прийти в себя, и Реиган устало вздыхает. Почти шесть часов в седле ради этого – да оба саорельских солдата сейчас вверят богам души! Он пригубляет вино, а затем выливает на руку и стискивает зубы от боли. Натягивает перчатку обратно и поднимается. Не успевает приказать Денверу готовить лошадей, как один из пленников хрипит:

– Генерал Берк…

Реиган резко оборачивается.

– Повтори, – он подходит к одному из плененных солдат и заглядывает ему в глаза: – Что ты сказал?

– Во главе армии короля Саореля генерал Хейден Берк, – окровавленными губами говорит тот. – Он придет сюда…

Реиган смотрит холодно.

Какой сегодня занимательный день. Мертвецы восстают из своих могил. Или все не то, чем кажется? Рей совершенно точно помнит, что проткнул генерала Саореля мечом и отбросил на землю. Хейден был, скорее мертв, чем жив. С выпущенными кишками он бы долго не протянул, а у него было еще несколько серьезных ранений, потому что они изрезали друг друга в мясо. Реиган и сам чудом выжил.

Глядя в глаза пленника, он видит – не врет. Сейчас страдальцу не до лжи, он уже одной ногой в могиле.

– Достаточно с них, – говорит Реиган. – Убить быстро, без мучений.

Он выходит из темницы, поднимается по ступеням. Всю другую информацию он получил из донесения. Размеры и расположения войска, пути наступления… Ему известно многое, но он никак не может понять, каким образом Берк остался жив. И это злит. Потому, что Хейден был первым мужчиной Анны. Это как иметь незакрытый гештальт, о котором и не подозревал ранее.

Три года Саорель собирал силы ради этого удара. Берк хочет получить Анну? Конфликт не разрешить простыми переговорами? Война неизбежна.

– Рэй, – вяло зовет Гийом. – Это может быть ловушкой.

Они оба выходят на улицу. Император облокачивается спиной на колонну открытой галереи, подставляя смуглое лицо осеннему солнцу. Смотрит на деревья, усыпанные золотой листвой.

Денвер бродит рядом, потирая подбородок. А потом он останавливается, глядя в сторону и усмехается.

– Может, это тебя отвлечет? – и указывает кивком головы в сторону дверей, откуда выходят девушки с кувшинами воды. – Задержимся?

Реиган ловит взглядом гибкие юные тела прислужниц. Ему все-равно. А раньше бы кровь уже забурлила в венах. Иметь разных женщин в походах и на войне – это вполне нормально для мужчины, и изменой не считается. Реиган давно потерял счет таким легким развлечениям. Но теперь все иначе – Анна отравила все его естество. Он мечтает только о ней.

Глава 35

Император возвращается почти ночью. Весь грязный, уставший и нервный. Он хочет поесть, искупаться и заняться любовью. Раньше он не знал отказа ни в одном из этих желаний. Он с лихвой удовлетворял свои потребности – Элен делала все, что он пожелает.

Реиган тратит несколько часов, выслушивая своих советников. Освобождается ближе к полуночи и идет в дворцовые казематы, прихватив бутылку крепкого алкоголя и сигары.

Алан сидит в стылой камере прямо на земле, прикованный одной рукой к стене. В рубашке, без мундира, растрепанный, он лениво наблюдает, как для Реигана отпирают решетку. Сопровождающие оставляют горящий факел на стене и уходят, а император молча садится рядом с Аланом на пол, устало облокачивается спиной на стену и откупоривает спиртное.

– Как дела, Бреаз? – спрашивает буднично.

– Хреново.

– М-м.

Реиган делает глоток и протягивает другу.

– А у тебя тут миленько, – произносит он с усмешкой. – Чем занимаешься?

Алан берет бутылку, присасывается к горлышку, а затем морщится.

– Схожу с ума, – отвечает сдавленно.

– Отличное занятие, – Реиган распахивает портсигар.

Приходится подняться и прикурить сигару от трепещущего от сквозняков пламени факела. Он наклоняется к Бреазу, помогая тому ухватить губами сигару, и снова садится, делая несколько больших глотков выпивки.

– Помнишь Бетси? – вдруг спрашивает император, покуда Бреаз с наслаждением пыхтит сигарой.

– Бетси? Служанку? – Алан прыскает со смеху. – Ту, которую мы не смогли поделить?

– Ту, которую ты мне уступил, потому что я был наследным принцем, – подсказывает Рэй.

– Ага, мечтай… Я не уступал. Просто ты смазливый сукин сын, вот и все.

Реиган делает очередной глоток, морщится и угрожающе смотрит на Алана. Резко толкает его плечом в плечо, отчего Бреаз заваливается на бок и звенит цепями.

– Что? – шипит он. – Какого рожна, Рэй?

– Мы были еще совсем мальчишками, – говорит тот и снова запрокидывает голову, касаясь затылком прохладной стены. – Спорили из-за служанки…

– Хм… открою тебе тайну, Рэй. Она спала с нами обоими.

Реиган смеется – он знал. Какой же Алан пройдоха, в самом деле.

– Ты мне нужен, брат, – говорит Уилберг.

Бреаз молчит. Курит и стискивает зубы. Рука, в которой он держит сигару, дрожит.

– Нужен? – переспрашивает и сминает сигару об пол, склоняет голову, отчего его длинные светлые волосы закрывают его лицо. – Рэй?

– Что?

– Ты… просто скажи, – он какое-то время молчит. – Любишь ее?

Уилберг хмурится. Он понимает, о ком речь.

– Да.

Бреаз убирает волосы с лица, зачесывая их на затылок и в упор смотрит на друга.

– Быть не может...

– Может, – Рэй глотает алкоголь, и Алан раздраженно выдирает у него бутылку из рук и пьет сам.

– Полегче, – усмехается Реиган.

– Да катись ты, – огрызается Бреаз. – Я первый в нее влюбился.

– А я на ней женился.

– Все, – отмахивается тот. – Давай сюда свою казнь. Я готов.

Реиган поднимается – он слегка пьян. Закладывает руку в карман, подходит к решетке, глядя на пламя факела.

– Хочешь выбор, Бреаз? – спрашивает он.

– Просто казни меня уже! – рычит тот. – Я тебя предал! Ты никому и шанса не давал! Сделай это и все! – и с хрипом отворачивается и потирает шею. – Просто убей… я предал Эсмар!

– Ты придурок, – сквозь усмешку говорит Рэй, – упертый.

– Да. И?

Уилберг поворачивается, молча вынимает ключ от цепей Бреаза и бросает тому на колени.

– Выбирай, брат.

Алан не может поверить. Смотрит на этот ключ, сжимает зубы, дышит, словно загнанный зверь. Он снова отворачивается, но теперь уже вздрагивает и поджимает губы, будто стараясь скрыть растерянность.

Реиган идет к выходу, оставляя решетчатую дверь в темницу открытой. Алан судорожно хватает ключ, снимает цепи и рвется за ним. В темнице раздается его рев:

– Стой! Рэй! – он едва перемещает затекшие от неподвижности ноги. – Почему, а?

Уилберг поворачивается, и Алан замирает.

– Ты знал, что Хейден Берк жив?

– Что? – Алан давится воздухом.

– Сюрприз, твою мать.

– Ты серьезно? – Бреаз чешет затылок, слегка покачиваясь на негнущихся ногах. – Они что хотели обмануть меня? Не отдали бы ее мне?

– Не очень-то они оценили твой поступок, правда? – усмехается Рэй. – Хейдену нужна Анна. Если он женится на ней, он сможет претендовать на два трона сразу.

– Проклятье, – резко выдыхает Бреаз.

– Я хочу встретиться с королем Саореля и генералом Берком, – говорит Рэй. – Организуй мне эту встречу. Никто не справится с этим лучше тебя.

– И ты не боишься, что я сбегу или… снова обману тебя? – недоуменно спрашивает Бреаз.

– Я дал тебе выбор, брат.

– Рэй, я…

Алан смотрит на друга, а затем мрачно усмехается, понимая, что его видят насквозь, как облупленного.

Реиган идет к выходу, поднимаясь по ступеням вверх, в коридоры замка, и лишь тогда слышит, как Алан вопит вдогонку:

– Я рад, что ты вернулся, Рэй! Слышишь? Я рад!

***

Уже перевалило за полночь, но императора уведомили, что мэтр Финч ожидает аудиенции. После возвращения из Рьена лекарь провел почти полдня в кабинете ее высочества за обсуждением «каких-то немыслимых вещей».

Его величество хорошенько пропарился в кипятке и чувствовал себя почти заново родившимся. Он обмотал бедра полотенцем и вышел из купальни. А следом засеменила красная со стыда прислужница. Она старалась понравиться императору, но тот был погружен в свои мысли и даже не заметил ее стараний. Может, потому что его уже дожидалась другая женщина? Та, что прямо сейчас лежала в его постели полностью обнаженной.

Реиган сдвигает брови, глядя, как леди Фант перекатывается на живот, демонстрируя безупречную фигуру. Шелковые белокурые волосы струятся по ее хрупким плечам, а нежная грудь колышется от каждого движения.

– Ваше величество, я чем-то вас рассердила? – растягивает она губы в соблазнительной улыбке. – Вы совсем обо мне забыли. Я готова понести любое наказание.

Разумеется, она будет наказана. Каким образом Элен сюда попала?

Рэй хмурится, но вид ее блестящих светлых волос, так похожих на локоны Анны, завораживает, и он медлит.

– Ваше величество, мэтр Финч, – раздается робкий голос слуги, который не смеет входить, а лишь докладывает с порога.

– Пусть проходит.

Элен краснеет, быстро юркает под одеяло и недовольно глядит на Реигана, оскорбленная его равнодушием. Но император не собирается менять своих планов, несмотря на присутствие фрейлины. Она слишком заигралась и пользуется не только его расположением, но и родством с графом Мале. Ее допустили в императорские покои без ведома хозяина – Уилберг жестоко накажет всех к этому причастных.

Он не спешит одеться или даже накинуть халат. Финч должен осмотреть его плечо, которое после перелома ключицы утратило подвижность, и ногу. А еще, пожалуй, его страшную рану на руке.

– Ваше величество, доброй ночи… – мэтр появляется в спальне, кланяется и вдруг осекается на полуслове.

Реиган оборачивается ко входу. И стискивает зубы, потому что рядом с Финчем стоит Анна. Щеки мэтра наливаются румянцем, а взгляд старается не замечать в постели его величества постороннюю девицу. Но принцесса не краснеет и смотрит уверенно. И Рэю больно от этого взгляда. Уилберг раздосадован и взбешен. Он в страшном гневе.

– Я разве просил привести сюда мою жену? – спрашивает он.

Эта ошибка будет стоить Финчу карьеры при дворе. Рэй сейчас так зол, что хочет его убить.

– Моя статс-дама сказала, что вы хотите видеть нас обоих, – отвечает Анна, невозмутимо проходя внутрь. – Наверняка, вышла ошибка, – повышает тон и смотрит на Элен. – Надеюсь, в этой оплошности никто не виноват. Ваше величество, прошу прощения за вторжение. Мы явно не вовремя…

– Я хотел видеть лекаря, – Реиган стискивает зубы, потому что это против воли звучит так, будто он не хочет видеть ее.

Анна ставит на стол чемоданчик.

– У вас есть какие-то жалобы, ваше величество? Я отвечу лучше мэтра, ведь именно я занималась вашими травмами. И ваш ожег нужно обработать…– бросает она взгляд на его руку. – Иначе могут быть последствия.

Принцесса распахивает чемоданчик и копается в нем, а Реиган замечает, что она напряжена, ее губы не просто сжаты, они превратились в тонкую линию, брови нахмурены, а все движения резки. Анна что-то роняет, прикрывает веки и снова копается. Наконец, извлекает какую-то склянку, смачивает раствором полоску ткани.

– Сядьте, пожалуйста, в кресло, – говорит бесцветно.

Рэй молча садится, погруженный в происходящее. Он взвинчен так, что звенит каждая мышца.

Анна опускается на колени перед его креслом, чтобы удобнее подобраться к извучененной руке, лежащей на подлокотнике.

– Мэтр? – зовет она.

Финч не сразу отмирает. Кажется, лекарь опасается даже шевелиться. Он робко приближается.

– Подайте бинты, – Анна осторожно обрабатывает влажной материей края раны, а затем забинтовывает ладонь и запястье императора. И только после вскидывает взгляд.

– Я пропальпирую вашу ногу.

– Что? – изумляется тот.

– Прикоснусь к вам. Не возражаете?

Возражает ли он?

Боги…

Да он жаждет этого!

Ее теплые и сухие ладошки скользят по его голени. Она нежно прощупывает пальцами сросшиеся кости, избегая красноватых шрамов.

– Больно?

– Нет, – лжет Уилберг.

– Все неплохо заживает. А теперь ваше плечо, – она приподнимается, склоняется над ним, прикасаясь руками к его гуди, мягко ведет вверх по плечу.

Реиган с шумом втягивает воздух. Глаза почти закатываются от удовольствия. Он сжимает пальцы в кулак, чтобы не притянуть эту женщину к себе.

– Рука не будет такой же подвижной, – говорит она. – Кость срослась неправильно. Я была бессильна. В тот момент я старалась сохранить вам жизнь.

Ему плевать. Он не может думать ни о чем другом, кроме тепла ее рук, разливающегося по его коже.

– Болит где-то еще? – спрашивает она и смотрит пытливо.

А жилка на ее шее бьется так быстро, будто Анна спасается от погони.

– Да.

– Где?

Рэй хочет, чтобы она трогала его и дальше, прикасалась своими волшебными маленькими пальчиками к его телу. Он берет ее руку, подносит к груди, позволяя почувствовать ладонью биение его сердца.

– Здесь.

Голубые глаза принцессы слегка расширяются. Она пытается понять, издевается он над ней или все-таки серьезен.

– Как давно болит? – спрашивает сухо.

– Как только ты сюда вошла.

Ее губы слегка приоткрываются. Она снова опускается ему в ноги, на колени. Реиган готов рычать – эта сосредоточенная и невероятно гордая женщина у его ног, будто побежденная. В том, как она стоит перед ним есть что-то возбуждающе-порочное.

Анна касается его запястья и слушает пульс.

– Ритм ровный, – говорит сипло. – Какая это боль: тянущая, острая…

– Невыносимая.

Она снова смотрит на императора. До нее, кажется, доходит, что он водит ее за нос, но руку она не отпускает.

– Это лечится, – говорит язвительно. – В вашем случае, легко, – она бросает взгляд на постель, откуда доносится недовольное сопение Элен. – Постарайтесь не совершать гадких, низких и жестоких поступков, калечащих других людей, – выплевывая все это, она поднимается, молча складывает в чемоданчик бинты и лекарства, захлопывает его: – Доброй ночи, ваше величество.

Внутри у него все бурлит.

Он смотрит, как она уходит, увлекая за собой Финча, который рассыпается в извинениях.

Реиган сидит молча какое-то время, а его грудная клетка взымается и опускается, точно поршень. Наконец, он поднимается, вытягивает Элен из своей постели, держит ее за руку и ведет к двери.

– Пожалуйста… не надо… я не буду… я больше не стану так делать! – всхлипывает она.

Кажется, его грозный и даже слегка неадекватный вид натолкнул Элен на мысль, что он вышвырнет ее за дверь голую. Он находит и бросает ей платье, которое она оставила у изножья постели. Элен стоит не шевелясь, прижимая одежду к груди, ошарашенная тем, что он так суров к ней. Еще ни разу он не был настолько жесток. Чтобы даже не бранить ее – просто молча выгнал!

А между тем, Рэя терзают такие демоны, что он готов сотворить что-то страшное. Он подходит к столику с выпивкой, хочет налить себе алкоголь, но его рука плохо слушается. Рывком он скидывает бутылки на пол, а стакан с размаху бьет о стену – осколки с грохотом летят в разные стороны.

Элен вскрикивает от ужаса, бегом натягивая одежду. Через секунду о ней напоминает лишь удушающе-приторный запах духов.

Реиган никогда не любил их.

Глава 36

Антуанетта-Аннабель

После неожиданной встречи с леди Фант в спальне моего мужа, я не спешила с ним встречаться. Да и он, кажется, был занят, что вполне меня устраивало. Единственное, что было необычным, некоторые дамы из числа моих фрейлин вновь сменились. Элен, к слову, осталась.

Не думай о ней, Виннер.

Я быстро шла за лордом Лангрином, который был назначен командиром моей личной стражи. С ним был поверенный императора, лорд Невил, который должен был засвидетельствовать происходящее. Рядом со мной невозмутимо вышагивала Софи, которая приехала вместе с мэтром Финчем два дня назад, а позади дрожащая юная леди Астор, которую я выбрала из числа своих фрейлин за широкие взгляды и спокойный нрав. Если мы с Софи были, как Бэтмэн и Робин и уже неплохо спелись, то леди Астор напоминала кисейную барышню.

Пламя факела, который держал лорд, дрожало под порывами затхлого воздуха. Это было подземелье замка, узилище, в котором чахли заговорщики до момента вынесения его величеством решения о казни. Здесь были только мужчины, всех дам отправили в Ардей, монастырь, который был полностью подчинен императорской власти, и где храмовики не могли дотянуться до мятежников.

В подземелье периодически раздавались какие-то завывающие звуки, нагоняя на всех ужас.

Веселенькое местечко.

Время от времени леди Астор верещала и хватала за локоть Софи, когда ей мерещилась крыса или какое-нибудь насекомое. Лорд Лангрин, бородатый и мощный, лишь закатывал глаза и вздыхал, не зная, как реагировать на женские истерики.

Пленники, которых нам удалось увидеть, содержались вовсе не как аристократы. Это были смертники с отложенной казнью, а посему с ними не очень-то церемонились. Пришлось оставить фрейлину в обществе стражи в коридоре, хоть это было против правил. Его величество настаивал на том, что если в комнате со мной есть хоть один посторонний мужчина, то рядом должна быть леди. Софи никто в расчет не брал. Но за ее присутствие я была благодарна. Она уселась на стул, флегматично рассматривая обстановку камеры, словно пришла не в реальную тюрьму, а на квест пощекотать нервишки.

Лорд Лангрин кивнул тюремщику, который схватил ведро воды и облил одного из лордов, закованного в колодки.

Ужасное зрелище.

Кажется, здесь никто не знал о существовании Конвенции о защите прав человека. Ну, или хотя бы не страдал эмпатией…

Голова пленника все также моталась, поэтому тюремщик задрал ее вверх.

На меня уставились темные глаза заговорщика. Его губы искривились от ярости:

– Саорельская подстилка! – зашипел он, преисполненный бессильной ярости.

Неожиданно.

Ладно, забудем про Конвенцию.

Мы с Софи озадачено повернули головы на шипящий звук и увидели, как тюремщик готовит щипцы, раскалывает их на огне жаровни.

Лорд Невил же с невозмутимым лицом разложил на стойке писчие принадлежности и обмакнул перо в чернила. Еще вчера он выдал мне все документы и информацию об отравлении императора Ронана, и теперь дело оставалось за малым – убедить пленника в том, что все его сопротивление бессмысленно.

– Расскажите мне все, пожалуйста, – говорю я, добавляя «волшебные слова», что несомненно развяжет мятежнику язык. – Как видите, я на свободе. Его величество знает, что обвинения против меня – всего лишь наговор. Моя бывшая статс-дама леди Кларисс Бретони передала вам информацию о яде, которую узнала от фрейлины по имени Элизабет Голлен о яде. Вы приказали некому господину достать вам этот яд. Милорд, вы и ваши подельники указали меня в качестве организатора покушения, но это ложь. Есть другой человек, который придумал все это, и я хочу знать имя. Я – всего лишь пешка в ваших руках. Если бы я погибла в тот день от того же яда, что убил императора Ронана, Реиган Уилберг посчитал бы меня безоговорочно виновной.

– Ты заслужила…

– Допустим, – говорю я. – Вы рассчитывали, что все посчитают убийство императора местью с моей стороны. Но для чего мне убивать его уже после того, как я сама отправилась бы на тот свет? Я хочу знать мотив даже больше, чем имя зачинщика.

Пленник молчит.

Тюремщик щелкает докрасна раскаленными щипцами, кажется, в большом нетерпении.

– Моя смерть и отравление императора, – рассуждаю я, – чудесный повод, чтобы разозлить Реигана и направить его гнев на Саорель. Он должен был стереть его с лица земли. Не все считали мир с Саорелем хорошим решением, не так ли? Были рода, заинтересованные в том, чтобы уничтожить правящую династию и посадить в захваченных землях своих людей.

Заговорщик тихо обреченно смеется, а затем его губы исторгают следующее:

– Ронан не должен был допустить брак своего единственного сына с потаскухой!

Лорд Лангрин кивает тюремщику, но я останавливаю обоих, приподняв ладонь. Пытки здесь не помогут, пленник не выдал имена зачинщиков даже под натиском Реигана. Он не скажет и сейчас. Но я утверждаюсь в мысли, что Антуанетта была лишь разменной монетой с самого начала. Испытываю к ней жалость несмотря на то, что она и сама совершила много ошибок. Сколько же искалеченных судеб повлек ее брак с Уилбергом.

Я все еще подозреваю лорда Мале. Во-первых, он был приближенным Ронана и был рядом в момент его смерти, во-вторых, его племянница была выбрана на роль постельной грелки Реигана. Хитрый камергер вполне мог желать сделать Элен следующей императрицей. К сожалению, Рэй женился на принцесе Саореля, и Элен стала лишь любовницей. Но то, как она не желала сдавать позиции, наталкивало на мысли, что ставки были велики. А, если так, то я могу быть в опасности.

Стоит подумать об Элен, как я вспоминаю самодовольного Рэя, сидящего, почти обнаженным в кресле. Любит он… Злюсь на ровном месте. Он признается в чувствах, но в его постели все еще спит леди Фант. Впрочем, зная темперамент императора, вряд ли ей удается там хорошо выспаться.

Выбрасываю все это из головы, но на душе так тяжело, что горло перехватывает спазм. Что еще за глупости, Виннер? Ты взрослая женщина, чему удивляешься? Реиган Уилберг провел в Рьене целый месяц, прикованным к постели, а сейчас, вероятно, наверстывает упущенное. Он же не станет ждать моего расположения? Даже думать о таком смешно.

После тюрьмы меня ожидает встреча с мэтром и поездка в университет, в лекарскую школу, и выступление перед другими действующими лекарями Эсмара и слушателями университета. Для леди Астор это приключение кажется невероятным и тягостным, но я пытаюсь сделать все до коронации, которая назначена на завтра, потому что сразу после церемонии Реиган уедет.

Война с Саорелем требует его неустанного присутствия, и я понимаю, что он вымотан. Быть императором – это тяжкий труд, требующий жестких и волевых решений. Начинать войну в зиму – безумие, но Саорель наступал. Я слышала, что был сдан Ауэлл, укрепленный замок, и баронство Гертон. Думаю, Реиган позволил этому случиться, чтобы заманить войска противника глубже в Эсмар, а затем ударить у графства Пэр. Там уже стояло многотысячное подготовленное войско.

Императору были необходимы силы всех своих вассалов. И теперь ему – на удивление! – совершенно не нужна жена. Да-да, ведь война с Саорелем все-равно случилась. Уилберг мог с легким сердцем развестись. И камергер Мале, который оброс связями и стал весомой фигурой при дворе, ему еще нужен. Может, поэтому графиня Фант все еще состояла в моем штате.

Выступление в лекарской школе не прошло гладко. Впрочем, я не стремилась сию секунду противостоять всей системе. Для начала, как истинная принцесса, я просто познакомилась с мэтрами и сделала внушительный взнос университету. Мужчины в науке, как и всякие мизогины, вряд ли восприняли бы всерьез мои слова, поэтому я не спешила шокировать их новыми предложениями, опасаясь, что они низведут их до пустого пшика в воздух. Но от удовольствия рассказать о новом лекарском инструменте и анестезии я, конечно, не удержалась.

«Развитию не должны мешать предрассудки и страхи. Нельзя бояться исследований, которые идут вразрез представлениям о морали и религии. Медицина всегда стоит над взглядами общества. Она объективна и не имеет стыда. Эсмар стоит на пороге войны. Сколько у нас лекарей, умеющих правильно применять эфир и проводить ампутации? Сколько из них понимают важность дезинфекции, стерильности и послеоперационного восстановления? Эсмару нужны специалисты, а не шарлатаны в науке, пускающие раненным кровь или проводящие трепанации против головной боли. Нам необходим корпус сестер милосердия, нужно формализовать институт повитух-акушерок, не рассчитывая лишь на знания, которые они передают друг другу из поколения в поколение. Нужно грамотно подойти к явлению травниц, поэтому что это будущее фармацевтики», – даже эти скромные слова, сказанные мною перед самым отбытием во дворец, заставляют мэтров роптать.

Я возвращаюсь в Вельсвен только вечером, и до поздней ночи, по приказу императора, меня готовят к церемонии: где стоять, что делать, как себя вести – все подчиненно жесткому протоколу. Далеко за полночь меня оставляют в покое, но робкий стук в дверь и записка на подносе заставляет мое сердце с тревогой сжаться.

На конверте императорская печать, а внутри послание, написанное рукой Реигана: «Ночью за тобой явится лорд Лангрин и отведет ко мне».

С того момента, как я застала его с любовницей, подобные послания между нами стали нормой. Именно так я уведомила его о необходимости узнать о смерти его отца и о поездке в университет. И всякий раз читая его ответы, мой организм выдавал стабильную аритмию.

Лорд Лангрин и впрямь стучит в мою дверь около трех часов ночи, когда я уже отчаялась ждать. На сей раз он сопровождает меня до покоев его величества, которые находятся рядом с моими, быстрым шагом в полном молчании. Гвардейцы, стоящие в карауле, впускают меня без лишних вопросов. Я вхожу внутрь, ощущая себя испуганной девчонкой. Меня страшат собственные реакции на встречу с его величеством, они – мои чувства – превращают меня, взрослого человека, в какого-то неврастеника.

Пройдя в спальню, я скидываю капюшон и развязываю плащ. Первым делом бросаю взгляд на постель, будто рассчитывая найти в ней голую Элен. В сердце что-то болезненно колет.

В камине горит огонь, разливая по комнате тепло. Но чувствуется приятный аромат морозной ночи – окно открыто – а еще пахнет белым мускусом и чем-то древесно-земляным, дымным. Я втягиваю этот знакомый запах с наслаждением. А затем натыкаюсь взглядом на Реигана, который сидит за столом. Перед ним стоит блюдо с мясом, жаренными овощами и бокал с вином. Кажется, император едва приехал откуда-то издалека и очень голоден.

И это вызывает странную улыбку на моем лице. Реиган никогда себя не жалел – та черта, которая вынуждает меня против воли им восхищаться.

– Приятного аппетита, ваше величество, – говорю я. – Есть на ночь вредно.

У меня внутри все трепещет от его взгляда, который он бросает в ответ на эту реплику. Я не видела его два дня, но мне кажется, что прошла целая вечность и… я успела соскучиться.

Какие бы силы ни закинули меня сюда, они просто беспощадны.

– Как ваши дела? – спрашиваю я, будто пришла сюда для поддержания светской беседы.

– А твои, Анна?

– О, – я снимаю плащ и кладу на спинку кресла, – я побывала в темнице, а потом в университете.

Реиган усмехается.

– И где больше понравилось?

Я тоже улыбаюсь. Его величество изволит шутить – редкое событие.

– Не буду лгать, я в восторге от мрачных, темных и сырых помещений, – отвечаю ему в тон.

Оглядываю его всего – до чего же мужественный и красивый! Господи, откуда же он приехал? И, как скоро уедет опять? На его лице темнеет едва отросшая щетина, а лоб и щеки покрывает загар – он почти весь день провел в седле?

– Только от них? – он отрезает ножом кусок мяса, накалывает на острие и отправляет в рот.

Варвар.

Нет, еще и от тебя, кажется.

Просто ты, Реиган Уилберг, чертов император, вторгся в мою жизнь против моей воли и почти силой заставил проникнуться к тебе.

– Еще от всяких острых штук, которые я называю лекарским инструментом.

– М-м, – тянет Уилберг, делая несколько глотков вина и поднимаясь. – Всякие острые штуки неплохо разошлись по Эсмару. Я даже подумываю продавать их. Как и возможность использовать медицинский эфир… О нем слышали даже на фронте.

– Скоро о нем узнают во всем мире.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы подготовить лекарей для работы при военных гарнизонах?

Когда он спрашивает это, мое сердце делает кульбит.

– Что? – хрипло переспрашиваю я, не замечая, как он оказывается рядом.

– Твои знания мне понадобятся, Анна.

Его пальцы прикасаются к моему лицу, и я слегка прикрываю глаза, чувствуя нарастающее волнение.

А затем я отхожу, пытаясь унять безумство в груди. Кажется, грохот моего сердца слышно в каждом уголке Вельсвена.

– Ваше величество, я… – начинаю, но император требует:

– Называй меня по имени. Мы одни.

Рэй.

Это почти слетает у меня с языка, но я упрямо сжимаю губы. Мои чувства разрастаются, их становится так много, что я не могу больше держаться. И вместе с ними приходит ревность, злость и… чувство ничтожности. Я никогда не буду равной этому человеку. Вся моя жизнь – это проявление его милости.

– Ты мне очень нравишься, – я выдаю это и тотчас отступаю назад, потому что Рэй порывисто делает ко мне шаг. – Я не наивная принцесса, – говорю ему горячо, с жаром, которого сама от себя не ожидаю: – пожалуйста, дай мне свободу! Я не хочу быть зависимой от тебя. Не хочу знать о твоих изменах, быть на последнем месте после Эсмара, твоих людей и долга. Не хочу вечно быть твоей пленницей. Позволь быть тебе другом, построить наши отношения иначе, выбрать тебя добровольно.

– Анна, – сжимая зубы, цедит он.

– Пожалуйста.

Он тяжело дышит.

– Хочешь от меня свободы? – переспрашивает, кажется, всерьез рассердившись. – Этого не будет никогда.

– Чем я отличаюсь от пленницы?

– Тем, что я люблю тебя.

Я стискиваю зубы, ощущая, как сердце обливается кровью. Как больно понимать то, что его чувства эгоистичны. Что он хочет меня рядом с собой, невзирая на то, что я буду страдать.

– Я несвободна, Реиган. Ты же делаешь, что хочешь. Требуешь моей верности, но сам изменяешь мне с леди Фант. Это твое проявление любви?

Он сжимает кулаки, в его синих глазах закручивается вихрь. Кажется, прямо сейчас я безжалостно обрываю какие-то струны в его душе. Он не привык, чтобы женщины указывали ему на такие мелочи, как неверность. Он мужчина. Император. Как я могу равнять его с собой?

Я вижу, что он едва сдерживается, чтобы не взорваться.

– Я никогда, – говорю ему последнее, – не смогу полюбить тебя, если навсегда останусь лишь твоей жалкой рабыней. И твои чувства – это всего лишь чувства собственника, хозяина над вещью, которая тебе принадлежит.

После всего, что я высказала, император мог сделать мою жизнь невыносимой. Мог жестко обрубить все мои проекты и начинания. Мог сотворить со мной все, что угодно. Больше не было ничего, что его сдерживало раньше.

Он подходит к столу, делает несколько глотков вина. Все его движения говорят о чудовищном напряжении. Он похож на зверя, которого изранили, но не убили. Он доведен до бешенства.

– Возвращайся в свои покои, Анна, – говорит он бесцветно.

Я молча накидываю плащ и иду к двери. Напряжение, сгустившееся в комнате, можно ножом резать.

– Помнишь Эмсворта? – вдруг доносится до меня.

– Да, – я останавливаюсь и оборачиваюсь.

– Я был у него сегодня, – Реиган подходит к камину, смотрит в огонь. – Он единственный из твоих любовников, кто остался жив. И знаешь, раньше я не слушал их стенаний и просьб. Мне было плевать на то, что они говорят.

Кровь стынет у меня в жилах.

– Но к Эмсворту у меня был всего один вопрос, Анна. И я хотел получить ответ. Знаешь, что он сказал?

– Нет.

– Что не спал с тобой.

– Не удивительно.

Его величество поворачивает голову и смотрит на меня изумленно.

– Скажи мне, Анна, почему из всех женщин я выбираю тех, которые меня презирают?

– Потому что вы не даете им и шанса полюбить вас, – говорю я с горечью и быстро выхожу из комнаты.

В коридоре дожидается лорд Лангрин, но я не могу больше держать лицо. Меня покидают последние силы, и я горько рыдаю, прижимаясь спиной к двери. Гвардейцы и командир моей стражи не смеют прервать эту истерику и лишь делают вид, что ничего не происходит.

Глава 37

Платье, усыпанное камнями, высокие перчатки и тиара – это атрибуты настоящей принцессы.

Я оглядываю себя в зеркало. Едва только рассвело, комнату заливает розоватый свет осеннего солнца, но я уже полностью одета. В церемонию входит обязательная утренняя молитва. Магистр Ордена уже дожидается меня у дворцового храма, куда я должна поспешить со своей свитой. Я бледна, этого не скрывает даже косметика.

В душе полный раздрай. Не думала, что окажусь из числа женщин, что выносят мужчинам мозги. Даже смешно. И, подумаешь, препятствием нашим чувствам стали мои тараканы. Это те, что шепчут ночами голосом Мэри Уолстонкрафт: «Ты имеешь право!» (Мэри Уолстонкрафт – британская писательница, опубликовавшая в 1972 году труд о правах женщин).

Я родилась в Советском Союзе, товарищи. Я училась в девяностых. Я помню суп из кубиков, кассетные магнитофоны и проводные телефоны. Я пережила коронавирус и самоизоляцию. Меня ничем не напугать.

Император?

Ну, ладно – чувств к нему я боюсь. Немного.

Проклятье…

Нейтан Орлей в своей черной сутане ждет меня в храме, словно инквизитор ведьму, готовую взойти на костер. Его ледяной взгляд встречается с моим, а на тонких бледных губах магистра возникает подобие зловещей улыбки.

Он передает мне три ленточки с металлическими пластинами. Я должна дать три клятвы богам.

Ленточки передаются через лорда Лангрина, которому поручено не отходить от меня ни на шаг. Он буквально сканирует ритуальные предметы, а лишь затем отдает мне. Я вешаю их на алтарь, невольно желая, наконец, обрести свое счастье.

Нейтан молится, я слышу его тихий шепот. Затем он говорит мне:

– Вы попали сюда в тяжелое для Эсмара время, ваше высочество. Ваши новаторские идеи не должны влиять на ход вещей.

Они уже влияют.

И они не принадлежат ордену.

Как и я сама.

Коронация императоров Эсмара традиционно проходит в храме Трех богов, выстроенном на востоке столицы. Мы едем туда целой процессией. Вереница экипажей со всеми моими фрейлинами тянется на сотни метров. В храм стекаются вассалы императора, знать и все именитые рода Эсмара.

Вопреки всем правилам со мной вместо статс-дамы едет моя личная служанка. Софи сегодня без чепца, в новеньком красивой платье. Ее волосы отрасли и умелые руки мастеров уложили их в причудливую прическу, снабдив цветами. Она потрясающе хороша. Но все так же невозмутима – преспокойно глядит в окно, не смущаясь общества первых лиц и магистра.

– Ваше высочество, что за милая леди рядом с вами? – игриво спрашивает лорд Лангрин, поглядывая на Софи.

– Это моя близкая подруга, – говорю я.

И плевать, что она имеет статус служанки. У меня теперь много имений, могу подарить ей одно, сделав ее хозяйкой целого состояния.

Софи озадаченно смотрит в мою сторону, а затем улыбается. Она неразговорчивая, но такая преданная и добрая. Она заслуживает свой кусочек счастья.

Когда мы оказываемся в храме, мне надлежит занять свое место рядом с троном, на котором должен восседать император. Моя роль маленькая – всего лишь преклонить перед мужем голову и поклясться быть ему верной супругой и опорой его правления, но распорядитель неожиданно указывает мне на место среди императорских вассалов. Софи и вовсе не допускают до внутреннего помещения храма, где пройдет церемония. Я оставляю ее среди фрейлин, которые весело щебечут, дожидаясь в большом зале с другими гостями, которым положено лишь чествовать императора. Когда я появляюсь в своем ослепительном наряде, они кланяются, шепчутся и расступаются.

Софи выглядит среди них словно цветок ириса среди роз. Она задумчиво поглядывает на бокалы с вином, которые берут гости, будто это что-то ей недоступное. Я с улыбкой тянусь за таким бокалом, а затем передаю Софи.

– Пробуй.

И она делает робкий глоток.

– Кислятина, ваше высочество.

Я заливисто смеюсь. Не ожидала от нее ничего другого.

– Ваше высочество, – из стана фрейлин выступает леди Фант.

Кажется, она слегка пьяна. Кончик ее носа красный, а взгляд разнузданно-злой.

Мне уже пора возвращаться в церемониальный зал, и я не хочу тратить время на разговор с Элен, поэтому делаю шаг в сторону. Фрейлина же поддается следом, пошатывается и выплескивает мне на платье содержимое бокала. Как бы нечаянно. Красное вино безобразным пятном уродует настоящее произведение искусства, выполненное из голубого атласа и драгоценных камней. Я не успеваю вскрикнуть, лишь затаиваю дыхание.

– Гадина, – в сердцах говорит Софи, и от души плещет в лицо Элен вино из своего бокала, попадая на платья стоящих вблизи дам.

Господи.

Леди Фант замахивается на Софи, и я ловлю ее занесенную для удара руку, а затем толкаю так, что Элен наступает на подол своего платья и падает.

Воцаряется тишина.

Придворные дамы поднимают ее на ноги, а на меня глядят зло и укоризненно. По толпе гостей проносится рокот, слышу кто-то шепчет: «Что опять выкинула эта саорельская дрянь?»

– Ваше высочество, – Софи сглатывает, глядя на мое платье. – Возьмите мое.

Я качаю головой, и она вынимает платок, вытирает мою грудь и шею. Смотрит на испорченные платье с сожалением.

В зале появляется Лангрин, который, вероятно, страшно зол, что я ускользнула без его ведома в нарушение протокола. Когда он обнаруживает меня злую и испачканную, он мгновенно немеет. На его лбу выступает испарина, а в глазах застывает ужас.

– О, боги, – шепчет он.

– Деваться некуда, – подтверждаю я.

– Я не могу… не могу, – трясется он. – Его величество меня разжалует, он вышлет меня из дворца… он… я не должен… боги…

Страх Лангрина был обоснован – Реиган велел ему охранять меня. Что, если бы вместо вина, в меня прилетел нож или стрела? Но, с другой стороны, я сама ушла из церемониального зала, подвергла себя опасности и выставила Лангрина полностью некомпетентным. И теперь он выглядел не просто обреченным, а состоявшимся покойником.

С ума сойти, как он боялся его величества.

Все здесь боялись.

– Я скажу, что облилась сама, – выдыхаю я, двигаясь в сопровождении командира в главный зал. – Вам ничего не будет.

Приближенные и гости его величества, ожидающие его появления у трона, ошеломленно смотрят на меня, когда я занимаю свое место. Рядом со мной герцоги, графы и вассальные короли. Они все готовы принести клятвы верности. И они глядят на меня так, будто одним своим видом я поднимаю бунт. Я слышу за спиной: «Возмутительно!»

Не представляю, что подумает Рэй, когда увидит меня. Что я сделала это ему назло? Особенно после вчерашней ссоры в его спальне? Что я бунтую, подобно прежней Антуанетте? Или пытаюсь выставить его мягкотелым, раз он не в силах приструнить безумную жену, слава о которой сейчас выйдет даже за пределы Эсмара?

Мне больно, когда я думаю об этом.

Нейтан, что стоит у трона, беззвучно шевелит губами и я читаю: «Что случилось?» В ответ пожимаю плечами. Что тут скажешь?

Магистр не выглядит, как безусловный враг. Но он и не друг. Скорее тот, кто может быть на моей стороне лишь при определенных условиях.

Когда двери открываются, воцаряется мертвая тишина. Герольд выкрикивает: «Его императорское величество, Реиган первый Уилберг».

Волнение, ранее почти никогда не свойственное мне, теперь овладевает всем моим существом. Я слушаю тяжелую поступь мужа, когда он идет к трону между рядов приветствующих его людей.

Я сглатываю, когда он подходит к трону, опускается на одно колено. Красив, как никогда. Весь в черном, как и положено наследнику рода Уилбергов. Я понимаю в один момент, что люблю его. Это происходит в самую неподходящую минуту. Я слепну и глохну – просто смотрю, внимая каждому его движению. Знаю, что мой вид его оскорбит. Знаю, что он разозлится. Но я продолжаю любить его, несмотря на это.

Мой рациональный ум анализирует это чувство и, кажется, ломается. Виннер, ты еще никогда не была в такой сложной ситуации на букву «ж». Даже когда оказалась здесь пару месяцев назад прямиков в постели лорда Уолша.

Церемония начинается со слов его величества. Он берет ответственность за Эсмар и за каждого подданого. Его голос уверен, тверд и глубок. Наверняка, женщины мечтали бы услышать, как он говорит этим голосом: «Я люблю тебя». Говорил ли он это кому-нибудь до меня?

Нейтан свидетельствует его клятву. Он молится богам, передает Реигану традиционные ленточки, а затем, после прикосновения императора, вешает их на алтарь. Ему подносят черную корону всех императоров Эсмара, и магистр надевает ее на чело Реигана. Я замечаю герцога Бреаза, который подносит алую мантию и набрасывает на плечи императора. А затем Реиган поднимается и идет к трону.

Я вся дрожу от торжественности этого момента.

Наконец, его величество занимает трон. Гости опускаются на колени. Раздается: «Да здравствует император Эсмара! Волей богов да здравствует!»

Я должна первой выразить ему свою преданность и верность. Хочу было двинуться, но распорядитель указывает на другого человека.

Что происходит?

Это ведь не из-за платья? Меня поставили сюда еще до того, как Элен облила меня вином. Почему Реиган изменил порядок?

***

Я поднимаюсь к трону последней.

Все взгляды направлены на меня. И присутствующие негодуют – алое вино на светлом платье напоминает кровь. Нехилый перфоманс для принцессы захваченного государства. Реиган смотрит тяжело, его ноздри раздуваются. Я говорю традиционную клятву супруги императора, а затем поднимаюсь с колен.

Взгляд мужа обездвиживает. Я не могу пошевелиться, глядя на императора.

– Магистр ордена, – вдруг окликает он, а затем произносит на весь зал: – я объявляю о том, что мой брак с этой женщиной, Антуанеттой-Аннабель, принцессой Саореля, с этого дня является расторгнутым.

По залу проносится дружный «ах-х-х».

Герцог Бреаз, что уже дал клятву, смотрит на своего друга ошарашенно. Он краснеет, словно переспелый томат, а глаза расширяются, точно два блюдца.

– Я признаю за принцессой право владения переданными ей имениями и денежным содержанием до конца ее дней. Она находится под защитой короны.

Нейтан долго раздумывает, глядя на меня. Прикидывает, выгоден ли Ордену подобный расклад. Наконец, он прикрывает веки:

– Орден подтверждает ваше право, ваше величество. Развод состоялся.

Император поднимается – мужчины подобострастно падают на колени, а женщины приседают в реверансах. Реиган проходит мимо меня и идет к выходу. Следом пускается Бреаз, который коротко бросает: «За мной» и вливается в толпу, следующую за императором. Я уже слышу, как снаружи чествуют Уилберга.

– Простите, ваше высочество, но вы превзошли себя, – усмехается Алан и собственнически берет меня за руку. – Но это даже хорошо. Я не оставлю вас в одиночестве. Принцесса враждующего государства – лакомый кусочек для всех. Боги, Рэй не мог преподнести мне подарок лучше…

Я почти ничего не слышу. Все, чего я так хотела с самого начала, исполнилось? Уилберг отступил, хотя, казалось бы, он мог держать меня рядом с собой целую вечность. Он дал мне свободу! Почему же так больно? Почему я настолько ошеломлена и растеряна?

Императора осыпают лепестками цветов. Алан ведет меня вслед за ним, держа под руку, и я понимаю, что он хочет усадить меня в свою карету. Мягко отстраняюсь и выискиваю глазами Лангрина.

– Вам стоит остаться со мной, – хмурится Бреаз. – Никто, наконец, не стоит между нами.

Я нарушаю все нормы приличий, бесцеремонно выдирая руку из хватки Бреаза. Я ему не девка. Если подумать, я все еще принцесса. И моя репутация теперь – моя головная боль.

Герцог не решается вернуть меня силой, ибо к нам приковано слишком много внимания. Я теперь словно ничейная вещь. Если не показать силу, меня приберут к рукам. Это совсем не то, чего я хочу.

Вижу, что ко мне прорывается Софи. Кажется, она уже наслышана о произошедшем. Толпа так и гудит. Лангрин командует нам обеим: «В карету!»

Когда мы оказываемся внутри, он сухо и отстраненно говорит:

– Ваше высочество, с этого дня вы больше не являетесь супругой императора. Я должен привести вас во дворец, чтобы вы подписали все бумаги.

Киваю.

Софи касается моей руки и стискивает пальцы. Утешает меня, хотя в том, что случилось, виновата только я.

Церемония продолжается без нас. По протоколу император должен выйти на балкон перед дворцовой площадью и приветствовать поданных. А я должна стоять рядом с ним.

Но этого не будет.

У меня теперь другой путь. Я, наконец, могу заняться медициной и строить свою жизнь вдали от дворца, политики и интриг. Я даже могу отказаться от престола Саореля и быть просто врачом.

Мечты сбываются… правда?

Я приваливаюсь к плечу Софи, и смотрю в окно. По обе стороны дороги бушует толпа, они выкрикивают: «Да здравствует император Эсмара!»

Я закрываю глаза – убежать бы на край света.

Когда мы прибываем во дворец, Софи готовит для меня другое платье. Мы вместе выбираем темно-лиловое. Не такое шикарное, как было то – первое. Таиру сменяет небольшая диадема из белых камней.

Когда меня просят пройти к его величеству, я этого не ожидаю. Лорд Лангрин и несколько гвардейцев, ведут меня по полупустым коридорам. На самом деле у императора не должно быть «окон» в его плотном графике, но он пожелал меня видеть. Наверно, нам нужно утрясти всю несуразицу с подписями и моими правами.

В его кабинете сидят его советники, нервный герцог Бреаз, поверенный, камергер Мале и магистр Нейтан. Они поднимаются, когда я вхожу. Я делаю поклон, и Реиган позволяет мне сесть. Лангрин при этом удаляется.

– Ваше высочество, – поверенный подносит мне документы.

Я бросаю быстрый взгляд на мужа. Он сделал все это еще вчера. Развод не готовится так быстро.

Спокойно читаю то, что указано в документах. Я получаю статус разведенной женщины, защиту его императорского величества, уйму денег и собственность в Эсмаре. А также свободу распоряжаться имуществом от своего имени, иметь собственную печать и заключать сделки. Его величество дарует мне титул графини и вверяет графство Ланвер.

Кроме того, мне полагается личная охрана и даже небольшой отряд воинов.

Иными словами, император дает мне то, о чем я и мечтать не смела.

Реиган делает это без злости. Не потому, что я высказала ему миллион неприятных вещей. Он поступает так по другим причинам. И это отзывается в моем сердце очередной дозой первосортной боли.

Я молча ставлю свою подпись. Поверенный передает документы Реигану, и он тоже подписывает.

Мы на секунду встречаемся взглядами, и я не могу прочесть в его глазах ничего. Он закрывает от меня все эмоции. Хочу сказать ему «спасибо», но вдруг раздается голос герцога Бреаза.

– Ваше величество, если ее высочество с этого дня свободны, то я предлагаю ей замужество.

Рэй усмехается, подпирает щеку рукой:

– Я не властен над графиней Ланвер. Если ей угодно, она может сама выбрать себе мужа, – а потом смотрит на меня: – Не откажете нам в любезности остаться на торжество, принцесса. Только прошу вас, впредь будьте осторожнее с вином. Ему не место на вашем чудесном платье.

Глава 38

Самая обсуждаемая персона при дворе – ее светлость, новоявленная графиня Ланвер. И, кажется, она же самая завидная невеста и самая презираемая женщина в Эсмаре. Но потенциальным женихам, как я вижу, плевать на мой нрав, репутацию и грязные сплетни. Мужской интерес понятен – я наследница Саореля, возможная королева, полноправная подданная Эсмара и очень богатая женщина.

Едва я появляюсь в торжественном зале дворца, мужские головы поворачиваются в мою сторону, а взгляды заинтересованно следят за моими движениями. Но еще больше внимания я получаю от дам. Они рассчитывали, что после развода я наложу на себя руки, но я не выгляжу даже оскорбленной, и это распаляет их ненависть. Они склоняются друг к другу и, уверена, обсуждают мое платье, манеру держаться и даже Софи, которая идет рядом в качестве компаньонки.

Огромный торжественный зал полон роскоши, цветов и хрусталя. Зная сколько стоят восковые свечи, несложно подсчитать – прямо сейчас здесь сгорает целое состояние.

Я вижу Финча в обществе моих драгоценных мэтров Блэра и Мерсера. Последний в этот самый момент разглагольствует о науке. Когда я приближаюсь, мэтры делают поклоны, по-старчески кряхтя. Послы, стоящие рядом, изумленно вскидывают брови, когда Финч представляет меня, как одного из разработчиков эфира. Мужчины скрывают усмешки и перебрасываются красноречивыми взглядами, мол, знаем мы таких разработчиков. Подтрунивая, интересуются: «Как именно действует эфир, ваше высочество?» А затем они пятнадцать минут выслушивают мою лекцию и меняются в лице – ну, что теперь скажете, господа-шовенисты?

Бреаз, который караулит недалеко, бледнеет с каждой секундой. Кажется, он любил в Антуанетте язвительную стерву и «милую дурочку», женщину, которая была пылкой, взбалмошной и избалованной. До него вдруг явственно доходит – я другая.

Когда поле зрения появляется Нейтан, я благодарю собеседников и иду к нему. Бреаз следует чуть поодаль, словно стервятник, дожидающийся, когда его жертва испустит-таки дух, чтобы сцапать ее.

Магистр не один, с ним два довольно статных храмовика, больше похожих на охрану. Едва я приближаюсь, он делает им знак отойти.

– Познавательная речь, ваше высочество, – говорит он, холодно глядя на меня бесцветными, словно лед, глазами.

Я прошу Софи принести мне вина, и она поднимает мой намек, молча удаляясь.

– Я не собираюсь изобретать атомную бомбу и автомат Калашникова. Я просто не могу видеть, как умирают люди, не получая качественную медицинскую помощь, – с запалом говорю я. – А теперь ответьте, кто вы такой?

Магистр вздыхает и смотрит куда-то вглубь зала, засчитывая мою попытку вывести его на чистую воду.

– Я тот, кто пытается сохранить идентичность этого мира.

– Я предлагаю раскрыть карты, – говорю ему. – Я не хочу вечно вас бояться. Что вам от меня нужно?

– Вы можете быть спокойны, – усмехается магистр. – У вас очень влиятельный покровитель. Если он проиграет в войне, расклад сил изменится, но пока я не собираюсь вмешиваться. Если вы хотите откровенности, то вы одна из немногих, кому удалось удивить меня.

– Удивить?

– Вы не помутились рассудком, не испугались. Вы достойный противник.

– Лучше нам быть союзниками.

– Я не вожу дружбу с теми, над кем не властвую. Вы всегда будете угрозой, к сожалению.

– Как и вы для меня, – заключаю я. – Я знаю, что мать Реигана была кем-то, вроде меня. Переселенкой.

Нейтан удивленно поворачивает голову, уголок его губ нервно дергается.

– Вы удивили меня дважды. Об этом мог знать только сам Уилберг. Неужели он рассказал вам? Он знает о вас?

– Да.

Магистр сдавленно низко смеется.

– Я недооценил вас.

– Что с ней стало? Что происходит с другими?

Он смотрит мне в глаза и задумчиво водит языком по нижней губе.

– Тех, кто не представляет опасности, Орден не трогает. А Клеменция была очень опасна. Она говорила о себе в открытую, влияла на сына и мужа.

– Орден объявил ее безумной? Как и ее фрейлину, которая ей верила? – шепчу я, рассердившись. – И вы хотели бы добраться и до меня?

Я вновь смотрю на его руки с едва зажившими порезами, сознавая, что он просто псих.

– Не давайте мне повода, – отвечает он, а затем склоняется в поклоне и уходит, оставляя меня в смятении.

Подоспевший Бреаз подает мне бокал с вином. Я беру, но пить не тороплюсь.

– Кажется, магистр слишком сильно вами интересуется, – говорит он. – Огорчу вас, он не может жениться, а я готов избавить вас от клейма разведенной женщины.

Я закатываю глаза.

Чувствую на себе тяжелый зудящий взгляд и поворачиваю голову, замечая среди дам изящную фигурку леди Фант. Я не испытываю желания воевать с ней, но, кажется, она выбрала меня своей мишенью. По ее губам скользит довольно мерзкая усмешка. Эта женщина торжествует, думая, что Реиган унизил меня разводом. Элен выглядит впечатляюще: на ней драгоценности и великолепное светлое платье, она очень хороша собой и умеет себя подать. Не удивительно, что Антуанетта выбрала именно ее, как отвлекающий маневр для собственного мужа.

Представляю, как Рэй целует ее, и мое настроение стремительно летит к черту.

Взглядом подзываю Софи, и она сопровождает меня на балкон. Встает рядом со мной, когда я вжимаюсь в перила животом и ловлю губами воздух.

Медленно вечереет, в едва потемневшем небе над огромным парком уже висит белесая луна. Слышатся крики пролетающих ласточек. Усыпанная огнями столица Эсмара лежит передо мной, как на ладони. Жизнь в ней бурлит даже ночью. Тожество будет длиться три дня.

– Ваше высочество, – этот голос впивается в меня укусом гадюки.

Я медленно поворачиваюсь, глядя на Элен, которая приближается в обществе двух моих бывших фрейлин.

– Мне неловко за тот инцидент в храме, – говорит она, делая поклон, нарочито неряшливый.

Две девушки за ее спиной скрывают усмешки.

– Ваши извинения приняты, – говорю я сухо, молча обхожу ее по довольно большой дуге и слышу, как она шумно втягивает воздух.

– Я слышала, – бросает она, – вам приглянулся старый замок в Рьене?

Внимательно окидываю ее взглядом, и она заканчивает мысль:

– Говорят, вы даже прониклись к людям, которые там живут?

– А вы любитель старины или чужой собственности? – роняю я. – Да, этот замок мне нравится, и люди там живут замечательные.

Элен часто моргает, словно я щелкнула ее по носу. И вдруг она шипит, будто цепляясь за последний шанс меня унизить:

– Я попрошу этот замок себе в качестве свадебного подарка. Как только его величество узнает, что я жду ребенка.

Меня морально бьют под дых, но я даже в лице не меняюсь.

– Не уверена, что эта новость его так впечатлит, – отвечаю холодно. – И Рьен останется в моей собственности, несмотря на ваше положение.

Прохожу мимо нее, но она бросается следом и шепчет вдогонку:

– Я стану императрицей!

Я устало вздыхаю, останавливаюсь и разворачиваюсь к ней.

– Я не собираюсь бороться с вами за внимание мужчины, леди Фант. Император Эсмара не трофей. Если он посчитает нужным признать вашего ребенка и жениться на вас, я ни коим образом не стану этому препятствовать.

Элен тщетно что-то ищет в моих глазах. Фрейлины за ее спиной бледнеют, в их глазах появляется осмысленность, и они смотрят на меня с одобрением.

– Дамы, – киваю я напоследок и ухожу.

Редко что-то может пронять такую, как я. Но сейчас мне формально выпустили кишки.

Стискиваю зубы. Да, работа гораздо лучше, чем любовь. Работа не изменит, не причинит боль, от нее не родятся маленькие бастарды.

Когда я возвращаюсь в зал, гости чествуют появившегося императора. Он благодарит присутствующих, призывает всех к веселью и развлечениям. Ни разу не смотрит на меня, не ищет меня в толпе, и я ощущаю странный внутренний холод. Впрочем, он проходит, когда меня обласкивают вниманием присутствующие в зале мужчины. Они все наперебой готовы поднести мне вина, развлечь беседой или увести в сторонку, чтобы обсыпать комплиментами.

Бреаз всякий раз кипятится, ненавязчиво отгоняя от меня кавалеров.

– Сделайте хотя бы вид, что заинтересованы во мне, – говорит он. – Иначе они так и будут кружить вокруг, считая, что у них есть шанс.

– Что происходит на границе с Саорелем, ваша светлость? – спрашиваю я вместо того, чтобы отвечать на этот невыносимый флирт с его стороны.

– Что за скука? – усмехается он. – С каких пор вас интересует война? Ах, вы переживаете за отца? – и он сочувственно поджимает губы. – Мне жаль, принцесса. Утром мы выезжаем в графство Пэр, и я не уверен, что мы вернемся живыми. Сейчас рода Эсмара разобщены, мы в меньшинстве. Я сделаю все возможное, чтобы Реиган встретился с вашим отцом, но результат непредсказуем.

– Почему император не просит моей помощи? Я наследница престола Саореля.

Алан с изумлением смотрит на меня сверху вниз, как на маленькую. Но по мере того, как он вглядывается, его вид становится серьезнее, а уголки губ опускаются.

– Боги, я вас… не узнаю, – шепчет он. – Вы хотите… помочь императору? Или…

– Я хочу не допустить войну.

– Вряд ли возможно убедить вашего отца мольбами и слезами.

– Можно добиться мира иначе, герцог Бреаз, – усмехаюсь я, потому что меня слегка задевает его отношение ко мне, как девочке-цветочку. – Эсмару есть, что дать Саорелю, и наоборот.

– Ваше высочество, – Алан делает глоток из бокала, который держит в руке, и мельком оглядывается. – Вы не знаете всех тонкостей. Ваше право на престол может быть поставлено под сомнение. Ваш отец может назвать приемником другого человека – мужчину. А вы можете рассчитывать на трон лишь при военной поддержке лорда, который обладает своей армией, – он прислоняет свой бокал к моему. – Например, такого, как я.

Я тихо смеюсь. Герцог Бреаз упрямый человек. И хоть я знаю, что он ненадежен и к нему стоит относится с осторожностью, в нем есть что-то располагающее.

Ощущаю чужое внимание. Поворачиваю голову, и улыбка слетает с моих губ. Император Эсмара пристально смотрит, как мы с Аланом воркуем в сторонке. Его синие глаза кажутся черными. Ему что-то говорят, но он просто направляется к нам, оставляя своих советников и гостей недоуменно смотреть ему вслед. У меня по коже бегут мурашки.

– Проклятье, – цедит Алан. – Этот взгляд я знаю.

Император Эсмара идет к нам напрямик, вынуждая знать расступаться.

– Бреаз? – отдергивает он Алана, едва приблизившись к нам.

– Да, мой император?

– Найди себе жену.

Алан едва не давится вином, а затем невинно сообщает:

– Я как раз этим занят.

Взгляд, что был брошен на герцога, вынудил того инстинктивно вжать голову в плечи. Но Алан не сдался.

– В этом зале нет женщины прекраснее ее высочества. Разве я не должен попытать счастье?

– Я советую попытать его в другом месте, – говорит Реиган. – Не сможешь, найду тебе невесту сам.

– Ваше величество…

– Сгинь отсюда.

Бреаз оскорбленно вздергивает подбородок, кланяется мне и императору. Пока Рэй не видит, сально подмигивает и уходит.

– Стоило все-таки выпустить ему кишки, – беззлобно говорит Реиган.

– Он ваш друг, – без труда догадываюсь я. – Безбашенный Бреаз и суровый Уилберг. Вы дополняете друг друга.

Реиган окидывает меня взглядом, и я чувствую приятное тепло в животе. Нет, это больше, чем ощущение, это тянущая потребность, нестерпимое желание к прикосновениям.

– Вы уедите утром? – спрашиваю я.

– Да.

Я впервые не могу держать лицо. Кажется, все видят, насколько я взволнована.

– Если я свободна, то могу поехать с вами?

– Нет.

– Почему?

– Война не для женщин, Анна, – отвечает Реиган.

– Я медик…

– Ты женщина, – он делает шаг ко мне, склоняется и говорит так, чтобы слова достигли лишь моих ушей: – без которой я умру.

Боже…

Я никогда не тушевалась раньше, а теперь не выдерживаю его взгляд.

– Но я не могу быть здесь, когда… – голова кружится, и я облизываю пересохшие губы, – там гибнут люди…

– Нет.

– Когда…

– Нет, Анна.

– Когда ты там, – наконец, говорю я.

Мы смотрим друг другу в глаза, улетая, кажется, в космос. Есть такое понятие в психиатрии – эйфория. Так вот, быть любимой женщиной императора Эсмара – это чистый дофамин. Любить его – экстаз, похожий на психическое отклонение. Наркотик мгновенного привыкания. Чистый кайф.

Мои чувства к нему растут с каждой секундой, они опутывают меня, словно силки птичку. Я довольно зрелый человек, чтобы относится к чувствам, как к чему-то сакральному, но сейчас это нечто переломное между нами. Я не наивная девчонка, чтобы путать всплеск гормонов и то, что рождается из самой жгучей ненависти, что меняет нас обоих, делая уязвимее друг для друга. Мы оба не умели любить. Раньше.

– Я вернусь, Анна, – говорит он, вглядываясь в мое лицо.

Я знаю, сколько шрамов он получил на войне. Смотрю вниз, на его сильную скульптурную кисть. Хочется коснуться ее, переплести наши пальцы.

– До встречи, принцесса, – мягко произносит он.

– Ваше величество, – я не даю ему уйти, цепляюсь за него взглядом, и говорю вовсе не то, что следовало: – это не специально случилось… с платьем.

Он смотрит – черт, прожигает насквозь.

– Я знаю.

А затем уходит, и до меня, наконец, долетают звуки торжества: музыка, голоса гостей. Я вижу, что Алан молча наблюдает за мной. Он задумчив, а его взгляд слишком серьезен.

Глава 39

Я возвращаюсь в свои покои, скидываю туфельки и вынимаю шпильки из прически. Софи готовит для меня ванну, покуда я стою и смотрю в окно на полный диск луны. И мое сердце кровоточит в этот момент.

– Готово, – говорит служанка.

Я улыбаюсь, видя, как она развязывает передник, а затем смотрит на себя в зеркало и тайком улыбается.

– Ты хорошенькая, Софи, – произношу я. – Никогда не думала выйти замуж?

– Я? – она бледнеет.

– Да.

– Я, – затягивает она вновь. – Нет.

– Почему?

– От мужчин одни проблемы.

– И то верно, – смеюсь я. – Но, если ты вдруг захочешь, я не стану тебя держать. Граф Лангрин с тебя глаз не спускал, между прочим.

– Граф? – она пожимает плечами. – Он подслеповат, наверно. Негоже такому человеку быть командиром вашей стражи.

– Ты просто очень обаятельная женщина, Софи. А еще у тебя есть собственное имение и неплохой доход.

– Где?

Я смеюсь. Ох, уж и Софи. Никогда не пойму, забавляется она надо мной или вправду такая непосредственная.

– Его величество надарил мне земель, – поясняю я. – Куда уж мне их девать? Я хочу наградить верных мне людей.

– Меня? – она хлопает глазами.

– Ты заслуживаешь счастья.

– Имение, ваше высочество? – переспрашивает она и плюхается на стул, ошарашенно глядя перед собой. – Так и что мне с ним делать?

– Что угодно. Продай, передари. Живи в нем, наконец.

– А могу я подарить его вам и жить с вами, как и прежде?

Я смеюсь, едва ли не до колик.

– Можно и так, но дарить его мне необязательно. Оставайся со мной, сколько душе угодно. Но ты мне больше не служанка.

– Нет? – шепчет она. – Чем я провинилась?

– Ты мне подруга, Софи. Причем, лучшая.

Она молчит, а затем встает и начинает суетиться, прибирать что-то. Вижу, как она украдкой смахивает слезы. Я подхожу, обнимаю ее, и она вдруг рыдает. Шепчет мне: «Спасибо!» И я сама едва сдерживаю слезы.

– Ну, полно вам, ваше высочество, – говорит она, шмыгая носом. – Вода остынет.

Горячая ванна расслабляет мышцы. В Вельсвене нет огромных бочек и кадок для купания, ванна напоминает ту самую, к которой я привыкла. Но местная ванна больше и глубже. И я лежу в ней, оставив на поверхности лишь голову, закрыв глаза и положив на лицо дольки фруктов. Не хочу ни о чем думать… Но думаю.

О том, например, что Реиган непробиваемый гордец. Но больше о том, что в эту самую минуту он может быть с Элен. В эту последнюю ночь перед отъездом он будет любить ее в своей постели под крики гостей, восславляющих его.

Слышу, как Софи трогает воду, проверяя достаточно ли горячая. А затем она подходит, снимает дольку клубники с моего лица и жует ее.

– Что? – я приподнимаюсь, разлепляя один глаз.

Кровь ударяет в голову. Щеки моментально вспыхивают от стыда.

Я с чудовищным всплеском сажусь в ванной, смахивая с лица остатки фруктов, а затем прикрывая руками грудь, глядя на Рэя.

Не могу поверить, что он здесь. Он облизывает пальцы, глядя мне в глаза, и молча садится на бортик.

– Я забыл сказать тебе про школу, – говорит он, пока я дышу, словно загнанная лошадь. – Я оставил все указания Финчу, он возьмет на себя все взаимоотношения с Орденом. Мне нужно, чтобы военные гарнизоны пополнились обученными лекарями, – говоря это, он прикасается к моему лицу, отлепляет прилипшую прядь от моей щеки и убирает за ухо. – Это все, принцесса.

Он смотрит на мое тело сквозь прозрачную воду, подцепляет пальцами еще одну дольку, плавающую на поверхности, и съедает. Я смотрю, как двигаются его губы, и сглатываю.

– Я оставлю тебе Лангрина, – говорит он хрипло, все еще разглядывая меня. – Он сформирует твою личную стражу. Найдет людей, которым ты сможешь доверять. Многие из них мои гвардейцы. Во дворце не доверяй никому. Я придержу решение по графу Мале, мне нужны его ресурсы. Не противодействуй ему, не конфликтуй ни с кем. Будь умницей, Анна. Ты умеешь.

Нет, не умею.

Реиган поднимается и идет к двери, а я не верю своим глазам. У кого из нас больше выдержки?

Он играет со мной? Это фарс?

Не отпустил, ведь. Не сдался.

Он хватается за ручку двери, и я вскакиваю на ноги:

– Рэй, – это не оклик, лишь злой всхлип.

Вода стекает по моему телу, капает в ванну, и меня бьет дрожь холода и волнения.

Реиган останавливается, кладет руку на полотно двери, слегка склоняется.

– Анна, – его голос низкий и хриплый, такой, каким я его никогда не слышала, – если обернусь, то останусь на ночь, – говорит он медленно, так, чтобы я осознала всю степень своей ответственности. – Ты хочешь этого?

Жестокий.

Невыносимо гордый.

Я ловлю воздух распахнутыми губами, потому что я вынуждена дать ответ. И это честно. Сейчас все происходит добровольно, и я могу сказать «нет».

– Анна? – он стискивает кулак.

– Обернись.

Я вижу, как напрягаются его плечи. Он отталкивается от двери, молча снимает черный камзол и стягивает через голову рубашку. Я смотрю на него, судорожно вдыхая воздух. Сердце колотится в самом горле. Вижу шрамы на его спине, и медленно переступаю через бортик. Меня к нему тянет какая-то неведомая нить, что-то прочное, дьявольски сильное. Когда раздаются мои шаги, Рэй лишь поворачивает голову. Я касаюсь его спины, прижимаюсь к ней губами, целую его шрамы.

– Анна, – говорит он, – если ты понесешь, этот ребенок будет будущим правителем Эсмара. Я признаю его своим наследником, несмотря на развод.

Этого следовало ожидать. Реиган может быть каким угодно порывистым, но он все еще помнит про свою «лидерскую позицию». Он завоевывает меня, как завоевывает все на свете.

Он оборачивается и забирает у меня поцелуй. Наслаждается им по-мужски открыто. И распаляется с каждой секундой. Он жаден, голоден, совершенно откровенен – глубокие поцелуи мешаются с хриплым дыханием.

А затем он смотрит на меня, и я чувствую, как его ладонь скользит по моему бедру. Его пальцы протискиваются мне между ног, и я с резким выдохом кладу руку на его плечо и гляжу в его глаза, не моргая.

С моих губ срывается стон, когда он осторожно проникает пальцами.

– Боже, – упираюсь лбом ему в грудь, смотрю вниз на то, что он делает.

Моя рука сжимается на его предплечье, а ноги подгибаются, пока он медленно и мягко ласкает меня.

– Анна, – шепчет он, – ты невинна.

И, кажется, он подозревал об этом.

Но я не слышу, лишь рвано дышу и нетерпеливо поддаюсь вперед в ответ на каждое его движение. Зажмуриваю глаза, пытаюсь хоть немного успокоится – тщетно. Меня качают волны удовольствия. Я жарко целую его в шею, подбородок, губы. Зарываюсь руками в волосы.

Его пальцы проникают глубже, принося очень мягкую, саднящую боль.

Я не могла представить более умелой манипуляции. Со стороны мужчины так хорошо знать женское тело – просто преступно.

Прижимаюсь к его груди и запрокидываю голову. Глаза закатываются от болезненного наслаждения. Оно нарастает волнами, бьет в голову. Рэй ловит мой всхлипывающий рот губами.

Он так сладко и часто дышит, что я содрогаюсь в его руках.

Меня накрывает с головой.

Получить удовольствие вот так: от его пальцев и дразнящих движений, от его запаха, дыхания и жара тела – это невероятно.

Ноги окончательно подкашиваются. Рэй поднимает меня на руки и несет к постели. Ставит меня перед собой пьяную от удовольствия, обнаженную и обессилившую. Целует в шею, а затем проводит ладонью по моему животу – все очень собственнически и нежно.

– Рэй, – с удивлением вижу, что он расстегивает брюки.

Его пальцы в крови, и я запоздало понимаю, что произошло. Антуанетта никогда не была с Хейденом Берком и не изменяла мужу.

– Я люблю тебя, Анна, – он касается моего лица, ласково целует в уголок губ.

Я веду ладонями по его груди, прочерчивая пальцами рельеф его мускулатуры, твердый плоский живот, спускаюсь к его брюкам и стягиваю их. А затем я сама забираюсь на постель и опрокидываюсь на спину. Реигану не нужно объяснять мне, что делать. Я максимально готова и хочу доставить ему удовольствие. И я не из тех, кто стесняется в постели. Рэй мягко опускается на меня, опираясь на вытянутые руки. Я выгибаюсь, когда он глубоко заполняет меня собой, резко выдыхает и упрямо ищет мой рот, чтобы взять и его.

Он рвано дышит, сжимает мое тело в своих руках.

Тягучие движения сменяются рывками. Его пальцы погружаются в мои волосы и стискивают их.

Я обожаю его шрамы, сильные руки, крупное телосложение, мышцы, обозначающиеся на животе, когда он поддается бедрами, входит… коротко стонет…

Я забываю все рядом с ним. Сейчас я не оспариваю его право владеть. Я хочу отдавать. Без оглядки люблю его.

Он задирает мои руки, держит их ладонью, а другой обхватывает щеки. Горячий поцелуй обжигает мои губы и длится до тех пор, пока Рэй не получает разрядку. А затем он сгребает меня в объятия, притягивает к себе и зарывается лицом в мои волосы.

Я слышу, как бьется его мощное сердце. Прикасаюсь к самому чудовищному шраму на его груди. Он получил его именно тогда, когда убил Хейдена. Я давно догадалась об этом.

Дыхание Рэя успокаивается, он поглаживает меня по волосам и спине. Молчит.

– Я все еще свободна, ведь так? – спрашиваю тихо.

– Нет.

– Нет?

Он нежно ведет пальцами по позвонкам, а затем по-хозяйски кладет руку мне на ягодицы.

– И никогда не была.

Я фыркаю.

– Это мы еще посмотрим Реиган Уилберг.

Его рука замирает. Он тихо смеется.

***

Краешек неба едва светает.

Мы ни потратили ни минуты на сон. Прикасались друг к другу, будто стараясь максимально насладиться временем до рассвета – тщетно, рассвет наступил. Как и непредвиденные события после.

Прибыла срочная весть от графа Денвера – умер король Саореля.

Тайный совет был собран в срочном порядке, и Бреаз уже ходил туда-сюда по моему кабинету, где ожидал императора.

– Она должна знать, Рэй, – фамильярно обращается он к Уилбергу. – Мы не можем игнорировать ее положение.

Алан бросает на меня довольно беспокойный и несколько печальный взгляд. Конечно, он догадался, что именно делал Рэй в моих покоях ночью. И, кажется, все его чувства ко мне, надежда, которую он питал, и азарт испарились. Пока он чувствовал возможность меня соблазнить, ему доставляла удовольствие эта игра на грани, но сейчас он будто потух. Признал поражение. Связь с Атуанеттой всегда казалась ему доказательством его триумфа и попыткой утереть нос Реигану. И, кажется, он ощущал сейчас бессильную злость и в очередной раз понимал, что Рэй его обставил.

Реиган размышляет.

Мы сидим в креслах. Алан кипит от негодования, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Она сможет занять престол, Рэй.

Кажется, Уилбергу не очень нравится эта мысль.

– Ты забываешь об одной мелочи, Алан, – задумчиво трет губы император.

Губы, которыми он всю ночь целовал меня…

– Эта мелочь на подступах к нашему графству, Реиган. И у нее с собой до черта людей, а с юга тянутся ублюдки-наемники и регулярные войска…

– Он захочет жениться на ней или убить ее, – говорит император. – Смотря, как поменялось его отношение за то время, что он ее не видел. Для него она жена человека, который чуть его не убил. И она… – он смотрит на меня, – больше его не любит.

– Это я вижу, – горько усмехается Алан. – Но она не жена тебе, если ты забыл. Ты объявил о разводе.

Забавно слушать, как они оба обсуждают меня так, словно меня здесь нет. Я складываю на груди руки и проваливаюсь в кресло, словно в кокон.

– Мне придется его убить, – заключает Реиган.

– Второй раз?

– Второй раз.

– У них численное превосходство. Ты понимаешь, что нам будет трудно выстоять? Ради сохранения Эсмара ты можешь ее отдать, Рэй. Она тебе больше не жена. Убийство Ронана раскололо страну на части, во дворце предатели, тебя ненавидит добрая половина знати. Боги… – Алан шлепает себя ладонью по лбу. – Да, мы заключили много хороших сделок. Я всю ночь, пока ты здесь… в общем, я только и делал, что обхаживал всех этих послов. Да, я тоже не святой, я сделал… ты знаешь, каких глупостей я наделал, Рэй. Я просто всегда ревновал к твоему успеху, меня выводили все твои решения, но ты всегда оказывался прав. И ты всегда трезво смотрел на вещи…

– Я ее не отдам, – раздается в ответ холодно.

Я молчу, глядя на Уилберга.

Позволяю обоим сторонам высказать друг другу все, что они хотят.

– Пока был жив ее отец, я бы еще мог о чем-то договориться, – продолжает распаляться Алан. – Я бы кишками вывернулся, Рэй. Ты знаешь, я был готов жениться на какой-нибудь саорельской графине. Мы бы освободили их от части налогов, дали самостоятельность. Но теперь… это нечто большее, чем война двух государств. Это сведение счетов. Ты и он. И, Рэй… ты забрал ее у него. Он три года собирал силы, выжидал момента, чтобы вернуться. Думаешь, он пойдет на уступки?

– Конечно, нет, брат.

Я впервые слышала, чтобы Рэй называл Алана братом. И теперь я понимала, что между ними была какая-то особая связь. Алан был ему самым близким человеком, он простил ему даже предательство.

– Весь Эсмар или одна женщина? – спрашивает Алан.

Желваки на щеках Уилберга ходят ходуном.

– Ты оглох, Бреаз, – жестче говорит он. – Выбора не стоит. Анна принадлежит мне.

– Значит, ты жертвуешь армией и собственной страной? Ради желания держать ее здесь, в своей постели? Она – наследница Саореля, Рэй. Ты лишаешь ее возможности взойти на престол. Да, она не будет твоей, но ты сам от нее отказался. Верни ее Хейдену. И взгляни на нее! Она не безвольная овца и не дура. Хочешь быть с ней? Или владеть ей?

Я с удивлением смотрю на Бреаза.

Господи, он просто голос разума в некоторых случаях.

– Она может оказаться в положении, Алан.

Мы с Бреазом немеем и переглядываемся. Я чувствую себя так, будто впустила в нашу с Рэем постель кого-то третьего.

– Проклятье, – герцог чешет голову.

– Нам нужен союзник крупнее юга, – внезапно говорит Реиган.

– Кто? – почти обреченно выдыхает Алан. – Королевство Эрлиан? Даже не думай. Они закрыты для нас. Я пытался наладить с ними отношения. Они не встанут на нашу сторону. Никогда.

– У нас есть кое-что, что их заинтересует, – убежденно говорит Реиган. – Медицина.

Я вздрагиваю при этих словах, а сердце слегка ускоряет ритм.

– Нам нужно максимально сдержать Берка у графства Пэр, – продолжает Рэй. – Задача – разбить значительную часть его войска. Анна подготовит лекарские корпуса. При каждом формировании будет свой лекарь. Мы минимизируем потери. Но для этого нужно время. Устрой мне переговоры с Хейденом, я поторгуюсь с ним. Будем биться за каждый дюйм земли.

– Не верю, – мотает головой герцог. – Это просто авантюра.

– Как раз в твоем духе, Алан, разве нет?

Бреаз задыхается, не зная, что ответить и смотрит на меня:

– Ваше высочество?

– Не приплетай ее, – отсекает Реиган.

Я же поднимаюсь из кресла. И мужчины поднимаются тоже, потому что я вдруг обрела совсем другой статус в их глазах. И это не касалось Саореля. Дело в том, что я перешла в разряд любимой женщины императора, и поэтому мне положено оказывать знаки величайшего уважения. Неожиданно, если честно. И главное, мужчины об этом не сговаривались заранее. Просто было в порядке вещей воспринимать женщину с точки зрения отношения к ней мужчины. И это просто невозможно выкорчевать из их умов.

Я медленно прохаживаюсь по комнате, скрестив на груди руки.

– Начну с того, что я не вещь и распоряжаться своей жизнью буду только я сама.

Рэй тоже складывает руки на груди, не спуская с меня взгляда, а Бреаз ошарашенно переводит на него взгляд:

– Это твое дурацкое влияние, Рэй.

– Умолкни.

Я усмехаюсь. Но в этом больше горечи, чем насмешки.

Во-первых, Реиган не поставил меня в известность о том, что Хейден жив. Он не посчитал нужным. Какой бы значимой я не была для него, он не спешил считаться с моим мнением. И этого мужчину невозможно было переделать за секунду. Он будет бороться за каждую пядь своей мужской власти надо мной.

Во-вторых, ему сложно дается мысль, что отныне я не его жена и решать за меня он не должен.

– Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы помочь вам, ваше величество, – говорю ему. – Но я сделаю это добровольно и на своих условиях. Если вам нужны мои знания, я предоставлю их. Я готова подготовить необходимое количество лекарей, но в сжатые сроки это будет практически невозможно. Местные мэтры тяжело воспринимают изменения, не согласованные с Орденом. Магистр может намеренно затягивать процесс. Если вы хотите результат, то вам нужно согласиться с тем, что я не буду сидеть в столице, а поеду с вами. Я начну подготовку на месте, и обучу тех, кто уже приписан к войскам. И я буду настаивать на том, чтобы сопровождать вас во время переговоров с генералом Берком.

Алан тихо обескураженно свистит.

Реиган же упрямо вздергивает голову. Его взгляд горит страшным огнем.

– Мэтр Финч достаточно профессионален, чтобы показать действие эфира, если вы хотите с помощью этого изобретения обеспечить поддержку от Эрлиана, – продолжаю я. – Наши медицинские школы будут готовы принять их лекарей на обучение.

Грудная клетка мужа тяжело вздымается. Он смотрит на меня так, словно сгорает от страсти. Его взгляд падает мне на губы.

– И, наконец… – я немного отступаю, потому что подобное проявление его чувств меня даже смущает. – … наконец, – повторяю я. – Если понадобится взойти на престол и стать королевой, я готова к этому. Если это остановит войну, убережет Эсмар, армию и вас, ваше величество, я сделаю это.

Сама мысль вызывает дрожь и отторжение.

Взгляд Реигана становится чернее ночи. Он вовсе не рад такой самоотверженности. Я не говорю прямо, что стану женой его врага, но это и не требуется – все понятно без уточнений.

– Рэй… – начинает было Алан, но Реиган поднимает ладонь.

– Оставь меня с ней наедине, – коротко и мрачно бросает он.

Когда Алан кланяется мне и идет к выходу, Рэй раздраженно цедит:

– Не распускай совет, я объявлю о решении. Выезжаем через два часа.

– Да, мой император, – откликается Алан.

Дверь за герцогом закрывается, и Уилберг спрашивает:

– Как думаешь, что я предпочту: умереть или видеть тебя замужем за другим? Или я должен рисковать твоей жизнью, взяв на войну, где каждый солдат будет мечтать задрать тебе юбку? Я на многое готов ради тебя, Анна. Я умру, если ты этого захочешь. Но не проси, чтобы я добровольно от тебя отказался.

Я ощущаю страшную досаду.

– Как угодно вашему величеству, – говорю со злостью. – Окружите меня забором, заприте в своей спальне и любуйтесь, время от времени доставая меня из коробки, – сжимаю кулаки. – Нет надежнее пути потерять меня, как держать силой! Я понимаю, что там опасно. Я знаю, что такое война. Я видела травмы, смерть и жестокость. Я хирург, Реиган!

Он преспокойно берет камзол со спинки кресла и надевает.

– Разговор окончен, Анна.

– Не отвергай мою помощь и не принижай меня. Я сама могу принимать решения и нести за них ответственность. Даже, если ты не согласен, не обесценивай то, что я делаю.

Он окидывает меня взглядом. Кажется, он намерен оставить мои выпады без ответа, и это хуже, чем предательство с его стороны. Я стискиваю зубы, потому что этот удар очень болезненный.

Глава 40

Реиган Уилберг

Она словно дикий воробышек. Она его наслаждение. Самая сладкая женщина, которая только попадала в его постель. Он понимает, что хочет провести с ней всю жизнь – именно с ней: переселенкой из другого мира, умной, образованной гордячкой, с самой упрямой женщиной на свете.

Он отдает распоряжения совету и определяет послов для поездки в Эрлиан, а после встречается с леди Фант, которая писала ему бесконечные письма, которые он даже не читал. Реиган уже давно с ней объяснился, но она вбила себе в голову, что имеет право на личную встречу.

Элен приходит заранее, без опозданий, вся благоухающая духами, в лучших своих украшениях, красивая и доступная. Ее грудь в откровенном декольте притягивает любые взгляды, но Уилберга раздражает. Пожелай он, Элен молниеносно исполнила бы все его просьбы, отдала бы себя так, как он захотел и даже ползала бы за ним на коленях, если бы он приказал. У нее не было гордости, лишь желание угодить, заслужить блага и перещеголять других дам. Вся ее жизнь умещалась лишь в желании служить ему, спать с ним и держать его рядом. И раньше его это устраивало, потому что он не знал, как могло быть иначе.

– Ваше величество, – она взволнованно дышит, хлопая ресницами. – Я знаю, что вы ждете от меня брака. Вы сказали лорду Мале, что я могу выбрать себе мужа по сердцу или вы сами его определите. Но я люблю только вас. И я пришла сказать, что не могу стать женой другого мужчины. Я жду вашего ребенка.

Уилберг почти все пропускает мимо ушей, но последние слова Элен вынуждают его нахмуриться. Он вскидывает взгляд, отрываясь от своих дел.

– Хорошо, это все?

Она меняется в лице, и не знает, что сказать. Кивает растерянно.

– Я занят, Элен. Ты свободна.

– Но ваше величество…

– Я решу все вопросы с твоим отцом и дядей, – говорит он.

С ней обсуждать бесполезно. Слушать истерики или ее признания – это не для него. Элен забыла с кем имеет дело, он император, во многом безразличный к чужим эмоциям и чувствам. Кроме того, ее дядя, Джайлс Мале, похоже, отравил его отца. И действовал он, конечно, не один. Разумеется, семьям Мале и Фант это выгодно. Убрать Ронана, а затем обвинить в его смерти Антуанетту, чтобы впоследствии убедить Реигана жениться на Элен, сделать ее императрицей. Но ведь его отец доверял Мале, слушал его, вознес до небывалых высот. Только за это, Реиган сделает его смерть невыносимой.

Элен все-таки начинает тихо и горько рыдать. Реиган молча выводит ее за дверь и велит страже проводить даму до ее покоев. Время, когда он был с ней нежен, закончилось. Теперь он сдержан и вежлив, но не более. Единственная женщина, которая ему важна и за которую он переживает, – это Анна.

Ею он просто одержим и бесконечно болен.

Если бы она вдруг испарилась, он бы нашел ее в любом из миров.

Стоит подумать об этой женщине, как Реиган прикрывает веки, вспоминая ее, лежащую на белоснежных простынях. Но вместе с этими воспоминаниями в голове вспыхивают картинки той ночи, когда он взял Антуанетту в жены. Когда разорвал на ней платье и бросил ее в постель, сгорая от злости и ненавидя ее всей душой. Если бы тогда он не остановился, если бы усомнился в ее словах, возможно все сложилось бы иначе. Но заглянув в ее глаза, полные ответной ненависти и отчаянных, горячих слез, он к ней не притронулся.

Прощаться с Анной он не будет, это слишком рвет сердце.

Он лишь вызывает Лангрина и отдает распоряжения относительно жены. Пишет несколько писем. Одно – Финчу, потому что мэтр пользуется доверием Анны и сумеет обезопасить ее от любых потрясений.

Закончив все дела в Вельсвене, он преспокойно уезжает, напоследок лишь бросив взгляд на окно спальни Анны, мечтая, чтобы жена хотя бы промелькнула в этом окне, но портьера была плотно задернута.

Бреаз тоже смотрит на это окно и уголок его губ нервно дергается.

– В чем дело, Алан?

– Ни в чем, – тот понукает коня.

Реиган тоже пускает коня рысью. Ворота перед его отрядом открываются, следом тянутся еще четыре группы всадников. И самыми последними, никем не замеченными, сквозь ворота проносятся два воина в темных плащах. Они не стремятся примкнуть к остальным, а дергают за поводья и правят лошадей в другую сторону. Герцог Бреаз лишь бросает на них взор и тотчас веселеет, будто его отпускают все тревожные мысли.

А Реиган больше не думает ни о чем, кроме победы над Хейденом. Он готов убить того еще раз, но уже наверняка. Признаться, Берк довольно искусный боец. Когда Уилберг бился с ним, он не знал, что Антуанетта была в него влюблена. Если бы знал, то Хейден бы точно не воскрес.

До графства Пэр император добирается за трое суток, выделив на сон всего семь часов. Он был неумолим в части требований к собственной армии, не жалел никого, включая себя. Бреаз иной раз ненавидел его за это. Но, с другой стороны, подобные изуверства всегда были оправданы – Уилберг действовал на результат.

Рассвет встречает его в седле, когда он оглядывает с вершины холма расположившуюся в низине армию. К нему уже спешат всадники во главе с Гийомом. И потом, когда Денвер сопровождает его до военного шатра, приготовленного императору, граф без устали отчитывается о ходе сражений. И о том, конечно, что они продолжают отступать, сдавая крепости, но всеми силами сдерживают ход армии генерала Берка.

Первым делом Реиган бреется и споласкивает от дорожной пыли лицо и тело. Он распоряжается отправить к Берку переговорщиков, включая Бреаза, а пока цирюльник занят его лицом, он выслушивает сколько в лагере провизии, лекарей и достаточно ли вооружения.

– Ты должен поесть и расслабиться, – говорит Гийом. – Армия Саореля будет здесь через два дня, – он и сам садиться в кресло и смотрит на молоденькую служанку, которая расставляет еду на столе. – Кстати, весьма благодарен за леди Элизабет, она скрасила мне несколько ночей перед отъездом.

За это ее отец, наверняка, Реигана будет презирать до конца жизни. Голлен аристократы. Даже превращая знатную даму в девку, нужно соблюдать приличия. Лорд Голлен предпочел бы смерть дочери, чем такое унижение.

– Уйди, – бросает Уилберг девушке, и она молча выбегает из шатра. – Мы не должны пустить Хейдена, Гийом. Я положу здесь всю армию, но не дам ему продвинуться, ты должен это знать. Если я умру, ты или Алан должны позаботиться о моей жене. Я спал с ней, она может носить моего ребенка. Я люблю эту женщину. Мале и семья Фант могут серьезно навредить ей.

Реиган впервые видит Денвера оторопелым.

– Я сделаю все, ты же знаешь, – говорит он. – Мале и весь род Фант попросту исчезнут. Тебе нельзя больше устраивать тотальную резню, Рэй. Я возьму это на себя. Перетравить всех и делов.

Уилберг впервые ощущает что-то жутковатое рядом с Гийомом. Тот без зазрения совести мог вершить такие дела, что от этого стыла кровь в жилах. На войне Денвер и вовсе зверел. Он всегда был палачом, способным жрать даже младенцев.

– Элен не трогать.

– Могу жениться на ней, – пожимает плечами Гиойм, поднимается и идет к столу. – Так будет проще перебить всех ее родственничков, – он отрезает кусок от запеченного мяса и отправляет в рот.

Рэй тихо смеется.

– Нет, я найду ей кого-то посимпатичнее.

Гийом тоже хохочет, приподнимая кубок. Для Денвера женщины – это ресурс. Он, вообще, не понимает, как можно их любить, но в постель укладывать – да, это ему определенно нравится.

Бреаз возвращается только следующим утром. Он набрасывается на еду и вино, а его руки слегка дрожат.

– Он поговорит с тобой, – первое, что произносит Алан, когда с жадностью опустошает кубок вина. – Когда затолкает тебе меч в глотку. Это дословно.

– М, вот как? – усмехается Реиган. – Ты уверен, что был достаточно красноречив, Бреаз?

– Ты не представляешь, как.

– Ожидаемо.

– Завтра утром, – добавляет Алан. – Все решится.

Уилберг поднимается, испытывая ярость, желая выпустить Хейдену кишки прямо сейчас.

– Готовить войска.

***

Ночью льет ливень.

Реиган молча смотрит, как дергаются лошади на привязи, бушует в отдалении лес и трепещут огни. Он не чувствует ни холода, ни стылой рези воды. Просто смотрит вдаль, где заканчивается горизонт, стоя на самом входе в свой шатер. Он вспоминает лицо своей жены и корит себя за то, что расстался с ней так холодно. Даже грубо. Он даже не поцеловал ее. Теперь жалеет. Завтра он, возможно, умрет. Он уже ходячий покойник.

Анна нужна ему.

Прижаться к ее теплой груди, целовать до изнеможения ее нежные губы.

Пусть даже ворчит, пусть рассказывает ему про эти лекарские штуки, про свой эфир. Пусть занимается работой, читает умные книжки или посещает университет, пусть помогает беднякам и даже ходит по госпиталям – только бы она любила его. Она ни разу не сказала, что любит. Отдалась ему – да. Но почему не сказала о своих чувствах?

– Ваше величество, – к его шатру приближается один из командиров, мокрый и дрожащий от холода. – В лесу обнаружили целый отряд…

– Лазутчики?

– Женщины.

Реиган усмехается.

Там, где стоят войска, наличие продажных женщин – это обычное дело.

– Ты не знаешь, что делать с бабами? – спрашивает он.

– Говорят, что они пополнение в лекарский корпус, сестры милосердия.

Если бы Уилберг не облокачивался плечом на деревянную балку шатра, он бы пошатнулся.

Он выходит под дождь даже не накинув дублет, не спросив, куда идти, просто двигается в том направлении, где раздаются голоса, и вскоре видит крытую повозку и стоящих рядом с ней женщин. С ними были и всадники – все гвардейцы. Один из них особенно бросается в глаза – разжалованный до солдата бывший капитан Эрт.

Уилберг ускоряет шаг. Он хром, ноги скользят по мокрой земле, но он сходит с ума, замечая под плащом у одной из женщин подол небесно-голубого платья. Его буквально ведет в сторону от волнения. Едва подойдя к ней, он срывает с ее головы капюшон и видит свою жену.

Эрт в этот момент дергается, будто желая защитить принцессу. Уилберг хочет убить его в ту же секунду, и он, наверно, именно так бы и поступил, если бы не заметил ссадину в уголке губ Анны.

Он притягивает ее к себе, а она – гордая девчонка – говорит ему в лицо:

– Готова понести любое наказание, ваше величество!

Наказание?

Он с трепетом касается уголка ее губ подушечкой пальца.

– Кто тебя тронул? Откуда это? – хрипло, болезненно шепчет он.

Кажется, она и вправду думала, что он будет в ярости, потому что не сразу понимает, о чем он спрашивает.

– Ударилась. Ерунда.

Ударилась?

Рэй проводит ладонью по ее щеке, смахивая капли дождя, а потом подхватывает ее на руки, а командиру приказывает:

– Разместить людей!

Ему уже плевать на все – Анна в его руках. И да – он злиться, но даже об этом забывает.

Просто вносит ее в шатер, расстегивает и сбрасывает на пол ее мокрый плащ и усаживает жену к себе на колени. Жаровня тлеет углями, но от нее все еще исходит тепло.

– Рэй… – Анна утыкается лицом ему в шею и жарко дышит. – Эрт не при чем. С ним или без него я бы все-равно приехала. Мне удалось сбежать из дворца и вернуться в Рьен. Эти гвардейцы – моя бывшая охрана, а женщины – жители деревень. Они хотят помочь, – ее пальцы осторожно касаются его груди, она поднимает голову и смотрит ему в глаза: – Это мое решение. Прими его, пожалуйста.

Он склоняется, чтобы прижаться жадными губами к ее губам. Он настолько измучен, что готов простить ей все, что угодно.

Уилберг покрывает поцелуями ее лицо. Его руки нетерпеливо тянуться к шнуровке ее платья, пальцы развязывают ленты, а затем забираются под юбку, чтобы избавить жену от чулок.

Реиган укладывает Анну на свою военную «постель» и склоняется сверху. Ее мокрые волосы прилипают к щекам и лбу, на шее, по которой скользит капелька воды, отчаянно бьется жилка. Анна покорна, и Рэй не может оторвать от нее взгляда.

Лампадка под потолком шатра покачивается от порывов ветра. Над лагерем расползается ночь. Где-то там, в стане врага, Хейден Берг ждет часа своей мести. Возможно, он мечтает вернуть себе свою любимую принцессу. Но прежней Антуанетты больше нет, а эту Уилберг не отдаст никому.

Реиган готов не спать всю ночь, если она будет просвещена его жене. Он хочет быть любимым ею, получить ее любовь, которую, к сожалению, нельзя завоевать. Эти чувства не рожаются на выжженной земле, не расцветают из ненависти и не возникают на пустом месте. Сколь горд бы он ни был и как бы сильно ни хотел повелевать над хрупкой женщиной, которую он любил без памяти, она будет с ним только добровольно, на равных.

Этой ночью он владел ей несколько раз, а после нежно прижимал к себе и согревал теплом своего тела. Она спала в его руках, как дитя. Терлась щекой о его грудь, вздрагивала. Ее нежные пальчики путались в его волосах. А он смотрел на нее, испытывая безграничное счастье.

Когда-то он отнял любовь у Берка. Теперь тот грозится поступить с ним точно также.

Наверно, это справедливо.

Но они оба мужчины, и выяснят этот вопрос по-мужски. Зальют весь мир кровью, но не остановятся, пока кто-то из них не перестанет дышать.

Реиган оставляет Анну засветло. Он укрывает ее, укутывая в одеяла и задергивает полог. Уйти, пока она спит, показалось ему правильным. Если она заплачет, он просто не выдержит. Ему безразличны любые женские слезы, но только не ее.

– Доброе утро, величество! – Бреаз подходит к нему и кладет руку на плечо. – Послушай, Рэй, – его слегка потряхивает, – слышал, здесь принцесса, – он облизывает губы, явно нервничая, – значит, сбежала… ради тебя. Любит тебя, кажется.

– Давай, скажи, что не имеешь к этому отношения, – усмехается император.

– Брат, – Алан наклонился ближе, – ради нее не лезь на рожон. У тебя только кости срослись. Ты понимаешь, о чем я…

О том, наверно, что Реиган потерял подвижность в плече. Он быстро устанет рубить с седла, но о том, чтобы сидеть где-нибудь вдалеке, не будет и речи.

Денвер подходит со спины, в шутку отвешивает поклоны, надевая перчатки с металлическими шипами. Он тоже кладет руки на плечи друзей и склоняется к ним:

– Что за междусобойчик? – усмехается он.

– На тебе левый фланг, Гийом, – холодно говорит Реиган, грозно взирая на Алана. – А ты, герцог, с правого.

Бреаз резко распрямляется и нервно трет нос.

– Я могу повести всю армию, Рэй. Искуплю свои грехи. Незачем тебе так рисковать.

Денвер, наконец, понимает. Он становится серьезен и просто ждет решения императора.

– Я уже отдал приказ, – говорит Реиган и идет к своему коню. – Исполнять.

Знаменосец, увидев своего императора распрямляется.

Рэй вскакивает в седло. Оруженосец подает ему меч.

Император бросает взгляд на свой шатер, и его сердце на секунду останавливается – Анна стоит на входе. Ее растрепанные волосы едва схвачены лентой, из-под платья виднеются босые ножки. Она, кажется, едва успела одеться и сразу выскочила, боясь упустить его. Сердце Уилберга так сильно толкается в груди, что он болезненно морщится.

Глава 41

Реиган все-таки спешивается и входит в шатер, и Анна пятится, запуская его, и смотрит ему в глаза упрямо и решительно. Он готовится держать оборону, может быть, утешать, доказывать, убеждать, в конце концов. Но принцесса удивляет его. В очередной раз. Она подходит к фигуркам на столе, всматривается в карту, на которой те стоят, обозначая расположение пехоты и конницы.

– Где будешь ты? – спрашивает она и вскидывает ресницы.

Больно даже смотреть – эта женщина прекрасна и сладка, как спелый фрукт. Утолить голод просто невозможно, хочется еще и еще.

– В авангарде.

– То есть где-то здесь? – она ставить одну из фигурок перед войском.

– Приблизительно.

Ему нравится ее рассудительное спокойствие, умение держать границы несмотря на то, что было между ними этой ночью. Она все еще не покорилась, и никогда не покорится. Она – единица. Целостная, зрелая и умная. В ее жизни все так, как она желает. Волчица.

Ему под стать.

И он понимает, что приказывать ей бесполезно. С ней можно только договориться.

– Берк никогда не согласится отвести армию, Анна, – спокойно поясняет Уилберг. – У него преимущество. Что бы ты ему ни сказала, он рассчитывает получить и тебя, и Эсмар, и мою голову.

Она это знает.

Взгляд спокойный, радужка слегка золотится вокруг зрачка. Ее глаза – это ловушка. Если смотреть долго, голова закружится. Ночью он уже пропал…

– Я привезла Асинью, Софи, Сару, Филиппу и еще девять девушек из Дрейба, – говорит она. – Они все помогали при обвале рудника и умеют выхаживать раненных. С нами отряд капитана Эрта. Мужчины смогут вывозить раненных с поля боя, а мы окажем им всю необходимую помощь. Мне нужно, чтобы ты дал указания лекарям, что состоят при лекарском корпусе, во всем слушать меня. Мне некогда с ними пререкаться. Я понимаю, что им придется действовать вразрез собственным убеждениям и устоявшимся методам лечения, поэтому я прошу разрешения воспользоваться твоим именем.

Из нее выйдет достойная императрица.

Она всегда оценивает свои силы и трезво смотрит на ситуацию.

– Согласен, – говорит он.

– И еще…

Ох, будет что-то еще. Ну, допустим.

– Почему ты не отдашь Хейдену Саорель? – спрашивает она. – Откажись от него, а я отрекусь от престола. Мне не нужна корона, я… всего лишь хирург. Поверь, я никогда не стремилась страной управлять. Все, чего я хочу, просто жить свою жизнь, делая то, что умею.

– После смерти короля, Берку нужна возможность занять престол. Твой отказ в его пользу оставит тень угрозы в виде наших совместных детей. Он никогда не пойдет на это, имея только один шанс разгромить меня.

– Но он должен знать, что я его не люблю.

Уголок губ Реигана трогает улыбка.

– Я скажу ему об этом.

– Я серьезно, – хмурится она. – Он презирает тебя, потому что ты забрал женщину, которую он любил. Он должен знать, что у него больше нет повода к ненависти. Если он хочет лишь власти, то пусть не прикрывается чувствами.

– Женщинам нет места на войне.

– На войне? – хмурится она. – А в медицине и науке? Где еще нам не должно быть места по мнению таких мужчин, как ты? – и она складывает руки на груди в позе крайне разгневанного человека. – А где мне место, по-твоему?

В его постели.

Но не только. В его жизни, мыслях, в его дыхании, во снах и наяву. Везде.

– Я соглашусь на вашу встречу с Хейденом только в одном случае, Анна, – говорит Рэй, вздергивая пальцами ее подбородок, – после ты сразу возвращаешься в лагерь, а если я погибну, доверяешь только Бреазу или Денверу и следуешь их приказам. Беспрекословно. Они позаботятся о тебе.

– Даже не вздумай умирать, Реиган Уилберг, – со злостью сверкает глазами она. – Бреаз и Денвер, серьезно? Ты специально выбрал самых ненадежных людей?

Он смеется, коротко целует ее недоуменно распахнутые губы, но она сердито толкает его в грудь.

– Даже не смей. Не смей, ясно? – и в ее глазах вспыхивает тревога.

– Откуда эта ссадина? – переводит он разговор, дотрагиваясь до уголка ее губ.

– Просто ударилась.

– Ударилась? – ничуть не верит он.

– Я не спала несколько дней и все время провела верхом, боясь, что не успею к тебе, – она хмурится и злится, не желая открывать свои чувства: – Я упала с лошади.

– Дурочка.

– Все нормально, понятно!

– Дай посмотрю, – он берет ее за руку. – Сильно ушиблась? Где болит, принцесса? –притягивает к себе ее напряженную фигурку. – Скажи, что любишь меня.

– Не собираюсь ничего говорить тебе, Уилберг! – ерепенится она.

Он целует ее в щеки и лоб, а затем прижимается губами к ее макушке, закрывает глаза и тянет носом аромат ее волос. И некоторое время он стоит безмолвно. Дыхание звучит рвано. Так мало ему нужно – просто быть с ней рядом.

– Собирайся, – говорит, наконец, Рэй. – Я дам указания насчет лекарского корпуса.

Он отстраняется, ощущая невероятный холод.

Даже, если он умрет, род Уилбергов не прервется. Он чувствует, Анна уже носит его дитя под сердцем. Не может быть иначе. Он так жарко любил ее этой ночью. Много раз.

Медленно, влажно и ласково целует ее, затягивая этот процесс на несколько мучительных минут. Все тело горит от наслаждения и желания продолжить, от потребности взять ее. Но Рэй лишь касается ее покрасневших губ пальцами, долго смотрит в глаза этой женщины, а затем выходит из шатра.

Денвер и Бреаз скучают в седлах, дожидаясь его. Они оживляются только тогда, когда Реиган приказывает седлать еще одну лошадь, а сам велит пригласить к нему главных лекарей гарнизонов. Но больше эти двое изумляются, когда из шатра выходит Анна и садится верхом. Ее волосы аккуратно заплетены, на плечи наброшен теплый плащ, а из-под оборок юбки торчат мыски довольно грубых сапог.

– Доброе утро, – говорит она, и Гийом с Аланом переглядываются.

– Стало быть, вы с нами, ваше высочество? – спрашивает Бреаз, покуда Денвер шокировано сплевывает в землю.

– Да, – говорит она, умело держась верхом.

– Удивительно, – отвечает Бреаз сквозь усмешку. – Какими чарами обладает ее высочество, что его величество спускает ей все с рук, а, Гийом?

– Эти чары не развеиваются даже поутру, – с мрачным лицом говорит тот.

– Смотри, не ляпни при нем ничего подобного, – хохочет Алан.

Реиган не заставляет себя ждать. После того, как он отдает указания лекарям, возвращается и окидывает горячим взглядом жену. Не заметить невозможно – он влюблен без памяти. И словно коршун он стремится оградить ее, не выпустить из поля зрения, никому не отдать. Его злят даже косые взгляды на нее солдат, ведь каждый из них, он уверен, восторгается ее красотой и не прочь провести с ней ночь.

Он погоняет лошадь, и вся процессия устремляется за ним.

Воины кричат и поднимают вверх мечи и щиты, увидев своего императора. А он неумолимо скачет вниз с холма, и его мощный конь, созданный словно из литых мышц, раздувает бока от тяжелого дыхания.

Реиган видит свои войска. Знамена развеваются под ледяным ветром. Шлемы, копья и мечи сверкают. Над полем кружит воронье, а небо затянуто грозовыми тучами. Где-то в отдалении раздаются первые раскаты грома.

Земля под ногами уже предчувствует грядущую кровь, пахнет прелой травой и сыростью. Далеко впереди, на горизонте, колышется знамена армии Саореля.

Топот копыт вспарывает землю – еще немного, и император Эсмара окажется на линии обстрела. Он резко натягивает поводья, конь встает на дыбы. Всадники останавливаются, и Рэй напряженно всматривается в черное людское море, что разлилось по склону холма.

– Ждем, – говорит он.

Они стоят прямо посередине между двумя армиями.

Слышится свист ветра и грохот грома.

– Погода портится, – замечает Бреаз.

– Не все ли равно? – усмехается Гиойм. – Хоть солнце не слепит.

Реиган слишком напряжен, чтобы болтать. Он видит, как от армии Саореля отделилась группа всадников. Смотрит на Анну, но та сосредоточена и спокойна. Ее спина прямая, а подбородок чуть вздернут.

– Молчать, – хрипло, рвано бросает Рэй.

С каждым дюймом, что исчезает под копытами приближающихся всадников, он злится все сильнее. Его ярость кружит голову. В нем просыпается азарт воина. Мысль, что он встретится лицом к лицу с тем, кто посягнул на его жену, распаляла в нем жажду крови.

За три года Хейден изменился незначительно. Те же каштановые волосы, серые глаза и угловатое лицо. Та же ненависть во взгляде. Вот только эта ненависть исчезает в одно мгновение, когда он видит Анну.

Реиган утробно рычит. Он бы выдрал его глаза, лишив зрения, только чтобы тот больше никогда не смел смотреть так на его жену. Как на что-то, принадлежащее ему.

– Генерал Берк, – слышит Рэй ее голос сквозь свист ветра. – Как принцесса Саореля я прошу вас сложить оружие. Эсмар вам не враг. Достаточно крови. Война длилась девять лет. Я прошу вас отступить и вернутся в Саорель. Чувств между нами уже нет. Я вас не люблю и не желаю выходить за вас замуж. Я готова отказаться от престола в вашу пользу, если вы оставите любые попытки навредить мне и моему мужу. Пожалуйста, прислушайтесь к моим словам. Ни вашим людям, ни нашим незачем умирать сегодня.

– Аннабель, – произносит Хейден.

Реиган сжимает руку с такой силой, что рвется едва затянувшаяся рана. В мыслях он одним ударом сносит Берку голову.

– Для тебя она – ваше высочество, – говорит он.

Зрачки Хейдена расширяются. Сопровождающие его люди перешептываются.

– Я пришел за вами, – говорит Берк, гипнотически глядя на Анну. – Я заберу в вашу честь Эсмар, сложу к вашим ногам головы ваших врагов, стану вашим верным подданым. Но я никогда не поверю, что вы сдались захватчику. И что предали наши чувства.

– Заткнись, твою мать, – не выдерживает Рэй.

У него все кипит внутри.

Ему плевать на возможные договоренности. Он хочет крови Хейдена Берка. Устранить его не просто физически, но и ментально – чтобы даже памяти ни осталось.

– Мне жаль, – голос Анны все еще тверд, и в нем чувствуется уверенность, – но я больше не та женщина, которую вы знали. И я не хочу быть поводом для войны. Пожалуйста, послушайте меня, я не испытываю к вам прежних чувств.

– Я их верну, Аннабель.

– Это невозможно, – отвечает она.

– Когда я возьму Эсмар и принесу его вам в дар, вы измените свое решение. Мы оба мечтали об этом когда-то.

Рэй усмехается.

– Давай, попробуй, – хищно говорит он, а затем приказывает жене: – Анна, отправляйся в лагерь.

Он больше не намерен все это выслушивать.

– Этой битвы можно избежать, – говорит та Берку. – Подумайте, сколько погибнет людей из-за ваших амбиций! Цена за них слишком велика. Нет ничего дороже человеческой жизни. Генерал Берк, поступите правильно.

Глаза Хейдена сужаются, и в них клубится ярость. Рэй ощущает, как Берк на секунду теряется. Тот не может признать, что, стоя в шаге от победы, он все-таки проиграл. И теперь его захлестывает обида и грызет уязвленная мужская гордость.

– Я приду за тобой, – бросает он Анне и разворачивает коня.

Глава 42

Антуанетта-Аннабель

Я смотрю на сопровождающих Хейдена людей, они тоже дергают поводья, следуя за своим генералом. По лицам мелькает что-то вроде сожаления. А у меня внутри вспыхивает огонь ярости – адреналин впрыскивается в кровь, бежит по венам и бьет в голову.

– Хейден! – окликаю я, вопреки приказу Реигана.

Генерал Берк бросает на меня взгляд.

Между нами солидное расстояние, и мне приходится кричать, чтобы он услышал.

– Я приказываю отвести войска! – я слегка прижимаю шенкеля, чтобы лошадь поддалась вперед, и выезжаю на полкорпуса. – Я наследница престола, дочь короля Саореля! Мой отец заключил с Эсмаром мир, признав его своим сюзереном. Я, как принцесса Саореля и единственная наследница престола, дала Реигану Уилбергу клятву верности. Я приказываю отвести войска, чтобы избежать кровопролития. Если ослушаетесь, каждый из вас будет считаться предателем и убит.

Удивительно, но Рэй молчит. Я кожей ощущаю взгляды Бреаза и Денвера, да и всех остальных. А генерала Берка – буквально нутром.

– Почему ты пришел сейчас, Хейден? – спрашиваю я. – Где был все три года? Почему скрывал, что выжил? Не пытался сообщить о себе? Меня ли ты любил или желал лишь заполучить корону?

Уверена, этот человек не из робких. Генерал Берк – воин. В этом мире женщина – это всего лишь разменная монета для большинства мужчин. Но он не находит слов, уязвленный до глубины души тем, что я сопротивляюсь. Он не ожидал того, что я не просто разлюблю его, но и предпочту Реигана. Любил ли Хейден Антуанетту – этого я никогда не узнаю. Но почему он не пытался сообщить ей, что жив? Почему оставил в неведении, понимая, как она будет страдать! Почему пришел за ней, словно за вещью, не принимая ее мнения, отказываясь слушать ее приказы? Кого он хочет – жену или коронованную заложницу?

Его лицо багровеет.

Он втягивает носом воздух, не веря в происходящее.

– Как умер мой отец? – наконец, спрашиваю я. – Знал ли он, что ты приведешь с собой армию? Что ты пообещал им в обмен за помощь, Хейден?

– Я пришел за справедливостью! – наконец, яростно гремит его голос.

– Нет! – также надрывно кричу я. – Эсмар и Саорель заключили мир, гарантом которого я выступаю. Все, кто пытаются это оспорить, – предатели! Я даю вам последний шанс. Сложите оружие или умрите!

Берк молча бьет лошадь под ребра, и та срывается с места.

Я еще долго смотрю вслед удаляющимся всадникам. Хотела бы Антуанетта, чтобы доблестный рыцарь явился и спас ее? Да, определенно. Но была бы она с ним счастлива потом?

– Как только я это закончу, – слышу голос Реигана, в котором звучит какая-то неподдельная гордость, – я возведу тебя на престол Саореля, Анна.

Больно нужен он мне.

Поворачиваюсь.

– Сопроводить мою жену в лагерь, – бросает император своему оруженосцу.

Бреаз и Денвер молчат, но их взгляды красноречивы – они в шоке от того, что я тут наговорила.

– Принцесса, – Алан склоняется в седле, когда я уезжаю. – Если погибну, знайте, вы лучшая из женщин!

Денвер усмехается и тоже склоняет передо мной голову. Правда молча. Он не настолько отчаянный, чтобы демонстрировать свое восхищение на глазах у Рэя.

Император подводит своего коня к моей лошади так, чтобы мы оказались друг напротив друга, почти соприкасаясь бедрами.

– Я вернусь к тебе, – говорит он.

Киваю.

Наши руки соприкасаются, мои пальцы скользят по его ладони. Я вспоминаю звуки дождя по крыше шатра, потрескивание жаровни, трепещущий свет лампы и… наше дыхание, поцелуи, горячие объятия. На секунду прикрываю веки.

– До встречи, принцесса, – говорит Рэй, а после направляет коня в сторону собственного войска.

– Ваше высочество! – окликает меня оруженосец.

Мы скачем в лагерь до самой вершины холма, а затем я останавливаюсь. В тишине, которая ощущалась громче любого крика, звучит горн. Земля содрогается. Тяжелая поступь копыт и сапог взмывает дрожью в воздух. Армии мчатся друг к другу, пока первая волна столкновения не потрясает всё вокруг – сталь встречается с плотью, крики сливаются с грохотом грома. Долина заполняется шумом битвы, и эхом дрожит даже небо.

Я поворачиваюсь в седле, глядя с холма, как силы Саореля схлестнулись с армией Эсмара.

Сжимаю зубы.

– Ваше высочество, мы должны торопиться!

– Да, – выдыхаю я едва слышно и бью лошадь пятками под ребра.

Мы скачем в опустевший лагерь. У меня внутри дыра, сравнимая разве что с Гранд каньоном. Тело бьет дрожь. Стараюсь взять себя в руки – не хватало еще потерять хладнокровие, сноровку и голову. Последнее, прямо скажем, буквально. Хирургия не терпит суеты. А мне предстоит хорошо и много поработать.

Руки перестают дрожать, и я увереннее сжимаю поводья и подгоняю лошадь.

Средневековая война – это всегда мясорубка.

Столько видов ран не увидишь даже в травмпункте в новогоднюю ночь. Итак, будут рубленные, колото-резанные, рванные, ушибленные и даже укушенные. Веселье до самого утра.

– Ваше высочество, – в лагере меня уже ждет Эрт.

Он без раздумий согласился поехать со мной, когда я появилась в Рьене, и сумел доставить меня сюда вовремя несмотря на то, что он был разжалован в солдаты и почти трое суток провел в погребе моего замка, пока Денвер не получил команду выпустить его на волю. Эрт сильно рисковал.

– Как ваше имя? – наконец, спрашиваю я. – Простите, но я не помню.

– Кристиан.

Я протягиваю ему руку, и он смотрит на нее, а затем склоняется, чтобы запечатлеть поцелуй, но я делаю шаг, хватаю его за прохладную кисть и пожимаю, по-мужски крепко.

– Спасибо вам, Кристиан.

Он недоуменно смотрит мне в глаза, вероятно, впервые встречая такое невежество.

– Готов служить вам до самой смерти.

– Так долго не нужно, – отвечаю я. – Мы должны вывезти с поля боя как можно больше раненных и доставить сюда. Нужно сортировать – сперва тяжелых. Легкие ранения обрабатывать на месте.

Эрт кивает и торопится следом за мной, потому что я иду к лекарскому военному корпусу.

Женщины уже заготавливают ветошь, режут на лоскуты полотна ткани, готовят нити и обрабатывают инструмент. Они все выполняют команды Асиньи: кипятят воду, вносят установку эфира, укладывают на земляной пол лежанки для раненных.

С лекарями, которые имеют лишь масло и железо для прижигания ран, мне разговаривать сложно. Их враждебность испарится, когда они увидят результаты моей работы, не раньше. А до тех пор, мы все напряженно ждем.

У нас в распоряжении несколько открытых телег, но битва под графством Пэр – это вам не современное сражение. Нельзя заявиться туда, словно армия спасения. Здесь царят другие законы – когда одна из сторон будет разбита, а над побоищем начнут раздаваться стоны и крики, когда последний воин устанет держать оружие, только тогда можно идти за раненными.

– У нас все готово! – кричит Асинья.

Я повязываю на голову платок.

Ждем.

Секунда за секундой.

Я представляю, как песчинка за песчинкой утекает время. Мое сердце вновь начинает болезненно сжиматься, и я выбрасываю из головы все, оставляя там лишь звенящую, холодную пустоту.

Время клонится к полудню, проходит душная гроза без единой капли дождя. Она гремит в небе, похожем на котел с расплавленным свинцом.

Вестник возвращается с холма – звуки битвы еще слышны, знамена Уилберга подняты.

Я снова прогоняю прочь тревогу.

В мире, куда я попала, гуманизм и сострадание еще не изобрели. Реиган был сыном своего времени: жестоким, ультимативным, бессердечным в вопросах политики и войны. Он зверем будет рвать и метать, но не сдастся генералу Саореля. Он выстоит. Должен.

Я не прощу ему, если нет.

– Пора, – тихо говорит Эрт, когда я смотрю на клонящийся к горизонту солнечный диск.

Кристиан собирается спуститься в долину, и я упрямо иду следом.

– У Саореля нерегулярные войска: наемники и пехота из обычных рукрутов от южан, – говорит он. – А воины Эсмара прошли много кампаний, они обучены и натренированы.

Когда мы седлаем лошадей, дрожь снова возвращается. Предчувствие катастрофы становится таким огромным, что я не могу дышать.

– Все в порядке, ваше высочество? – спрашивает Эрт. – Вам необязательно…

Я молча стегаю лошадь, не давая ему высказаться.

Копыта взбивают грязь, и мне кажется, что я вовсе не двигаюсь. Или же неосознанно замедляю ход лошади, боясь увидеть поле боя. Сердце чудовищно сжимается, и его пронзает игла боли. Я зажмуриваю глаза.

Если Рэй умрет – я умру тоже.

Боже, как же я влюбилась в него. До сумасшествия. Так, как никогда. Так, как не могла себе позволить. Так, как не умела раньше.

Я хочу снова услышать его «Анна», которое имеет множество оттенков. Которое звучит твердо, как звон стали, либо мягко, словно дыхание.

– Пожалуйста, – шепчу я, кусая губы: – пожалуйста…

Будь жив.

Я больше не злюсь ни на что. Я хочу детей – твоих детей, Рэй. Хочу засыпать в твоих руках. Спорить с тобой. Смеяться. Просто молчать. Быть рядом.

Будь жив, черт возьми!

Распахиваю глаза. Губы дрожат, и я задыхаюсь.

– Ваше высочество, – глухо доносится до меня голос Эрта. – Посмотрите, – он указывает рукой вдаль.

Его грудная клетка тоже взволнованно поднимается.

– Боги всемогущие, – говорит он.

Я вижу усеянное телами поле – всюду, куда хватает взгляда. Штандарты и гербы баронств и графств Эсмара вздернуты вверх. Но я не вижу замен Уилберга, и меня окутывает холод.

– Что это значит? – беззвучно слетает у меня с языка.

– Победа, – утвердительно, но ошеломленно говорит Эрт. – Боги! Победа! – и уже громогласно: – Победа, ваше высочество!

– Но где же он? – я стискиваю в пальцах гриву лошади. – Где Реиган? – и поджимаю губы, чтобы не дать волю эмоциям: – Вы видите его?

Лицо Эрта омрачается. Он внимательно смотрит на меня – я чувствую, как этот взгляд становится пронизывающим и понимающим, будто держать лицо уже не нужно, мои чувства, как на ладони.

– Ваше высочество… – я слышу в этом обращение скорбь и желание поддержать.

Не верю.

Не хочу жалости.

Пускаю коня галопом вниз с холма в сторону побоища. Эрт скачет следом, пытаясь остановить, кричит что-то вдогонку, но меня оглушают шум ветра и удары собственного сердца. Страх колкими иглами впивается в тело, а слезы застилают глаза.

Жуткий дым кострищ и металлический запах крови ударяет в ноздри, когда я влетаю на коне между рядами окровавленных, утомленных битвой воинов. Они утомленно бредут в сторону лагеря. Я знаю, что нужно немедленно прислать помощь, но все мысли заняты только им – моим мужем.

Выискиваю его глазами и понукаю лошадь, двигаясь дальше.

Где же ты, Рэй?

Лошадь бредет между тел убитых, и я осознаю, насколько чудовищна война. Уродлива.

Встречные воины провожают меня потухшими взглядами. Проносится мимо конница. Я соскальзываю со спины лошади и замираю, стоя в эпицентре этого чудовищного побоища.

– Ваше высочество, – Эрт тоже спешивается.

Он стоит за моей спиной, не смея прикоснуться ко мне, чтобы утешить.

– Вернитесь в лагерь, – говорю я надтреснутым глухим голосом. – Нужно обеспечить подвоз раненных.

– Ваше высочество…

– Я справлюсь, – говорю ему. – Я должна найти своего мужа.

Молчание.

Поворачиваюсь, глядя на Эрта. На его губах замирает легкая, слегка безумная улыбка. Он смотрит куда-то в сторону.

– Это не понадобится.

Прослеживаю этот взгляд, и в груди все обмирает – над землей поднимается знамя Уилберга.

Глава 43

Мое сердце сжимается от тревоги.

Жив ли он?

Ничего не имеет значения, кроме этого вопроса, бьющегося в висках, словно молот. Я не слушаю Эрта, срываюсь с места и бегу в сторону, где развевается знамя. Холодный ветер забирается в волосы, треплет их, белокурыми жгутами откидывая на спину. Тяжелый теплый плащ сковывает движения, и я, не раздумывая, сбрасываю его с плеч. Мое пышное голубое платье на контрасте с черными одеждами солдат, с окровавленными щитами, копьями и стрелами, воткнутыми в землю, кажется вырванным из сказки про принцесс. Вот только моя сказка слишком реалистичная…

Передо мной стеной стоят воины Эсмара, и я протискиваюсь сквозь них, пока меня не останавливает хватка за локоть. Вскидываю взгляд – на меня взирают серые мрачные глаза Денвера. Мужчина весь в крови: своей, чужой – неясно. Алые брызги заляпали даже его лицо.

Он не пускает меня пройти дальше.

– Не мешайте ему, – рычит он.

Не мешать?

Воины впереди расступаются и я, наконец, замираю, словно пораженная ударом молнии, – застывает и дыхание в легких, кислород моментально выжигает чертов страх, точно газ от вспыхнувшей спички.

Мечи с лязгом скрещиваются, едва не высекая искры. Два противника – уставшие, грязные, окровавленные – рубились, как два варвара. Оба израненные настолько, что лишь упрямство держало их на ногах. Сколько они уже бьются вот так? Меня потрясают хриплые выдохи при замахе, скрежет зубов, массивные рубящие удары стали.

Генерал одной армии и император враждующего государства, они оба покрыты порезами, их дыхание вырывается из груди хриплыми, прерывистыми стонами. Хейден с трудом удерживает меч и скрежещет зубами. Реиган не дает ему ни секунду покоя.

Удары следуют один за другим: звон металла эхом разносится по долине. Оружие дрожит в руках, даже крошечный шаг вперед дается противникам с усилием. Тут уже нет места тактике – лишь дикая борьба за жизнь. Они рубят неистово, будто вкладывают в эти мгновения всю затаённую друг к другу ненависть.

И меня пронзает нечеловеческий страх, когда меч Хейдена разрезает дублет и рассекает плечо Реигана, вырывая из груди последнего лишь короткий шипящий стон.

– Пожалуйста… – непонятно кого молю я.

Цепенею, потому что Реиган безмолвно вздрагивает, когда меч глубоко прорезает его бок.

Дергаюсь, но Денвер напрягается, сжимая руку на моем предплечье. Его дыхание углубляется, а глаза стекленеют. Он смотрит за схваткой безотрывно. Он не был сентиментальным – Денвер монстр, способный на самую лютую жестокость, но Реигану он предан и любит его, словно брата. Я вижу, как бьется жилка на шее Гийома, а кадык нервно дергается.

– Пожалуйста… – моя мольба тонет в грохоте грома.

В небе сверкает молния. Тучи сгущаются.

Кровь императора Эсмара потоком льет на землю, но он не останавливается. Напротив – делает рывок, намереваясь нанести ответный удар.

– Его рука… – тихо шипит Гийом. – Он не сможет сделать замах…

Хейден избегает удара и сразу бьет в ответ, резко поддаваясь вперед. Пот ручьями течет по его лбу. Зубы стиснуты, а губы поджаты. Берк рычит, пронзая Рэя в плечо, и тот падает на колени.

Мир меркнет перед моими глазами.

Хватка Денвера становится мягче, он успокаивающе прижимает меня к себе. Дрожит. Гийом – этот суровый, совершенно бессердечный человек – дрожит, как мальчишка.

Берк делает шаг вперед, вновь замахиваясь. На секунду я вижу в его глазах искру торжества. Меч с хлестким звуком прорезает воздух, обрушиваясь на Реигана. Я не успеваю вскрикнуть – в отчаянном рывке Рэй хватает меч за лезвие. Острая сталь разрубает его перчатку и режет ладонь. Алая кровь течет вниз по увитому венами запястью, стекая каплями на землю. Губы Хейдена кривятся в зверином оскале.

Соперники глядят в глаза друг друга.

Реиган рычит от боли. Оскалившись, он рывком вгоняет свой меч в живот Хейдена. Над полем проносится отчаянный крик последнего. Лезвие с влажным звуком проходит насквозь. Хейден замирает. Его взгляд вскидывается к небу, которое медленно наполняется грозовой чернотой, словно угасая вместе с ним.

Берк падает на спину, а Реиган стоит на коленях и тяжело дышит. Он опирается на меч и опускает голову. Черные, мокрые от пота и крови волосы скрывают его лицо.

И я больше не могу быть в стороне. Вырываюсь из рук Денвера, впрочем, он уже не держит, бегу со всех ног и бросаюсь к Рэю, подхватывая его за талию ровно в тот момент, когда он начинает падать.

Мы стоим на коленях друг перед другом, и я задыхаюсь. Боюсь разжать руки и отпустить, будто пока держу, он будет жить.

– Я люблю тебя, Рэй, – шепчу ему. – Люблю.

Его взгляд останавливается на моем лице, окровавленная рука приподнимается, и он гладит истерзанной ладонью мою щеку. В словах нет необходимости, я чувствую его любовь. И мне так горько, что я не могу держать лицо, не могу быть хладнокровной, забываю все правила, по которым я жила раньше. Я люблю Рэя Уилбега так сильно, что не в силах дышать. Раньше я жила только с половиной сердца, а теперь оно стало полным, сильным и бесстрашным. С этим мужчиной – я была самой собой и даже чуточку больше – его любимой женщиной.

Денвер склоняется над нами, кладет руку на плечо императора:

– Ваше величество…

– Его нужно срочно доставить в лагерь, – не узнаю своего надтреснутого, наполненного страхом голоса. – Быстрее, пожалуйста. Гийом…

Тот кивает.

Рэй не сопротивляется. Он поднимается самостоятельно и только после опирается на плечо Денвера.

– Коня, – говорит коротко.

И его голос тоже другой.

Внутри у меня что-то ломается. Я глотаю слезы, отказываясь признавать – с такими ранами не живут. Без антибиотиков… без банального пенициллина и противоспалительного – нет. Ни единого шанса.

– Гийом, – шепчу я, не зная, как довести императора до лекарского корпуса.

Сколько пройдет времени, пока Эрт вернется с помощью?

– Я сам, – говорит Уилберг.

Чертов гордец.

Он касается моей руки. Я чувствую, что его пальцы влажные и липкие от густой, почти бурой крови.

– Не плачь, принцесса, – раздается его голос. – Не делай этого.

Отворачиваю лицо, потому что именно после этого плачу горько, ощущая безумную боль. Сердце раскалывается на части.

К Рэю подводят коня.

Я молча разрываю подол на лоскуты и туго бинтую ладонь императора, снимаю с него дублет, перетягиваю плечо поверх рубашки, а затем оглядываю рану на боку – прикусываю изнутри щеку, ощущая металлический привкус.

– Пожалуйста, потерпи, – шепчу.

Прижимаю к ране свернутую в несколько раз ткань, а затем перетягиваю стан Уилберга.

Он взбирается в седло – бледный, будто потерявший свою жизненную энергию.

Денвер сопровождает его, держась рядом, готовый в любую секунду подстраховать, подхватить, если его величество потеряет сознание. Я тоже вскакиваю на лошадь, и мы скачем в сторону лагеря.

Один раз останавливаемся, потому что Денвер подхватывает Реигана, когда тот едва не выпадает из седла.

– В порядке, – говорит император, криво усмехаясь и похлопывая Гийома по плечу. – Поехали.

– Рэй… – обеспокоенно начинает тот.

– Исполнять.

– Да, мой император.

И мы снова несемся в лагерь, а сердце у меня отчаянно бьется в груди.

«Ничего не сделать, – пульсирует в голове. – Проникающее ранение в брюшную полость». Я прогоняю этот голос хладнокровного медика, той самой Нины Виннер, которая была честна перед самой собой. «При такой кровопотере слишком высок риск осложнений».

Нет.

Я никогда не отступлюсь. Не отпущу тебя, Реиган Уилберг. Не отдам даже смерти.

Его вносят в шатер, и я посылаю за Асиньей и инструментом. Реиган почти сразу теряет сознание, и я, ожидая Асинью, просто склоняюсь над ним, улавливая его слабое дыхание. Целую в губы, провожу пальцами по черным волосам, а затем прослушиваю пульс.

– Ты не умрешь, – говорю ему. – Обещаю.

Когда приходит Асинья, я повязываю передник и косынку, надеваю маску и тщательно мою руки. Асинья делает то же самое. Она ничего не говорит, чувствуя мое напряжение. Молча разворачивает инструмент, и мы приступаем.

***

– Ваше высочество?

– Да? – я не отрываю взгляда от императора Эсмара, даже когда операция закончена, и он спит.

– Там еще много раненных.

Я слышу крики и стоны, постоянный скрип колес. Раненных подвозят по десятку человек за раз. Лекарский корпус не справляется. Но я не выпускаю руку Рэя, потому что она холодная, и я боюсь, что, если уйду, его сердце остановится.

– Ваше высочество, вы нужны там, – говорит Асинья, осторожно касаясь моего плеча.

Я нужна здесь.

Ему.

Как я могу уйти?

Просто быть с ним – вот все, что мне нужно. Только бы он продолжал дышать, а его сердце билось.

Асинья еще несколько минут стоит за моей спиной, а потом уходит, так ничего и не сказав. А я молча слушаю крики раненных, хмурюсь, потому что где-то внутри горит стыд, но я подавляю его. Мне так дьявольски плохо, что я хочу просто исчезнуть.

В шатер темной мрачной тенью входит Денвер. Он садится на пол, облокачиваясь на один из вещевых сундуков. Он успел умыться и поесть. Возможно, даже отдать какие-то приказы.

– Как он? – спрашивает Гийом.

Я боюсь давать прогнозы. Просто судорожно втягиваю воздух, а в голове отчетливо слышен голос Виннер-хладнокровного-хирурга: «Шансов мало». Дергаю головой, избавляясь от этой мысли. Не собираюсь сдаваться – я никогда не пасовала перед трудностями. Я прожила несколько месяцев в средневековом замке, без водопровода и интернета – без шуток, это сломит кого угодно. Кто сейчас нужен императору Эсмара – убитая горем женщина или хирург? А может королева Саореля? «Волчица», – вспоминаю его слова и усмехаюсь.

Я укрываю Рэя, нежно его целую и поднимаюсь с колен.

– Лорд Денвер, – стягиваю косынку, – вы можете побыть с его величеством?

– Конечно, – говорит он.

– Я должна помочь остальным, – киваю и иду к выходу из шатра. – Пришлю к вам Софи.

За пределами меня встречает поздний вечер. В небе уже серебриться лунный серп и мерцают звезды.

Я вижу, как одна из девушек, выбегает из лекарского корпуса вся в слезах. Отовсюду раздаются крики и стоны боли. Я сбрасываю с себя гложущую боль. Внутри меня крепнет такой стержень, о котором я и не подозревала. Кажется, будто Рэй отдал мне свою волю и железный характер.

Я откидываю полог и прохожу внутрь. В большом, длинном шатре, где располагалось около ста пятидесяти лежанок для раненных, разделенных на сектора, кипела работа. Правда, это больше напоминало какую-то возню. Утром я велела разделить помещение на операционную, зоны «реанимации», а также «палаты повышенной бдительности», но сейчас все смешалось в кучу. Мэтры отчаянно орут на моих «сестер милосердия», не давая им работать.

Какой-то господин даже взялся отчитывать Софи. Звучит что-то вроде: «Необученная чернь», «глупое бабье» и много чего еще, низводящее мое обучение этих женщин к нулю. И Софи робеет, злобным зверьком глядя исподлобья. Другие женщины собираются рядом с ней. Асинья отчаянно спорит, но ее называют «всего лишь девчонкой» и не берут во внимание.

Я молча иду между рядами лежанок.

Спор принимает угрожающие обороты.

Вместо помощи, лекари собрались, кажется, линчевать женщин, которые пришли им на помощь.

Встаю перед Асиньей, закрывая ее собой, и сталкиваюсь лицом к лицу с мэтром, который, как оказалось, являлся главным лекарем военно-полевого лекарского корпуса. Из его рта только что вылетали все эти оскорбительные слова, но увидев меня он замолкает.

– Вам неясен приказ императора? – спрашиваю я. – Если да, то я попрошу лорда Денвера разъяснить вам еще раз волю его величества. Или вы все-таки предпочтете выслушать меня?

Лекарь оскорбленно вздергивает голову, а затем стискивает зубы и коротко кланяется.

– Я готов слушать.

– Готов, значит? – я подступаю ближе, и зрачки мэтра расширяются. – Вам приказано выполнять все мои требования. Поэтому вы либо делаете все, что я говорю, либо идете на выход.

Он недоуменно моргает и выглядит настолько рассерженным, будто прямо сейчас у него пар повалит из ушей.

А я продолжаю:

– Если вы собрались лечить пиявками, наговорами и пусканием крови, то разговор окончен. Вы безнадежны. Если готовы учиться и слушать меня, можете остаться. Любое ваше слово против, или попытки высмеять моих учениц обернутся против вас.

Его верхняя губа подрагивает от нервного тика, но он склоняет голову в знак согласия.

Больше я ничего не говорю, а просто обхожу его и оглядываю помещения. Раненные поступают бесконечным потоком.

– Асинья?

– Да, ваше высочество, – она сияет таким воодушевлением, видя меня в строю, что по моим губам тоже проскальзывает короткая улыбка.

– Разделить корпус на зоны. Огородить операционную, – хлопаю в ладоши, привлекая внимание. – Всем приготовиться! Начинаем работать. Живо инструмент и воду! Софи, эфир! Быстрее, у нас много работы.

Повязываю на лицо маску. Уверена, что к утру моя команда, состоящая из совершенно разных людей, наконец, начинает работать слаженно.

Поборемся.

Глава 44

Выхожу под открытое небо и глотаю кислород. Стягиваю косынку и отираю лицо. Не даю себе думать о плохом, хотя обычно предпочитаю просчитывать любые варианты. Но только не в этом случае – ни тогда, когда дело касается Рэя.

– Ваше высочество! – оклик Софи заставляет меня вздрогнуть.

Она бежит ко мне, приподняв юбку, и меня пронзает страх. Я кидаюсь к шатру императора – охрана пропускает меня, когда я влетаю внутрь. Растрепанная, взвинченная и задыхающаяся – я очень быстро теряю цинизм медика.

Реиган Уилберг в сознании. Учитывая, сколько крови он потерял, – это невероятно. Еще раз убеждаюсь, его сила духа и возможности тела – просто колоссальны, а чертово упрямство можно признать восьмым чудом света.

По моему телу прокатывается дрожь – это страх вперемешку с радостью. Но я вновь напоминаю себе: «Не строй иллюзий!»

Хриплым голосом Рэй отдает приказы Денверу и Бреазу. Последний выглядит, словно покойник. Весь в порезах и с внушительной ссадиной над бровью. Но он Рэя никто не дождется никакой сентиментальности. Он сейчас император Эсмара, который потерял значительную часть своей армии. В первую очередь он руководствуется здравым смыслом, и я всегда это в нем ценила.

– Пригласи сюда моего канцлера и хранителя печатей, – приказывает он Бреазу.

– Рэй… ты же не собираешься… – произносит тот, – умирать?

– Мне спросить твоего разрешения?

Алан сопит, бредет к выходу, кривясь от боли, и передает охране сухой приказ. Кажется, герцога неплохо помяли на поле боя.

Денвер же скупо молчит, облокачиваясь на одну из деревянных балок, поддерживающих свод шатра. Он скрестил руки на мощной груди и внимательно смотрел, как я безмолвно осматриваю его величество. И пока я касаюсь мощного запястья Уилберга, прощупывая пульс, или оглядываю шов на боку, меня потряхивает. Потому что я люблю его и боюсь за него, несмотря на всю его стойкость. Он тяжело дышит, бледен и очень слаб.

Бреаз возвращается, устало садится на стул и трет виски. Кажется, его мучает мигрень. Скорее всего, у него сотрясение мозга.

– У тебя бывали раны и пострашнее, – говорит он.

Врет.

И Денвер все еще молчит.

Сердце у меня начинает стучать громче. Я сглатываю комок в горле.

А когда появляются канцлер и хранителей печатей, которые все это время вольготно дожидались в своем шатре, ибо были далеки от ратного дела, Уилберг объявляет:

– Одобряю коронацию Антуанетты-Аннабель Коросо и своей волей признаю ее королевой вассального государства Саореля, как единокровную дочь Фредерика Корсо. Заключаю соглашение на военную поддержку, а ее величество принимает мою помощь. Войска под командованием генерала Денвера… – он замолкает, на секунду прикрывая веки, а затем продолжает сухими губами, – передаю в ее распоряжение… Гийом?

– Да, мой император.

– Присягни ей.

Он тотчас опускается передо мной на колени и произносит присягу верности, а у меня сжимается сердце, и я чувствую, как щиплет глаза.

– Алан? – окликает Реиган герцога.

Тот бледнеет и упрямо качает головой.

– Нет, я… – он морщится, его губы подрагивают. – Не нужно…

– Заткнись, – выдыхает Реиган. – Позаботься о ней.

– Рэй… ваше величество…

– Называю своим наследником моего нерожденного сына от ее величества королевы Антуанетты, – продолжает он, – регентом при нем до момента совершеннолетия герцога Бреаза.

Алан напряженно трет виски, склоняет голову, и я вижу, что у него дрожат руки – вовсе не от ран.

Денвер смотрит в огонь жаровни.

А мне хочется хорошенько всех встряхнуть. Я смотрю, как канцлер обмакивает перо в чернила и записывает волю императора, и со дна моей души поднимается ярость.

– Печать, – приказывает Уилберг.

Он с трудом подписывает бумаги, приказывает зачитать все еще раз.

– Хорошо, – наконец, он откидывает голову на подушку.

Его волосы влажные от пота, и я осторожно смачиваю его лоб. Кажется, будто он не замечает меня, но это не так – ему слишком больно смотреть на меня. И мне тоже больно находится рядом. Внутри все кровоточит. Сердце вдребезги.

Рэй приказывает канцлеру и хранителю печати готовится к отъезду.

– Бреаз, останешься здесь. Разошли гонцов, чтобы сообщить о победе. Когда я умру, вернешься в Вельсвен, – говорит он. – Денвер, выезжай в Уэльт. Антуанетта должна быть коронована. Все несогласные убиты, остальные должны присягнуть ей в верности. Обеспечь ей безопасность. После коронации оставь с Уэльте своих людей, они будут держать столицу Саореля, пока не будет назначен новый совет. Алан, сформируешь его из людей, которым доверяешь. Антуанетта должна быть в Эсмаре, пока не родит.

Его фразы становились все более рубленными, а дыхание частым.

– А теперь оставьте меня, – наконец, говорит он.

Я лишь втягиваю воздух распахнутыми губами и не шевелюсь.

Когда Алан и Гийом выходят, Реиган закрывает глаза и тихо стонет от боли. И я не выдерживаю. Слезы брызгают из глаз.

– Нет-нет, Анна, – выговаривает он. – Не надо.

Укладываюсь рядом с ним и утыкаюсь носом в его плечо, пряча лицо.

– Я люблю тебя, Рэй.

Он находит мою руку, накрывает своей широкой горячей ладонью.

– Подари мне сына, Анна.

– Хорошо, – голос срывается, и я стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться.

– Пусть его зовут Ронан. Как моего отца.

И все-таки я плачу. Чувствую, как Рэй шумно выдыхает.

– Что же ты делаешь со мной? – шепчет он. – Я никогда так не влюблялся, Анна. Мне больно от твоих слез. Гораздо больнее, чем умирать. Где бы я ни был, принцесса, я буду рядом с тобой.

Ненавижу его за то, что он так прямолинеен. Не пытается обмануть, юлить, смягчить. Он всегда говорит только правду.

Я поглаживаю его по руке. Его глаза закатываются, дыхание становится размеренным и спокойным.

Приподнимаюсь, глядя в его умиротворенное лицо.

– Ваше величество, – Денвер отодвигает полог и находит меня взглядом. – Здесь магистр Орлей.

Я не хочу тревожить Рэя, он слишком устал. Накидываю плащ и выхожу на улицу.

Экипаж магистра, окруженный всадниками, прибывает в лагерь.

Я встречаю его, отбросив всю ту боль, которая рвала мое сердце на части. Я должна быть стойкой. Никому не помогут мои слезы.

– Я должен исполнить волю его величества, – говорит вдруг Гийом, стоя за моим плечом, – и отвезти вас в Саорель. Мы должны сделать это до того… – он стискивает зубы.

В этот момент из кареты выбирается Нейтан. С бледным лицом и полностью седыми волосами, высокий и плечистый, точно порождение хаоса. Он коротко кланяется, приветствуя меня.

– Хотел поздравить его величество с победой, – говорит он. – Не мог пропустить столь триумфальной битвы, ваше высочество.

Денвер сухо поправляет:

– Император Эсмара признал ее величество королевой Саореля.

Тот ничуть не удивляется.

– Примите мои поздравления.

По его тонким губам скользит усмешка. Он здесь не случайно. Ордену был важен исход сражения.

Я бросаю взгляд на короткий меч Денвера. Не размышляю ни секунды – хватаю за рукоять и вытягиваю из ножен.

Вряд ли хоть кто-то мог ожидать: ни Денвер, ни Нейтан, ни охрана последнего. Все замирают так, что слышен лишь вой ветра.

Острие прижимается к подбородку магистра, и я преспокойно смотрю ему в глаза.

– Мне нужен антибиотик, – говорю спокойно.

Кажется, мы просто мило беседуем. Но отчего-то Денвер свирепеет, но выдрать меч из моих рук не решается. Впервые он видит, чтобы женщина в присутствии мужчин позволяла себе подобную дерзость.

В глазах Нейтана я считываю понимание и, более того, признание во мне той, с кем ему придется считаться.

– О чем вы, ваше величество? – но надо отдать ему должное, он не напуган.

Напротив – смотрит вниз, опуская голову. Лезвие плотнее упирается ему в горло, и по шее течет струйка крови.

– Я не одна такая, – говорю, сощуривая глаза. – Орден не упустил бы возможности использовать знания людей, которые сюда попадают. Мне нужен антибиотик, Нейтан.

Он улыбается.

– Мы всегда можем договориться, ваше величество. Я никогда не откажусь от покровительства короны Саореля. Особенно сейчас, когда Эсмар и Саорель все-таки объединились.

Он медленно вскидывает ладонь и отводит лезвие от своего горла.

– Что вы скажете на это, ваше величество?

Я опускаю меч и передаю его рукоятью вверх ошарашенному Денверу. Протягиваю Нейтану руку:

– Я согласна.

Глава 45

Я иду по коридору в сопровождении Денвера.

Мы преодолели почти две версты верхом и приехали ночью. Думаю, что едва дотянусь до подушки, и меня уже будет не разбудить. Впрочем, когда я вспоминаю об императоре Эсмара, усталость моментально отступает. Я боролось за него несколько дней, пока его состояние не пришло к относительному «стабильно тяжелое». Он ни разу не пришел в себя. Я оставила его под присмотром Асиньи, Софи и герцога Бреаза, но это ничуть не успокаивало. Он потерял очень много крови и несмотря на антибиотики, которые я ему вколола, он был на грани гибели.

– Сюда, – указывает Гийом.

Он ориентируется лучше, это все-таки его дом.

Денвер молчалив и очень самоуверен. От него исходит энергетика мужественности. Он похож на зверя, живущего инстинктами. Кажется, единственный, кто смог завоевать его безусловную преданность – это император.

Свеча в руке девушки, которая идет впереди, дрожит.

– Что делает лекарство, которое вы получили от Нейтана? – спрашивает Гийом. – Оно исцелит Рэя?

– Надеюсь, что да, – отвечаю я. – Оно убивает инфекцию.

Мы не говорим о цене, которую запросил за свою помощь магистр Орлей. Военная поддержка, деньги на содержание и развитие храмов – это то, что готова дать королева Саореля за жизнь Реигана Уилберга. На самом деле, я готова была отдать куда больше – все, и даже собственную жизнь в придачу.

Денвер должен был доставить меня в Саорель – это был приказ, и я понимала, что Гийом не ослушается. И я тоже не имела права идти против воли императора. Мне предстояло стать самой настоящей королевой. Мне – кардиохирургу из Москвы! Королевой, черт возьми! Но, прежде чем прибыть в столицу моего собственного государства, славный Уэльт, я должна была встретиться с неким человеком. И Гийом позволил, хотя мог счесть это женской блажью. Впрочем, с того момента, когда я умыкнула его меч и едва не перерезала Нейтану горло, он стал относится ко мне с большей серьезностью.

Итак, мы прибыли в имение лорда Денвера, когда еще не рассвело.

Мы входим в комнату, а служанка идет к постели, в которой лежит черноволосая женщина.

– Леди, его сиятельство приехал, – говорит служанка, осторожно трогая хозяйку за плечо.

– Гийом? – та потягивается.

Я смотрю на Денвера, а он ничуть не краснеет. Ни капли смущения. А ведь это «Гийом» прозвучало не то, что фамильярно, а очень нежно и трепетно.

Элизабет поднимается. Служанка подает ей халат. Леди Голлен накидывает его на плечи, подвязывает на талии и, наконец, замечает меня. Ее глаза расширяются от ужаса, она вскрикивает и картинно теряет сознание. Денвер вовремя подхватывает ее на руки.

– Гм, – я озадаченно убираю растрепавшиеся волосы от лица.

Не настолько уж я плохо выгляжу, чтобы бывшие фрейлины лишались чувств, едва узрев меня среди ночи.

Денвер перехватывает свою любовницу поудобнее, отчего ее черные волосы и бледная рука свисают к полу.

– Девчонка очень впечатлительна, – говорит генерал. – Она не думала, что еще хоть раз вас увидит.

Он укладывает ее на постель, а я сажусь в кресло к тлеющему камину и греюсь.

– Буди кухарку и слуг, – приказывает Гийом служанке. – Принесите еду и выпить. Ее величеству подыщите свежую одежду и приготовьте покои. Лучшие.

А я смотрю на Элизабет, а затем на Денвера и хмурюсь.

– Я не держу на нее зла. Мне бы не хотелось, чтобы она страдала.

Он вздергивает бровь.

– С чего ей страдать?

Он и правда не понимает. И это даже забавно. Такой человек, как Денвер, не видит в женщине человека со своими желаниями и стремлениями. Если женщина при мужчине – значит, все с ней априори в порядке. И неважно, какой это мужчина, хоть безумный садист. Так что для Гийома женщина – человек лишь частично. А я, вообще, непонятный зверь.

Денвер освобождает стол. Когда приносят еду, он приглашает меня поесть, извиняясь, что вынужден принимать такую важную гостью в столь стесненных условиях.

Когда Элизабет со стоном приподнимается и зовет жалобно: «Гийом?», он требует ее подойти и поклониться королеве. Он суров и строг, поэтому леди Голлен моментально соскальзывает с постели и покорно исполняет все его приказы, а попутно исподволь бросает на него затаенные взгляды.

– У ее величества есть к тебе вопросы, – говорит Гийом.

– Да, ваше сиятельство, – кивает она и смущенно краснеет, когда сталкивается с ним глазами.

Ну-ну.

Быть не может! Элизабет Голлен без ума от своего хозяина? От того, кто ее получил от императора, как награду?

– Элизабет, – говорю я, и она испуганно глядит на меня. – Его величество сказал мне, что настойку, которую ты брала у мэтра Финча, ты не давала мне. Это так?

Она напряженно молчит, и Денвер бросает:

– Ответь.

– Я говорила мэтру, что она для меня, но клянусь, сама никогда ее не пила, – тараторит она, глядя на генерала. – Я бы никогда… Мэтр говорил, что, если принимать ее долго, детей может не быть совсем.

– Если ты не принимала ее, то кому отдавала? – спрашиваю я.

Элизабет смущается. Ей не хочется говорить об этом при Денвере, но едва он в нетерпении вздыхает, она выдает:

– Я завидовала Элен и не хотела, чтобы она стала матерью. Я заплатила ее служанке, чтобы она подливала настойку в ее питье.

– Имя этой служанки, – требует Гийом.

Элизабет называет имя и снова прячет взгляд. А Гийом смотрит на меня и, кажется, понимает, к чему я затеяла весь этот разговор.

– Элен призналась мне, что беременна, – все-таки поясняю я.

Денвер кивает. Ему больше не нужно никакой информации.

– Не беспокойтесь. С ее семьей я все улажу. Они не навредят вам.

– А что будет с Элен?

– Об этом вам тоже не стоит беспокоиться. За подлог и предательство она понесет наказание.

Я поднимаюсь из-за стола, и Гиойм тоже встает. Он спешит проводить меня до покоев, чтобы я смогла поспать хотя бы несколько часов перед дорогой.

– Анна! – Элизабет порывается за мной, а когда я оборачиваюсь, она мямлит: – Прости…

Киваю.

Но когда скрываюсь в темном коридоре, сопровождаемая Денвером, меня настигает тоска. Помню, как в Рьене наткнулась на Рэя в аналогичном мраке, и он потащил меня к себе в комнату. Я касалась его обнаженного торса. Впервые. И сердце стучало безумно. Капли воды блестели на его коже.

Останавливаюсь, понимая, что не могу.

Вот так уехать – нет, никак не получится.

– Лорд Денвер, – говорю я, и тот внимательно вглядывается в мое лицо. – Вы присягнули мне в верности.

– Да, – его глаза щурятся.

– Тогда вы примите мое решение, – заявляю я решительно. – Я не стану рисковать жизнью его величества и останусь с ним, пока не буду уверена, что он поправится. Он объявил свою волю, назвав меня королевой Саореля. И первое, что я сделаю, как королева, нарушу его приказ. Я предпочту его, даже если он приказал мне уехать, и буду с ним до конца. Получится или нет, я не оставлю его.

Денвер смотрит спокойно, а потом понимающе усмехается.

– Хорошо, – вдруг соглашается он, будто понимая всю тщетность попыток меня вразумить. – Но я его приказ нарушить не имею права. Я расчищу вам путь к трону и буду ждать вас, ваше величество, для коронации. Я удержу столицу столько, сколько вам понадобится, чтобы поставить его величество на ноги.

– Я постараюсь с этим не затягивать.

– Тогда наши пути ненадолго разойдутся.

Благодарю Гийома за гостеприимство, прошу разбудить меня через пару часов и закрываю дверь, оставаясь в покоях одна. Скидываю платье и вползаю под тяжелое одеяло.

Сложно представить, что мне предстоит стать королевой. Быть женщиной в этом мире нелегко. Быть к тому же врачом по призванию – еще сложнее. Оказаться вдруг королевой – бред. А матерью будущего императора – это, вообще, за гранью. Но я не привыкла сдаваться – значит, будут в этом мире и больницы, и университеты, и коронованный кардиохирург из другого мира... Будет вам цивилизация, господа.

А через два часа я снова в седле. Денвер выделяет мне людей. Кристиану Эрту возвращается звание капитана, и теперь он сопровождает меня обратно в лагерь. И межу нами, кажется, все проясняется – Кристиан знает, что я не просто принадлежу другому, но и влюблена всем сердцем.

Путь назад наполняет меня переживаниями.

Врываюсь в лагерь, точно вихрь. Спрыгиваю с лошади и сразу направляюсь в шатер его величества. Боюсь войти – сердце бьет на разрыв. А, когда все-таки решаюсь, в горле все пересыхает.

Медленно подхожу к постели императора. Софи, которая дежурит рядом, лишь молча отступает. Я осторожно отдергиваю полог, и ноги у меня подкашиваются. Уголок губ дрожит от нервного напряжения.

– Ты всегда все делаешь по-своему, Анна? – слышу охрипший мужской голос.

Его голос.

Медленно оседаю на пол, с трудом сдерживая слезы.

Эпилог

Послы из Эрлиана недоуменно слушали герцога Бреаза, который самодовольно и самозабвенно говорил о королеве Саореля. Говорил так, будто речь шла вовсе не о той взбалмошной, капризной принцессе, которая доводила двор Эсмара своими выходками. Послам казалось, будто их водят за нос. Вот только уже который день они только и слышали, что «королева Антуанетта сделала то или это», а еще, что она проявила колоссальное мужество при сражении у графства Пэр, что лично выхаживала раненных и даже самого императора Эсмара. Но и это было не все: разработка эфира – ее рук дело. Мэтр Финч так прямо и заявил – без королевы Саореля он не ступит и шагу, и все договоренности должны быть достигнуты в первую очередь с ней.

Это казалось невероятным.

Одна маленькая красивая женщина каким-то чудным образом подчинила себе половину мира. И не силой. Вовсе нет. Хотя и военная мощь ей пригодилась – лорд Гийом Денвер со своим войском занимал столицу Саореля почти месяц прежде, чем состоялась ее коронация.

Поговаривали, что после сражения при графстве Пэр все, кто выжил с помощью ее волшебного лечения, чествовали ее, преклонив колени. А еще ходили слухи, будто ее величество работала в лекарском корпусе три дня без сна и устали, ее руки исцеляли прикосновениями, а взгляд облегчал боль.

Но, что больше всего поразило эрлианцев – королева Антуанетта добилась почти полной независимости Саореля. Вероятно, потому, что спасла жизнь его величеству Реигану первому. Или же по иным причинам, о которых эрлианцы пока не догадывались. Но оно было ясно – теперь с Эсмаром следовало дружить.

Антуанетта была и впрямь редкой красавицей. Едва делегация из Эрлиана лказалась в переговорном зале, все мужские взгляды были обращены на стройную, точенную фигурку белокурой женщины. Ох, кажется, в эту секунду желающих взять ее в жены стало намного больше. Король Эрлиана потеряет голову, едва ему о ней доложат. Впрочем, потерять голову можно вполне реально – за этой соблазнительной молодой королевой стояла грозная тень. Император Эсмара владел ей безраздельно и даже, подписав развод, находился рядом. Не удивительно, ведь красавица могла вскружить голову любому мужчине.

Лазутчики донесли, что Реиган Уилберг, едва только встав на ноги после ранений, увез коронованную Антуанетту в Эсмар. Ее пребывание там не афишировалось, но в кулуарах поговаривали, что несколько недель она была занята лишь им, а он ею. И, кажется, его увечья, хромота и множество шрамов не помешали ему быть единственным мужчиной, на которого королева смотрела несколько иначе, чем на других. И даже вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы понимать, какую нежность она к нему испытывала.

Так что королю Эрлиана, да и самодержцам иных государств, оставалось разве что кусать локти. Эта женщина была недоступна.

Вот и сейчас ладонь Уилберга касается ее талии, и Антуанетта поворачивает к нему голову и вопросительно вскидывает ресницы. Ее полные, чувственные губы трогает улыбка. Лицо при этом выглядит еще прекраснее, словно озаряется внутренним светом. Грудь императора вздымается чаще, взгляд пламенеет – достаточно невинного касания, чтобы они оба плавились в пламени страсти.

Кажется, и об этом придется доложить королю Эрлиана. К сожалению, выгодный брак с королевой Саореля заключить не удастся, разве только Эрлиан не готов к войне с Эсмаром. Нужно учитывать, что император слишком суров и собственнически ревнив, чтобы кто-то смог забрать его женщину.

Она медленно идет навстречу послам и принимает их приветствия, кивая каждому. В ее позе столько непринужденности, силы и гордости, что можно залюбоваться. При этом ее одежды просты, а украшения хоть и безмерно дороги, но очень лаконичны – интересно, не суровый ли император обсыпает ее драгоценностями? Впрочем, почему бы и нет?

Говорит только она. На вопросы отвечает тоже. Знает про образование, медицину, промышленность и торговлю. Она будто в курсе всех дел. Но больше всего ее волнует качество жизни обычных людей, и она предлагает варианты сотрудничества.

А император Эсмара следит за ней с легкой улыбкой. И становится ясно – он не просто дорожит ею, он влюблен. И даже не скрывает. Ему нравится, насколько она свободна рядом с ним. И он будто все границы стирает, позволяя ей быть той, кем она захочет. Позволяя ей все.

Занятно.

К слову, этот человек тоже завидный жених. После победы при графстве Пэр, он доказал, что армия Эсмара невероятно сильна, а его воля несгибаема. Он подавил численное преимущество армии Саореля и усмирил юг. Вероятно, он соткан из самой прочной стали. И это, определенно, влекло к нему женщин. Оказаться рядом с таким сильным мужчиной хотели и принцессы, и герцогини, но теперь совершенно понятно – Реиган Уилберг боготворит лишь Антуанетту Корсо.

Что ж, королю Эрлиана будет полезно узнать, что теперь Эсмар и Саорель не враги, а союзники. И даже больше – Реиган Уилберг совершенно точно изловчился вести все переговоры с ее величеством в их совместной постели. И, похоже, эти переговоры весьма успешны. Судя по расслабленной шнуровке корсажа, ее величество довольно скоро явит свету их результаты. Уж точно быть очередной свадьбе.

Делегацию из Эрлиана удивляет еще одно довольно знакомое лицо – Нейтан Орлей. Не трудно догадаться, он благоволит Саорелю. Хотя обычно магистр не проявляет заинтересованность к какому-то правителю или государству. Он скорее отдельный игрок, чьи мотивы иногда кажутся непонятными. Но в случае с Антуанеттой все иначе – Нейтан Орлей будто опасается ее. Но, как говорится, держи друзей рядом с собой, а врагов еще ближе.

Переговоры заканчиваются пышным торжеством.

Договоренности достигнуты – почему бы не отпраздновать это?

Огромный бальный зал полон ароматов цветов, парфюма и воска. Определенно двор Саореля – один из самых шикарных. Вот только голубое платье королевы мелькает где-то в дверях – ее величество спешно покидает торжество. Немудрено, ведь Уилберга тоже нигде нет.

Вряд ли они оба могут дотерпеть до ночи.

За полночь гремят фейерверки, и послов провожают до их покоев. Герцог Бреаз, кажется, умудряется заключить с ними множество торговых сделок – этот проныра своего не упустит. Что ж, пора бы прибрать этого славного герцога к рукам. Что может упрочнить положение Эрлиана? Разумеется, брак. У короля есть прекрасная молодая сестра, которая как раз вошла в брачный возраст. Почему бы Алану Бреазу не жениться на ней?

Итак, более прекрасного исхода всей этой истории трудно придумать, не так ли?

***

«Сказ о Саореле,

из личных записей Нины Виннер

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была добрая и справедливая королева Антуанетта-Аннабель Корсо. Ее страна была в подчинении у грозной империи под названием Эсмар, а сама Антуанетта была лишь вассальной королевой, но королевство ее не знало ни нужды, ни болезней. И как только Антуанетта взошла на трон, каждый государь мечтал жениться на ней, ибо не знал мир женщины прекраснее, чем она. Но сердце королевы Саореля было отдано…»

– Что ты делаешь, Анна? – Рэй подходит со спины, наклоняется, обнимает и целует в мое обнаженное плечо, с которого сползла сорочка.

Он только недавно приехал и жутко устал. Я знала, в чем он сейчас нуждается больше всего. После горячей ванны и ужина, он хочет поскорее оказаться в постели.

– Ничего, – отвечаю я, припечатывая ладонью лист бумаги к столу.

Мужская рука упрямо выдергивает документ из-под моей ладони.

– Что это? –усмехается муж. – Сказ о Саореле?

Я закатываю глаза, поворачиваюсь в кресле и надменно умыкаю листок из его рук. Не тут-то было – Рэй забирает обратно и отходит к окну. На его губах обозначается усмешка, когда он читает последнее предложение.

– И кому же было отдано ее сердце? – выгибает бровь.

Какой же он красивый. Нет, красив вовсе не той красотой, что трогает сердца наивных девочек. Реиган Уилберг, обнаженный до пояса, крепкий, широкоплечий и сильный, исполосованный страшными шрамами, мощный и мускулистый, словно машина для убийств, суровый и серьезный – это не для слабонервных. Этот мужчина – для меня. И я люблю каждый его шрам. Даже его хромоту. Все в нем меня привлекает.

– Медицине, – специально дразню его.

И да – получаю именно ту реакцию, которую хочу. Мой муж желает вернуть себя лидерскую позицию в моем сердце. Он приближается, а я завороженно смотрю на него и с радостью иду к нему на руки, когда он без труда поднимает меня из кресла и несет в постель.

– Что ты задумал, Рэй? – шепчу ему на ухо, хотя знаю – что.

Знаю и хочу это получить.

Касаюсь его волос, целую в шею, ощущая, как он напрягается.

– Постой, – я мотаю ногами, требуя свободы. – Надо проверить Рона.

Я его только покормила и уложила и, уверена, сынок проспит всю ночь.

– Ты не отвертишься, Анна.

Кажется, я перестаралась – муж не собирается спускать мне ни единой провокации. Он всерьез собирается доказать – в очередной раз – что всегда будет на первом месте.

Не стану говорить ему, что эта истина в доказательствах не нуждается.