Лиз Томфорд Высота в милю Серия: «Город ветров» #1 (разные герои)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Дания Г.

Вычитка: Дмитрий С.

Обложка: Татьяна С.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours https://t.me/bookhours_world

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ПЛЕЙЛИСТ

1. Planez - Jeremih feat. J. Cole

2. Imported - Jessie Reyes & 6LACK

3. Swim - Chase Atlantic

4. You Got It - VEDO

5. Feels - Kehlani

6. First Class - Jack Harlow

7. Safety net - Ariana Grande feat. Ty Dolla $ign

8. I Like U - NIKI

9. Love Lies - Khalid & Normani

10. Close - Nick Jonas feat. Tove Lo

11. Every Kind of Way - H.E.R.

12. One In A Million - Ne-Yo

13. Hrs and Hrs - Muni Long

14. Conversations in the Dark - John Legend

15. Constellations - Jade LeMac

16. Love you anyway - John K

17. Medicine - James Arthur

18. Say You Love Me - Jessie Ware

19. Half a Man - Dean Lewis

20. This City - Sam Fischer

21. Always Been You - Jessie Murph

22. Get You the Moon - Kina feat. Snøw

23. Hard Place - H.E.R.

24. Best Part - Daniel Caesar feat. H.E.R.

ГЛАВА 1

ЗАНДЕРС

— Черт, как же я люблю выездные игры.

— А я ненавижу, — Мэддисон вытаскивает свой чемодан из багажника внедорожника «Мерседес», моего нового приобретения, прежде чем пожать плечами, надевая пиджак.

— Ты ненавидишь их по той же причине, по которой я люблю, — я закрываю машину, бросаю ключи в сумку и делаю глубокий вдох, когда свежий осенний воздух Чикаго наполняет мои легкие. Я люблю хоккейный сезон, а на этой неделе старт сезона на выезде.

— Потому что в каждом городе, который мы посещаем, девушки выстраиваются к тебе в очередь? В то время как единственная женщина, которую я хочу видеть, это моя жена, которая сейчас здесь, в Чикаго, с моей дочерью и новорожденным сыном.

— Именно, — я похлопываю Мэддисона по плечу, когда мы входим в частный вход международного аэропорта О’Хара.

Показываем наши удостоверения личности охране, прежде чем нас выпускают на взлетно-посадочную полосу.

— У нас новый самолет? — я останавливаюсь как вкопанный, склонив голову набок при виде новой птички с логотипом нашей команды на хвосте.

— Похоже на то, — рассеянно говорит Мэддисон, глядя на экран своего телефона.

— Как дела у Логан? — спрашиваю я, имея в виду его жену, с которой, как я знаю, он сейчас переписывается. Парень одержим ею, и не переставая общается с ней.

— У неё все отлично, чувак. — В голосе Мэддисона звучит гордость. — Эм-Джею всего неделя от роду, а у него уже есть свое расписание.

В этом нет ничего удивительного. Жена Мэддисона, Логан, одна из моих самых близких подруг и, вероятно, самый способный человек из всех, кого я знаю. Они мои единственные друзья, у которых есть дети, но их семья из четырех человек стала мне семьей. Их дочь называет меня дядей Зи, а их дети для меня, как племянники, несмотря на отсутствие кровных связей между нами. Их отец — мой лучший друг и практически мой брат на данный момент.

Так было не всегда.

Пока мы росли Илай Мэддисон был моим самым ненавистным соперником. Мы оба выросли в Индиане, играли в хоккей за две разные команды. Он был золотым мальчиком, который получал все, что хотел, и это раздражало меня до смерти. Его жизнь была идеальной. Его семья была идеальной, а моя — нет.

Потом он перешел в университет Миннесоты, в то время как я играл за штат Огайо, и наше детское соперничество превратилось в жаркие пять лет студенческого хоккея. В то время у меня были кое-какие семейные проблемы, и я вымещал всю свою злость на льду. В итоге Мэддисону досталось от меня, когда я пихнул его в борт грязным ударом в начале наших студенческих лет. Из-за меня он повредил лодыжку настолько, что выбыл из второго сезона, а впоследствии, из драфта НХЛ.

По иронии судьбы, мне также пришлось пропустить свой второй год обучения из-за того, что провалил несколько предметов.

Илай ненавидел меня за это, а я ненавидел себя по целому ряду других причин.

Потом я начал ходить на терапию. Постоянно. Я работал над собой, и к выпускному году мы с Мэддисоном стали друзьями. Мы по-прежнему играли за разные команды, но уважали друг друга и нашли общий язык, несмотря на наши проблемы с психическим здоровьем. Он страдал от тревоги и панических атак, а я — от такого количества гнева, что это приводило к паническим атакам просто потому, что поглощало меня, отгораживая от реальности.

И вот, по воле судьбы, мы с Илаем Мэддисоном оказались в одной команде здесь, в Чикаго, играя в профессиональный хоккей за команду «Рэпторс». Этот сезон — начало моего седьмого профессионального года, и я не могу представить, что буду играть где-то еще.

Именно поэтому я должен убедиться, что меня переподпишут, когда мой контракт закончится в конце сезона.

— Скотт, у нас новый самолет? — спрашиваю я одного из менеджеров нашей команды, идущего впереди нас.

— Да, — отвечает он через плечо. — Как и у всех чикагских профессиональных команд. Новая чартерная компания. Новый самолет. Подписали какое-то большое соглашение с городом.

— Новый самолет. Новые сиденья... Новые стюардессы, — добавляю я с намеком.

— У нас всегда были новые стюардессы, — подхватывает Мэддисон. — И все они пытались переспать с тобой.

Я самодовольно пожимаю плечами. Он прав, и мне не стыдно. Но я не сплю с женщинами, которые работают на меня. Все начинает идти наперекосяк, а я не хочу ничего усложнять.

— Это еще одно новшество, — кричит в ответ наш менеджер команды. — Один и тот же летный состав на весь сезон. Одни и те же пилоты и стюардессы. Больше никаких случайных членов экипажа, выпрашивающих у вас автографы.

— Или выпрашивающих залезть к тебе в штаны, — бросает на меня многозначительный взгляд Мэддисон.

— Я не возражаю.

Мой телефон пикает в кармане брюк. Вытащив его, я обнаруживаю два новых сообщения, ожидающих меня в личке моего Инстаграм.

Кэрри: Увидела расписание твоих игр. Ты сегодня в городе. Я свободна, и тебе тоже лучше быть свободным!

Эшли: Сегодня вечером ты в моем городе. Я хочу тебя увидеть! Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

Захожу в приложение «Заметки», нахожу заметку под названием «ДЕНВЕР» и пытаюсь вспомнить, кто эти женщины.

Судя по всему, Кэрри была великолепной любовницей с фантастическими сиськами, а Эшли делала потрясающий минет.

Будет трудно выбрать, куда я хочу, чтобы меня привела моя ночь. А еще есть вариант сходить куда-нибудь и посмотреть, смогу ли расширить свой состав «Денвера» за счет новых рекрутов.

— Мы идем куда-нибудь сегодня вечером? — спрашиваю я своего лучшего друга, когда мы поднимаемся по трапу в наш новый самолет.

— Я ужинаю с приятелем из колледжа. Мой старый товарищ по команде живет в Денвере.

— Вот черт. Ну, а после, давай выпьем чего-нибудь.

— Я хочу лечь пораньше.

— Ты всегда рано ложишься, — напоминаю я ему. — Все, что ты хочешь делать, это сидеть в своем гостиничном номере и звонить жене. Единственный раз, когда все же идешь со мной, это когда Логан тебя заставляет.

— Ну, у меня новорождённый сын, так что могу гарантировать, что сегодня никуда не пойду. Мне нужно немного поспать.

— Как поживает маленький Эм-Джей? — спрашивает Скотт на верху лестницы.

— Милейший малыш, — Мэддисон достает свой телефон, чтобы показать бесчисленные фотографии, которые он прислал мне за неделю. — Он в десять раз спокойнее, чем была Элла в новорожденном возрасте.

Шагая впереди них, я вхожу в наш новый самолет, пораженный тем, насколько он потрясающий. Он совершенно новый, с ковровым покрытием, сиденьями и логотипоми нашей команды, наклеенными повсюду.

Минуя переднюю половину самолета, где сидят тренеры и персонал, я прохожу к ряду кресел у аварийного выхода, где мы с Мэддисоном сидим уже много лет, с тех пор как он стал капитаном, а я — его заместителем. Мы управляем всеми аспектами этой команды, включая то, где сидим в самолете.

Ветераны сидят у аварийного выхода, и чем меньше ваш стаж в команде, тем дальше вы садитесь, а новички занимают весь последний ряд.

— Точно, блядь, нет, — быстро заявляю я, обнаружив, что наш защитник Рио, стаж в команде которого два года, сидит на моем месте. — Вставай.

— Я тут подумал, — начинает Рио с дурацкой ухмылкой на лице. — Новый самолет, может быть, новые места? Может, вы с Мэддисоном хотите в этом году сидеть в задней части самолета с новичками?

— Нет, блядь. Вставай. Мне плевать, что ты не новичок в этом сезоне. Я все равно буду относиться к тебе как к новичку.

Его кудрявые волосы спадают на темно-зеленые глаза, но я все равно вижу, как они блестят от удовольствия, когда он подначивает меня. Маленький ублюдок.

Парень из Бостона, штат Массачусетс. Итальянский маменькин сынок, который любит испытывать мое терпение. Но почти каждый раз, когда он открывает свой чертов рот, я начинаю смеяться. Он чертовски забавный.

— Рио, вставай с наших чертовых мест, — командует Мэддисон сзади меня.

— Да, сэр, — он вскакивает, берет свой бум-бокс с соседнего сиденья и спешит в заднюю часть самолета, где ему самое место.

— Почему тебя он слушает, а не меня? Я в десять раз более устрашающий, чем ты.

— Может быть, потому что ты берешь его с собой всякий раз, когда мы на выезде, и относишься к нему как к своему младшему ведомому, в то время как я его капитан и четко держу дистанцию.

Может быть, если бы мой самый близкий друг ходил со мной, мне бы не пришлось брать двадцатидвухлетнего парня, чтобы он был моим запасным другом, когда мы выезжаем в другой город.

Бросив сумку на верхнюю багажную полку, я занимаю место ближе к окну.

— Нет, блядь. — Мэддисон стоит, уставившись на меня сверху вниз. — В прошлом году у тебя было окно. Теперь ты сидишь у прохода.

Я смотрю на сиденье рядом со своим, потом обратно на него.

— Меня укачивает.

Мэддисон разражается приступом смеха.

— Ни хрена подобного. Перестань быть маленькой сучкой и вставай.

Я неохотно пересаживаюсь на соседнее сиденье — в каждом ряду этого самолета только два места по обе стороны от прохода. В ряду напротив нас сидят еще несколько членов команды со стажем.

Вытащив телефон, я перечитываю сообщения от девушек из Денвера, размышляя о том, как я хочу, чтобы прошла моя ночь.

— Что бы ты выбрал — отличный секс, умопомрачительный минет или рискнул бы с кем-то новым?

Мэддисон полностью игнорирует меня.

— Все три? — отвечаю я за него. — Возможно, я смогу это провернуть.

Приходит еще одно сообщение. На этот раз это групповое сообщение от нашего агента, Рича.

Рич: Интервью для «Чикаго Трибьюн» перед завтрашней игрой. Разыграйте это. Заработайте нам деньги.

— Рич прислал сообщение, — говорю я своему капитану. — Интервью завтра перед игрой. Хочет, чтобы мы разыграли наш маленький спектакль.

— Ничего нового, — вздыхает Мэддисон. — Зи, ты же знаешь, что в этом деле мяч на твоей стороне. Как только будешь готов дать понять людям, что ты не такой придурок, каким они все тебя считают, дай мне знать, и мы прекратим это представление.

Вот почему Мэддисон — мой лучший друг. Возможно, он единственный человек, кроме его семьи и моей сестры, который знает, что я не плохой парень, каким меня выставляют медиа. Но у моего имиджа есть свои плюсы: женщины бросаются на самопровозглашенного «недостойного любви плохиша», а наши контрастные образы приносят нам обоим кучу денег.

— Не, я все еще наслаждаюсь этим, — честно говорю я ему. — Мне нужно получить новый контракт до конца сезона, так что до тех пор мы должны продолжать в том же духе.

С тех пор как Мэддисон приехал в Чикаго пять лет назад, мы создали эту сюжетную линию, которую с удовольствием обсуждают фанаты и СМИ. Мы зарабатываем кучу денег для организации, потому что наш дуэт приковывает внимание болельщиков. Некогда ненавистные соперники превратились в лучших друзей и товарищей по команде. Мэддисон уже много лет женат на своей возлюбленной из колледжа, и у них двое детей. У меня бывают ночи, когда две разные женщины приходят ко мне в пентхаус. С точки зрения стороннего наблюдателя мы не можем быть более разными. Он — золотой мальчик хоккея, а я — городской возмутитель спокойствия. Он забивает голы, а я нравлюсь дамами.

Люди хавают это дерьмо. Мы разыгрываем спектакль для СМИ, но правда в том, что я не такой кусок дерьма, каким меня считают люди. Меня волнует гораздо больше, чем просто женщины, которых я привожу домой с арены. Но я также уверен в том, кто я есть. Мне нравится заниматься сексом с красивыми женщинами, и не собираюсь извиняться за это. Если это делает меня плохим человеком, ну и хрен с ним. Я зарабатываю чертовски много денег будучи «плохим парнем».

Прокручивая свой телефон, боковым зрением замечаю фигуру, но не поднимаю взгляд, чтобы увидеть, кто стоит передо мной. Хотя, судя по моей линии обзора, могу сказать, что фигура принадлежит женщине, а единственные женщины на борту — это стюардессы.

— Вы.., — начинает она.

— Да, я Эван Зандерс, — прерываю я ее, не отрывая взгляд от экрана телефона. — И да, это Илай Мэддисон, — добавляю я устало. — Извините, никаких автографов.

Это происходит почти каждый рейс. Новый летный экипаж пускает слюни от встречи с профессиональными спортсменами. Это немного раздражает, но это часть работы — быть узнаваемыми так, как мы двое.

— Рада за вас. И мне не нужен автограф. — Ее тон совершенно не впечатленный. — Я хотела спросить, готовы ли вы к тому, что я проведу для вас инструктаж по выходу из аварийного ряда?

Наконец, я смотрю на неё, взгляд ее сине-зеленых глаз пронзителен и язвителен. Ее волосы развеваются каштановыми кудрями, которые невозможно укротить. Ее поцелованная солнцем кожа, усеяна нежными веснушками на носу и щеках, и судя по выражению ее лица девушка совсем не впечатлена встречей со мной.

Не то чтобы мне было до этого дело.

Мой взгляд блуждает по ее телу. Рабочая форма обтягивает каждый изгиб ее соблазнительной фигуры.

— Ты ведь понимаешь, что находишься в аварийном ряду, Эван Зандерс? — спрашивает она, прищурив свои миндалевидные глаза, как будто я идиот.

Мэддисон хихикает рядом со мной, никто из нас никогда не слышал, чтобы женщина говорила со мной с таким презрением.

Мои глаза превращаются в щелочки, я не отшатываюсь, немного шокированный тем, что девушка только что говорила со мной таким тоном.

— Да, мы готовы, — отвечает за меня Мэддисон. — Приступайте.

Стюардесса произносит свою речь, и я отключаюсь. Я слышал это больше раз, чем могу сосчитать, но, полагаю, юридически экипаж обязан говорить нам это перед каждым полетом.

Пока стюардесса говорит, я смотрю в свой телефон, моя лента в Инстаграм пестрит моделями и актрисами, с половиной из которых я встречался. Ну, «встречался», наверное, не то слово.

Мэддисон подталкивает меня.

— Зи.

— Что? — рассеянно отвечаю я.

— Она задала тебе гребаный вопрос, чувак.

Подняв голову, замечаю, что стюардесса смотрит на меня. Ее выражение лица полно раздражения, а взгляд блуждает к экрану моего телефона, где полуобнаженная женщина на полном экране прямо там, в моей ленте.

— Ты готоы и сможешь ли помочь в чрезвычайной ситуации? — повторяет она.

— Конечно. Кстати, я возьму газированную воду. С лаймом, — я снова переключаю внимание на телефон.

— В последнем ряду есть кулер, можешь взять сами.

Мой взгляд снова устремляется вверх. Что с этой цыпочкой? Я нахожу ее бейджик-пару крыльев с надписью «Стиви» в центре.

— Ну, Стиви, мне бы очень хотелось, чтобы ты мне принесла.

— Ну, Эван, мне бы очень хотелось, что бы ты обратил внимание на мою демонстрацию техники безопасности, вместо того чтобы предполагать, что я хочу твой автограф, как какая-то маленькая хоккейная зайка¹, — снисходительно похлопывает меня по плечу Стиви. — Что абсолютно точно не так.

— Уверена в этом, милая? — самодовольная улыбка появляется на моем лице, когда наклоняюсь вперед на своем сиденье, ближе к ней. — Ты многое теряешь.

— Фу, мерзость. — Ее лицо искажается от отвращения. — Спасибо, что выслушал, — говорит она Мэддисону и уходит в хвостовую часть самолета.

Не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на нее в шоке. Ее округлые бедра покачиваются, они больше, чем у других стюардесс, которых я видел на борту, но ее маленькая юбка-карандаш обтягивает талию.

— Итак, Стиви — настоящая стерва.

— Нет, просто ты полный засранец, и она тебе в этом уличила, — смеется Мэддисон. — Стиви?

— Да, так ее зовут. Так было написано на ее бейджике.

— Ты никогда раньше не знал, как зовут стюардессу. — В его тоне слышится обвинение. — Но очевидно, что ей на тебя плевать, мой друг.

— По крайней мере, она сойдет с самолета на следующем рейсе.

— Нет, не сойдет, — напоминает мне Мэддисон. — Один и тот же экипаж весь сезон. Помнишь, что сказал Скотт?

Черт, точно. У нас никогда раньше не было одних и тех же девушек на борту в течение всего сезона.

— Она мне уже нравится, потому, что ты ей не нравишься. За этим будет интересно наблюдать.

Я поворачиваюсь, чтобы глянуть в заднюю часть самолета, как раз в тот момент, когда взгляд Стиви находит мой, и никто из нас не отступает и не разрывает зрительный контакт. Ее глаза, вероятно, самая интересная пара, которую я когда-либо видел, а тело идеально полное, с большим количеством того, за что можно ухватиться. Но, к сожалению, ее красивая внешность, которая мне нравится, испорчена отношением, которое мне не нравится.

Возможно, Стиви нужно напоминание о том, что она работает на меня, но я позабочусь об этом. В этом смысле я мелочный. И буду помнить эту небольшую перепалку до тех пор, пока она будет летать на моем самолете.

ГЛАВА 2

СТИВИ

— Тот парень — задница.

— Какой? — Моя новая коллега, Инди, вытягивает шею, чтобы посмотреть в проход.

— Вон тот, сидит в последнем ряду.

— Илай Мэддисон? Я слышала, что он самый милый парень в НХЛ.

— Не тот. Другой. Сидит рядом с ним.

Хотя двое мужчин, сидящих на аварийном ряду, кажутся хорошими друзьями и, вероятно, имеют много общего внутри, внешне они полярные противоположности.

У Эвана Зандерса короткие черные волосы, и кажется, что он не может прожить больше семи-десяти дней без свежей стрижки. В то же время у Илая Мэддисона каштановая шевелюра беспорядочно падает на глаза, и он, вероятно, не может сказать, когда в последний раз был у парикмахера.

Кожа Эвана Зандерса безупречного золотисто-коричневого цвета, а у Илая Мэддисона более бледная, с румяными щеками.

На шее Эвана Зандерса висит золотая цепочка, пальцы украшены модными золотыми кольцами, в то время как Илай Мэддисон носит только одно украшение. И это кольцо на безымянном пальце его левой руки.

Я одинокая женщина. Конечно, первое, на что я обращаю внимание, это руки мужчины, особенно левая.

Одно у них точно общее — они оба чертовски привлекательны, и могу поставить хорошие деньги на то, что парни это знают.

Инди снова смотрит в проход. К счастью, мы находимся в задней части самолета, и все сидят к нам спиной, так что никто не видит, насколько очевидно она себя ведет.

— Ты об Эване Зандерсе? Да, он известен как придурок, но разве нас, женщин, это когда-то останавливало? Как будто Бог решил потратить немного больше времени и добавить немного больше «сексуальности» в его генетический состав.

— Он — задница.

— Да, — соглашается Инди. — Его задницу тоже вылепил сам Господь.

Я не могу не рассмеяться вместе с моей новой подругой. Мы познакомились несколько недель назад, когда вместе проходили стажировку, и я еще мало что о ней знаю, но пока она кажется замечательной. Не говоря уже о том, что просто красотка. Инди высокая и стройная, ее кожа имеет естественный загар, а светлые волосы плавно спускаются по спине. У нее теплые карие глаза, и не думаю, что на ней есть хоть капля косметики, просто потому, что она потрясающе выглядит без нее.

Я пробегаю взглядом по ее униформе, замечая, как идеально она сидит на ее худощавой фигуре. Между пуговицами ее белой рубашки нет зазоров, а на юбке-карандаше не видно складок, как на моей, от всего, что она пытается вместить.

Сразу же почувствовав неловкость, я поправляю свою облегающую униформу. Я заказала ее в прошлом месяце, когда была на несколько килограммов меньше, но мой вес всегда колебался.

— Как давно ты этим занимаешься? — спрашиваю я Инди, пока мы ждем, когда остальные члены команды сядут в самолет, чтобы мы могли отправиться в наше первое путешествие в сезоне.

— Как долго работаю стюардессой? Это мой третий год. Но я никогда раньше не работала на команду. А ты?

— Это мой четвертый год и моя вторая команда. Раньше я работала на команду НБА из Шарлотты, но мой брат живет в Чикаго и помог мне получить эту работу.

— Значит, ты раньше уже общалась со спортсменами. Для тебя это не новость. Честно говоря, я немного ошарашена.

Общалась со спортсменами. Встречалась с одним. Связана с одним.

— Да, они обычные люди, как ты и я.

— Ну, не знаю, как ты, девочка, но я не зарабатываю миллионы долларов в год. В этом нет ничего обычного.

Я определенно не зарабатываю ничего близкого к этому, поэтому живу в чикагской квартире своего брата-близнеца, пока не найду что-нибудь самостоятельно. Мне не нравится жить за его счет, но я больше никого не знаю в этом городе, и именно он так сильно хотел, чтобы я приехала сюда. К тому же, Рай зарабатывает сумасшедшие деньги, так что я не чувствую себя плохо, когда выклянчиваю у него бесплатное место для ночлега.

Мы не можем быть более непохожими друг на друга. Райан сосредоточен, собран, целеустремлен и успешен. Он знал свой путь с семи лет. Мне двадцать шесть, и я все еще пытаюсь разобраться в себе. Но, несмотря на наши различия, мы лучшие друзья.

— Ты из Чикаго? — спрашиваю я свою новую подругу.

— Родилась и выросла. Ну, в пригороде. А ты?

— Я выросла в Теннесси, но училась в колледже в Северной Каролине. Я осталась там, когда получила работу стюардессы. Только месяц назад переехала в Чикаго.

— Новичок в городе. — Карие глаза Инди блестят от возбуждения и легкого озорства. — Нам нужно будет куда-нибудь сходить, когда вернемся домой. Ну, в дороге мы тоже куда-нибудь сходим, но я познакомлю тебя со всеми лучшими местами в Чикаго.

Я улыбаюсь ей, благодарная за то, что в этом сезоне в моем самолете оказалась такая классная и отзывчивая девушка. Эта индустрия может быть беспощадной, и иногда девушки не очень хорошо относятся друг к другу, но Инди кажется искренней. Мы с ней собираемся провести весь хоккейный сезон в дороге вместе, поэтому я еще больше благодарна за то, что мы похоже поладили.

К сожалению, я не могу сказать того же о другой стюардессе. За две недели обучения Тара, ведущая стюардесса, казалась какой угодно, только не приветливой. Территориальная, наверное, лучшее слово для ее описания. Или стервозная. Или и то, и другое.

— Я должна кое в чем признаться, — шепотом начала Инди, убирая с лица распущенные светлые волосы. — Я ни черта не знаю о хоккее.

Смешок срывается с моих губ.

— Да, я тоже.

— Фух, слава Богу. Я рада, что это не является обязательным условием работы. То есть, я знаю, кто все они, потому что провела свое расследование на уровне ФБР о них в социальных сетях, но никогда не видела ни одной игры. Хотя мой парень хорошо разбирается в этом виде спорта. Он даже дал мне разрешение флиртовать, если понадобится.

— Подожди, правда?

Она отмахивается от меня.

— Шучу. Я бы никогда этого не сделала. Но он хотел бы получить автограф одного из них. Он обожает смотреть соревнования, следит за спортсменами, и все такое.

Прежде чем успеваю сказать Инди, что у меня дома есть кое-кто, от кого ее парень, возможно, фанатеет, придурок из аварийного ряда начинает идти по проходу к нам.

Я не могу лгать себе и говорить, что Эван Зандерс не красивый мужчина. Он выглядит так, будто только что сошел с подиума, когда идет ко мне. Его дерзкая улыбка не может скрыть идеальных зубов, а глаза — это воплощение карих грез. Сшитый на заказ костюм-тройка так и кричит о том, что парень не выходит из дома, если не одет так, чтобы произвести впечатление.

Но он напыщенный засранец, который решил, что я хочу получить его автограф, и пялился на фотографии полуобнаженных красивых женщин, пока я пыталась объяснить, как спасти жизни в случае чрезвычайной ситуации.

Конечно, вероятность того, что ему понадобится знать хоть что-то из того, что я пыталась объяснить, ничтожно мала, но дело не в этом. Дело в том, что он высокомерный спортсмен, который очень любит себя. Я знаю его типаж, встречалась с таким же и больше никогда этого не сделаю.

Я перестаю любоваться им и отворачиваюсь, чтобы отвлечься на что-нибудь бессмысленное на кухне, но его присутствие подавляет. Эван Зандерс из тех мужчин, которых все замечают, когда он входит в комнату, и это раздражает меня еще больше.

— Эм, мисс Шей, — шепчет Инди мою фамилию, подталкивая меня локтем.

Я оглядываюсь на нее, но она показывает в сторону Зандерса. Повернувшись, я смотрю на него, его пронзительные глаза смотрят на меня. Самая высокомерная ухмылка появляется на его губах, когда он стоит в маленьком проеме задней бортовой кухни самолета. Парень упирается обеими руками в барьер, намеренно загораживая нас с Инди.

— Мне нужна газированная вода с лаймом. — Его взгляд устремлен на меня.

Мне требуется все силы, чтобы не закатить глаза, потому что я только что сказала ему, где он может найти такую воду. В двух шагах от него стоит большой навороченный холодильник, наполненный всевозможными напитками. Спортсмены, всегда голодны после игр, а поскольку мы часто будем совершать ночные перелеты после игры, самолет устроен как шведский стол, где закуски и напитки разбросаны по всему салону, готовые к тому, чтобы их схватили и съели.

— В холодильнике, — я указываю на последний ряд сидений, прямо рядом с ним.

— Но мне нужно, чтобы ты достала ее для меня.

Высокомерие.

— Я достану! — с воодушевлением говорит Инди, желая сделать работу, которую ей не нужно делать.

— Нет, — останавливает ее Зандерс. — Стиви достанет.

Я прищуриваюсь, глядя на него, когда показываются его сверкающие зубы, потому что парень считает себя очень забавным. Это не так. Он раздражает.

— Правда, Стиви?

Я бы хотела послать его к черту, и не потому, что не хочу выполнять свою работу, а из-за того, что он пытается доказать. Парень пытается напомнить мне, что я работаю на него. Но то, что он наш клиент, не означает, что он может быть грубым и ожидать, что я не буду грубить в ответ.

Я колеблюсь, не желая производить плохое впечатление перед моей новой коллегой в первый день работы. Меня не волнует, что этот парень думает обо мне, но я бы не хотела выглядеть полной стервой перед Инди.

— Конечно. — Мой голос звучит слишком высоко, но никто из этих людей не знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я притворяюсь.

Зандерс сдвигается, давая мне малейшую возможность проскользнуть мимо него, и уже одно это заставляет меня чувствовать себя неловко. Я не самая худенькая девочка, и не хочу смущать себя тем, что не смогу протиснуться мимо него. Часть моей внутренней неуверенности в себе всплывает на поверхность, но я успеваю поймать её и заменить маской уверенности, которую приучила себя носить. Зандерс еще немного отодвигается с дороги, к счастью, давая мне пространство.

Я делаю один шаг, буквально один шаг из кухни, мимо Зандерса к холодильнику, к которому он был так близко, что практически касался его. Открываю крышку и достаю первый попавшийся напиток — газированную воду. Это заняло бы у него меньше трех секунд, но он хотел доказать свою точку зрения.

Пока достаю бутылку из кулера, я чувствую, как парень нависает надо мной. Он чертовски высок, наверное, около двух метров, и при моем росте в метр семьдесят он намного меня превосходит. Зандерс едва оставляет мне достаточно места в проходе, чтобы повернуться, и когда я это делаю, то меня встречает его грудь прямо у моего лица.

— Большое спасибо, Стиви, — Зандерс произносит мое имя в той же снисходительной манере, что и раньше, когда лениво берет бутылку из моей руки. Его длинные пальцы слегка касаются моих, в то время как его карие глаза пристально смотрят на меня. Другой рукой парень тянется вверх, поправляя значок-крылья на моей рубашке и бейджик с именем.

Его взгляд таит в себе озорство, веселье и много высокомерия, когда Зандерс вглядывается в мои глаза, но я, хоть убей, не могу найти в себе силы разорвать зрительный контакт.

Мой пульс учащается, и не только потому, что всего несколько слоев ткани отделяют его руку от моей груди, но и потому, что мне не нравится, как он смотрит на меня. Интенсивно и сосредоточено. Как будто я — его новое задание на этот сезон.

«Его задача превратить мою работу в ад».

— Дополнительные лаймы? — перебивает Инди, протягивая салфетку с дольками лайма.

Зандерс переводит взгляд на Инди, и слышимый вздох облегчения покидает мои легкие, когда его внимание покидает меня.

— Вау, спасибо. — В тоне Зандерса слишком много радости, когда он забирает их у нее. — Ты отлично справляешься со своей работой...

— Инди.

— Хорошо, — он отмахивается от нее, снова переключая внимание на меня. Слегка наклонившись, делает так, чтобы мы оказались на одном уровне глаз. — Стиви. Отличная работа, — добавляет Зандерс на прощание, прежде чем направиться к своему месту.

Я выпрямляюсь, беря себя в руки, снова разглаживаю униформу и убираю с лица свои непокорные вьющиеся волосы.

— Пожалуйста, трахни его, — умоляет Инди, когда мы снова остаемся вдвоем на кухне.

— Что?

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, трахни его, а потом расскажи мне все до мельчайших подробностей.

— Я не буду с ним спать.

— Почему, черт возьми, нет?

Я хмурю брови.

— Ну, во-первых, мы работаем на него. Во-вторых, он влюблен в себя. В-третьих, я уверена, что он занимается сексом практически со всеми, у кого есть вагина, и сомневаюсь, что он даже знает их имена.

И я не подхожу под типичный образ модели, к которому стремятся такие парни. Меня не выбирают такие мужчины, но я держу эту неуверенность в себе.

— Ну, он знает твое имя.

— Что?

— Он знает твое имя, — подруга наклоняется поближе ко мне, так, чтобы ее глаза были на одном уровне, точно так же, как это делал Зандерс. — Стиви, — шепчет Инди соблазнительным тоном, прежде чем разразиться хихиканьем.

— Убирайся отсюда, — я игриво отталкиваю ее.

Как только все пассажиры поднялись на борт, а двери кабины закрыты и поставлены на охрану, мы с Инди запираем бортовую кухню, чтобы убедиться, что все готово к взлету. И в этот момент происходит самое волшебное и прекрасное, что когда-либо случалось за четыре года моих полетов.

Одновременно все хоккеисты в костюмах встают со своих мест и начинают раздеваться, пока не остаются прикрытыми только их причиндалы.

— Сладкая мать... — я сбиваюсь, не в силах говорить, мои глаза вылезают из орбит.

— Что… происходит? — спрашивает Инди в том же оцепенении, разинув рот.

Вся задняя половина самолета заполнена полуголыми мужчинами, подтянутыми задницами и татуировками, куда бы я ни посмотрела. Мы с Инди даже не притворяемся, что не смотрим. Мы пялимся, и не отвернулись бы ни за какие деньги.

Все игроки аккуратно складывают свои костюмы на верхние багажные полки, стараясь не помять их во время полета в Денвер, прежде чем переодеться в более удобную и повседневную одежду.

— Нравится шоу, дамы? — игриво спрашивает один из игроков, выводя меня из оцепенения. В его изумрудных глазах пляшет веселье.

— Да, — без колебаний отвечает Инди.

— Что ж, наслаждайтесь. Это происходит каждый раз, когда мы взлетаем и приземляемся. Нам приходится носить костюмы вне самолета для СМИ, но когда мы на борту, то можем делать все, что захотим.

Такого не было, когда я летала с баскетбольной командой. Они входили в самолет и выходили из него собранными, как только могли, так что это что-то новенькое.

— Я могу дать вам, дамы, лучший обзор в следующем полете.

— Рио, хватит уже! — взывает другой игрок.

— Это лучшая работа, — добавляет Инди, ее взгляд по-прежнему прикован к полуголым мужчинам.

— Я люблю хоккей, — решаю я без раздумий.

ГЛАВА 3

СТИВИ

Бросив чемодан на противоположную кровать в гостиничном номере, я подключаю зарядное устройство к розетке и включаю телефон. Я забыла зарядить его вчера вечером, и телефон разрядился на полпути полета в Денвер.

Пока жду, когда он загорится, снимаю свою ужасную форму, вешаю ее в шкаф и достаю свои самые удобные штаны. Я за комфорт. Дайте мне спортивные штаны, леггинсы и безразмерные рубашки каждый день до конца моей жизни, и я умру счастливой женщиной.

Моя летная форма из полиэстера и шерсти жесткая и неудобная, и моя первая задача после каждого полета — снять ее как можно быстрее.

Телефон звонит на тумбочке, и, не глядя, я уже знаю, кто это. Единственный человек, с которым я и дня не могу прожить, не поговорив — мой лучший друг. Райан — единственный человек, который изо дня в день ставит меня на первое место, превыше всех остальных.

Его имя с танцующими эмодзи рядом на экране телефона подтверждает то, что я уже знала.

Райан: Как прошел первый полет?

Я: Все прошло хорошо! Хоккейные мальчики в большинстве своем милые.

Я опускаю тот факт, что в этом сезоне я работаю на самую большую диву НХЛ.

Райан: Серьезно? Но признайся, что ты все равно скучаешь по баскетболистам.

Я: Ну, не знаю, Рай, ты видел задницу хоккеиста?

Райан: Нет, слава богу, и надеюсь, что никогда не увижу.

Я: Кстати о баскетболе, готов к сегодняшней игре?

Райан: Конечно. Хотя мне будет не хватать тебя на трибунах. Мне нужен мой талисман удачи.

Баскетбольный сезон Райана и мой летный сезон всегда пересекались, а теперь, когда я работаю с командой по хоккеею, их расписания совпадают. С тех пор как брат перешел в профессионалы, я не так часто бываю на его играх, но всегда стараюсь наблюдать за ним при любой возможности. Я — его самопровозглашенный талисман удачи, но, учитывая, что у «Чикаго Девилз» не было ни одного победного сезона в течение трех лет, не думаю, что талисман работает хорошо.

Я: Я буду смотреть. В нескольких кварталах отсюда есть спорт-бар. Уверена, у них будет телевизор.

Райан: Или можешь смотреть в своем гостиничном номере... в одиночестве.

С моих губ срывается смех. Райан знает, что не может контролировать, с кем я провожу время, но он, возможно, самый заботливый брат всех времен.

Я: Слишком заботливый.

Райан: Я твой старший брат. Это моя работа.

Я: Всего на три минуты старше.

Райан: Все равно считается. Нужно идти на арену. Будь осторожна. Люблю тебя, Ви.

Я: Люблю тебя. Надери им задницы.

Как только выхожу из наших сообщений, заново загружаю свое приложение Tinder. Я никогда не пользуюсь приложениями, когда нахожусь дома, но один из плюсов того, что провожу много времени в дороге — это случайные встречи с незнакомцем.

Я чувствую себя более уверенно в постели, когда нахожусь с кем-то, кого точно больше никогда не увижу. В таком случае не слишком беспокоюсь о том, как выглядит мое тело или насколько мягкой я чувствуюсь под кем-то случайным. Я могу расслабиться с единственной целью — получить удовольствие, зная, что он больше никогда не увидит меня.

Свайпаю пальцем вправо по нескольким привлекательным мужчинам, но смахиваю влево по еще большему количеству тех, кто слишком красив для их же блага. А мужчины в Денвере кажутся более красивыми, чем в других городах, которые я посещала, поэтому я чаще, чем обычно, смахиваю влево, следя за тем, чтобы не связаться с кем-то, кто кажется мне слишком привлекательным.

Я и так довольно часто сталкиваюсь с неуверенностью в себе, которую стараюсь преодолеть, и мне не нужно добавлять стресс от отказа только для того, чтобы с кем-то переспать.

Поэтому я придерживаюсь мужчин, которых считаю достаточно привлекательными, но не настолько, чтобы их типажами были девушки, которые с таким же успехом могли бы быть на обложках журналов.

В течение нескольких минут почти все, кого я выбрала, свайпают меня, что придает мне уверенности. Перебирая варианты, остановилась на парне, который живет за городом, а его биография гласит: «Просто ищу секс».

Мне нравится честность, и это именно то, что я тоже ищу.

Пока составляю свою чрезвычайно очаровательную и остроумную вступительную фразу, в дверь моего гостиничного номера стучат.

Бросив телефон на кровать, я натягиваю через голову толстовку и, прищурившись через глазок, обнаруживаю, что по другую сторону стоит моя новая коллега Тара.

— Привет, — я с улыбкой распахиваю дверь.

— Можно войти? — спрашивает она без особого выражения на лице, что заставляет меня волноваться.

Я только что проработала с ней целый рейс, и Тара ни разу не улыбнулась, если только это не было направлено на одного из наших пассажиров.

— Конечно, — я приглашаю ее войти.

Она садится в кресло за столом, а я плюхаюсь на край своей кровати.

— Как прошел твой первый день? — спрашивает Тара.

О, ладно, значит, она пытается быть милой.

— Все было замечательно. Все кажутся очень классными.

— Я слышала, ты раньше работала с профессиональными спортсменами.

— Да, последние несколько сезонов я работала с баскетбольной командой из Шарлотт, но это мой первый опыт работы с хоккейной командой.

Я предполагала, что это положит начало разговору о моем прошлом опыте работы, поскольку большинство людей приходят в восторг, когда узнают, что я работала с профессиональной баскетбольной командой, но вместо этого это приводит к истинной причине ее появления здесь — попытке запугать меня.

— Ну, это не последняя твоя работа, поэтому я хочу повторить некоторые правила.

И понеслось.

— Прежде всего, — начинает Тара. — Я старшая стюардесса, а это значит, что это мой самолет, мой экипаж и моя хоккейная команда. Меня не волнует, что у тебя есть опыт в чартерном бизнесе. Я здесь главная.

— Конечно, — отвечаю я без раздумий.

Я знаю таких девушек. Работала с такими раньше. Они хотят, чтобы их видели, чтобы их знали клиенты, а я не сторонник борьбы за власть. Меня не волнует, кто главный в самолете. Я просто делаю свою работу. Войти, выйти и получить деньги. Для меня это все — работа.

— Весь сезон я буду сидеть впереди с тренерским штабом, а вы с Инди будете в хвосте самолета с игроками. Но хочу повторить еще раз. Никаких связей ни с кем из наших клиентов — игроками, тренерами или персоналом. Иначе ты будешь уволена. Это понятно?

— Да, — уверенно заявляю я. Она пытается запугать меня, но это не сработает.

— Я здесь главная, — продолжает Тара. — Все, что нужно команде, проходит через меня.

— Хорошо.

— Я не знаю, как обстояли дела на твоей последней работе, и мне все равно. Если что-то случится между тобой и кем-то из команды, особенно с игроком, ты будешь уволена.

Тара уже говорила это. И почему она так беспокоится обо мне? Они не в моем вкусе, а я не в их.

— Поняла.

— Рада, что мы на одной волне.

Она встает из-за стола и направляется к двери.

— О, и Стиви, — Тара снова поворачивается ко мне лицом, ее выражение лица наполнено самым напускным беспокойством, которое я когда-либо видела. — Может быть, подумаешь о том, чтобы купить униформу побольше. Та, что была на тебе сегодня, была ужасно тесной, а я не хочу, чтобы парни на борту восприняли это неправильно.

У меня в горле образуется комок, когда она выходит из моей комнаты. Я знаю, что форма была теснее, чем хотелось бы, но это просто потому, что мой вес постоянно колеблется. Это не специально. Я не пыталась надеть обтягивающий наряд в попытке привлечь внимание. Но мое тело не второго размера, и везде, где только можно найти изгибы, они есть.

С другой стороны, униформа Тары была подогнана так, чтобы обтягивать ее узкую фигуру, а пара верхних пуговиц была излишне расстегнута, из-за чего декольте ее бюстгальтера пуш-ап было выставлено вперед и в центр. Это было особенно заметно, когда она наклонялась вперед перед чьим-то сиденьем, чтобы спросить, что они хотят съесть или выпить, но я бы никогда ей об этом не сказала.

Как бы то ни было, Тара, бросив мне в лицо мою самую большую неуверенность в себе, испортила мне вечер, и у меня вдруг пропало желание, чтобы кто-то видел мое обнаженное тело, несмотря на то, что мы никогда больше не увидимся.

На моем телефоне пикает оповещение. Сообщение от того парня из Tinder, который спрашивает, какие у меня планы на вечер, но я не отвечаю. Я полностью удаляю приложение, отказавшись от этой идеи.

Вместо этого я переодеваюсь в леггинсы, просторную футболку и фланелевую рубашку, завершая свой наряд кроссовками. Хватаю свою сумочку, перекидываю ремень через тело и выхожу за дверь в бар, который приметила в нескольких кварталах отсюда, чтобы посмотреть домашнюю игру моего брата, открывающую сезон. И все это время поглощать бургер и пиво.

Два пива.

Возможно, три пива.

К черту, решаю не ограничивать себя. Сколько бы пива ни потребовалось, чтобы забыть о том, как дерьмово я себя чувствую.

Прогулка приятна, октябрьский ветерок Денвера обдувает мои дикие кудри, убирая их с лица. Сегодня в баре неожиданно много народу. Сегодня вечер понедельника, и ни одна из денверских команд не играет, так что я не ожидала, что спортивный бар с телевизорами во всю стену будет настолько переполнен. Но я, к счастью, нахожу свободное место у бара и устраиваюсь поудобнее, чтобы провести следующие три с лишним часа, наблюдая за игрой брата.

— Что тебе принести? — бармен наклоняется вперед чуть больше, чем нужно. Но он приятный на вид, так что я не обращаю на это внимания.

— У вас есть «Пейл-Эль» на разлив?

Он бросает на меня впечатленный взгляд.

— Есть темный. Двенадцать или шестнадцать унций?

Что это за вопрос?

— Шестнадцать, пожалуйста.

Когда возвращается с моим идеально налитым пивом, парень ставит его на подставку и снова наклоняется над барной стойкой.

— Откуда ты? — На его губах играет кокетливая улыбка.

Я оглядываюсь через плечо, не совсем уверенная, что этот горячий бармен говорит со мной. Не обнаружив никого позади себя, оборачиваюсь к нему. Его голубые глаза смотрят на меня.

— Из Чикаго. В городе по работе.

— Да? И надолго?

— Только на одну ночь.

Его застенчивая улыбка превращается в дьявольскую ухмылку.

— Рад, что ты выбрала мой бар для своей единственной ночи в городе. Если тебе что-нибудь понадобится, я к твоим услугам. Кстати, я Джекс, — он кладет руку на деревянную столешницу, чтобы пожать мою.

— Стиви, — я кладу свою руку в его, отмечая вены и мышцы его предплечий, которые проступают под рукавом его черной рубашки на пуговицах.

Внезапно мой первоначальный план на эту ночь кажется не таким уж плохим.

— Вообще-то, мне нужно кое-что от тебя, Джекс.

— Все что угодно. — Его глаза искрятся озорством.

Я наклоняюсь вперед, скрещиваю руки на барной стойке и демонстрирую свою самую кокетливую ухмылку, снова надевая маску уверенности.

— Можешь включить тот телевизор, — я жестом показываю на большой экран прямо за ним, — на игру «Девилз» и «Бакс»? Ее показывают по «И-Эс-Пи-Эн»².

Его глаза сужаются, а губы изгибаются еще больше.

— Пиво и баскетбол, да, Стиви? Что я должен сделать, чтобы удержать тебя в моем баре всю ночь?

— Зависит от того, сколько пива ты мне нальешь.

Он издает глубокий, сексуальный смех.

— Твой бокал никогда не останется пустым.

Я удовлетворенно улыбаюсь. Это то, что мне было нужно — немного внимания от симпатичного парня, игра брата на экране и пиво в моей руке. Я уже чувствую себя лучше.

— И я возьму бургер, когда у тебя будет возможность.

— Черт, Стиви, — выдыхает Джекс. — Хватит заставлять меня влюбляться в тебя.

Он подмигивает мне через плечо, а затем переключает свое внимание на компьютер, где размещает мой заказ на еду.

Приготовление моей еды заняло немного больше времени, чем я ожидала, но я не возражаю. Внимание бармена и первая четверть баскетбольного матча занимают меня. Не говоря уже о моем втором пиве.

Маленькое замечание Тары о моей униформе уже не так сильно занимает мои мысли, хотя теперь я понимаю, почему оно меня так задело. Не только потому, что это мой комплекс, но то, как она это сказала, было очень похоже на то, как моя мать говорит о моем теле.

Она никогда не говорит прямо. Всегда делает двусмысленные намеки, потому что как смеет южная леди говорить прямолинейно. Боже упаси. Я понимаю, что моя мать — идеальная южная красавица³ с гиперактивным метаболизмом, но я не такая. И никогда не такой не была. У меня большие сиськи, большая задница и еще большее желание никогда не стать такой женщиной, как она.

Я люблю ее, но мама склонна меня осуждать. Я никогда не чувствовала себя достойной в ее глазах. Я выросла, играя с мальчишками, потому что мой брат-близнец был моим лучшим другом, и с ним было гораздо веселее, чем на балах дебютанток или конкурсах красоты, на которых так настаивала мама.

Учась в колледже, я отказалась вступать в женское общество, что чуть не привело к ее преждевременной смерти. На Юге это очень распространено, и все женщины со стороны моей матери учились в одном и том же университете в Теннесси и состояли в одном и том же женском обществе. Я — наследница. Для меня это было бы легко, но я не хочу быть ни в чем похожей на них.

И как только мама поняла, что проиграла битву за то, чтобы я была настоящей правильной южанкой, ее отношение ко мне быстро сменилось на разочарование. Ее внимание больше не было сосредоточено на том, как прекрасно я буду смотреться в южном обществе, а вместо этого переключилось на то, насколько мое тело отличается от ее.

К сожалению, это укоренилось во мне, заставляя меня верить, что что-то не так с тем, как я выгляжу. Моя фигура становилась более женственной, чем старше я становилась. Но мама не привыкла к изгибам, и в ее понимании у меня лишний вес. Но я не знаю, чего она ожидала. Ее муж, вторая половина моей ДНК, совсем не похож на рыжеволосого, веснушчатого, тонкокостного представителя маминой семьи.

Я хочу гордиться тем, что являюсь половиной замечательного человека, но это трудно, когда моя собственная мать разочарована тем, какой я получилась. И по какой-то причине сейчас это чувствуется сильнее, чем раньше.

Пока бармен ставит передо мной мой бургер, в моей голове мелькает сожаление. Чем больше думаю о своей матери, тем менее привлекательной кажется эта еда. Может, мне стоило заказать салат с заправкой? Тогда, возможно, завтра моя форма сидела бы лучше.

— Если не начнешь есть этот бургер, я сам его съем, — говорит бармен Джекс, выводя меня из транса сомнений.

— Я не делюсь едой, — поддразниваю я, придвигая свою тарелку ближе к себе.

Его грудь вздымается от смеха, когда парень наливает мне еще одно пиво, ставя его рядом с предыдущим стаканом, который все еще наполовину полон.

Этот парень хорош. И есть большая вероятность, что сегодня ему повезет. Если не от меня, то от одной из красивых женщин, заполнивших этот бар и отчаянно добивающихся внимания горячего бармена. Но при таком раскладе я бы не возражала, чтобы это была я.

Мои глаза прикованы к игре на экране, когда Райан начинает вторую четверть. Сегодня он лидирует в команде по передачам, как и должен. Он разыгрывающий защитник и лучший в лиге.

«Девилз» выполняют атаку на площадке, когда Райан открывается для трехочкового. Его товарищ по команде передает ему мяч, и он забивает.

— Да, блядь, Рай, — кричу я, гораздо громче, чем собиралась.

— Фанатка «Девилз», да? — спрашивает Джекс, его взгляд переходит на телевизор, затем обратно на меня. — Стиви, не хочу тебя расстраивать, но это может стать концом нашего романа.

Я смеюсь в середине жевания.

— Не обязательно быть фанатом «Девилз». Просто фанатом номера пять.

— Райан Шей? Кто не фанатеет от Райана Шея? Лучший разыгрывающий в лиге.

— Чертовски верно, — я кладу в рот картошку. — И он мой брат.

— Чушь.

Я продолжаю есть, не нуждаясь в том, чтобы убеждать его.

— Ты серьезно?

Прежде чем успеваю ответить, кто-то на периферии моего зрения поднимает в воздух пустой стакан с просьбой наполнить его, привлекая мое внимание.

Мой взгляд сразу же падает на двух парней из самолета. Тот, что держит стакан вверх, — игрок с темными кудрявыми волосами, который обещал устроить пип-шоу в следующий раз, когда будет переодеваться на борту. Кажется, его зовут Рио. А другой — человек, которого я была рада видеть выходящим из самолета.

Эван Зандерс.

Я непроизвольно закатываю глаза.

Разодетый в пух и прах, он, наверное, готовился в три раза дольше меня. Зандерс подносил стакан с виски к своим полным губам, упираясь ими в ободок, прежде чем отпить. Он не видит меня, и делает это не для того, чтобы соблазнить кого-то конкретного, но этот парень натурально источает секс.

Это чертовски раздражает.

Я тут же поворачиваюсь обратно к бармену.

— Мне нужен мой чек и коробка, пожалуйста.

— Что? — спрашивает Джекс в замешательстве, его взгляд возвращается к моему полному пиву.

Предупреждение Тары о соблюдении субординации звучит в моей голове. Идея доесть еду, пиво и закончить ночь с этим горячим барменом между ног звучит фантастически. Но не так фантастично, как сохранить свою работу.

Если бы это был кто-то другой из самолета, я бы осталась и спряталась в толпе, пока досматриваю игру, но тот факт, что это Эван Зандерс, из всех людей, заставляет меня хотеть уйти как можно скорее. Он изнурял весь полет, нажимал кнопку вызова абсолютно для всего, о чем только мог подумать, и если одна из двух других девушек шла узнать, что ему нужно, Эван всегда посылал их обратно за мной.

Этот парень превратит мой сезон в самолете в ад. Мне не нужно, чтобы он вторгался и в мое свободное время.

— Мне нужно идти, — говорю я Джексу. — Могу я получить счет?

— Все в порядке? — Джекс явно смущен, и я его не виню. Я все это время флиртовала с ним, и мы оба питали невысказанную надежду на то, чем закончится наша ночь, когда он уйдет с работы.

Но он привлекательный парень, в баре которого полно женщин, и в мгновение ока найдет теплое тело на ночь.

— Просто надо идти. Извини, — заканчиваю я с извиняющейся улыбкой.

Джекс приносит мне коробку и чек, вычеркнув из счета все мои напитки. Я быстро перекладываю еду и протягиваю свою кредитную карточку, чтобы провели оплату, но уже слишком поздно.

Прежде чем моя карта успевает вернуться ко мне, две большие руки приземляются на барную стойку по обе стороны от моего тела, заключая меня в клетку. Его пальцы длинные и тонкие, украшенные золотыми кольцами. Каждый сустав пальцев татуирован, включая тыльную сторону ладоней, а ногти ухожены. Я не свожу глаз с нелепо дорогих часов на его запястье, пока он наклоняется ко мне сзади и приближает свои губы к моему уху.

— Стиви, — говорит Зандерс своим ровным бархатистым голосом. — Ты следишь за мной?

ГЛАВА 4

ЗАНДЕРС

Мэддисон остался верен своему слову и сразу же после встречи с другом за ужином отправился спать. Я же, с другой стороны, отказываюсь заканчивать вечер в девять тридцать, особенно потому, что это первый выездной вечер в сезоне.

Я живу ради этого. Я получаю массу удовольствия от игры дома и с удовольствием провожу лето в Чикаго, но когда речь заходит о выезде, то это совсем другой вид острых ощущений. Неизвестность о том, кто это будет, волнение от того, где это произойдет, удовлетворение от того, что мне больше не придется их видеть, если я этого не захочу. Вот что мне во всем этом нравится.

Именно поэтому я не ответил ни одной из девушек из Денвера, которые отправили мне сообщения ранее. Острые ощущения пропали. Больше не возбуждает.

— Еще один раунд? — спрашивает Рио.

Бросаю взгляд на свой наполовину наполненный стакан с виски, понимая, что мне не нужен еще один. В течение сезона я стараюсь ограничиваться двумя, особенно в ночь перед игрой. Одно дело засиживаться допоздна и трахаться, но я не настолько глуп, чтобы надраться и играть с похмелья.

— Ограничусь этим, — поднимая свой бокал, я делаю еще один маленький глоток.

Рио поднимает руку к бармену, подавая сигнал о новом напитке — уже третьем за эту ночь. И если все еще буду рядом, когда парень потребует четвертый, я обязательно его остановлю. Хоть я и не капитан, но заместитель, и даже несмотря на то, что валяю дурака, у меня все равно есть обязанности следить за тем, чтобы мои ребята были готовы к выходу, когда придет время игры.

Пока я погружен в размышления о том, что в этом году я выиграю все — Кубок и новый расширенный контракт, который мне нужно заработать к концу сезона, — приходит сексуальная официантка со свежим напитком для Рио. Но она не смотрит в его сторону, пока ставит перед ним стакан.

Нет, она держит свой знойный взгляд прикованным ко мне.

— Могу я предложить вам еще один? — она опирается локтями на наш столик с высокой столешницей, небрежно приподнимая свои сиськи еще больше. Мой взгляд падает прямо на них. — За мой счет.

И мой разум не упускает связи между тем, куда я смотрю, и тем, что девушка только что сказала. Я бы не возражал, чтобы они были на мне.

Каким-то образом мне удается оторвать свое внимание от разреза ее декольте, которая творит всевозможные вещи с моим воображением.

— Правило двух бокалов, наложенное самим собой, — я поднимаю свой бокал, чтобы показать ей свой последний напиток за вечер.

— Досадно, — прикусывает нижнюю губу девушка, наклоняясь ближе ко мне. — Я надеялась, что ты все еще будешь здесь, когда закончится моя смена.

Это было легко. Я не сказал ей и пары слов, но она чертовски сексуальна, а ее длинные волосы цвета вороньего крыла будут прекрасно смотреться, намотанные на мой кулак сегодня вечером.

Я опираюсь на локти, мое лицо всего в нескольких дюймах от ее.

— Если я не пью, это не значит, что я ухожу.

— Я Мэг.

— Зандерс.

— Я знаю, кто ты. — Уголок ее губ приподнимается вверх. — Я заканчиваю в полночь, а мой дом всего в десяти минутах ходьбы.

— Мой отель прямо через дорогу, — предлагаю я.

— Еще лучше, — она облизывает губы, и я слежу за этим движением. Эти губы будут еще лучше смотрится, вокруг другой части моего тела.

Я трахаюсь определенным образом — никаких любовных ласк, никаких нежностей и медлительности. Никаких поцелуев, если могу этого избежать. Я объясню правила, и если девушку устраивает, то круто. Если нет? Это сделает кто-то другой.

Быстрое движение каштановых локонов вдалеке привлекает мое внимание. Мой взгляд следует за движением, мгновенно распознавая медовые пряди, смешавшиеся в общей массе. Обладательница этих диких волос весь полет обслуживала меня, доставая абсолютно все, что я только мог попросить, вплоть до салфетки из туалета.

Я козел, но это было весело.

Стиви поспешно вкладывает свою кредитку в руку бармена, вставая со своего места, готовая к побегу. Она одета гораздо более непринужденно, чем ее рабочая форма сегодня, но даже несмотря на слишком большую фланелевую рубашку, отсюда я вижу, насколько хороша ее задница.

Я любитель задниц.

И сисек.

А у нее есть и то, и другое, но ее презрение ко мне отвращает меня от остального. Или бросает мне вызов, я пока не уверен.

— Зандерс.

Рио выводит меня из транса.

— Она разговаривает с тобой, — он многозначительно кивает в сторону официантки, которая в данный момент предлагает мне свое тело.

— Да? — рассеянно спрашиваю я, переводя взгляд со стюардессы у бара.

— Ты собираешься подождать, пока закончится моя смена, или я могу взять твой номер?

— Никаких номеров...

— Мэг, — напомнила она мне.

— Можешь найти меня в Инстаграм. — Мой взгляд возвращается к Стиви в баре, ее нога постукивает то ли от нетерпения, то ли от нервов. Я не могу понять.

Не раздумывая, я встаю со своего места, и ноги сами несут меня в ее сторону.

— Зандерс! — потрясенно восклицает Рио.

Я тоже немного удивлен собой. Эта официантка — просто огонь, но самое большое удовольствие я получил за долгое время, когда мучил Стиви во время нашего сегодняшнего полета, и я хочу сделать это снова. Уверен, что эта официантка все еще будет ждать меня, когда я вернусь. Я еще практически ничего не сделал, а она уже предложила свою кровать на ночь.

Быстро подхожу к Стиви сзади, моя высокая фигура нависает над ней, когда я заключаю ее в клетку, кладя свои руки на барную стойку рядом с ее маленькими, украшенными изящными золотыми кольцами.

— Стиви, — я наклоняюсь близко к ее уху. — Ты следишь за мной?

От ее раскрасневшихся щек почти валит пар. Стоя так близко к ней, румянец на ее лице становится более заметным, чем сегодня днем. Ее кожа имеет красивый оттенок светло-коричневого, но контрастирует с розовыми щеками и веснушками. Еще одна вещь, которую я не заметил раньше — маленькое золотое колечко в ее носу или многочисленные золотые кольца, украшающие ее пальцы и уши.

Девушка нервно крутит то, что у нее на большом пальце.

— Похоже, это ты преследуешь меня, — отвечает Стиви.

Она отказывается повернуться, скорее всего, потому что я запер ее, и Стиви окажется лицом к лицу с моей грудью, как это было сегодня в самолете. Но я все же надеюсь, что она повернется. Мне нравится видеть, как Стиви нервничает и дрожит. После ее маленького высокомерного шоу во время инструктажа по безопасности, я получил огромное удовольствие, поставив ее на место, напомнив ей, на кого она работает.

Но девушка все еще не поворачивается, поэтому я наклоняюсь в сторону, опираясь локтем на барную стойку, пока, наконец, она не поворачивается ко мне лицом, делая то же самое.

— Мой отель прямо через дорогу, а какое у тебя оправдание?

Стиви кивает в сторону телевизора.

— Ближайший спорт-бар, который я смогла найти. Мне нужно было посмотреть эту игру.

— И уходишь до перерыва?

— Я могу посмотреть остальное в своей комнате, — она лихорадочно оглядывает бар, ища, я уверен, того низкопробного бармена.

— К чему такая спешка?

— Честно? Я не хочу быть с тобой в одном баре. Ты вроде как придурок.

Откидываю голову назад от смеха, а на ее губах пляшет смущенная, но игривая улыбка.

— Ну, я думаю, что ты вроде как стерва, так что что есть, то есть.

Я смотрю на ее веснушчатое лицо, ища любой признак обиды, но его нет. Вместо этого в ее сине-зеленых глазах светится веселье, из-за чего эта девушка нравится мне чуть больше. Но не слишком сильно. Я не могу представить, что большинство людей так отреагировали бы, если бы их прямо в лицо назвали стервой.

Мой взгляд блуждает по ее фигуре. Несмотря на то, что ее рубашка слишком велика, я все равно могу разглядеть форму ее сисек и талию. Ее наряд — непринужденный и составленный наспех, в то время как мой был спланирован и подготовлен.

— Ты уверена, что тебе нужно идти? — спрашивает Стиви придурковатый бармен, кладя перед ней на барную стойку кредитную карту и чек.

— Да. — В ее голосе слышится сожаление. — Спасибо за напитки, Джекс.

Джекс? Даже его имя кричит: «Я — тупой идиот».

— Да, спасибо, Джекс, — добавляю я его имя снисходительным тоном. — Теперь можешь идти.

— Прости? — одновременно говорят Стиви и бармен.

— Ты можешь идти, — повторяю я, отмахиваясь от него рукой.

Джекс переводит взгляд со Стиви на меня, выражение его лица полное замешательства, затем он качает головой и уходит.

— Почему ты такой придурок? — спрашивает Стиви тоном полным отвращения.

Ну, это сложный вопрос, поэтому вместо этого я уклоняюсь от ответа.

— Тот парень — придурок.

— Нет, тот парень был милым, и мы хорошо общались. Ты все испортил.

— Ты все равно не собиралась идти с ним домой.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты уходишь с полным стаканом пива на стойке и с половиной игры, которую осталось посмотреть.

Девушка сдвигает два чека на барной стойке.

— Он оставил мне свой номер, — самодовольно добавляет она, кивая в сторону чека. — А ночь еще только начинается.

Не задумываясь, я хватаю бумагу с барной стойки и разрываю на мелкие кусочки, которые она не сможет собрать обратно. И не совсем уверен, почему я это сделал, кроме того, что мне нравится выводить двевушку из себя.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

— Делаю тебе одолжение, Стиви. Поблагодаришь меня позже.

— Пошел ты, Зандерс.

Я делаю паузу, изучая ее лицо и замечая, что девушка излучает настоящий гнев.

— Твой дружок-бармен хватал за задницу ту официантку, — я киваю в сторону блондинки у столиков, — каждый раз, когда они входили и выходили из кухни. Потом, когда она не смотрела, он зажимался с той официанткой, — я указываю на другую, с каштановыми волосами, — возле туалета. Я не против нескольких женщин, но, по крайней мере, убеждаюсь, что они знают друг о друге. Этот парень — просто мудак.

— Ты лжешь.

— Нет, я никогда не лгу.

В глазах Стиви мелькает разочарование, но затем она вновь обретает напускную уверенность.

— Ну, может быть, мне все равно, — бросает она вызов.

— Тебе не все равно.

— Ты — задница.

— Мы это уже проходили, Стиви. Я уже это знаю.

Достаю из бумажника двадцатидолларовую купюру и кладу ее на стол в качестве ее чаевых. Этот парень не должен был получить ни цента ни от нее, ни от меня, но я особенно не хочу, чтобы Стиви переплачивала за то, что он весь вечер вел себя как мерзавец.

— У меня есть свои деньги.

— Рад за тебя, — снисходительно похлопываю ее по плечу. — Ладно, теперь выкладывай.

— Что выкладывать?

— Почему ты преследуешь меня? Уже влюбилась в меня, Стиви? Помедленнее, милая. Прошел всего один день.

Она высокомерно фыркает.

— Ты влюблен в себя.

— Ну, кто-то должен. — В этом утверждении гораздо больше правды, чем она думает.

Ее взгляд снова перемещается на экран телевизора над баром.

— Фанатка «Девилз»?

Она игнорирует меня, не отрывая взгляда от экрана, пока часы отсчитывают секунды до начала перерыва.

— А? — рассеянно спрашивает она, когда разыгрывающий «Девилз» делает бросок по кольцу, но промахивается, в результате чего на перерыв команды уходят с ничейным результатом. — Черт!

— Ты фанатка «Девилз», — повторяю я, на этот раз как утверждение, а не как вопрос. Но мне не нравится, что она проигнорировала меня в первый раз. Я не привык к такому.

— Да. Что-то вроде того.

Девушка перекидывает ремень своей сумочки через плечо и через грудь, разделяя сиськи. Мой взгляд останавливается прямо на них. У нее потрясающее тело, полное изгибов. Она должна демонстрировать его, а не прикрывать мешковатой и безразмерной одеждой, которая, кажется, знавала лучшие времена.

— Ну, теперь, когда ты успешно обломал мне секс, — начинает Стиви. — Я могу идти?

Мое внимание возвращается к официантке с волосами цвета воронова крыла, ее взгляд задерживается на мне, пока она смешивает две бутылки кетчупа. Девушка пытается быть соблазнительной, но это довольно странно выглядит, когда она ухмыляется мне через весь зал, ударяя ладонью по дну бутылки кетчупа.

Мой телефон пикает в кармане, отвлекая меня от неловкого момента, и я обнаруживаю сообщение от моей старшей сестры, Линдси.

Линдси: Привет, Эв. Не хочу омрачать твою первую выездную игру в сезоне, но мама узнала мой номер. Я не знаю как, но она уже три раза звонила, пытаясь дозвониться до тебя. Короче говоря, не отвечай незнакомым номерам. Скучаю по тебе, братишка.

Мои губы раскрываются, и я продолжаю пялиться в экран своего телефона.

Я ничего не слышал о своей матери уже два года, с тех пор как она появилась на одной из моих игр и попросила денег. На что я, конечно же, ответил отказом. Она узнала мой номер телефона, звонила без остановки и, наконец, явилась лично. Я не могу держать свое местонахождение в тайне, мое расписание игр выложено в интернете, но она — одна из причин, по которой я так избирательно отношусь к тому, чтобы у людей был мой номер телефона. Мне приходилось менять его больше раз, чем я могу сосчитать.

— Ты в порядке? — спрашивает мягкий голос.

— А? — поднимаю голову и вижу сине-зеленые глаза Стиви, нежные и обеспокоенные.

В данный момент моя уверенность пошатнулась, и есть лишь несколько избранных, перед которыми я разрушаю свои стены. Стюардесса с таким дерьмовым отношением не из их числа.

— Я в порядке, — огрызаюсь я, чувствуя себя уязвленным.

— Черт, неважно.

Бар внезапно кажется переполненным и душным. У меня нет клаустрофобии, но сейчас мне кажется, что это вполне возможно. Я сжимаю руки в кулаки. Ладони становятся липкими от прилива теплого воздуха, который ударяет мне в щеки, а зрение слегка затуманивается. Я пытаюсь сделать вдох, но в комнате нет воздуха.

Черт. У меня такого не было уже много лет.

Не говоря ни слова, я выбегаю через парадную дверь бара.

Выйдя на улицу, оглядываюсь в обоих направлениях в поисках свободного пространства. Улицы переполнены людьми, большинство из которых обращают свое внимание на меня. Обычно я живу ради взглядов, одобрительных возгласов, признания. Но сегодня мне нужно быть как можно дальше от всех, кто смотрит на меня.

Перебежав улицу, инстинктивно сворачиваю через несколько кварталов, не представляя, куда иду, но полагаясь на свое охваченное паникой тело, чтобы найти тихое место.

В поле зрения попадает парк, но люди занимают все скамейки. Я нахожу большое дерево с достаточно большим стволом, за которым можно спрятаться. Не раздумывая, плюхаюсь задницей на траву, мои чертовски дорогие брюки от «Армани» мгновенно остывают от влажной земли.

Вдох. Выдох. Закрепить себя.

Где я? В Денвере. В парке.

Какого цвета скамейки? Голубые.

Почему я так себя чувствую? Потому что моя мать — золотоискательница, которая бросила своих детей и мужа ради того, у кого больше денег. Потому что моя мать чертовски эгоистична и теперь ей нужны мои деньги. Я ей не нужен. Она не любит меня. Ей просто нужны мои деньги.

Ярость снова просачивается внутрь. Единственное, что вызывает у меня приступы паники, это слепая ярость, но я не могу позволить ей управлять собой. Почти десятилетие терапии научило меня этому. Я не могу позволить панике победить. Не могу позволить своей матери победить.

Почему я так себя чувствую? Потому что она не любит меня. Потому что предпочла деньги моей сестре и мне. Но это не имеет значения, потому что я люблю себя.

Именно этому меня научила терапия — любить себя. И я люблю. Непринужденно и без сомнений, я люблю себя.

Кто-то должен.

Вдох. Выдох.

Паника прошла. Мне больше не жарко, я не чувствую волнения и могу дышать. Я боролся и не позволил приступу овладеть мной. Я остановил это до того, как все действительно началась.

Глубоко вздохнув, опираюсь локтями в колени и опускаю голову.

Я не оплатил свой счет в баре, но Рио может меня прикрыть. Я верну ему деньги в следующий раз. Вытаскиваю телефон и, не перечитывая сообщение сестры, отвечаю.

Я: Спасибо, что дала мне знать, Линдс. Люблю тебя. Пожалуйста, приезжай поскорее.

В своей жизни я люблю всего несколько человек, и эти люди — Мэддисоны и моя сестра. Это все. И это все, на что я рассчитываю. Это все, что мне нужно.

Линдси: Как раз смотрю свой календарь! Я что-нибудь придумаю, как только в офисе спадет аврал. Пожалуйста, сделай мне одолжение и держись подальше от скамейки штрафников в этом году.

Я:За это мне и платят большие деньги. Я — мудак из Чикаго, которому на всех наплевать, помнишь?

Линдси: Конечно.

Она заканчивает фразу плачущим и смеющимся эмодзи, потому что знает меня. Я не такой, но это то, во что я позволяю людям верить. Так проще. Мне так не больно.

ГЛАВА 5

ЗАНДЕРС

— Итак, сейчас здесь с нами скандально известный дуэт из «Чикаго Рэпторс», Эли Мэддисон и Эван Зандерс, — объявляет репортер из «Чикаго Трибьюн». Его голос доносится по громкой связи, когда мы сидим в каком-то конференц-зале на арене Денвера перед игрой.

Я смотрю на Мэддисона, еще одного человека в комнате.

— Скандально известный дуэт, — тихо произношу я.

Мэддисон закатывает глаза, но в его груди раздается тихий смех.

— Мэддисон, поздравляю тебя с новорожденным сыном.

— Спасибо, Джерри, — мой лучший друг наклоняется вперед, чтобы в телефоне в центре конференц-стола был лучше слышен его голос. — Мы с женой очень рады пополнению в семье.

— А Элла? Как ей нравится быть старшей сестрой?

— Очень нравится, — смеется Мэддисон. — Она вспыльчивая малышка, и в восторге от того, что в будущем у нее будет брат, которыми можно командовать.

— Что ж, нам не терпится увидеть твою жену и детей на следующей домашней игре в Чикаго.

Обычно разговор проходит именно так. Репортеры начинают со всяких милых, сентиментальных вещей с Мэддисоном, а затем переходят ко мне.

— И ЭЗ, — начинает Джерри, используя мое прозвище.

— Как дела, босс?

— Хорошо. Но не так хорошо, как у тебя, полагаю. На прошлой неделе по всему интернету были снимки тебя и твоей последней фавориткой, покидающих арену после домашней игры-открытия. Кто-то, о ком нам следует знать?

Почему репортеры считают нужным постоянно говорить о моей сексуальной жизни, для меня загадка. Но моя персона, воспринимаемая в медиа, приносит мне чертовски много денег, поэтому я не обращаю на это внимания. Хотя я понятия не имею, кого он имеет в виду с прошлой недели. В какой-то момент девушки начинают сливаться воедино.

— Ну же, Джерри, — поддразниваю я. — Ты же со мной разговариваешь. Когда был кто-то, о ком вам нужно знать?

— Виноват, — смеется он. — Чуть не забыл, что разговариваю с Эваном Зандерсом. Ты, наверное, не заботился о женщине дольше двадцати четырех часов со времен своей матери.

При упоминании о моей матери я бросаю взгляд на Мэддисона. Никто не знает о моей семейной ситуации, кроме моей и его семьи. Я плачу хорошие деньги своей пиар-команде, чтобы так продолжалось и дальше.

Мэддисон одаривает меня извиняющейся полуулыбкой.

— Похоже на правду, — я заставляю себя рассмеяться в устройство громкой связи, ненавидя вкус слов, слетающих с моего языка.

— Джерри, давай поговорим о хоккее, — быстро меняет тему Мэддисон.

— Да, давайте. У вас двоих в этом году неплохая команда. Заполучим Кубок?

— Это наш год, — заявляет Мэддисон.

Кивнув в знак согласия, я добавляю:

— Без сомнения, мы считаем, что парни в майках «Рэпторс» в этом году имеют потенциал стать обладателями Кубка Стэнли.

Мы с Мэддисоном смотрим друг на друга через стол в конференц-зале. Когда речь идет о хоккее, и особенно в этом сезоне, мы не валяем дурака. Это наш год, чтобы выиграть все. В свои двадцать восемь лет мы с Мэддисоном оба вступаем в седьмой сезон НХЛ, и у нас, наконец, есть все, что нужно для победы.

— Зандерс, как думаешь, в этом году ты уменьшишь количество штрафных минут?

— Зависит от обстоятельств, — откидываюсь в кресле.

— Каких?

— Если другие команды будут играть чисто, то и я тоже. Но если будут преследовать моих ребят, то будут отвечать передо мной. Скамейка штрафников меня не пугает. Для этого я и нахожусь в этой команде, чтобы защищать своих парней и следить за тем, чтобы они не пострадали. Но судя по моим последним шести сезонам, не могу представить, что этот год будет другим.

— Ты любишь хорошую хоккейную драку, — смеется Джерри.

Что ж, тут он прав.

— И что тебе терять? — продолжает он. — Ты наносишь удары, получаешь свои штрафные, а потом уходишь с очередной женщиной под рукой каждый вечер. Мы все знаем тебя, ЭЗ. Тебе наплевать на всех, кроме себя. И именно поэтому Чикаго любит тебя. Ты самый большой засранец в лиге. Но ты наш засранец.

Мэддисон откидывается в кресле и хмурит брови, скрестив руки на груди. Мой друг разочарованно качает головой, но он знает, как это работает. Мы делали это годами.

Я делаю глубокий вдох, натягиваю улыбку, хотя репортер ее не видит.

— Все верно!

— Золотой мальчик города и плохой парень Чикаго, — добавляет Джерри. — Мой любимый заголовок, когда речь идет о вас двоих.

Мы продолжаем говорить о команде и наших целях на этот сезон, но каждые несколько вопросов возвращаемся ко мне и моей личной жизни. Мы говорим о женщинах, с которыми я ухожу с арены, о моих сфотографированных ночах в городе, о выпивке и вечеринках. Хотя я всегда напоминаю ему, что такие вечера никогда не предшествуют игре.

Каждый раз, когда Мэддисон или я пытаемся перевести разговор на «Активные умы Чикаго» — наш благотворительный фонд, поддерживающий обездоленных молодых спортсменов, которые не имеют средств для поддержания психического здоровья, Джерри возвращает разговор ко мне и моему холостяцкому образу жизни.

Я понимаю, что это имидж, который я создал для себя за последние семь лет, и именно по этой причине мои зарплаты такие большие, как сейчас, но мне бы очень хотелось также рекламировать нашу благотворительную деятельность. Это единственная вещь в моей жизни, которой я искренне горжусь.

Мы с Мэддисоном начали создавать фонд еще тогда, когда он только переехал в Чикаго. Нам обоим нужно было начать жертвовать свое время и деньги на благотворительность, поэтому создание этой организации было вполне логичным. Мы собрали профессиональных спортсменов со всего города, чтобы они поделились своими собственными историями психического здоровья в попытке преодолеть предрассудки, связанные с этой темой среди спортсменов, особенно мужчин. Мы собираем деньги на ежемесячных мероприятиях, чтобы покрыть расходы на сеансы терапии для детей, которые не могут себе этого позволить, но нуждаются в помощи, а также обращаемся к врачам и терапевтам, которые готовы пожертвовать своим временем.

Я не могу представить, как изменилась бы моя жизнь, если бы в молодости у меня были такие услуги. Многое из того гнева и несдержанности, которые я чувствовал, можно было бы выразить словами, а не грязной игрой на льду.

— Спасибо, что уделили время, Джерри, — говорит Мэддисон, когда все вопросы заданы. Он заканчивает разговор по громкой связи. — Мы больше не будем заниматься этим дерьмом.

— Мы должны.

— Зи, из-за них ты выглядишь как мудак. Ты даже не можешь говорить об «Активных умах» без того, чтобы они не сменили тему на то, с кем ты трахаешься или дерешься, — в расстройстве встает из-за стола Мэддисон.

Я тоже расстроен. Мне плевать, если они хотят поговорить о моей личной жизни, но было бы неплохо, если бы СМИ упоминали и о том хорошем, что я делаю для общества. Большинство людей не знают, что я наполовину являюсь лицом нашего фонда. Они считают, что это благотворительная организация Мэддисона, потому что это соответствует образу милого семейного парня. Для СМИ не имело бы особого смысла представлять, что я такой мудак, которому на всех наплевать, но при этом являюсь соучредителем благотворительного фонда для обездоленных молодых людей, страдающих психическими заболеваниями.

— Мы больше этим не занимаемся. Я устал от того, что все думают о тебе как о мудаке, у которого нет чувств. То, как они говорят о тебе, Зи... — Мэддисон направляется к двери конференц-зала, качая головой.

— У меня нет чувств, — быстро отвечаю я. — По крайней мере, до июня, когда я буду держать в руках Кубок Стэнли и новый продленный контракт.

— Это у тебя нет чувств? — спрашивает Мэддисон, не убежденный. — Ты плакал, когда смотрел «Тайну Коко» с Эллой. У тебя есть гребаные чувства, чувак. Тебе следует начать сообщать людям об этом.

— Не используй «Тайну Коко» против меня! Это дерьмо было грустным! — я встаю со своего места и иду за ним в раздевалку, чтобы переодеться к нашей игре. — А та песня в конце? Она меня каждый раз заводит.

Как только опускаюсь на сиденье в самолете для полета домой, я со вздохом погружаюсь в него. Это поражение было жестоким, и я играл как дерьмо. Я не был сосредоточен сегодня, и беру на себя всю ответственность за провал.

Я не ожидал, что мы проиграем так скоро. На самом деле, думал, что мы проведем как минимум десять игр без поражений. Вот насколько мы хороши. Но сегодня просто не наш вечер.

Однако, это длинный сезон. Мы будем в порядке.

Мой телефон пикает в кармане, я достаю его, когда остальная команда садится в самолет, и обнаруживаю, что меня ждут два сообщения. Неохотно открываю первое, от моего агента.

Рич: ЭЗ, мой мальчик. Я отправил для тебя девушку к раздевалке, а ты пронесся мимо нее. Это было бы самое подходящее время для медиа, чтобы сделать несколько фотографий, как вы двое покидаете арену. В чем дело?

В расстройстве я вытягиваю шею и делаю глубокий выдох. Я сам могу найти себе девушек, и не нуждаюсь в том, чтобы Рич устраивал это для меня. СМИ и так мусолят всю эту историю с мужчиной-шлюхой. Мне не нужно ничего изображать. Это было видно из нашего предматчевого интервью «Чикаго Трибьюн», когда мы не могли вставить и двух слов о хоккее или нашей благотворительности.

После дерьмового проигрыша и того, что дважды за двадцать четыре часа услышал о своей матери, я не был в настроении подливать масла в огонь. Большая часть Северной Америки знает, что я плейбой. Ночной отдых не изменит моего имиджа и, следовательно, не лишит меня контракта на следующий сезон.

Игнорируя Рича, я перехожу к следующему сообщению. Выражение моего лица полностью меняется, в отличие от разочарованного, которое я демонстрировал весь вечер.

— Твоя жена написала мне, — я подталкиваю Мэддисона, чтобы показать ему текст и фотографию, которую прислала мне Логан.

Это самая милая вещь, которую я видел за последнее время. Моя небиологическая племянница, Элла Джо, расположилась в двух футах от их телевизора, ее шея выгнута, а глаза прикованы к экрану, наблюдая за нашей игрой. Большой бант несколько усмиряет безумные волосы на ее голове, но самое приятное — это майка, в которую она одета. На ней одиннадцатый номер и надпись «ДЯДЯ ЗИ».

Логан: Не показывай это моему мужу. Он убьет меня за то, что я позволила ей одеть эту майку, но я подумала, что ты получишь удовольствие от того, что твоя любимая девочка носит твой номер.

— Какого хрена? — в шоке говорит Мэддисон, увидев свою трехлетнюю дочь в чужой майке, а не в своей.

Три маленькие точки танцуют по моему экрану, прежде чем приходит еще одно сообщение от Логан.

Логан: И поскольку ты любишь злить моего мужа, полагаю, что сейчас ты показываешь ему.

Она слишком хорошо знает нас обоих.

Логан: Привет, детка. Я люблю тебя. Пожалуйста, не убивай меня.

Мэддисон наконец-то смеется.

— Если Элла сегодня надела это дерьмо, неудивительно, что мы проиграли, — самодовольная улыбка скользит по его губам, когда он откидывается назад и сплетает руки вместе, удовлетворенно складывая их на животе.

— Говнюк, — бормочу я с улыбкой.

— Засранец.

— Ребята, вы готовы к инструктажу аварийного ряда?

Я отправляю Логан быстрый ответ, поблагодарив за фотографию Эллы в моей майке, прежде чем уделить Стиви все свое внимание.

Это моя новая тактика, чтобы залезть ей под кожу. Она хотела моего внимания в прошлый раз? Ну, с этого момента я буду ловить каждое ее слово, и это будет чертовски неловко.

— Да, пожалуйста! — я убираю телефон и скрещиваю руки на коленях, подавшись вперед в ожидании.

Ее голова дергается от моего нетерпеливого ответа, брови нахмурены, когда девушка озадаченно смотрит на меня.

Мэддисон хихикает рядом со мной, точно зная, что я делаю.

— Лааадно, — протягивает она в замешательстве.

Стиви начинает объяснять, как работает выход через окно, если нам понадобится воспользоваться им в случае чрезвычайной ситуации, хотя в этот раз она гораздо быстрее, чем в прошлый. Полагаю, потому что будет повторять это нам каждый рейс до конца сезона.

Я с энтузиазмом киваю на каждую мелочь, которую она говорит, и всякий раз, когда ее сине-зеленые глаза находят мои, они сужаются в раздражении.

— Вы готовы и способны помочь в случае чрезвычайной ситуации? — спрашивает она и Мэддисона, и меня.

— Да, — быстро отвечает Мэддисон.

Я? Не так быстро.

— Вопрос, — начинаю я. — Еще раз. Как именно мне открыть окно?

Мэддисон качает головой, но его грудь сотрясается от беззвучного смеха.

Стиви делает глубокий вдох, уверен, что от разочарования, прежде чем повторить то, что она уже говорила.

— Снимите пластиковую накладку, потяните красную ручку внутрь и отпустите. Окно зафиксируется относительно самолета.

Я многократно киваю головой.

— Понятно. А когда мне его открывать?

Стиви резко вдыхает, и я больше не могу сдерживать хитрую ухмылку на своих губах. Становится все веселее и веселее.

— По указанию члена экипажа.

— А как...

— Ради всего святого, Зандерс! Ты готов и способен помочь в случае чрезвычайной ситуации или нет?

Не могу удержаться от смеха. Я уже чувствую себя в десять раз лучше, чем когда покидал арену.

К счастью, на губах Стиви появляется улыбка, хотя девушка и пытается ее сдержать. Она сжимает свои пухлые губы, пытаясь сдержать улыбку, но, наконец, смех вырывается из ее уст.

— Да, я хочу и могу, — отвечаю я с широкой улыбкой на лице, откинувшись в кресле.

Стиви качает головой.

— Мне нужна новая работа, — бормочет она, прежде чем уйти.

После того, как двери самолета закрываются, Стиви возвращается в ряд у аварийного выхода, стоя в нескольких сантиметрах от меня в проходе. Ее светловолосая коллега стоит впереди, а третий бортпроводник говорит по громкой связи.

Стиви начинает проводить демонстрацию техники безопасности, показывая, как пользоваться ремнями безопасности и кислородными масками, если они вдруг упадут с потолка. Никто не обращает на нее внимания, но я держу взгляд сфокусированным на ней.

Она чувствует мой взгляд, и на ее щеках под веснушками появляется румянец.

— Этот самолет оборудован шестью аварийными выходами, — говорит стюардесса по громкой связи. — Два выхода через переднюю дверь, два через окна над крыльями и два выхода через двери в задней части самолета.

— Отлично справляешься, милая, — шепчу я.

Стиви качает головой, ее губы сжаты вместе.

— Бортпроводники сейчас укажут ближайшие к вам выходы, — эхом разносится по самолету из динамиков.

Стиви указательным и средним пальцами каждой руки указывает на выходы в задней части самолета, затем делает то же самое, указывая на выходы у окна в середине самолета, где сижу я. Но когда указывает на выход из окна с моей стороны, то загибает указательный палец и указывает на окно только средним пальцем, явно посылая меня подальше.

Я не могу сдержать смех.

На губах Стиви самодовольная, удовлетворённая улыбка, как и должно быть. Ее нежелание отступать или поддаться моему обаянию, как это делают большинство женщин, официально интригует и в равной степени расстраивает.

— Зи! — первое, что я слышу, как только вхожу в пентхаус Мэддисонов на следующий день, за этим быстро следует милая трехлетняя малышка, которая бросается к моим ногам, желая, чтобы я взял ее на руки.

— Элла Джо! — я поднимаю девочку, крепко обнимая ее. — Как поживает моя любимая девочка?

— Единственная, — отвечает она, впиваясь своими маленькими пальчиками в мои щеки.

Чертовски верно подмечено.

— Подарок?

— Элла! — кричит Логан из детской дальше по коридору. — Мы не так просим о чем-то твоего дядю.

Я бросаю на малышку многозначительный взгляд, пытаясь сдержать веселую улыбку, нуждаясь в поддержке Логан во всем, что касается воспитания детей. Но Элла может попросить абсолютно все у двух других своих дядей или у меня, и ни один из нас ни за что на свете не скажет «нет».

Она слегка хмыкает, прежде чем самая милая улыбка овладевает ее губами, а на щеках появляются ямочки. Малышка склоняет голову набок и прижимает плечо к своей розовой щеке.

— Подарок, пожалуйста? — хлопает ресницами Элла.

Взрыв смеха сотрясает мою грудь. Я поправляю ее на бедре, прежде чем засунуть руку в карман.

Когда Элле исполнился год, я начал покупать ей по одной вещице из каждого города, в котором мы с ее папой играли, не то чтобы она знала или помнила об этом. Но это был забавный способ убедиться, что я смогу приехать и увидеть мою маленькую племянницу после каждой поездки. Теперь они все переданы ее младшему брату, Эм-Джею.

В прошлом году, когда ей исполнилось два года, я перешел на открытки. Ей нравились все яркие, красивые картинки на лицевой стороне, и ее легко было развлечь листом бумаги.

В этом году ей три года, и мы перешли на магниты.

Вытаскивая маленький магнит с флагом Колорадо на нем, я наблюдаю, как зеленые глаза Эллы загораются от восторга.

Это чертов магнит, но она выглядит так, будто ей только что подарили выигрышный лотерейный билет.

— Вау! — восклицает малышка, и я не могу удержаться, чтобы снова не рассмеяться.

Возможно, она не самым вежливым образом попросила о подарке, но то, как бережно она держит этот маленький магнит в своих крошечных ручках, компенсирует это.

Элла переворачивает его и рассматривает с широкой улыбкой на губах.

— Это для холодильника, — объясняю я. — Я подарю тебе по одному из каждого города, в котором мы играем.

Она возбужденно кивает головой и извивается в моих объятиях, желая спуститься вниз. Я ставлю ее на ноги, и она бежит к холодильнику. Садится на колени, прилепляет магнит на нижнюю часть холодильника, куда может дотянуться, а затем подпирает своими крошечными кулачками подбородок, любуясь им.

— Что нужно сказать, детка? — Логан входит на кухню с новорожденным Эм-Джейем на руках.

— Спасибо, дядя Зи! —практически кричит Элла с пола на кухне.

— Не за что, малышка.

Когда Логан проходит мимо, я целую ее в щеку, а она кладет своего спящего и спеленатого сына мне на руки, даже не спрашивая, хочу ли я подержать его. Она и так знает ответ. Иногда (чаще всего) моя причина приходить в гости не связана с тем, чтобы провести время с двумя моими самыми близкими друзьями. Я прихожу, чтобы увидеть их детей.

— Как ты себя чувствуешь, Ло? — спрашиваю я одну из своих лучших подруг, у которой после родов прошло менее двух недель.

— Я чувствую себя хорошо. — На ее лице сияет улыбка, когда она садится на диван, подгибая под себя ноги.

Я занимаю противоположную сторону дивана, стараясь не разбудить Эм-Джея в своих объятиях. Хотя этот малыш спит так крепко, что я сомневаюсь, что мне бы это удалось.

— Ты хорошо выглядишь.

— Зи, тебе лучше следить за своими словами! — слышу я веселый голос Мэддисона откуда-то из коридора.

— Ооочень хорошо! — восклицаю я, просто чтобы позлить его.

— Если бы ты не держал моего сына, я бы надрал тебе задницу, — проходя в гостиную, он подхватывает свою дочь по пути к дивану. — Но ты прав, она хорошо выглядит, —продолжает Мэддисон. — Элла Джо, разве твоя мамочка не выглядит красиво?

— Очень красиво, — вздыхает Элла, прежде чем положить голову на плечо отца и, кажется, заснуть.

Мэддисон обходит спинку дивана позади Логан.

— Думаю, кому-то пора спать. Я сейчас вернусь, детка, — он быстро целует жену.

Прежде чем унести Эллу в ее комнату, Мэддисон огибает диван и наклоняется ко мне, вытягивая губы.

— Сейчас вернусь, детка.

— Отвали, — я со смехом отталкиваю его лицо от себя.

Мой взгляд переходит на панорамные окна позади Логана.

— Черт, иногда я забываю, насколько хорошо вы, ребята, можете видеть мою квартиру, — прищурив глаза, я могу разглядеть отсюда мой мраморный кухонный остров.

Логан поворачивается, смотрит в окна и на другую сторону улицы. Снова повернувшись ко мне лицом, она не может сдержать смущенную улыбку, когда на ее щеках появляются ямочки.

— Поверь мне. Мы не забываем. Знаешь, сколько раз Илай или я заставали тебя с кем-то на кухне? Как думаешь, почему мы установили эти шторы? — она указывает на длинные плотные шторы, которые сейчас придвинуты к стене, пропуская солнечный свет. — Удивляюсь, как я еще не выколола себе глазные яблоки.

— Знаешь, сколько женщин убили бы за такой вид? Просто оцени зрелище.

— Фу, мерзость, — хихикает Логан.

Я смеюсь вместе с ней, прежде чем заметить изменение в ее выражении лица.

— Илай сказал, что твоя мама связалась с твоей сестрой.

Я тяжело вздыхаю, но в то же время отчасти благодарен за смену темы. Логан — мой импровизированный психотерапевт, несмотря на то, что у меня есть лицензированный, к которому я хожу раз или два в неделю. Я рассказываю Логан почти все, и мне нужно выговориться с той ночи в Денвере.

— Да, Линдси сказала, что она безостановочно звонит ей, пытаясь связаться со мной.

— Мне очень жаль, Зи. Мы можем что-нибудь сделать?

— Я не знаю. Просто надеюсь, что она больше не появится или не узнает мой номер.

Логан на мгновение умолкает, затем ее взгляд переходит на меня и снова на пол.

— Ты рассказал своему отцу?

Рассказал ли я отцу? Я почти ничего не рассказывал ему с тех пор, как уехал из его дома в колледж. В наши дни он не самый заботливый или поддерживающий человек. Не думаю, что ему есть дело до того, что я профессиональный спортсмен, зарабатывающий миллионы долларов в год. Что полностью противоречит нынешним намерениям моей матери проложить себе путь в мою жизнь.

Хотя он не всегда был таким. На самом деле, когда я был ребенком, мы с отцом были очень близки. Он был на всех моих хоккейных турнирах. Мы целыми днями разговаривали о спорте, он помогал мне отрабатывать технику во дворе, и всегда был начеку по поводу моих оценок, зная, что мне необходимо их поддерживать, чтобы претендовать на стипендию.

Мой отец в целом хороший человек, но ушел с головой в работу, как только мама ушла от нас. Возможно, он пытался стать тем мужчиной, которого она хотела видеть рядом с собой, или, по крайней мере, заработать те деньги, которые она хотела, надеясь, что мама вернется к нему, я точно не знаю. Но отец бросил меня, так же как и мать, только по-другому.

Он больше не заботился о моих оценках и не приходил посмотреть, как я играю в хоккей в старшей школе. Вместо этого задерживался на работе допоздна, отвлекаясь от своего разбитого сердца. К тому времени, когда отец возвращался домой, я обычно уже лежал в постели, приготовив в микроволновке что-нибудь на ужин. Линдси в то время уже уехала в колледж, и я чувствовал себя очень одиноко.

Вот тогда-то и начались приступы паники. Тогда же начался гнев и постоянное напоминание о том, что меня никто не любит. Именно тогда я понял, что никто никогда не любил меня настолько, чтобы оставаться рядом.

Только спустя годы, будучи на третьем курсе колледжа, я начал ходить на терапию и работать над своим дерьмом. И понял, что никто другой не обязан любить меня. Поэтому я начал любить себя, раз никто другой не собирался этого делать.

— Зи, — мягко говорит Логан.

— Хм? — вытаскивая себя из оцепенения прошлого, я нежно поглаживаю пеленку Эм-Джея большим пальцем, пока он крепко спит у меня на руках.

— Ты рассказал отцу, что твоя мама пыталась связаться с тобой?

Я качаю головой, улыбаясь ей полуулыбкой.

— Не хочу беспокоить его этим.

Это означает, что я не хочу говорить с ним больше, чем нужно. Но я этого не говорю. Логан очень хочет, чтобы мы с отцом восстановили наши отношения. Она потеряла своих родителей в раннем возрасте и хотела бы еще хоть раз поговорить с отцом. Я чувствую себя полным мудаком, когда говорю ей, что у меня нет желания разговаривать со своим, который жив и здоров.

— Хорошо.

На этом она заканчивает разговор, одарив меня грустной улыбкой.

Я смотрю вниз на милого мальчика в моих объятиях, благодарный за то, что они моя семья, независимо от того, связаны мы кровными узами или нет.

— Эй, Зи, — говорит Логан с дивана. — Мы очень тебя любим.

Почему-то эта девушка всегда знает, что мне нужно услышать, точно так же, как ее муж может читать меня, как открытую книгу. Иногда я не умею признаваться в том, что мне нужно, независимо от того, насколько прямолинейным и честным могу быть. Но я благодарен за то, что эти люди так хорошо меня знают.

— Я тоже вас люблю, ребята. — Это единственные люди, которым я говорил эти слова, кроме моей сестры, за последнее десятилетие моей жизни.

ГЛАВА 6

СТИВИ

Эван Зандерс — придурок.

Но, кажется, я начинаю его понимать. Это заняло всего три коротких дорожных путешествия, но вот мы здесь.

Он собирается сделать все возможное, чтобы вывести меня из себя, но пока я отвечаю ему тем же, думаю, со мной все будет в порядке.

Как только двери самолета закрываются, отгораживая от детройтской прохлады, я провожу свою обычную демонстрацию безопасности, стоя у аварийного ряда. Сегодня, как и в большинстве случаев, ночной рейс, и игроки слишком отвлечены, чтобы смотреть или заботиться о том, что я делаю с фальшивой кислородной маской или ремнем безопасности.

Все, кроме одного.

Я дам вам одну попытку догадаться.

Верно, Эван Зандерс смотрит на меня карими глазами, следя за каждым моим движением, пока я выполняю свою работу, как это происходит уже несколько недель.

Как только я упаковываю маленькую сумку для демонстрации безопасности, начинается моя любимая часть полета. Только сегодня все иначе, потому что сегодня я застряла в ряду у аварийного выхода, когда каждый игрок встает и начинает раздеваться.

Меня охватывает паника, когда я пытаюсь найти способ сбежать, чтобы добраться до безопасного кухонного отсека в задней части самолета, но это бесполезно. Куда бы я ни повернулась, везде кто-то раздевается. Я в ловушке самых совершенных форм и почти полностью обнаженных тел.

А самый заметный? Тот, кто стоит прямо передо мной, не давая мне возможности пошевелиться?

Эван Зандерс.

Зандерс занимает пространство в проходе, рядом со своим местом. Я пытаюсь развернуться и проскочить в переднюю часть самолета, но, по-видимому, тренерский штаб сегодня тоже снимает свои костюмы. Понятно, что мы летим ночным рейсом обратно в Чикаго. И у меня не осталось никакого плана спасения.

Мои расширенные от страха глаза находят глаза Инди у кухонного отсека, где она проводила демонстрацию техники безопасности. Вместо сочувственного взгляда она подмигивает мне и показывает два больших пальца вверх, а затем скрывается за перегородкой, оставляя меня на растерзание волкам.

Голым волкам.

Обернувшись, я сразу же встречаюсь взглядом с глазами Зандерса. Как же иначе? Во-первых, они великолепны. Во-вторых, парень буквально в футе от меня. Он может отодвинуться, если захочет. У него есть пространство для этого, а у меня нет. Но нет. Эван находится в двенадцати дюймах от меня, соблазнительно стягивая свой пиджак.

Опять же, я не знаю, пытается ли парень быть соблазнительным или просто выглядит так, будто собирается сниматься в фильме для взрослых, но у меня такое чувство, что это последнее.

— Ты в порядке, Стиви? — спрашивает Зандерс с озорным блеском в глазах.

— Ага, — пищу я, мой голос срывается. Я прочищаю горло. — Да. Хорошо. Отлично.

Отвернувшись, я потираю шею, пока Зандерс длинными пальцами, украшенными золотыми кольцами, не спеша расстегивает пуговицы на своей рубашке.

Я чувствую на себе его взгляд, пока смотрю на окно. Отчасти для того, чтобы не смотреть на него, а отчасти для того, чтобы спланировать свой побег.

Самолет не так быстро выруливает на взлетную полосу. Я уверена, что ссадины, которые я получу, выпрыгнув из окна на асфальт, будут обжигать гораздо меньше, чем взгляд Зандерса.

В поле моего зрения попадает тело с безупречной смуглой кожей. И по какой-то чертовой причине я не могу не смотреть.

Вся верхняя половина тела Зандерса обнажена. У него широкие плечи, но тело сужается в талии. Он сложен, как чертов супергерой. Даже мышцы у него мускулистые.

Я наблюдаю, как свет отражается на золотой цепочке у него на шее, прежде чем мои глаза встречаются с его.

Парень не может быть более позабавленным.

— Нравится то, что видишь? — ухмыляется Эван.

Да, у него хватает наглости ухмыляться.

— Могу я... — Мой проклятый голос звучит на десять октав выше. Я снова прочищаю горло, когда грудь Зандерса вздымается от смеха. — Могу я пройти мимо тебя? Мне нужно попасть в хвост самолета.

«И подальше от тебя, пока у меня не случился тепловой удар от пристального взгляда на твое раздражающее великолепное тело».

— Я почти закончил, — говорит он мне, не разрывая зрительного контакта, пока быстро расстегивает ремень.

Я сглатываю. Звучно. Как будто слишком много дней была без воды в пустыне.

Кто бы мог подумать, что моя работа будет сопровождаться личным стриптизом?

Парень длинными пальцами расстегивает молнию на брюках, позволяя им упасть к лодыжкам.

Его слишком узкие черные трусы-боксеры — первое, что я вижу, прежде чем взгляд моих широко раскрытых глаз переходит на гигантскую выпуклость спереди. Я не шучу. Его член огромный. И он даже не твердый. Неудивительно, что девушки бросаются на него. У этой штуки должен быть свой собственный телефонный код.

— Нравится?

— Хм? — бормочу я, полностью очарованная буквально анакондой в его штанах.

— Нравится то, что видишь, Стиви?

— Да, — выдыхаю я в оцепенении. — Что? Нет. Абсолютно нет.

Я быстро поворачиваюсь лицом к борту самолета и смотрю в окно аварийного выхода, которое с каждой секундой выглядит все более привлекательным.

Злой смех Зандерса эхом отдается в моих ушах, и я не могу не вернуть взгляд к его телу.

Я начинаю с его лодыжек, замечая черные завитки чернил, которые занимают всю левую сторону. Тату обвивается вокруг его ноги, проходит по ребрам и покрывает руку. Черные чернила не слишком контрастируют с его насыщенным цветом кожи. Наоборот, татуировка словно дополняет его. Она ему очень идет. Я не знаю, как еще это объяснить.

— Хочешь попробовать ответить еще раз? — спрашивает Зандерс, не делая никаких усилий, чтобы надеть свои треники и футболку. Его обнаженное тело занимает весь проход, а руки лежат на подголовниках по обе стороны, загоняя меня в клетку. — Тебе нравится то, что видишь?

Я напускаю на себя самое самодовольное выражение лица, не планируя раздувать эго этого человека больше, чем оно уже есть. В самолете не так много кислорода. Я не хочу, чтобы его эго задушило остальных.

Знаете, безопасность и все такое.

— Эм, нет, — говорю я с безразличием, скрещивая руки на груди, мой взгляд непреклонен, встречаясь с его взглядом.

— Конечно, милая.

Зандерс надевает свою белую футболку через голову, его взгляд расходится с моим только на секунду, когда ткань закрывает его лицо. Затем парень натягивает серые спортивные штаны, а я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на змею в его трусах.

Серые треники? Да ладно, чувак.

— У тебя немного... — он вытирает уголок рта, пытаясь сказать, что у меня текут слюни от одного взгляда на него.

Я на девяносто процентов уверена, что это не так, но также не удивлюсь, если это правда. Однако отказываюсь проверять.

Парень невероятно красив.

Его карие глаза удерживают мое внимание, бросая вызов провести рукой по губам и проверить, нет ли слюны.

— Ненавижу тебя, — напоминаю я ему, пытаясь удержать свои позиции, отчего он подается вперед в высокомерном смехе, держась за грудь.

Когда Зандерс снова встает прямо, я пытаюсь проскользнуть мимо него, желая выбраться из этого чертова прохода, но он останавливает меня, держась за сиденье напротив, его рука блокирует меня.

— Я буду газированную воду. — Его глубокий голос вызывает дрожь у меня по позвоночнику.

Сглотнув, я поворачиваю голову к нему, играя с огнем. Его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего, и это чертовски приятно. Отсюда я практически чувствую тепло его губ. Или, может быть, это температура от его горящего взгляда.

— Там сзади есть холодильник, можешь взять сам, — я отталкиваю его руку с дороги, чтобы пройти мимо него, возможно, немного сильнее, чем нужно, но этот парень заставляет меня нервничать, и мне это не нравится. Мне не нравится, когда с меня снимают маску уверенности.

— Экстра лайм, Стиви, милая! — восклицает Эван с довольным смешком, когда я закатываю глаза.

Но я также чувствую, как румянец заливает мои щеки.

Я принесла ему эту чертову газированную воду.

А также принесла добавку, подушку и пакет чипсов — все это он мог бы легко взять сам. Мы оставляем их доступными не просто так.

Я надеюсь только на то, что лампочка вызова стюардессы над его головой перегорит и перестанет работать. С такой скоростью, с какой парень нажимает на нее, я не удивлюсь.

И снова синий свет загорается на бортовой кухне, указывая на то, что пассажиру нужна наша помощь.

С моих губ срывается звучное ворчание. Я только что приготовила себе горячий бутерброд. Сыр идеально расплавился, а я откусила всего несколько кусочков.

Инди смеется.

— Похоже, ты снова нужна своему парню, — она показывает в сторону аварийного ряда, где горит свет над глупым безупречным лицом Зандерса. — Я бы пошла проверить, что ему нужно, но мы обе знаем, что он попросит тебя, как только я приду.

Я закатываю глаза, вытягиваю шею и пытаюсь изобразить свою лучшую улыбку стюардессы, когда выхожу из кухонного отсека, но пока я это делаю, Тара спешит к Зандерсу, что меня вполне устраивает. Если кто-то другой хочет сам позаботиться о диве, я с радостью передам эту ответственность.

— Тара справится, — сообщаю я Инди, возвращаясь на кухню — наше убежище.

— Двадцать баксов на то, что она придет сюда и скажет, что Зандерс хочет видеть тебя.

— Я зарабатываю не так много денег, чтобы выбрасывать их на проигрышные ставки. Это уже третья поездка в сезоне, и не прошло ни одного рейса, когда бы он разговаривал с одной из девушек.

Тара прочищает горло, стоя в пространстве между кухней и проходом.

— Эвану Зандерсу нужно кое-что от тебя.

— Знаешь, что ему нужно? — спрашиваю я с осторожностью. Независимо от того, что я не общаюсь с этим парнем, его очевидная задача превратить мою работу в ад в этом сезоне может привлечь слишком много внимания со стороны Тары, и мне нужно быть осторожной. Ну, Зандерс должен быть осторожен.

— Нет. Он сказал, что ему нужно что-то, что можешь дать только ты. — Губы Тары сжаты в жесткую линию, когда она отворачивается и идет обратно к передней части самолета, где находится ее рабочее место.

Я не могу точно сказать, расстроена ли Тара тем, что я привлекаю внимание, или тем, что это не она, что звучит нелепо, когда я это говорю. Любой, кто хотел бы такого внимания, которое оказывает мне Зандерс, делая мою работу намного сложнее, чем нужно, просто сошел с ума.

— Иди, позаботься о своем мужчине, — дразнит Инди.

— Заткнись.

Вся команда занята поглощением своих ужинов, пока я иду по проходу, поэтому, к счастью, никто не обращает на меня внимания, пока я пробираюсь к аварийному ряду.

— Нужно что-нибудь? — спрашиваю я Зандерса своим самым милым тоном, который на самом деле не такой уж и милый. «Милый» — это не то слово, которым я бы описала себя.

— Мне не нравится мой ужин, — Эван смотрит вниз на свою тарелку, где его идеально приготовленное филе миньон остается практически нетронутым.

— Хорошо? Могу я принести тебе что-нибудь другое?

— Можешь сделать мне горячий бутерброд с сыром?

— Серьезно? Ты ешь такое?

— О, милая. Ты следишь за моей диетой?

— Вообще-то, нет. Мне на самом деле наплевать, — честно заявляю я, когда Мэддисон рядом с ним чуть не задыхается от смеха. — Просто любопытно. Но, знаешь ли, ты мог бы попросить другую стюардессу сделать тебе бутерброд, когда она приходила сюда.

Эван бросает взгляд в переднюю часть самолета, где стоит идеально стройная Тара и наблюдает за нами.

— Да, но что-то мне подсказывает, что когда дело касается еды, я больше доверяю тебе, чем ей.

Что, черт возьми, это значит? Это его способ судить мое тело? Его способ сказать, что он знает, что я регулярно ем такую дрянь и, вероятно, могу приготовить это вкусно? То есть, он не ошибается, но все же.

Я с трудом сглатываю, внезапно почувствовав клаустрофобию в этом самолете. Пространство слишком маленькое. Я стою в ряду у аварийного выхода, выставленная на всеобщее обозрение. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел мое смущение. Униформа обтягивает мое тело, и я чувствую, как она впивается мне в бедра, грудь и под мышками. Каждый может сказать, что она не подходит мне по размеру. Я знаю это. Первое, что они видят, это тело, в котором на несколько килограммов больше, чем мне хотелось бы, и я была идиоткой, думая, что эти парни не осудят меня за это.

Я ошибалась, и в этот момент моя маска полностью снята. Ненавижу чувствовать себя такой уязвимой.

— Стиви? — говорит Зандерс с весельем в голосе. — Ты собираешься сделать свою работу и приготовить мне горячий бутерброд или как?

Мгновенно выйдя из своего транса, я молча киваю, затем ухожу в сторону бортовой кухни, нуждаясь в том, чтобы спрятаться.

— Стиви? — зовет Зандерс, пока я спешу по проходу, но я не оборачиваюсь.

Я делаю ему бутерброд, но не выношу его. На самом деле, я больше не выхожу в проход, пока мы не приземляемся в Чикаго и команда не покидает самолет.

ГЛАВА 7

СТИВИ

У «Чикаго Рэпторс» домашняя серия игр, а это значит, что на этой неделе у меня будет немного свободного времени от работы. А еще лучше то, что у «Чикаго Девилз» сегодня выходной, так что я наконец-то смогу провести некоторое время со своим братом.

Правда, сегодня я его еще не видела. Сегодня утром у него была тренировка, после обеда — пресс-конференция, а вечером мы идем в кино. Маленький момент сближения близнецов, если хотите. Я свернулась калачиком на диване в его замечательной квартире, ожидая, когда он вернется с арены.

Я не шучу. Этот многоквартирный дом просто сумасшедший. Его построили около четырех лет назад, а Райан переехал сюда через год после этого, когда его забрал «Чикаго». Он живет не в пентхаусе, но на пару уровней ниже, и с его балкона почти на 180 градусов открывается потрясающий вид. Отсюда можно увидеть большую часть Чикаго, включая озеро Мичиган.

Но сегодня вид не такой уж красивый, просто потому что весь день шел проливной дождь. Обычно в свои выходные дни я работаю в приюте, но из-за погоды собаки не выходят на прогулку, поэтому моя помощь им не нужна.

Вместо этого я свернулась калачиком на диване, надев свои самые удобные и уродливые треники.

Эти три короткие поездки были хорошим способом опробовать силы в этом сезоне, потому что наша следующая поездка будет гораздо длиннее. И начнется она в Нэшвилле на следующей неделе. Я уверена, что большинство людей любят останавливаться в Нэшвилле. Однако у меня это вызывает лишь чувство тревоги.

Я выросла прямо за городом, и благодарна за то, что смогла выбраться оттуда и поступить в Университет Северной Каролины. Просто в Нэшвилле есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать, что я недостаточно хороша.

Я недостаточно блондинка. Не достаточно высокая и худая, но и недостаточно маленькая и миниатюрная.

По крайней мере, так я чувствовала себя в детстве, и возвращение туда не дает мне покоя с тех пор, как я устроилась на работу в хоккейную команду. Это остановка в расписании НХЛ, в то время как я могла избегать визита в родной город, когда работала с НБА.

Райану повезло. Ему не нужно возвращаться туда несколько раз в год на свои игры. Хотя, уверена, его бы встретили с парадом. Он был местной школьной знаменитостью, а я — его сестрой-близнецом, с которой девушки любезничали, чтобы попытаться приблизиться к звезде баскетбола.

Несмотря на это, у меня все еще есть пара школьных друзей, и хотя мы не очень близки, но достаточно близки, чтобы сказать им, что я буду в городе на следующей неделе.

— Эй, Ви! — восклицает Райан, входя в парадную дверь.

Соскочив с дивана, я смотрю на него широко раскрытыми, жаждущими глазами.

— Ты купил?

— Никаких «привет»? Никаких «мой самый дорогой брат и самый любимый человек во всем мире, как дела»?

Я морщу нос от отвращения.

— Фу, нет.

— Да, я принес тебе один, — он бросает мне завернутый в фольгу хот-дог. — Но ты же знаешь, что я могу позволить себе кормить тебя на ужин чем-то получше, чем пятидолларовый хот-дог?

— Не осуждай меня. Хот-доги в «Юнайтед-центре» самые лучшие, — я с нетерпением разворачиваю свой хот-дог и обнаруживаю, что он набит жареным луком и перцем, и обмазан горчицей. Как раз так, как я люблю. — В какое время ты хочешь выйти?

— Куда?

Резко поворачиваю голову к нему на кухне.

— В кино. Мы все еще пытаемся попасть на семичасовой сеанс, верно?

— О, черт, Ви. Я совсем забыл, что у нас были планы на вечер. — На его лице появляется выражение вины. — У меня свидание.

— О. — Что является чистым сюрпризом. Потому что мой брат не ходит на свидания.

— Я могу отменить.

— У тебя свидание?

— Да, но я собираюсь отменить.

— Нет, не делай этого.

Мой брат не ходил на свидания с тех пор, как оказался в Чикаго. Он слишком сосредоточен на баскетболе и своей карьере, чтобы добавлять женщин в это уравнение. На самом деле, он практически отказывается ходить на свидания, так что, хотя Райан, вероятно, надеется, что я помогу ему выпутаться из этого, я ни за что не допущу его одиночества.

Он самый лучший человек, которого я знаю, и заслуживает счастья, даже если Райан думает, что единственный ответ на это — баскетбол. К сожалению, его первое свидание за три года совпало с единственными планами, которые мы смогли составить за несколько недель. Теперь, когда начался сезон баскетбола и хоккея, мы будем видеться нечасто.

— Могу я загладить свою вину? Мы можем сходить, как только я вернусь с этой серии выездных игр, — охотно предлагает он.

— Я улетаю в Нэшвилл за день до твоего возвращения, но ты не волнуйся. В конце концов, мы пообщаемся.

Райан заходит за диван и обхватывает меня за плечи.

— Пожалуйста, скажи мне не ходить.

— Ты пойдешь. Кто она вообще такая?

— Племянница генерального директора нашей команды, — Райан присаживается на край дивана. — Она собирается на премьеру какого-то фильма, и наш генеральный менеджер попросил об одолжении.

— Значит, ты идешь в кино.

Смешок вырывается из груди Райана.

— Очевидно, ей нужна пиар-акция, а с кем лучше появиться, как не с добропорядочным, скучным Райаном Шеем.

— Ты не скучный, Рай.

— Я чертовски скучный, Ви.

— Ну, может быть, она тебе действительно понравится?

— Не в моем вкусе. Это строго деловая сделка.

— Как у тебя может быть типаж, если ты не ходишь на свидания?

— Деньги дяди? Это не должно быть ничьим типажом, — Райан быстро качает головой в знак неодобрения. — Кстати, о свиданиях, скоро будет большой благотворительный вечер, на который мне нужна пара.

— Отлично, пригласи свою подружку, укравшую брата.

— Ты ведь пойдешь со мной, да?

— Конечно. Если не буду в рейсе.

— Не будешь. Это благотворительный фонд одного из твоих игроков. «Активные умы Чикаго». Возьми мою кредитку и купи платье. Там дресс-код.

Я поворачиваю голову, чтобы прищурившись посмотреть на него.

— У меня есть свои деньги. И, кроме того, я бы предпочла найти что-нибудь подержанное.

Райан откидывает голову назад.

— Ни за что. Ви, ты знаешь, я думаю, что твой стиль, основанный на бережливости, великолепен, но ты не можешь надеть на это мероприятие платье из секонд-хэнда.

— Почему?

— Потому что комната будет заполнена самыми высокооплачиваемыми спортсменами в Чикаго. Ты будешь выделятся, как бельмо на глазу.

Это заявление быстро разрешает наш спор. Это именно то внимание, которого я не хочу.

— Отлично. Можешь купить мне дорогое платье, в котором я буду ходить в окружении твоих богатых коллег.

На его губах появляется довольная улыбка.

— Возьми черную «Америкэн экспресс», когда пойдешь, — Райан быстро сжимает мои плечи, прежде чем выхватить хот-дог у меня из рук и откусить огромный кусок.

— Какого черта?!

— Черт, как вкусно. Надо будет в следующий раз взять себе такой же, — он вытирает горчицу со рта. — Итак, Нэшвилл, да? Собираешься сказать Труляля и Траляля, что возвращаешься в город?

— Если ты имеешь в виду Ханну и Джеки, то я еще не решила.

Райан роется в кухонной кладовке в поисках чего-нибудь перекусить.

— Не надо. Эти девчонки — зло.

— Они мои друзья.

— Они не твои друзья, Ви. Они дрянные девчонки.

Я тяжело вздыхаю. Мой брат прав, но они были моими самыми близкими друзьями в старшей школе, независимо от того, насколько сильно я чувствовала себя обделенной в нашей троице.

— Кстати, о злобных девчонках... ты говорил с мамой?

Райан бросает на меня убийственный взгляд через плечо.

— Мама не злая девчонка.

— Не для тебя. В конце концов, ты любимый ребенок.

— Нет, я с ней не разговаривал. Но тебе лучше сказать ей, что ты возвращаешься в город. Она захочет тебя увидеть.

Нет, не захочет.

— Да, конечно, скажу, — я избегаю взгляда брата, прежде чем он поймет правду, что я не планировала сообщать маме о своем возвращении домой. Я бы хотела увидеть папу, но маму? Не очень.

— Кстати, о мероприятии... — Райан присаживается на подлокотник дивана, настороженно глядя на меня. — Бретт позвонил мне сегодня.

— Зачем? — быстро огрызаюсь я.

Мой брат делает глубокий вдох.

— Он хочет навестить меня. Сходить на это мероприятие.

— Навестить? Здесь? В Чикаго?

Райан отводит свой взгляд от моего.

— Я сказал ему, что это не очень хорошая идея. Он не знал, что ты живешь здесь, но ему сейчас очень трудно, он пытается найти работу в спорте. Все большие команды города будут на этом благотворительном вечере. Для него это хорошее место для общения.

Мне не хватает кислорода в легких, а затем и в мозгу, когда я слышу имя Бретта. Последний человек, о котором я хочу думать, это товарищ моего брата по колледжу — мой бывший.

Мы встречались большую часть учебы в колледже, но было много периодов времени, когда он прекращал отношения со мной, потому что у него были другие варианты. Затем, когда ему надоедало, он приползал обратно, только чтобы держать меня на бесконечных американских горках, пытаясь быть достаточно хорошей, чтобы привлечь его внимание.

А я была идиоткой, которая принимала его обратно. Каждый раз. Он был моей слабостью. Я любила его, и все, чего хотела, это чтобы он хотел меня вернуть, но Бретт не хотел. Не совсем.

Я была нужна ему, чтобы заполнить пустоту. Была теплым телом в его постели, пока он продолжал искать лучшие варианты. Я не осознавала этого в то время, но моя уверенность в себе сильно упала от постоянного ощущения, что меня недостаточно для него, и, конечно, в это же время моя мама начала делать замечания по поводу того, как я выгляжу.

Затем, на последнем курсе, когда Бретт узнал, что ему предложили место в тренировочном лагере профессиональной баскетбольной команды, он бросил меня быстрее, чем вы успеете сказать: «Я использовал тебя в течение трех лет». Что, по сути, он и сказал, не произнося именно этих слов.

Я помню все это ясно, как божий день. Я ждала Райана возле его раздевалки, но не знала, что брат как раз давал интервью на площадке, в то время как остальные его товарищи по команде обсуждали происходящее за тонкой дверью, которая не была звуконепроницаемой.

— А как же Стиви? — спросил один из парней, когда они узнали о новой возможности моего парня.

Что ответил Бретт?

— А что Стиви? Она была рядом, потому что мне было скучно, но я собираюсь стать профессионалом. Знаешь, какого качества женщины будут бросаться на меня? Думаешь, я останусь с сестрой Шея, когда у меня будут варианты получше?

И на этом все закончилось. Это стало последней каплей с моей стороны. За эти годы он несколько раз выходил на связь, особенно после того, как его отчислили во время тренировочного сбора его дебютного сезона, так и не попав в профессиональную команду НБА. Но в тот день за пределами раздевалки все встало на свои места. Я никогда никем для него не была, и с тех пор ношу в себе груз осознания того, что я недостаточно хороша.

Райан не представляет, насколько все было плохо. Бретт — его товарищ по команде в колледже и когда-то был одним из его самых близких друзей. Но из-за моей душевной травмы, мой брат держался на расстоянии от своего старого друга, даже не зная всех подробностей.

Не хочу драматизировать, но Бретт меня уничтожил.

И вот почему, дамы и господа, я больше никогда не буду встречаться со спортсменами. Они поверхностны и заботятся только о трофее у себя под рукой. А я не хочу быть ничьим трофеем.

— Я сказал ему, что это не очень хорошая идея, — добавляет Райан, вырывая меня из прошлого и возвращая в настоящее. — Но чувствую, что, может быть, я должен ему помочь? Связать его с какими-нибудь СМИ? Не знаю. Мне жаль парня.

Райан не чувствовал бы себя плохо, если бы знал, что его бывший товарищ по команде говорил обо мне. На самом деле, он бы, наверное, надрал ему задницу.

— Я скажу ему, чтобы он не приезжал.

— Нет, — я качаю головой. — Он твой товарищ по колледжу, Рай. Все нормально. Но не мог бы ты найти ему другое место для ночлега?

Брат улыбается мне благодарной и понимающей улыбкой.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что между вами произошло?

— Мы расстались. Все просто.

— Я бы хотел, чтобы однажды ты мне рассказала, — он заходит за диван, встряхивает мои кудри, прежде чем уйти в свою комнату, чтобы собраться на свидание. — Люблю тебя, Ви.

Неприязнь к товарищу Райана по колледжу задерживается у меня во рту, когда я доедаю остатки хот-дога, а затем падаю на диван и прячусь на ночь под своим огромным одеялом.

Я провожу вечер в своей самой уютной одежде. Пусть она и не самая красивая, но на кого мне пытаться произвести впечатление? Я одна в этой огромной квартире, в самом центре города, где почти никого не знаю. Я подумываю написать Инди, чтобы узнать, чем она занята, думая, что это будет хорошим шансом узнать ее получше, учитывая, что мы собираемся провести большую часть следующих шести-восьми месяцев в дороге вместе. Но тяжесть этого одеяла и тот факт, что я действительно не хочу вставать с дивана, не дают мне этого сделать.

К счастью, дождь прекратился, поэтому, когда я соберусь с силами и поднимусь с дивана, то собираюсь выйти на улицу, чтобы провести остаток вечера, заботясь о своих любимых парнях. И девчонках.

Конечно, я говорю о собаках из «Возрастные собаки Чикаго».

Это спасательный центр в нескольких минутах ходьбы отсюда, где пожилые собаки ждут, когда их примут в любящий дом, где они смогут прожить остаток своих дней. Я начала работать там волонтером на следующий день после переезда в Чикаго. Я занималась чем-то подобным в Северной Каролине, когда училась в колледже, и это стало чем-то вроде моего страстного проекта.

Если бы я могла жить, заботясь об этих животных и даря им любовь, которую никто другой не даст, я бы так и сделала. Но, к сожалению, это некоммерческая организация, едва выживающая за счет незначительных пожертвований. Поэтому те из нас, кто работает волонтерами, делают это потому, что любят животных.

И я понимаю их.

Не обязательно быть пожилым. То есть, мне всего двадцать шесть, но мысль о том, что я не могу быть чьим-то первым выбором, угнетает. Я это понимаю.

От этих собак отказываются ради щенков, их оставляют доживать остаток своей короткой жизни в приюте. Не собираюсь драматизировать ситуацию и говорить, что меня бросает каждый встречный мужчина, потому что это не так. Но после тех слов Бретта я слишком хорошо помню, каково это — быть запасным вариантом. Поэтому я в первую очередь выбираю их, этих милых пожилых собак, которым просто нужен теплый дом и кто-то, кто будет их любить.

И если бы у моего брата-близнеца не было аллергии на собак, у меня была бы полная квартира таких собак.

Перебирая каналы в поисках чего-нибудь приличного для просмотра, я натыкаюсь на игру «Рапторов». До конца последнего периода остается всего две минуты, и они выигрывают у соперника со счетом 4:2. Кажется, что это легкая победа для них.

Их стадион забит до отказа, как это бывает, когда я лично наблюдаю за игрой Райана.

Я мало что знаю о хоккее, но, полагаю, теперь нужно хотя бы попытаться понять игру, раз уж с этим связана моя работа, поэтому я смотрю последние две минуты. И в эти последние минуты я узнаю только то, что есть такая штука, которая называется «айсинг»⁴, как на торте. Но я понятия не имею, что это значит. Хотя, они называют это слово дважды.

Они делают что-то вроде объявления лучших игроков игры, и вот Эван Зандерс становится одним из них, что, видимо, хорошо.

— Как ты себя чувствуешь сегодня, Зандерс? — спрашивает один из дикторов.

Парень приподнимает майку, чтобы вытереть пот со лба, прежде чем его карие глаза встречаются с камерой, и он улыбается своей фирменной мегаваттной улыбкой. Она привлекательная, самодовольная и все такое.

— Чувствую себя отлично. Хорошая победа.

— Поздравляю с тем, что тебя назвали лучшим игроком сегодняшней игры. Будешь праздновать с кем-то особенным сегодня?

Я смотрела много профессиональных игр, но никогда не слышала подобного вопроса, хотя, судя по тому, что я узнала о репутации Зандерса, большинство СМИ, похоже, волнует только то, с кем парень ведет себя как мудак или в кого вставляет свой член.

Его губы раздвигаются в ухмылке, когда он смотрит прямо в камеру.

— С парочкой особенных людей.

Фу. Гадость. Я поднимаю пульт и выключаю телевизор.

Схватив ноутбук, углубляюсь в расследование на уровне ФБР, которым уже занималась Инди. Если я собираюсь застрять в самолете с этими парнями, то должна выяснить, кто они, черт возьми, такие.

Первым всплывает имя Рио. О зеленоглазом защитнике не так много информации, но он явно командный весельчак. Не так много его фотографий, на которых парень не улыбается своей дурацкой улыбкой и не носит в руках свой олдскульный бумбокс.

О других ребятах из команды я не нахожу почти ничего, кроме того, где они учились в колледже, их родных стран и нескольких фотографий, всплывших в результате поиска в Google, на которых они изображены со своими девушками или друзьями.

Капитан команды — это совсем другая история. Когда нажимаю на имя Илая Мэддисона, появляется бесконечный список сайтов. Его бывший университет, команды, за которые он играл раньше, и, что самое примечательное, благотворительная организация, основателем которой он является. Название звучит знакомо — «Активные умы Чикаго».

Когда все части соединяются, я понимаю, что гала-вечер, на который я иду с Райаном — это благотворительный вечер организации Мэддисона, поддерживающей детей и подростков, страдающих психическими заболеваниями.

В интернете также есть множество фотографий Мэддисона и его семьи. Его жена выглядит смутно знакомой, но я не могу точно вспомнить почему, хотя ее рыжие волосы выделяются на фоне остальных, и я почти уверена, что видела эту женщину раньше.

Есть также бесконечное количество фотографий Мэддисона с дочерью, включая ролик, на котором она бомбардирует пресс-конференцию в прошлом году, который облетел весь интернет.

Очевидно, что Мэддисон — семейный человек в команде.

Противоположность этому — Эван Зандерс. О Зандерсе есть примерно столько же информации, сколько и о Мэддисон. Однако в поиске Google Зандерс не представлен как семьянин. Зато есть бесчисленные фотографии, на которых он покидает арену с разными девушками, причем на двух снимках нет одной и той же женщины. А под этими фотографиями — многочисленные заголовки, в том числе:

«Эван Зандерс из «Чикаго Рэпторс» кутил в клубе до четырех утра».

«Одиннадцатый номер, изгнан с площадки за драку. Грозит штраф».

«Эван Зандерс. Главный плохой парень Чикаго».

Господи. Не слишком ли много клише?

Невольно я закатываю глаза, находя именно то, что и предполагала, прежде чем закрыть ноутбук и бросить его обратно на диван.

Встав, быстро собираю свои кудри в пучок, накидываю безразмерную толстовку и влезаю в свои поношенные кроссовки. Прежде чем выйти за дверь, беру пакет с собачьими лакомствами с консольного столика и бросаю быстрый взгляд в зеркало.

Я выгляжу ужасно.

Спортивные штаны в пятнах, ткань истончилась от чрезмерной носки. Мои волосы не поддаются укрощению. На мне совсем нет макияжа, и велика вероятность, что у меня на подбородке засохшая горчица от съеденного ранее хот-дога. Но собак это не волнует, и меня тоже.

Схватив телефон, сумочку и ключи, я выхожу из квартиры и проскальзываю в лифт.

Мне не терпится увидеть всех своих пушистых друзей, которых я не видела уже несколько дней. В этом и заключается особенность этих пожилых собак — ты не знаешь, сколько времени у тебя будет с ними. Ты просто должен дать им столько любви, сколько сможешь, потому что не знаешь, сколько им еще осталось на Земле.

В одиночестве я спускаюсь на лифте на этаж вестибюля, пока из динамиков льется низкий гул скрипичных струн и заполняет металлическую коробку. Как я уже говорила, квартира моего брата — чертовски дорогая, и живут здесь только очень богатые люди. Я уверена, что у доброго швейцара случается мини-сердечный приступ всякий раз, когда он видит, как я вхожу или выхожу в мешковатых штанах, футболках безразмерного размера и грязных кроссовках. Хотя он всегда вежлив и никогда не произносит ни слова.

Лифт останавливается на первом этаже, и как только двери открываются, я выхожу и тут же натыкаюсь на что-то твердое.

— Господи, — выдыхает кто-то, поддерживая меня твердой рукой. — Ты в порядке?

Моя голова немного кружится от вибрации, вызванной ударом о мускулистую грудь, но я вижу совершенно ясно.

Мой взгляд скользит по телу незнакомца, отмечая контраст между моими грязными кроссовками и его блестящими парадными туфлями. У него толстые ноги, но брюки от костюма идеально подогнаны под его мощные бедра. Его чистая белая рубашка практически прозрачна, демонстрируя его татуированную кожу, и когда мой взгляд падает на золотую цепочку на его шее, я понимаю, с кем столкнулась.

Мое тело, благодаря теплу, разливающемуся по мне от неожиданного контакта, тоже понимает.

Поднимаю взгляд чуть выше, и карие радужки смотрят на меня в ответ, а на губах парня появляется самая озорная ухмылка.

— Стиви, — говорит Зандерс. — Ты следишь за мной?

ГЛАВА 8

ЗАНДЕРС

— Стиви, — начинаю я. — Ты следишь за мной?

Девушка пробегает взглядом по моему телу, оценивая меня, пока я делаю то же самое с ней.

Ее каштановые кудри уложены на макушке в диком беспорядке, а одежда топит ее фигуру. Темные ресницы обрамляют ее сине-зеленые глаза, а на ее лице нет ни малейшего следа макияжа, за исключением... это что, горчица на подбородке?

Девушка всего в нескольких сантиметрах от меня, прямо там, где врезалась в мою грудь, и я держу ее крепко. Не думая, подушечкой большого пальца мягко стираю желтизну с ее лица. Когда я это делаю, ее рот открывается, а глаза устремляются на меня, на мгновение задерживая взгляд.

Стиви прочищает горло и делает шаг назад, подальше от меня.

— Похоже, ты преследуешь меня, — отвечает она, не сводя глаз с меня, скрестив руки на груди.

— Как это я тебя преследую? — я отражаю ее упрямые действия, точно так же скрещивая руки на груди. — Здесь живут мои лучшие друзья.

Наконец, ее взгляд останавливается на моих глазах, и девушка в замешательстве склоняет голову набок

— Илай Мэддисон, — объясняю я. — Его семья живет в этом здании. На этаже пентхауса. Но их лифт временно не работает, — я показываю через вестибюль на частный лифт, ведущий на уровне Мэддисонов. Единственный, которым я пользуюсь, чтобы избежать подобных столкновений.

Осознание отражается на лице Стиви.

— У его жены темно-рыжие волосы?

Фирменный цвет Логан.

— Логан. Да.

Стиви кивает, как будто все кусочки головоломки складываются для нее воедино.

— Итак, очевидно, ты следишь за мной.

Она усмехается.

— Я живу здесь. Если кто-то и преследует тебя, то уж точно не я.

— Конечно, милая, — я отмахнулся от нее, не поверив. Не хочу показаться богатым засранцем, но жилье в этом здании, как и в моем через дорогу, стоит безумных денег. Стиви стюардесса и я очень сомневаюсь, что она зарабатывает достаточно, чтобы жить здесь.

— Какого черта ты продолжаешь называть меня «милая»?

Смешок срывается с моих губ. Я думал, она умнее.

— Ты не понимаешь?

— Что не понимаю?

— Мое прозвище для тебя. Это ирония. Я не уверен, что в тебе есть хоть капля нежности и доброты, милая.

Она на мгновение задерживает на мне взгляд, обдумывая свой ответ. Если бы это был кто-то другой, я бы ожидал, что меня будут ругать или, может быть, даже ударят, но не Стиви. В этом смысле она своего рода уникальна. Девушка может принимать дерьмовые высказывания так же хорошо, как и выплескивать их.

Вместо негативной реакции с ее губ срывается неконтролируемое хихиканье, ее грудь вздымается.

— О, на самом деле, это довольно неплохо.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице глядя на эту дикую девушку, одетую так, словно у нее нет дома, неспособную сдержать истерический смех посреди этого белоснежного вестибюля, мраморного пола и всего остального.

Стиви выглядит здесь совершенно неуместно, и мне это чертовски нравится.

— Ты такой засранец, — смеется она.

— Я знаю, — я улыбаюсь ей в ответ.

Я даю ей перевести дух, прежде чем спросить снова.

— Ладно, серьезно. Что ты здесь делаешь?

Девушка глубоко вдыхает, улыбка все еще играет на ее губах.

— Я уже говорила тебе. Я живу здесь. Ну, мой брат живет здесь, а я остановилась у него.

— Твой брат? Кто твой брат?

Я должен знать его. Этот город большой, но не настолько. Любой, кто может позволить себе жить в этом комплексе, является кем-то вроде финансового воротилы или спортсмена, приносящего миллионы долларов в год.

— Ты его не знаеашь. — Стиви отмахивается от меня. — Мне пора идти. Хорошего вечера.

Она проносится мимо меня и стремительно выбегает из дверей вестибюля. Я смотрю ей вслед, а затем в задумчивости оглядываюсь на лифт. Сегодня вечером я встречаюсь с Мэддисоном и Логан, планируя устроить поздний праздничный пир у них на террасе, раз уж дождь прекратился.

Но вместо этого я ловлю себя на том, что поворачиваюсь и выбегаю из дверей вестибюля, чтобы догнать стюардессу, которая, кажется, одержима желанием сбежать от меня.

— Подожди! — кричу я, вырываясь через входные двери.

Стиви останавливается как вкопанная и поворачивается в мою сторону, выглядя чертовски растрепанной, и я понятия не имею, почему гонюсь за этой девушкой прямо сейчас.

— Что... Куда ты идешь? Уже за полночь.

«Почему мне не похуй — вот хороший вопрос».

Стиви смотрит дальше по улице в том направлении, куда она направляется.

— Просто нужно по делам.

— Куда? — Опять же, какого черта меня это волнует? — Чикаго — не самый безопасный город, чтобы бродить по нему в одиночку ночью.

— Всего в квартале отсюда. Я в порядке.

Стиви отворачивается от меня, поспешно продолжая свой путь.

Разочарованно закатывая на нее глаза, я бегу трусцой, чтобы догнать ее, и нежно беру за локоть, разворачивая к себе лицом.

— Стиви, подожди.

Когда она поворачивается, мои пальцы скользят вниз, по ее светло-коричневой коже и нежно удерживают за ее предплечье.

Стиви смотрит вниз на мою руку, а затем поднимает взгляд на меня.

— Что?

«Да, Эван, что? Что, блядь, ты собираешься сказать? Почему продолжаешь преследовать эту цыпочку, которая явно хочет уйти от тебя?»

Я убираю свою руку с ее руки, пытаясь сформировать предложение. С тех пор, как я знаю эту девушку, мне доставляет удовольствие проникать под ее кожу и доводить ее до бешенства. Однако сегодня именно я утратил свое обаяние и не могу говорить правильными предложениями.

К счастью, она заговаривает раньше, чем я.

— От тебя пахнет сексом.

Я немного выпрямляюсь, довольная улыбка появляется на моих губах.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Звучало как комплимент.

Стиви закатывает глаза.

— На самом деле, не могу тебя винить. Ты сказал, что собираешься отпраздновать сегодня с парой особенных людей.

Мои брови взлетают вверх от этого заявления.

— Ты смотрела мою игру?

— Я смотрела последние две минуты твоей игры.

— Я выглядел сексуально в форме, да?

— Ты влюблен в себя.

— Кто-то должен. — Таков всегда мой ответ на это утверждение.

Мимо нас по улице проходит пара, все время глядя на меня и перешептываясь. Сейчас только начало сезона, и я не совершил ничего слишком скандального, чтобы папарацци следили за каждым моим шагом в данный момент. Тем не менее, в городе трудно бывать где-то, не будучи узнанным. Не то чтобы я возражал против внимания. По большей части мне нравятся фанфары.

— Но нет, не было никого, — объясняю я, хотя Стиви не просила объяснений. — Особые люди, с которыми я хотел отпраздновать сегодняшний вечер — это семья Мэддисона. Его жена — одна из моих лучших подруг, и если я правильно рассчитаю время, то смогу застать их новорожденного сына, который проснется, чтобы его покормили, — я показываю на здание, указывая на их пентхаус.

— О, — неловко смеется Стиви. — На камеру это прозвучало с сексуальным подтекстом.

— СМИ все равно будут преподносить это именно так, — я пожимаю плечами. — С тем же успехом можно им подыграть.

— Да, похоже, у СМИ есть определенное мнение о тебе. По крайней мере, так кажется в интернете. — Ее глаза тут же расширяются, как будто она сказала что-то, чего не должна была говорить.

— Стиви, милая. Ты гуглила меня? — спрашиваю я со слишком большим весельем в голосе.

Она расслабляет плечи, к ней очень быстро возвращается ее непринужденная и уверенная манера поведения.

— Я погуглила всех в команде. Не воображай, что только тебя.

— И что ты нашла, когда гуглила меня и только меня?

— Ничего, чего я уже не знала.

Ох.

Мне нравится моя репутация, все, что с ней связано. Люди, которые важны для меня, знают, что моя медийная персона — это просто фарс. Но мне нравится, что все остальные считают меня отвратительным куском дерьма. Это хорошо работает. Женщины бросаются на меня из-за этого.

Но почему-то с этой стюардессой мне это не нравится. Очевидно, моя репутация ее не устраивает. Но если бы я ей хоть немного нравился, было бы гораздо веселее шутить с ней в самолете, что все еще является моей миссией в этом сезоне. Но, похоже, девушка меня терпеть не может, и все, что я делаю на борту самолета, нравится ей еще меньше.

Думаю, я хочу ей понравиться. На человеческом уровне.

— Не верь всему, что видишь в СМИ. Слишком много дыма и зеркал, чтобы навязать то, что хочет продвигать моя пиар-команда.

— Так ты говоришь, что не уходишь с арены каждый вечер с новой девушкой? И тебе действительно есть дело до кого-то, кроме себя?

Мои брови взлетают вверх от ее прямоты.

— Разве есть что-то плохое в том, чтобы каждый вечер уходить с арены с новой девушкой?

— Вовсе нет, — быстро заявляет Стиви, что выбивает меня из колеи. Я полагал, что она ответит «да». Большинство женщин не поддерживают идею с «мужики-шлюхи». — Но ты сказал, что все не так, как кажется. Похоже, что это довольно точно соответствует той картине, которую они нарисовали о тебе.

— Ну... — я потираю затылок, внезапно почувствовав себя поставленным в тупик. Я не часто чувствую необходимость объяснять себя или свои действия, но по какой-то причине мне этого хочется. — Хочешь верь, хочешь нет, но бывают случаи, когда я провожаю этих женщин с арены, надеясь, что СМИ сделают фотографии, а потом сажаю их в такси и отправляю домой.

Брови Стиви взлетают вверх, она явно потрясена.

— Но, да, бывают моменты, когда они приходят домой вместе со мной. Мой имидж приносит кучу денег. Не помешает сыграть на этом, да и выгода тоже неплохая.

Понимающий смех вырывается из груди Стиви.

Черт, она действительно красивая, и она и ее непредвзятость привлекательна. Невзирая на ее иногда дерьмовое отношение или на то, что на ней треники, видавшие лучшие времена.

Стиви мгновение смотрит на меня, в ее глазах мелькает воспоминание, прежде чем ее улыбка спадает.

— Мне пора идти, — она быстро отворачивается от меня.

— Эй, эй, эй, — я снова бегу трусцой, чтобы остановить ее. Эти туфли от Кристиана Лабутена. Никто не должен бегать в «лабутенах». — Что только что произошло?

Стиви на мгновение замолкает, и мое внимание падает на ее большой палец, пока девушка нервно крутит кольцо, которое там находится.

— Прошлой ночью, — начинает она. — Что ты имел в виду, когда сказал, что когда дело касается еды, ты доверяешь моему мнению больше, чем мнению других девушек?

— Что?

— Когда ты хотел, чтобы я приготовила тебе что-то другое, вместо ужина, который тебе не понравился. Ты сказал, что доверяешь моему мнению больше, чем мнению моих коллег, когда дело касается еды.

Ах, это. Я и забыл, что она стала такой странной после того, как я это сказал.

— Да, и что с этим?

— Что ты имел в виду?

Очевидно, я не понимаю.

— Я имел в виду то, что сказал? Что я доверяю твоему мнению о еде больше, чем тем другим девушкам.

— Но что это значит? — настаивает Стиви.

Делаю глубокий вдох, пытаясь понять, о чем, блядь, она говорит. Женщины, скажу я вам. Они все немного чокнутые.

— Послушай, Стиви. Я простой человек...

— Нет, не простой.

— Ладно, — смеюсь я. Она меня раскусила. «Простой», наверное, не лучшее слово, чтобы описать меня. Я не выхожу из дома без спланированного и подготовленного наряда. — Прямой. Я прямолинеен. Нет никакого скрытого смысла, когда я что-то говорю. Я не лгу и не юлю. Я имел в виду то, что сказал.

— Понятно, — она снова отворачивается от меня, но я останавливаю ее, положив руку ей на плечо.

— Я что-то упускаю. Может, объяснишь мне, чем я тебя обидел?

Стиви засовывает конец тесемки от своей отвратительной толстовки в рот, прежде чем продолжить крутить золотое кольцо на большом пальце.

— Ну, ты сказал девушке, у которой далеко не второй размер одежды, что доверяешь ее мнению о еде больше, чем мнению девушек, у которых второй размер.

— И?

— И ты не подумал, что я могла воспринять это как то, что ты критикуешь мое тело?

«Что?»

— Что? — спрашиваю я в шоке, широко раскрыв глаза. — Поэтому ты так странно себя вела и пряталась до конца полета? Ты подумала, что я сужу твое тело?

Стиви молчит и отводит взгляд.

— Во-первых, эта мысль ни разу не приходила мне в голову. Хотя твоя задница и сиськи охрененные.

Это взывает смешок у диковолосой девушки.

— И я не знаю, что едят те другие девушки, но мой комментарий не имеет ничего общего с размером твоей одежды или твоего тела. Я знаю только, что когда столкнулся с тобой в баре в Денвере, бургер, который ты заказала, выглядел потрясающе. Потом, когда встал, чтобы сходить в туалет в самолете по пути домой из Детройта, я увидел, как ты уплетаешь приготовленный тобой бутерброд с расплавленным сыром, и мне тоже захотелось такой. То, что я сказал, не имеет никакого отношения к твоему телу, только к твоим вкусовым рецепторам. Нам нравится одна и та же еда.

Румянец вспыхивает и покрывает веснушчатые щеки Стиви.

— Ох, — выдыхает она, выглядя смущенной из-за того, что слишком остро отреагировала.

— И если действительно хочешь, чтобы я прямо сказал о твоем теле, — окидываю ее беглым взглядом, явно оценивая ее. — Оно потрясающее. Ты должна начать его демонстрировать. А эти спортивные штаны просто ужасны.

Наконец, непринужденный смех вырывается изо рта Стиви и доносится до моих ушей. Он звучит приятно.

— Но если серьезно, ты ходишь за покупками в комиссионный магазин или что-то в этом роде? — я дергаю за изношенную ткань ее штанов, которая может рассыпаться, если потяну слишком сильно.

Стиви быстро опускает взгляд на свой наряд, если его можно так назвать.

— Да, — заявляет она без колебаний.

— Мы мало тебе платим? Я могу что-нибудь с этим сделать.

— Нет, — смеется Стиви. — Мне просто нравится покупать подержанные вещи.

Вот этого я не понимаю. Конечно, у меня есть портной, который делает на заказ половину моей одежды, а другая половина — дизайнерская, но подержанная? Нет, спасибо.

— Ты делаешь покупки в «Луи Вуиттон», «Прада» и «Том Форд»? — спрашивает она.

— Да.

Стиви смеется.

— Я пошутила. И так понятно, что ты носишь только дизайнерское. Ты же «Красавчик Эван Зандерс», — Стиви снисходительно похлопывает меня по груди.

— О, милая. Ты думаешь, я красивый?

Она игриво закатывает глаза.

— Перестань называть меня «милая».

— Никогда.

Ее нежный взгляд встречается с моим, мы оба молчим, но не желаем отрывать глаз друг от друга.

Через некоторое время Стиви начинает идти спиной назад, направляясь в ту сторону, куда шла до того, как я ее догнал, но все еще смотрит мне в лицо.

— Знаешь, Зандерс. Раз уж ты об этом заговорил, вы, ребята, платите мне недостаточно. Думаю, нужно повысить мне зарплату.

Я сжимаю губы в жесткую линию, пытаясь сдержать улыбку, но Стиви меня раскусила. Я действительно завел свою задницу прямо в эту ловушку.

— Ты начнешь быть милой со мной в самолете, если я сделаю это для тебя?

Она на мгновение задумывается, склонив голову в раздумье, продолжая уходить от меня.

— Сомневаюсь.

Улыбка появляется на моих губах. Я больше не могу ее сдерживать.

— Ты собираешься начать быть милым со мной и перестать быть нуждающимся маленьким засранцем с этой лампочкой вызова? — спрашивает Стиви со знающей ухмылкой.

— Черт возьми, нет. С таким же успехом можешь надеть свои кроссовки на следующий рейс. Я буду гонять твою задницу туда-сюда по проходу.

Я слышу ее смех отсюда, хотя она уже прошла полквартала.

— Я обязательно разомнусь перед тем, как ты поработаешь надо мной! — кричит Стиви, отворачиваясь от меня.

Конечно, она не хотела, чтобы это прозвучало сексуально, но теперь я могу думать лишь о том, чтобы поработать над ней по-другому, и о том, как весело мне было бы поиграть с этим соблазнительным телом. Растяжка или нет, Стиви все равно не смогла бы нормально ходить на следующий день.

Не хочу показаться извращенцем, но я наблюдаю за Стиви, пока она не добирается до места назначения в соседнем квартале. И я делаю это просто потому, что уровень преступности в Чикаго просто запредельный. Это не имеет ничего общего с тем, как двигается ее задница или покачиваются бедра под этими ужасными трениками, которые действительно нужно выбросить на помойку.

ГЛАВА 9

ЗАНДЕРС

— Ты видел сегодняшний заголовок? — Мэддисон сует свой телефон прямо мне в лицо.

Таблоид гласит: «Эван Зандерс, новая неделя — новая женщина». А под ним — огромная фотография, на которой я вчера вечером выхожу из арены с девушкой, которую пригласил на свою игру.

— Ты собираешься рассказать им, что у твоего дома ее ждало такси, и она даже не зашла внутрь? И что вместо того, чтобы отвезти ее наверх, ты пришел к нам, чтобы почитать племяннице сказку на ночь?

— Пусть верят в то, во что хотят верить.

— Ты имеешь в виду, пусть верят в то, во что Рич хочет, чтобы они верили, — парирует Мэддисон.

— Мне нужно продолжать играть в эту игру до конца сезона. Рич думает, что «Чикаго» не подпишет со мной контракт без образа плохого парня, который не заботится ни о ком, кроме себя.

— Да, конечно. Потому что Чикаго не подпишет с тобой контракт за то, что ты лучший защитник в команде и один из лучших в лиге, и они точно не подпишут с тобой контракт за то, что ты был финалистом «Норрис Трофи» три из последних четырех сезонов. — В голосе Мэддисона звучит сарказм. — Они точно переподпишут тебя только в том случае, если ты будешь продолжать получать астрономическое количество кисок.

— Учитывая, сколько денег стоит на кону, не стоит рисковать и выяснять обратное.

Не думая и не нуждаясь абсолютно ни в чем, моя рука взмывает вверх, нажимая на кнопку вызова стюардессы. Дзиньканье раздается по всему салону, а над моей головой загорается синий свет.

— Зи, оставь ее в покое, — качает головой Мэддисон. — Мы приземляемся в Нэшвилле через пятнадцать минут, а ты не переставал нажимать на эту кнопку весь полет.

— Не могу. Я обещал себе, что превращу работу Стиви в ад в этом сезоне и не могу отказаться от своего обещания.

— Ну ты и трепло.

— О чем ты говоришь?

— Зи, ты самый непримиримый и прямолинейный человек, которого я знаю, но ты лжешь себе, если думаешь, что продолжаешь нажимать на эту чертову кнопку вызова, просто потому что хочешь усложнить ей жизнь.

— А почему еще?

Со снисходительным смешком Мэддисон откидывает голову на подголовник.

— С каких пор ты стал таким тупым, чувак? Ты хочешь переспать с ней. Это, блядь, очевидно.

Ну, блин. Да, я знаю это, но надеялся, что я был немного более скрытным.

Я понял это на прошлой неделе, когда столкнулся со Стиви возле лифта в многоквартирном доме Мэддисона. Независимо от того, насколько рваными и изношенными были ее треники, я не мог перестать представлять, как снимаю их с нее, а затем зарываюсь головой между ее ног.

Наше кокетливое подшучивание быстро рассеяло мое замешательство. Ее отношение и сопротивление мне больше не балансируют на грани разочарования. Теперь это все интрига и потребность.

Когда личный лифт в пентхаусе Мэддисона починили, а я продолжал пользоваться общественным в надежде, что, возможно, снова столкнусь с кудрявой стюардессой, я понял, что мой план на этот сезон изменился. Теперь дело не в том, чтобы преподать ей урок и напомнить, на кого она работает. Речь о том, чтобы понравиться ей и, надеюсь, заставить ее захотеть переспать со мной.

Но было бы подозрительно, если бы я не превратил ее жизнь на борту в сущий ад, поэтому я продолжал заниматься этим весь полет. К тому же, я не гажу там, где ем, о чем постоянно себе напоминаю. Так что трахнуть стюардессу — не вариант, как бы мне этого не хотелось.

— Что теперь? — спрашивает Стиви в разочаровании, нажимая на лампочку над моей головой, чтобы выключить ее.

«Да, Эван. Что теперь?»

Мне не нужно ни одной чертовой вещи, но эта кнопка словно притягивает, и я не могу удержаться от того, чтобы не нажать на нее, зная, что каждый раз, когда это делаю, ко мне прибывает сексуальная дерзкая стюардесса.

— Эм... — запинаюсь я. — Я хочу...

«Придумай. Что-нибудь. Ты идиот».

— Я хочу...

— Он хочет переспать с тобой, — подхватывает Мэддисон с соседнего сиденья.

На самом деле, я хочу отвесить своему лучшему другу подзатыльник и сказать, чтобы он заткнулся на хрен, но мы не в средней школе, и это сделало бы все слишком очевидным.

Не то чтобы тонкость была моей специальностью. Я не стесняюсь того, чего хочу, но эту единственную вещь, эту женщину, я не должен хотеть и не могу иметь.

Повернув голову к Мэддисону, я держу зрительный контакт, не мигая, говоря ему, что собираюсь отыметь его, как только мы покинем этот самолет.

Все, что он делает, это впадает в приступ смеха, находя себя исключительно уморительным.

Когда оборачиваюсь к Стиви, в ее сине-зеленых глазах пляшет целый мир веселья, и она пытается сдержать улыбку.

— Как насчет того, что я действительно могу тебе предложить?

— Увидимся в Нэшвилле?

Какого черта? Со мной что-то не так? Увидимся в Нэшвилле? Я говорю, как отчаявшийся неудачник, которому нужно составить какие-то планы, как будто у меня нет бесконечного количества вариантов под рукой.

Нэшвилл — лучший город для меня. Мой Инстаграм уже наводнен сообщениями из моего списка «Теннесси», и могу гарантировать, что если захочу, мой член будет зарыт глубоко внутри одной из них сегодня вечером.

— Отличный вопрос, — отвечает Стиви. — Ты, кажется, следуешь за мной повсюду, куда бы я ни пошла, поэтому могу только предположить, что ты появишься в любом баре, где я буду сегодня вечером.

Мэддисон поворачивает голову ко мне, на его лице застывает растерянное выражение. Возможно, я забыл упомянуть, что пару раз видел Стиви вне самолета. И независимо от этой информации, он все равно знает, что я хочу трахнуть ее. Так что ничего страшного.

Сейчас я впервые в жизни полностью лишен дара речи, но, к счастью, пилот спасает меня, обращаясь по системе громкой связи и призывая стюардесс готовится к посадке. Стиви уходит в заднюю часть самолета, чтобы занять свое место.

— Зи... — тон Мэддисона совершенно серьезен. — Не делай этого.

— Не делать что? — На моих губах расползается тошнотворно лукавая улыбка. Я не умею притворяться тупицей, и сейчас не исключение, поэтому мой лучший друг закатывает на меня глаза.

— Ради нее, не спи с ней. Она работает на команду, и будет летать на этом самолете весь сезон вместе с нами. Это дерьмо распространяется по раздевалке как лесной пожар. Ты прекрасно это знаешь. Ради нее, держи свой член в штанах, чувак.

Сделав глубокий вдох, я киваю.

— Я не гажу там, где ем, — напоминаю я как своему лучшему другу, так и себе.

ГЛАВА 10

СТИВИ

Я так близко. Мои пальцы скрючены, ноги широко расставлены, а голова вдавлена в подушку кровати в отеле. Вибратор жужжит в моей руке, а мое тело извивается под ним, находясь на грани освобождения. Мои глаза закрываются, пока мой ручной лучший друг продолжает творить свою магию над моими чувствительными нервами.

Ни одна моя рабочая поездка не обходится без этой штуки. И я уже давно не кончала по-настоящему, так что этот отсроченный оргазм вот-вот прорвется через мое тело. Я чувствую это.

Я так близко. Так чертовски близко, когда представляю, как кто-то другой делает это вместо ярко-фиолетовой резиновой игрушки в моей руке.

Майкл Б. Джордан. Да.

Лиам Хемсворт. Да.

Боже мой, я уже почти там.

Эван Зандерс. Нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

Но уже слишком поздно: все мое тело сжимается, рот открывается, когда я кончаю, представляя, что именно Зандерс делает это. Его татуированная кожа и карие глаза — все, что я вижу, когда достигаю эйфории. Его золотая цепь на шее. Его напряженные мышцы спины. Его длинные пальцы и идеальные зубы. Нет. К черту, нет.

Когда наконец прихожу в себя, я швыряю вибратор через весь гостиничный номер в разочаровании от предательства. Я серьезно только что представляла, как Эван Зандерс трахает меня?

Да. Да, так и есть.

Могла ли я представлять кого-то другого всю неделю, с тех пор как увидела очертания того, что он носит в своих боксерах во время нашего полета домой из Детройта?

Нет. Нет, не могла.

Именно поэтому я откладывала оргазм. Я не кончала всю неделю. Останавливала себя всякий раз, когда его глупое красивое лицо всплывало в моей памяти, и с тех пор была сексуально не удовлетворена.

— Стиви! — визжат девчонки, сопровождая крик несколькими стуками в мою дверь.

Черт. Уже девять?

Я хватаю из чемодана пару тренировочных штанов и с трудом в них влезаю, пытаясь одеться, одновременно спотыкаясь, направляясь к двери. Я натягиваю их на задницу, прежде чем распахнуть дверь.

— Аххх! — кричат Ханна и Джеки, обнимая меня.

Такой прием немного неожиданный. Я давно не виделась и не разговаривала со своими старыми школьными друзьями, но почувствовала необходимость сообщить им о своем приезде в город. У нас есть постоянный групповой чат, но обычно это просто обращение друг к другу. Когда я написала им, что возвращаюсь в родной город, они настояли на том, чтобы мы собрались вместе на один вечер.

— Привет, девчонки, — я обнимаю их в ответ, или, по крайней мере, пытаюсь, когда они прижимают мои руки к телу.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не то в чем ты пойдешь, — Ханна вырывается из наших объятий, оглядывая мое тело с ног до головы.

— Конечно, нет, — я смотрю вниз на свою одежду. — Быстро переоденусь, и мы можем идти.

Посмотрев на наряды моих друзей, я рада, что взяла с собой что-то из своей зоны комфорта. Ханна одета в мини-платье с блестками, а укороченный топ Джеки идеально подчеркивает ее подтянутый живот. Я бы предпочла выйти на улицу в своей футболке безразмерного размера и мешковатых джинсах, но этот город уже заставляет меня чувствовать, что я и так не вписываюсь в него.

— Это что, вибратор? — спрашивает Ханна, глядя на фиолетовую игрушку на полу.

— Э-э-э... — я колеблюсь, хватаю его и запихиваю обратно в чемодан.

«Надень свою маску уверенности. Владей ею. Они же не знают, что ты только что кончила с мысленным образом того, как один из твоих клиентов трахает тебя».

— Ага, — уверенно заявляю я.

Многие женщины пользуются вибраторами. В этом нет ничего постыдного. Это удерживает от неправильного выбора, когда у вас под рукой есть эта штука.

Достаю из чемодана наряд, который планировала надеть сегодня вечером, и проскальзываю в ванную, чтобы переодеться.

— Итак... — начинает Джеки, говоря громко, чтобы я слышала ее за дверью ванной. — Как Райан?

Я закатываю глаза, благодарная за то, что нахожусь в ванной, и она не может видеть меня. Джеки, как и все девочки в старших классах, жаждала внимания моего брата-близнеца. Он никогда ничего не делал с ней, зная, что она моя подруга, но каждый раз, когда Джеки заговаривает о нем, кажется, что за ее вопросами есть скрытые мотивы.

— У него все хорошо, — я быстро отмахиваюсь от нее, надевая мини-юбку, которую взяла с собой на вечер. Я купила ее по дешевке на прошлой неделе, и мне нравится, как она обтягивает мои бедра и попу. Обычно я бы никогда не надела такой наряд, но что-то в том, что я вернулась в Нэшвилл, заставляет меня чувствовать необходимость одеться соответствующе. Постараться немного усерднее.

Завершаю свой образ парой туфель на каблуках и облегающим топом с длинными рукавами.

Неудивительно, что слова Зандерса с прошлой недели повторяются в моей голове.

«У тебя потрясающее тело. Ты должна начать демонстрировать его».

Я не могу не улыбнуться себе в зеркале во весь рост.

Оставив штаны и толстовку на полу в ванной, я возвращаюсь в комнату.

— Ого, — Ханна замирает, осматривая меня. Ее взгляд скользит вверх и вниз по моему телу.

— Что?

— Ничего. Просто не ожидала, что ты наденешь что-то такое... обтягивающее. Это на тебя не похоже.

И вдруг снова появляется не уверенность. В очередной я пытаюсь раз надеть маску, но это почти невозможно сделать в моем родном городе.

— Может, мне переодеться?

Хотя, я понятия не имею, что мне надеть. Я взяла с собой только один наряд для выхода в свет на этой неделе.

— Нет, ты прекрасно выглядишь, — говорит Джеки. — Но ты ведь собираешься выпрямить волосы?

Мои взгляд мечется туда-сюда между Ханной и Джеки, отмечая их идеально гладкие светлые волосы. Разница между их текстурой и моей была огромной причиной неуверенности в себе в старших классах. Люди дразнили меня за мои дикие кудри, так что я выпрямляла волосы почти каждый день в надежде контролировать их и выглядеть как мои сверстники.

Но с возрастом я научилась заботиться о своей естественной структуре и не выпрямляю ее уже много лет.

— Нет. Оставлю так, — я убираю волосы с лица. Схватив с кровати сумочку, направляюсь к двери. — Куда мы идем сначала?

— В «Виски Таун».

Я быстро качаю головой.

— Не думаю, что это хорошая идея. Это прямо через дорогу от арены. Есть большая вероятность, что кто-то из хоккейной команды будет там.

— Мы знаем, — улыбается с озорством Джеки. — Поэтому и идем туда. Мы хотим познакомиться с кем-нибудь из твоих новых хоккейных парней, — она прижимается своим узким бедром к моему.

— У меня могут быть неприятности из-за этого.

Ханна закатывает на меня глаза.

— Стиви, все в порядке. Никого не будет волновать, если ты окажешься в одном баре с некоторыми парнями из команды.

— Нет, вы не понимаете. Меня могут уволить за общение с ними.

— Тогда не общайся, — заявляет Джеки, непринужденно пожимая плечами. — Но если ты не можешь с ними общаться, это не значит, что мы должны их избегать. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это познакомить нас.

Я должна была это предвидеть. Должна была знать лучше. Должна была прислушаться к предупреждению брата и понять, что единственная причина, по которой Ханна и Джеки так хотели потусоваться со мной, заключалась в том, что я работаю на профессиональных спортсменов, и они думают, что я буду их связующим звеном.

Но нет. К черту. Я просто не знаю, как выбраться из этой ситуации, раз уж в ней оказалась.

На улице Ханна и Джеки идут в пяти футах впереди меня, стремясь попасть в бар на главной улице Нэшвилла. Вполне вероятно, что кто-то из команды будет в любимом фанатами «Виски Таун», но если нет, я уверена, что мои школьные друзья заставят нас ходить по барам, пока мы их не найдем.

Могу только надеяться, что Тары сегодня не будет. Если она в городе, а я случайно окажусь в том же баре, что и команда, мне конец.

Инди написала мне, когда мы добрались до наших гостиничных номеров, пожелав мне повеселиться и спросив, не хочу ли я завтра пообедать с ней. Я быстро согласилась, и теперь жалею, что сказала Ханне и Джеки, что вернулась в город. Я бы предпочла провести вечер в городе с моей классной и доброй коллегой.

— Как мы выглядим? — спрашивает Джеки, пока они с Ханной быстро приводят себя в порядок прямо у бара.

— Отлично, — рассеянно отвечаю я, не глядя на них.

Мы показываем наши удостоверения личности на входе, и они вдвоем быстро сканируют обстановку, как только мы заходим внутрь.

— Там есть свободный столик, — говорит Ханна, указывая на дальний угол переполненного бара. — Стиви, принеси нам две водки с содовой, пока мы займем столик там.

Ханна и Джеки хватаются за руки и уходят в дальний угол бара. Сзади они выглядят совершенно одинаково: длинные светлые волосы, загорелые ноги, склоняющиеся к оранжевому оттенку, короткие и миниатюрные фигуры.

Если посмотреть на себя со стороны, я совсем не похожа на них, и возвращение в этот город постоянно напоминает мне, что я не вписываюсь в него. Что я не похожа на девочек, с которыми выросла. Что не соответствую их представлению о красоте.

Я чувствую себя невидимкой, когда пытаюсь протиснуться мимо людей, толпящихся у бара. Никто из них не ждет выпивку или не заказывает новую, но ни один человек не уступает мне место.

Я уже ненавижу этот вечер.

Не знаю, чувствовала ли я когда-нибудь себя так стесненно, как в этот момент. Как будто я слишком хорошо осознаю пространство, которое занимаю, с другими телами, кишащими вокруг меня. Как будто мне нужно извиниться за то, что я существую в этом пространстве. За то, что я такого размера. За то, что недостаточно мала, чтобы протиснуться мимо толпы и никого не потревожить.

В конце концов, пара начинает агрессивно целоваться. Они прижимаются друг к другу так тесно, что у меня остается достаточно места, чтобы пробраться к барной стойке.

Барменша смеется, а я вздыхаю с облегчением, бочком подходя к стойке.

— Что я могу вам предложить?

— Можно мне две водки с содовой с лаймом и пейл-эль? — бармен берет пару стаканов. — Самый большой пейл-эль.

Улыбка появляется на ее губах, когда девушка меняет маленький стакан на гораздо больший. Когда она поворачивается к крану, я поднимаю голову и оглядываю комнату, чувствуя на себе чей-то взгляд.

Взгляд карих глаз.

Спрятавшись в дальнем углу бара, Зандерс подносит пиво к губам, его глаза сияют весельем, а рот растягивается в улыбке за стеклянной бутылкой, когда он смотрит на меня.

— Ты следишь за мной? — одними губами произносит Эван с другого конца комнаты.

ГЛАВА 11

ЗАНДЕРС

— Сегодня ты покупаешь мне выпивку, — напоминает мне Мэддисон, когда мы занимаем столик в задней части переполненного бара через дорогу от арены Нэшвилла.

— Договорились, — я держу голову опущенной, а Мэддисон натягивает козырек кепки ниже, мы оба пытаемся остаться незамеченными. — Рио, ты покупаешь сегодня, — обращаюсь я к своему младшему товарищу по команде.

Мэддисон качает головой, негромко усмехаясь.

— Опять? — хнычет Рио поверх живой группы, наполняющей бар музыкой кантри. — Но я всегда покупаю. Я уже даже не новичок.

— Ты все еще новичок, пока мы не найдем нового, который нам понравится.

Без лишних слов парень уходит в сторону бара.

Пальцы Мэддисона двигаются со скоростью мили в минуту, пока он пишет кому-то сообщение на своем телефоне.

— Логан? — спрашиваю я с предположением.

— Да, — издает довольный и счастливый вздох Мэддисон.

Я даже не могу попенять своего лучшего друга за то, что его жена полностью завладела им. Честно говоря, я просто рад, что хоть раз вытащил его из гостиничного номера. Он мой самый близкий друг, но я никогда не мог сравниться с ним в желании спать с одной женщиной до конца жизни, не говоря уже о том, чтобы проводить каждый божий день, думая о ком-то так, как Мэддисон думает о Логан.

Ему ненавистна жизни в дороге, парень любит быть дома, в то время как у меня нет причин с нетерпением ждать возвращения домой, кроме его семьи. Каждый вечер я с нетерпением жду другого города.

Рио быстро возвращается, его руки заняты, горлышки пивных бутылок зажаты между пальцами. Сразу за ним идет горячая рыжеволосая цыпочка с рюмками в руках.

— Нет, — быстро вмешивается Мэддисон, поворачиваясь к Рио. — Никаких шотов. Мы играем меньше чем через двадцать четыре часа.

— Не смотри на меня так, капитан, — говорит Рио. — Эти щедрые женщины в баре купили нам раунд. Хотели пожелать нам удачи завтра.

Я смотрю через плечо Мэддисона на двух девушек, сидящих за стойкой бара, обе чертовски сексуальны, и они поднимают пару рюмок вверх в знак приветствия.

— Один не повредит, — я беру рюмку, наполненную прозрачной жидкостью.

Цыпочка с медными прядями опирается локтями на нашу высокую столешницу, выпячивая сиськи, когда наклоняется к Мэддисону.

— Могу выпить за нас обоих. Я не возражаю, — соблазнительно предлагает она, подмигивая.

Мэддисон, Рио и я разражаемся смехом, и рыжая хмурит брови в замешательстве.

Я понимаю, что есть спортсмены, которым наплевать, женаты они или нет. Они будут спать с кем-угодно, особенно в дороге. Мэддисон не такой. У парня на безымянном пальце вытатуированы инициалы его жены, ради всего святого.

— Это тебя ни к чему не приведет, — говорю я сексуальной рыжей, имея в виду ее подкаты к моему лучшему другу. — Можешь переключить свое внимание сюда.

Ее внимание сосредотачивается на мне быстрее, чем вы можете себе представить, когда мы соединяем наши рюмки и одновременно выпиваем текилу.

— Еще? — спрашивает девушка, хлопая ресницами.

Я поднимаю взгляд на Мэддисона, которому явно не по себе. Я обещал ему мальчишник, по крайней мере, для начала. Тем более, что он долго не протянет, прежде чем решит пробраться обратно в отель и позвонить жене. Может быть, после его ухода я займусь расширением своего нэшвиллского списка.

— Не сегодня, — говорю я ей, имея в виду нечто большее, чем просто еще один напиток.

— Я — Рио! — врывается мой товарищ по команде, найдя возможность привлечь к себе внимание.

— Рио... мне нравится это имя, — она кивает в сторону бара, чтобы он последовал за ней к ее друзьям.

Мой товарищ по команде быстро встает со своего места, его зеленые глаза сияют от возбуждения.

— Неужели я ничему его не научил? — спрашиваю я Мэддисона, из-за его плеча наблюдая за Рио, который выглядит чертовски жаждущим, и не алкоголя. — Мы не гоняемся за женщинами. Женщины бегают за нами.

— Ты не гоняешься за женщинами. Женщины бегают за тобой, — поправляет он со смехом. — Не приплетай меня к своему дерьму.

— Справедливо.

Пара миниатюрных блондинок занимает столик прямо рядом с нами, пытаясь установить зрительный контакт в процессе. Мэддисон не замечает, но мой взгляд скользит по ним обеим. Они симпатичные, но их искусственный загар находится в опасной близости от статуса Умпа-Лумпы, и от них исходит отчаянное желание привлечь к себе внимание. Я быстро возвращаю свое внимание к столику, не интересуясь ни одной из них.

— Какой план для нашего отложенного Хэллоуина? Элла уже решила, кем мы будем?

На губах Мэддисона появляется довольная улыбка.

— Ага.

— И?

Я не знаю, сравнится ли что-нибудь с прошлым годом, когда двухлетняя Элла Джо решила, что она будет Халком на Хэллоуин, и поэтому наша команда взяла на себя роль остальных персонажей «Марвел», когда мы прогуливались по нашему кварталу в Чикаго. Для наших соседей это было то еще зрелище — увидеть мою маленькую племянницу, выкрашенную в зеленый цвет, а также ее родителей и трех дядей, разодетыми в пух и прах вместе с ней.

Я почти уверен, что нам так же весело, как и Элле, выкладываться на полную с образами. Это наша традиция с самого ее рождения — координировать групповые костюмы. Даже когда мы пропускаем Хэллоуин из-за выездных игр, как в этом году, мы обязательно делаем это чуть позже, в ноябре.

— Она будет Белль из «Красавицы и чудовища».

— О, черт возьми, да. Я претендую на роль Чудовища.

Мэддисон качает головой.

— Что? Я должен быть гребаным чайником или кем-то еще?

— Элла сказала, что не хочет «Красавицу и Чудовища». Видимо, тема этого года — принцессы Диснея.

Я чуть не давлюсь своим пивом, а смех Мэддисона глубокий и раскатистый.

— Хорошо, — соглашаюсь я, зная, что сделаю все для своего любимого трех с половиной-летнего ребенка. — Тогда я выбираю Русалочку.

— Ты знаком с моим ребенком? — риторически спрашивает Мэддисон. — Она уже всех нас распределила. И если думаешь, что моя жена с рыжими волосами позволит тебе быть Ариэль, то ты ошибаешься.

Я не могу удержаться от смеха. И не только потому, что будет чертовски смешно увидеть нас всех в костюмах принцесс, бродящих по улицам Чикаго на Хэллоуин. Но и потому, что мы ведем этот разговор посреди переполненного бара в Нэшвилле, окруженные женщинами, которые не хотели бы ничего, кроме нашего внимания. Однако все, о чем мы можем говорить — это о бойкой дочери моего лучшего друга, для которой мы готовы на все, чтобы сделать ее счастливой.

— Итак, кем буду?

— Ты, мой друг, Эльза.

— Эльза?! — выпаливаю я. — К черту «Холодное сердце».

— Желание маленькой мисс, — поднимает руки вверх Мэддисон. — Она устанавливает правила.

Я качаю головой в разочаровании.

— Гребаная Эльза? Малышка меня убивает. — Мне придется поговорить об этом с племянницей.

Поднося пиво к губам, я сразу же обращаю внимание на каштановые локоны, подпрыгивающие у барной стойки. Я бы узнал их где угодно. На самом деле, на этой неделе я слишком часто думал о владельце этой дикой гривы.

Как такое возможно? Как будто вселенная хочет меня испытать.

Стиви кажется ошеломленной в баре, когда заказывает выпивку.

Она снова одна?

Я вжимаю задницу в сиденье, заставляя себя оставаться на месте. Но все, чего хочу, это подойти к ней, купить ей выпивку и, возможно, немного подразнить. Мне нравится видеть, как Стиви волнуется, хотя в последнее время, похоже, это она волнует меня.

Взгляд Мэддисона следует за моим, и он поворачивается, чтобы посмотреть, кто это привлек мое внимание.

— Ты, блядь, издеваешься? — спрашивает он. — Ты сказал ей, чтобы она пришла сюда? Зи, какого черта ты делаешь, чувак?

— Ни хрена я ей не говорил. Это продолжает происходить. Как будто вселенная умоляет меня трахнуть ее.

— Ты идиот.

— Я шучу. — Вроде того. — Но она вроде как горячая штучка, да?

— Мы не говорим об этом, — качает головой Мэддисон. — Она работает на нас.

Решив промолчать на этот счет, я продолжаю смотреть на стюардессу в другом конце комнаты.

— Действительно было бы так уж плохо, если бы мы переспали? Я имею в виду, это было бы всего один раз. Чтобы выкинуть это из наших систем.

— Наших систем? Типа твоей и ее? — снисходительно смеется Мэддисон. — Ты имеешь в виду свою систему. Насколько я знаю, она совсем не твоя поклонница.

— Все они мои поклонницы.

Мэддисон бросает взгляд через плечо на бар, затем снова на меня, качая головой.

— Тебе решать, чувак. Но эта девушка будет в нашем самолете весь год. Ты трахнешь ее и больше никогда о ней не вспомнишь, а она влюбится в тебя, как и все они. Но разница в том, что в этот раз тебе придется видеть ее после каждой игры на выезде.

Мне вроде как нравится, как это звучит — видеть ее после каждой игры.

Пытаясь скрыть улыбку, я подношу бутылку к губам и делаю глоток. Наконец, сине-зеленые глаза Стиви встречаются с моими.

— Ты следишь за мной? — беззвучно говорю ей.

— Ты в полной заднице, — тихо напоминает мне Мэддисон.

Стиви быстро отводит взгляд от меня, и мне требуется вся сила воли, чтобы остаться на месте и не подойти к ней. Она не поднимает головы, пробираясь сквозь толпу, ее руки заняты тремя напитками.

Либо она очень хочет пить, либо сегодня здесь не одна.

Как только девушка обходит барную стойку, мой член приходит в движение, быстро просыпаясь. Стиви выглядит сегодня невероятно, короткая юбка обтягивает ее попку. Ее ноги естественно бронзовые, бедра подтянутые, а каблуки, которые она надела, добавляют несколько дюймов к ее росту.

Рад, что она последовала моему совету насчет демонстрации своего тела. Стиви чертовски красива, и не думаю, что даже догадывается об этом.

Я разеваю рот, когда она идет в мою сторону, отчасти в шоке от того, что девушка добровольно идет ко мне, а отчасти в благоговении от того, как сексуально она выглядит сегодня. Ее маленький наряд значительно отличается от тех треников, в которых я видел ее на прошлой неделе. Эта одежда демонстрирует каждый изгиб ее тела.

Но девушка не подходит ко мне. Вместо этого Стиви направляет свой взгляд куда угодно, только не на меня, и останавливается у соседнего столика с двумя отчаявшимися девушками, которые не отрывали своего внимания от нашего столика. Она быстро поворачивается к своим светловолосым подругам, делая вид, что понятия не имеет, кто я такой.

Поставив напитки на стол, занимает место спиной ко мне, и мгновенно, словно притянутый магнитом, я встаю со стула.

— Оставь ее в покое, — тихо ругает Мэддисон. — Если бы девушка хотела поговорить с тобой, она бы подошла сюда.

Черт, он прав. Я снова сажусь на свое место. Когда я успел стать таким отчаянным ублюдком? Но почему Стиви не хочет со мной разговаривать?

Буду честен, у меня никогда не было такого, чтобы кто-то отказывался от моего внимания, и теперь, когда я знаю о своих намерениях, думаю, что погоня за ней заставляет меня хотеть переспать со Стиви еще больше.

Я пытаюсь сосредоточиться на разговоре со своим лучшим другом, пока мы оба потягиваем пиво, но мне это дается с трудом. Как будто у меня сегодня избирательный слух, и все, на чем я могу сосредоточиться — это стюардесса слева от меня и две ее подруги.

Если их можно так назвать.

Последние тридцать минут я только и слышу, как они принижают Стиви. Возможно, она не замечает, что эти девушки не являются ее настоящими подругами, но для меня это очевидно. Они упоминали, что у нее дикие волосы, которые я должен сказать, в десять раз удивительнее, чем у любой из них. Они недоброжелательно высказывались о ее теле, что делает меня очень чувствительным к этой теме после того, как Стиви расстроилась на прошлой неделе.

Ее тело чумовое в самом лучшем смысле этого слова. Оно плотное и фигуристое, и да, там есть за что подержаться, но это определенно не плохо.

В какой-то момент, когда одна из девиц говорит о том, что хочет еще выпить, а Стиви должна сходить за выпивкой, я хмуро смотрю на нее, не в силах скрыть раздражение.

Блондинка номер один воспринимает мой взгляд как некую открытую дверь, а не как «заткнись нахрен», как я пытался донести.

— Эти парни из команды, на которую ты работаешь, верно? — спрашивает она Стиви, не сводя с меня глаз. Я отворачиваюсь от нее, но чувствую ее пристальный взгляд. — Представь нас.

— Нет, — тихо говорит Стиви, хотя, поскольку она — все, на чем я сейчас сосредоточен, я слышу ее совершенно отчетливо. — То есть, да, они в команде, но оставь их в покое. Они не хотят, чтобы мы их беспокоили.

Я бы не возражал, чтобы Стиви побеспокоила меня.

— Ты имеешь в виду, что они, вероятно, даже не подозревают, что ты работаешь на них. Они хоть знают твое имя?

Обе блондинки разражаются противным гоготом.

Эти девчонки ужасно злые, и я понятия не имею, какого черта Стиви стала бы тусоваться с ними.

— Наверное, нет, — говорит Стиви, хотя я знаю, что она понимает, что это ложь. Я называл ее «милая Стиви» больше раз, чем могу сосчитать.

Странно видеть эту ее сторону, сторону, где она не хочет постоять за себя, потому что за то время, что я ее знаю, девушка без проблем ставила меня на место.

Не думая больше об этом, я встаю со своего места, наконец-то сытый по горло этими девушками из-за Стиви. Но все равно, мне нужно вести себя хладнокровно. Или настолько хладнокровно, насколько могу. Я действительно чувствую, что на этой неделе потерял часть своей гребаной игры.

Я небрежно поворачиваю в сторону туалета, хотя мне не нужно туда идти. Проходя мимо столика Стиви, я нежно провожу рукой по ее плечу, скольжу по ее обнаженной шее. Провожу кончиками пальцев по мурашкам на ее коже, а затем слегка сжимаю ее.

Черт, какая у нее мягкая кожа.

— Привет, Стиви, — бросаю я через плечо, когда прохожу мимо, уголок моих губ приподнимается с одной стороны. — Рад тебя видеть.

Я поворачиваюсь к ней лицом, медленно иду спиной к туалету, моя ухмылка само очарование, пока я держу в фокусе ее красивое веснушчатое лицо.

Стиви проводит рукой по шее, именно там, где я дотронулся до нее, и ее щеки приобретают розовый оттенок.

Я замечаю удивление и замешательство на лицах ее подруг. Полностью удовлетворенный, я поворачиваюсь и иду по коридору в сторону туалета.

Пока стою в этой нелепо длинной очереди в туалет, которым мне даже не нужно пользоваться, мой телефон вибрирует в кармане.

Мэддисон: Ты в полной жопе.

Он не ошибся.

Мэддисон: Я подумал, что это мой сигнал, чтобы уйти. Счет закрыт. Увидимся завтра.

Хотя мне не нужно писать, я все равно это делаю. Не могу же сразу развернуться и пойти обратно к своему столику. Мое не очень-то скрытное прикрытие было бы раскрыто.

Выходя, я низко опускаю голову, надеясь остаться неузнанным, когда прохожу мимо троицы парней, одетых как тупые ковбои. И я говорю не о настоящих ковбоях. Я говорю о ковбоях «я впервые в жизни на юге, поэтому купил пару ковбойских сапог».

— Я выбираю блестящее платье, — говорит один из них, кивая в сторону столика Стиви.

— Я беру другую блондинку, — вклинивается другой.

— К черту, — возражает третий. — Ты не оставишь меня с большой девкой.

У меня все силы уходят на то, чтобы не развернуться и не ударить этого ублюдка в лицо. Я знаю, что он просто треплется о ней. Он ни черта о ней не знает. Ну, я тоже ни черта о ней не знаю, но знаю, что Стиви в десять раз сексуальнее, чем любая из ее отчаявшихся подруг. И у нее есть настрой, чтобы поддержать это. Почему бы ему не захотеть ее?

Очевидно, у парня маленький член. Это единственное объяснение. Если он не может справиться с женским телом, то мог бы прямо сказать об этом, вместо того чтобы унижать ее, чтобы почувствовать себя лучше.

Ох, блядь.

Я в полной жопе. Все решено. Я должен переспать с ней, пока мои яйца не приобрели самый глубокий оттенок синего.

Тройка идиотов уносится к столику Стиви, прежде чем я успеваю что-либо сделать.

Мэддисон уже давно ушел к тому времени, когда я возвращаюсь на свое место, а Рио все еще хлопает ресницами, глядя на девушек в баре. Мое пиво закончилось, и я не собираюсь пить еще одно в ночь перед игрой, но не могу заставить себя уйти, пока Стиви здесь, в окружении пяти самых дерьмовых людей на планете.

Пытаясь быть хитрым, но, конечно, терпя неудачу, я держу свой избирательный слух прикованным к соседнему столику, время от времени поглядывая на него. Две подруги Стиви полностью увлечены двумя придурками, оставляя ее на самого большого засранца из всех.

Ему явно неинтересно, и он даже не пытается скрыть тот факт, что «застрял» с ней, поскольку сидит в добрых двух футах от нее и отказывается смотреть в глаза, даже когда Стиви говорит.

Я чертовски ненавижу это.

А также ненавижу то, что не могу усидеть на месте.

Встав из-за своего стола, я подхожу к ней.

— Срань господня, ты Эван Зандерс! — объявляет тот, кто отказывается уделить Стиви время. — Могу я получить автограф?

Я на мгновение приостанавливаюсь, чтобы дать ему возможность оправдать свои надежды.

— Нет.

Смотрю вниз на кудрявую девушку рядом со мной, откидываю ее локоны с лица и, не задумываясь, поднимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Моя татуированная рука обхватывает ее щеку, и я провожу большим пальцем по покрасневшей и веснушчатой коже. Пронзительные глаза Стиви смотрят на меня с замешательством, а ее рот открыт. Не то чтобы я винил ее. Даже я не знаю, что я делаю.

— Готова идти? — спрашиваю я, сфокусировав взгляд на ее сине-зеленых глазах.

Стиви не отвечает. Она просто сидит в удивленном оцепенении, а пятеро зрителей смотрят на нее с таким же шокированным выражением лица.

— Спасибо, что составили ей компанию, — говорю я группе, переплетая свои пальцы с пальцами Стиви и предлагая ей встать и последовать за мной к выходу. Возможно, они не заметят сарказма в моем голосе, но я-то уж точно заметил.

Девушка тащится за мной, все еще находясь в растерянном трансе, поэтому я обхватываю ее за плечи и притягиваю ее тело к своему, по сути, направляя к выходу. Я чувствую взгляды группы на наших спинах, поэтому наклоняюсь и целую Стиви в макушку, чтобы действительно показать себя.

Я никогда раньше не целовал голову цыпочки, и, не буду врать, это было довольно странно.

ГЛАВА 12

СТИВИ

— Что... — я запинаюсь, все еще находясь в растерянном ступоре. — Что ты делаешь?

Я отстраняю свое тело от тела Зандерса, как только мы выходим из бара. Какой-то части меня нравится тяжесть его руки на моем плече, но большая часть меня совершенно не понимает, что происходит.

Зандерс, кажется, почти так же ошеломлен, как и я, своим небольшим публичным выступлением, и застывает на самой оживленной улице Нэшвилла.

Гул живой музыки доносится из каждого бара на этой улице.

— Черт! Это ЭЗ! — кричит кто-то, доставая свой телефон и делая снимок звездного хоккеиста.

— Зандерс! — Еще фотографии, еще вспышки.

— Черт, — бормочет Зандерс себе под нос, наклоняя голову вниз, пытаясь хоть немного спрятаться.

— Это твоя новенькая? — спрашивает случайный зритель. Я поворачиваю голову в его сторону, когда понимаю, что он имеет в виду меня. — Она не похожа на твой обычный типаж.

Мои глаза расширяются от этого заявления, мое тело согревается, смущение заливает меня краской. Я чувствую на себе пристальный взгляд дюжины пар глаз, не говоря уже о бесконечных вспышках фотокамер телефонов.

Как можно быстрее я поворачиваюсь в противоположном направлении и бегу, желая поскорее уйти от этой сцены.

— Стиви, подожди! — кричит Зандерс, догоняя меня. А поскольку он чертовски высок и его ноги — это практически стволы деревьев с мускулами, парень догоняет меня в мгновение ока.

— Стиви, — снова зовет он, мягко потянув меня за руку, чтобы я последовала за ним по темному переулку за баром. — Иди сюда. Черт. Хватит все время убегать от меня.

Я выдергиваю руку из его хватки, совершенно обескураженная всей этой ситуацией.

— Можешь не произносить мое имя вслух, пока все твои фанаты нас снимают? Я не хочу, чтобы меня выставили в сети рядом со всеми твоими хоккейными зайками⁵.

Осознание поражает меня, когда я отворачиваюсь от него, убирая волосы с лица.

— Вот дерьмо. Я в полной заднице. Я так чертовски облажалась. Меня теперь уволят.

— О чем ты говоришь? — спрашивает Зандерс.

— Меня не должны видеть с тобой, — я показываю на его потрясающее тело, которое едва очерчено благодаря небольшому фонарю, свисающему со здания над его головой. — Теперь меня уволят.

Начинаю судорожно шагать по маленькому переулку, боясь вернуться на главную улицу, опасаясь, что его нетерпеливые поклонники будут там, готовые сделать еще больше фотографий.

— Стиви, остынь, — Зандерс отводит мои руки от волос, и холодный металл его золотых колец касается моих покрасневших рук. — Почему тебя уволят?

— Из-за этих фотографий, — лепечу я. — Мне нельзя видеться ни с кем из команды. Я потеряю работу, если меня поймают за общением с вами. — Мой тон звучит неистово, слова связываются воедино.

— Подожди, серьезно? — На лице Зандерса написано удивление и, возможно, немного... разочарования? — Ты не можешь тусоваться с нами?

— Нет! О, боже, нет.

Закрываю лицо руками, сожаление захлестывает меня, пока я продолжаю мерить шагами узкий переулок. Я не должна была сегодня никуда выходить. Весь вечер был ужасен с тех пор, как Ханна и Джеки появились в моем отеле. Никому из них не было дела до того, что я с ними. Они просто хотели использовать меня как связывающее звено с людьми, на которых я работаю. Парень в ковбойских сапогах, которые, как я поняла, он купил сегодня, даже не мог отнестись ко мне по-человечески. Он ни в коей мере не привлекал меня, но я пыталась быть дружелюбной, поддерживая разговор, хотя было ясно, что он не хотел оставаться со мной.

А теперь эти фотографии. О, боже, эти фотографии.

Подняв глаза, обнаруживаю, что Зандерс судорожно набирает сообщение на своем телефоне.

— Что ты делаешь?

— Разбираюсь с этим.

— Разбираешься с чем?

— С этими фотографиями, — Эван кладет свой телефон обратно в карман. — Моя команда пиарщиков занимается этим. Все, что попадет в сеть, будет тут же удалено.

— Они могут это сделать?

— Я плачу им кучу денег, чтобы они занимались подобным дерьмом, так что да. Об этом позаботятся.

Делаю глубокий вдох, и мои плечи опускаются от облегчения на выдохе.

— Спасибо.

Последнее, чего я хочу, это чтобы люди ассоциировали меня с репутацией Зандерса, думая, что я еще одна из его случайных шлюх, но еще больше я не могу потерять свою работу. Дело даже не в том, что это то, что я люблю делать или к чему испытываю страсть, а в том, что благодаря гибкому графику я могу проводить много времени дома, занимаясь тем, чем увлекаюсь. А это — проводить все свое свободное время в приюте для собак. Я не могу придумать слишком много других работ, где я могла бы неделями находиться дома и не работать.

— Что случилось со всем этим «ты никогда не врешь»? — спрашиваю я ни с того ни с сего, все еще совершенно сбитая с толку и в полном замешательстве от того, что только что произошло. — Все, что там было, показалось мне ложью, — показываю в сторону бара.

Зандерс пожимает плечами.

— Иногда, чтобы получить то, что я хочу, необходима маленькая невинная ложь.

— Получить то, что ты хочешь?

— Да. Получить то, что я хочу. А я хотел, чтобы ты ушла от тех людей. Они не твои друзья, если ты так думаешь.

— Я знаю. Я просто... мне трудно... — Если я объясню, что мне трудно завести настоящих друзей, потому что большинство людей, которых я встречаю, хотят использовать меня, чтобы сблизиться с моим братом, то мне придется рассказать Зандерсу, кто мой брат, а я пока не хочу, чтобы он знал. — Неважно.

Зандерс молчит, позволяя мне продолжать, если я захочу, но вместо этого я в замешательстве хмурю брови, мои глаза сужаются в щелочки, когда я смотрю на прекрасный экземпляр мужчины передо мной.

— Почему ты так добр ко мне?

Зандерс пожимает плечами, застенчиво отворачиваясь от меня, что кажется необычным. У этого парня нет ни капли застенчивости.

— Насколько я помню, ты пытаешься испортить мне работу на весь сезон, и мы терпеть друг друга не можем, — продолжаю я. — Так зачем же помогать мне?

Застенчивость мгновенно исчезает, когда полный похоти взгляд Зандерса переходит на меня.

— Ты думаешь, я терпеть тебя не могу? — он делает два неторопливых шага ко мне, словно выслеживая добычу. — Если так, то почему я не могу перестать нажимать на эту чертову кнопку вызова в самолете, зная, что ты появишься?

«Эм, потому что пытаешься превратить мою работу в кошмар?»

— Если я терпеть тебя не могу, — он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами, — тогда почему я не могу выбросить тебя из головы? Почему не могу перестать думать, какая ты на вкус?

Его взгляд опускается на мои губы. Упомянутые губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но слова ускользают от меня.

— Если я терпеть тебя не могу, — Зандерс подается вперед, не оставляя абсолютно никакого места между нашими телами, — тогда почему единственной моей мыслью каждую минуту каждого дня в течение последней недели была мысль о том, каково это — трахнуть тебя?

Он нависает надо мной, его глаза мечутся между моими, пытаясь прочесть мои мысли, но даже я понятия не имею, о чем сейчас думаю.

— Я хочу трахнуть тебя, милая, — мягко добавляет Эван.

Мой разум захлестывает неверие, но в то же время по мне пробегает толчок искренней уверенности. Этот парень, на которого, наверное, бросилась бы любая девушка в Северной Америке, выбирает меня. Конечно, он выбирает меня просто на одну ночь, но все равно, я не ожидала такого.

Как бы то ни было, я не собираюсь терять работу из-за спортсмена, который забудет о моем существовании, как только все закончится.

— Ну, а я тебя терпеть не могу, — говорю я в надежде, что это поможет мне снова установить границы.

Вместо этого с его ухмыляющихся губ срывается глубокая усмешка, прежде чем парень прикусывает нижнюю губу.

— Я тебе не верю.

Большим пальцем Зандерс скользит по моей скуле, но, несмотря на то, что его прикосновение обжигает все мое тело теплом, я не беру назад свое заявление.

— Кроме того, — продолжает он. — Допустим, это правда, и ты меня терпеть не можешь. Секс основанный на ненависти — лучший секс в любом случае.

Я не свожу глаз с золотой цепочки на его шее, зная, что не могу смотреть парню в глаза. За блестящим металлом черные вихри его татуировок сливаются с глубоким оттенком его кожи. Все это так прекрасно отвлекает.

— Что скажешь, Стиви? — Зандерс приподнимает мой подбородок одним пальцем, возвращая мой рассеянный взгляд к себе. — Одна дикая ночь.

Его губы приподняты в зловещей ухмылке, в глазах дьявольское обещание.

Хочу ли я этого? Да, черт возьми. Должна ли я? Абсолютно нет.

Его репутация — первый тревожный звоночек, напоминающий мне об обещании, которое я дала себе, что больше никогда не буду встречаться со спортсменом. Их атакуют поклонницы, охотницы за майками, просто надеющиеся на свою очередь. Но боже, можно не сомневаться, что он точно знает, что делать, и уже давно никто меня как следует не заводил. Конечно, есть фиолетовая игрушка в моем гостиничном номере, но насколько было бы лучше с настоящей штуковиной.

Я хочу сказать «да». Моя вагина хочет, чтобы я сказала «да».

«Скажи «да», Стиви. Это только на один раз».

— Нет, — говорит за меня мой мозг. — Нет, спасибо. — За этим следует снисходительное похлопывание по груди, когда я делаю шаг назад и отдаляюсь от него.

В том, что я сейчас говорю или делаю, нет подлинной уверенности. Это все притворство, потому что я чертовски волнуюсь.

Губы Зандерса изгибаются в довольной усмешке. Он слегка приподнимает подбородок, его полные озорства глаза смотрят на меня, и я уверена, что мой отказ — это именно то, чего он ожидал. Ему нравится, что я не поддаюсь ему, но мне это начинает нравиться все меньше и меньше.

— Предложение остается в силе, — говорит Эван, делая шаг назад и небрежно засовывая руки в карманы. — Просто дай мне знать, когда будешь готова уступить.

«Никогда» — это то, что мой мозг хочет, чтобы я сказала.

— Как насчет никогда?

— Никогда? — повторяет он, поднимая брови, словно испытывая меня.

Я сглатываю.

— Угу.

— Значит, — он снова делает медленные властные шаги ко мне, но на этот раз я отступаю в том же темпе, пока не упираюсь спиной в кирпичную стену бара позади меня, его мускулистое тело прижимает меня к ней, — ты никогда не захочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Его губы задерживаются прямо над моими, и я почти чувствую их мягкость и тепло.

Задумавшись на мгновение, я перевожу взгляд на его губы, когда парень проводит языком по нижней губе, смачивая ее.

Я продолжаю завороженно смотреть на это движение, пока робко качаю головой, чтобы сказать ему «нет».

«Это наглая ложь, Стиви».

Мое тяжелое дыхание и быстро вздымающаяся грудь противоречат медленным, ровным вдохам и выдохам, проходящим через тело Зандерса. Хотя мы так тесно прижаты друг к другу, можно было бы не понять, где заканчиваюсь я и начинается он, если бы не совершенно разный темп дыхания.

Его тело большое и властное, удушающее самым восхитительным образом.

Парень давит на меня прямо над вершинами моих бедер, заставляя все мое тело болеть, наконец-то ощутив то, что мне посчастливилось только увидеть.

Эван откидывает мои беспорядочные локоны с лица. Подушечкой широкого большого пальца нежно проводит по раковине моего уха, задевая серьги, и по моему позвоночнику пробегает непрошеная дрожь желания.

— И ты никогда не захочешь, чтобы я прикасался к тебе? — мягко спрашивает Зандерс.

Мой рот открывается, мне нужно наполнить легкие кислородом, но в этом переулке его не хватает.

Прикоснуться ко мне? Я хочу, чтобы он прикасался к каждому дюйму моего тела, но если судить по текущей реакции моего тела на то, что я чувствую в одежде, то не думаю, что смогла бы вынести его прикосновения обнаженной.

— Нет, — шепчу я ложь, хотя надлом в моем голосе говорит о полной противоположности моих слов.

Зандерса слегка приподнимает губы в усмешке, но быстро приходит в себя. Он убирает пальцы от моего уха и шеи, засовывает руки в карманы.

— Хорошо, милая.

Он отступает от меня на шаг, давая мне пространство, и делает в точности так, как было сказано в моих словах, хотя я и не имела этого в виду.

И теперь мое тело болит от отсутствия давления.

— Но когда ты решишь перестать лгать себе, тебе придется умолять меня трахнуть тебя...

Я молчу, полностью застыв в этом моменте.

— На коленях, — добавляет он, его взгляд прослеживает каждый дюйм моего тела. Внимание чуть дольше задерживается на моем рте, тем самым обозначив, что его заявление относится к нему.

Зандерс делает еще один шаг назад от меня, напряжение в воздухе ослабевает. Он делает глубокий вдох, окончательно превращаясь из дьявола, искушающего сексом, в идеального джентльмена, предлагая мне свой локоть.

— А теперь позволь мне проводить тебя обратно в отель.

Я смотрю на него с недоверием.

Он игриво закатывает глаза.

— Я буду держаться подальше от входной двери, чтобы твои коллеги меня не увидели.

Мой взгляд означал не это, но давайте добавим «приятельствование» в список причин, по которым провожать меня в отель — плохая идея.

— Я просто хочу убедиться, что ты добралась нормально.

Его мягкая улыбка мила и искренна, поэтому я беру его за локоть, позволяя парню вести нас в отель. Зандерс ведет меня по закоулкам и переулкам, что, по его словам, делается для того, чтобы избежать фанатов, хотя я замечаю, что это добавляет добрых двадцать минут к нашей совместной прогулке.

И все это время мое тело горит от потребности, которую я никогда раньше не испытывала.

Зандерс остается на другой стороне улицы, пока я иду в вестибюль своего отеля. Открывая дверь, я оглядываюсь на него через плечо. Его фигура выглядит внушительно в сшитом на заказ костюме, и его осанка напряжена, когда парень наблюдает за мной. Я машу ему рукой, прежде чем нырнуть в отель и отказываюсь оглядываться, боясь, что передумаю насчет сегодняшнего вечера.

Когда моя голова падает на подушку, я не могу не спросить себя:

— Что, блядь, только что произошло?

ГЛАВА 13

СТИВИ

— Повеселилась вчера? — спрашивает Инди, прежде чем приняться за вегетарианские булочки с подливкой⁶.

— Э-эм... — колеблюсь я. — Скажу так, определенно было интересно.

Я повторяю ее массивный укус, наполняя свой рот всеми углеводами, которые только можно найти в моем любимом заведении в родном городе. Каждое блюдо в меню бранча — просто находка, и это заведение обязательно для посещения в любое время, когда я возвращаюсь в Нэшвилл.

Уверена, что буду жалеть об этом обеде через несколько часов, когда буду гостить у мамы и мне придется расстегнуть джинсы, чтобы сесть и отдышаться, но оно того стоит.

— Что было интересного?

Хм. Дайте подумать. Может быть, то, что Эван Зандерс, ходячая секс-реклама, сказал мне, что хочет меня трахнуть. Сразу после того, как спас от моих бесцеремонных школьных подруг, которые не перестают меня доставать после его маленького трюка прошлой ночью.

Или, может быть, как он прижал меня к стене своим массивным телом, выпуклость в его штанах творила со мной всевозможные вещи, когда прижималась к вершине моих бедер.

Или как внезапно в самопровозглашенном «плохом парне Чикаго» появилась милая сторона, когда он настоял на том, чтобы проводить меня обратно в отель.

«Интересный», наверное, не самое подходящее слово для вчерашнего вечера. Обескураживающий? Захватывающий? Шокирующий?

Я бы с удовольствием выложила все подробности Инди, поскольку с тех пор во мне бурлят эмоции, но мы коллеги, и случайное общение с Зандерсом вчера — это преступление, за которое могут уволить.

— Было интересно повидаться со старыми школьными друзьями. Они не самые приятные люди, и думаю, что вчерашний вечер стал тем завершением нашей дружбы, в котором я нуждалась.

— Правда? — Инди вытирает салфеткой уголки губ. — Это отстой, Стиви. Ты не заслуживаешь таких друзей.

— Все хорошо, — пожимаю плечами, потому что у меня действительно все хорошо.

Мне давно нужно было порвать отношения с Ханной и Джеки, и их вопиющие комментарии, которые они считали завуалированными, стали для меня последней каплей. В глубине души я всегда знала, что они держат меня рядом как связь с моим братом. Я просто не ожидала, что это продолжится в другом качестве из-за моей новой работы. Райан был бы в ярости, если бы узнал об этом. Именно поэтому я буду держать это при себе, как и большинство вещей, из-за которых мой брат может расстроиться.

— Как прошел твой вечер? — спрашиваю я.

— Довольно неинтересно. Хотела пойти куда-нибудь, но я все еще новичок во всей этой истории с частным чартером, и не буду врать, та речь Тары о связях с командой была пугающей. Я решила, что запереться в своем гостиничном номере будет безопаснее.

У меня сводит живот при мысли о постоянных предупреждениях Тары и ее настойчивых просьбах держаться подальше от наших клиентов, когда мы не работаем. Очевидно, я не очень хорошо справляюсь с этой задачей, независимо от того, насколько случайными были мои встречи с Зандерсом.

— Ты случайно не знаешь, чем вчера занималась Тара? — осторожно спрашиваю я, глядя в свою тарелку и нервно ковыряя еду. Что, если вчера вечером ее не было в номере? Что, если она видела меня? Что, если видела нас?

Этим утром я обшарила весь интернет в поисках каких-либо признаков утечки нашей с Зандерсом фотографии возле бара, но его пиар-команда, безусловно, хорошо поработала, убрав все возможные свидетельства нашего общения.

— Вероятно, делала именно то, что запрещает нам. Я бы поставила деньги на то, что она бегала по округе в поисках парней из команды, ведя себя чертовски отчаянно.

Мой взгляд отрывается от тарелки, веселье отражается на моем лице, когда я смотрю на широко раскрытые глаза и разинутый рот Инди.

— О, черт, — она быстро закрывает рот ладонью. — Я сказала это вслух?

На мгновение между нами воцаряется тишина, мы смотрим друг на друга, пробуя воду, не зная, что каждая из нас думает о нашем коллеге. Пока, наконец, я не прыскаю со смеху. В конце концов, Инди присоединяется ко мне, и мы обе смеемся до слез.

— Она такая лицемерка, — я вытираю слезу, собравшуюся в уголке глаза.

— О, боже, — выдыхает Инди с облегчением. — Я так рада, что мы на одной волне, потому что уже несколько недель хотела спросить тебя.

— Она беспокоится о том, чтобы мы не общались с игроками, но сама такая жаждущая, когда любезничает с ними в проходах, делая именно то, что нам запрещает, — я улыбаюсь, получая огромное удовольствие от прилива серотонина, вызванного этим приступом смеха. — Но, как бы то ни было, это не стоит риска потерять нашу работу.

— Разве нет? — спрашивает Инди, наклоняя голову набок. — Думаю, я могла бы поставить на кон свою работу ради ночи в постели с одним из этих хоккейных парней.

Я смотрю на нее, размышляя, знает ли она что-то, о чем я пока не готова ей рассказать. А может быть, и никогда.

— Образно, конечно, — указывает на себя Инди. — Любящий парень и все такое.

— Конечно.

За последние несколько недель Инди ясно дала понять, что у нее долгосрочные отношения с ее парнем Алексом. Она постоянно шутит о повышении температуры, когда парни-хоккеисты начинают раздеваться в самолете, или о том, что она готова рискнуть своей работой ради одной ночи с одним из них. Но, судя по тому, что я знаю о ее отношениях, она слишком сильно любит Алекса, чтобы рисковать им.

— Но если бы я была одинока, а некий помощник капитана определенной хоккейной команды из Чикаго, который просто источает сексуальную привлекательность, постоянно подкатывал бы ко мне, я могла бы рискнуть своей работой ради этого, — Инди вызывающе смотрит на меня с другого конца нашей кабинки.

— Зандерс не подкатывает ко мне, когда постоянно нажимает кнопку вызова. Он просто мучает меня.

— Угу, — напевает Инди. — Мучает тебя, чтобы привлечь твое внимание, потому что хочет трахнуть тебя.

Я храню молчание на этот счет. Инди даже не знает о наших взаимоотношениях за пределами самолета, но она все равно знает правду.

— Ночь в постели с Божьим даром всех женщин стоит риска, я бы так сказала, — Инди со знанием дела поднимает брови, прежде чем откусить еще кусочек от своего позднего завтрака. — И чтобы ты знала, образно говоря, если ты когда-нибудь захочешь нарушить границу между стюардессой и хоккеистом, твой секрет будет со мной в безопасности.

Я благодарно улыбаюсь ей, но не слишком широко, чтобы подтвердить или опровергнуть ее слова.

— Образно говоря, конечно, — добавляет она, прежде чем откусить еще кусочек от своей еды.

Когда подъезжаю к дому своих родителей, расположенному в двадцати минутах езды от Нэшвилла, мой желудок мгновенно сжимается от нервов. Не могу сказать, когда в последний раз была здесь. За последние несколько лет праздники были то удачными, то неудачными из-за наших с Райаном суматошных графиков, а также моей явной попытки избежать этого города.

— Эй, леди, — говорит водитель такси с переднего сиденья. — У меня есть другой вызов. Вы должны выйти.

Понятное дело, я уже несколько минут сижу на заднем сиденье его машины, нервно кручу кольцо на большом пальце и подумываю о том, чтобы вообще уехать.

— Извините, — глубоко вдохнув, я выхожу из машины и разглаживаю свой топ, чувствуя себя крайне неловко. И не потому, что все еще сыта после позднего завтрака, а потому, что выбрала наряд, полностью выходящий за рамки моей зоны комфорта. У меня есть всего один топ, который одобрила бы моя мама, и вот я в этом чудовище.

Ярко-розовая блузка вся в оборочках и кружевах, но все равно ужасно мятая из-за того, что лежала в моем чемодане. Да, я бы хотела смягчить неизбежные замечания матери, но меня это явно не волнует настолько, чтобы беспокоиться об утюге.

Такси уезжает, как только закрываю дверь машины, и я нахожусь в двух секундах от того, чтобы догнать его пешком и умолять отвезти меня обратно в отель.

— Ви! — кричит папа, распахивая входную дверь и широко раскинув руки. — А вот и моя любимая дочь!

— Я твоя единственная дочь, папа, — улыбаюсь я, направляясь в его распростертые объятия.

— Насколько тебе известно, — поддразнивает он, заключая меня в свои объятия.

Боже, как же я по нему скучала. Он самый лучший, но, к сожалению, визит к нему сопровождается встречей с мамой, а это то, с чем я не могу справляться регулярно.

— Мне нравится твоя новая работа, которая привела тебя домой, но что на тебе надето?

— Просто пытаюсь сделать визит как можно более безболезненным.

Папа отстраняется, все еще сжимая мои руки, одаривая меня извиняющейся улыбкой. Может, мой брат и не видит, как мама обращается со мной по сравнению с ним, но папа заметил. Ему было нелегко прикрывать мою спину и в то же время любить свою жену, невзирая на ее недостатки.

— Стиви, добро пожаловать, — говорит мама, как только я вхожу в парадную дверь.

Дом безупречен. Так было в детстве, когда мы знали, что к нам придут гости. Нужно было поддерживать впечатление. Рада, что теперь я отношусь к категории гостей.

Она быстро и неловко обнимает меня, затем оглядывает с ног до головы, неодобрение явно читается на ее покрытых макияжем чертах. Она гладит мои волосы, пытаясь придать им более послушное состояние, но мои кудри тут же снова закручиваются.

— Присаживайся, — она указывает на стол в столовой. — Хочешь что-нибудь выпить?

— У нас есть сладкий чай, — взволнованно говорит папа. — Я приготовил его сегодня утром.

— Там ужасно много сахара, Нил.

— Я с удовольствием выпью, папа. Спасибо.

Мама изящными, бледными руками разглаживает фартук, прежде чем начать перебирать жемчуг на шее, явно пытаясь прикусить язык и удержаться от недовольного высказывания. Моя мать-южанка никогда бы этого не сделала. Благослови ее господь.

— Как твой брат?

Конечно, ее первый вопрос будет о моем брате-близнеце, а не обо мне.

Она садится напротив меня за наш обеденный стол, уставленный элегантным сервизом, как будто сегодня будет званый ужин, но я знаю, что это не так. Главное, чтобы все всегда выглядело как можно красивее.

— Он в порядке. Занят в связи с началом сезона, но все хорошо.

— Он с кем-нибудь встречается?

Я качаю головой.

— Нет, я так не думаю.

— Ну, ничего. У него еще будет время, — говорит мама, махнув рукой. — Ему всего двадцать шесть. Не нужно никуда торопиться. Он такая находка, мой мальчик.

Папа возвращается из кухни, ставит передо мной чай, целует меня в макушку и садится рядом с мамой.

— Как ты, Ви? — спрашивает он. — Как твои дела? Как новая работа? Как приют?

— У меня все хорошо. Работа хорошая. Напряженный график, — я быстро киваю головой. — И мне нравится приют. Хозяйка — добрейшая женщина, которая очень благодарна за любую помощь, которую может получить. Я бы хотела быть там постоянно и помогать. Здание довольно запущенное, его не мешало бы обновить, но тех небольших денег, которые им жертвуют, едва хватает на еду и лекарства для собак, не говоря уже обо всем остальном.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — перебивает мама.

— Эм… нет. Сейчас нет. В любом случае, собаки такие милые, такие очаровательные, и они просто хотят, чтобы их кто-то любил.

Мой отец весь во внимании, пока я продолжаю свою тираду, гордость видна в его карих глазах, он явно рад, что я нашла что-то, что делает меня такой счастливой. Мама, с другой стороны, не очень.

— Там есть доберман по имени Рози, и она такая лапочка, но, знаете, она выглядит немного устрашающе. Она уже так давно там, и потенциальные хозяева проходят мимо нее, не удостоив ее даже взглядом.

— А как насчет Бретта? — спрашивает мама о моем бывшем. — Мне всегда нравился этот мальчик. Может, тебе стоит связаться с ним и узнать, не встречается ли он с кем-нибудь?

— Тереза, — тихо ругается папа, пытаясь ее утихомирить, но динамика власти в их отношениях работает не так.

— Бретт — мой бывший не просто так.

— Ну, Стиви, — не очень-то деликатно говорит моя мать. — Ты не молодеешь, дорогая.

Да, я не молодею, но мне столько же лет, сколько и ее сыну, у которого, как она только что сказала «еще много времени».

— Я виделась с Ханной и Джеки вчера вечером, — перевожу я разговор в другое русло.

— О, правда? Ханна сейчас такая красивая. Я видела ее маму на прошлой неделе в церкви, и вы знали, что ее младшая сестра в этом году прошла отбор на конкурс «Юная Мисс Теннесси»? Я предложила ей взять какое-нибудь из старых платьев для конкурса, которые я купила для тебя. Знаешь, ведь их все равно никогда не одевали, и они явно не подойдут тебе сейчас.

И вот оно. Я ждала, что она упомянет мой вес или размер. Удивительно, что ей удалось продержаться целых двадцать минут.

— Это отличная идея. — Это все, что мне удается сказать. Я слишком устала от всего этого, чтобы играть в мамину игру. — Этот чай очень вкусный, папа.

Я смотрю на него и замечаю, как его смуглая кожа морщится между бровями, когда он одаривает меня извиняющейся улыбкой.

— Рад, что ты пришла повидаться с нами, Ви, — говорит папа. — Но тебе, наверное, пора идти. У тебя скоро работа, верно? Сегодня вечером едешь в Филадельфию, да?

Мой папа — лучший, он пытается избавить меня от этого визита. До моего выхода на работу еще несколько часов, но мне нужно выбраться из этого дома.

— Да, мне пора идти, — я встаю со своего места, и мои родители делают то же самое.

— Стиви, дорогая. Расчеши свои волосы перед работой, пожалуйста, — мама быстро и неловко обнимает меня на прощание.

«Ты не расчесываешь вьющиеся волосы», — вот что она имеет в виду. Потому что как смеют мои волосы быть пышными и непокорными вместо того, чтобы быть гладкими и уложенными, как у нее?

— Будет сделано, — отвечаю я. Просто это того не стоит.

— Ты прекрасно выглядишь, Ви, — успокаивает меня папа, прижимая к себе еще крепче. — И я так горжусь тобой и всем, что ты делаешь на работе и в волонтерстве. Я так рад, что ты нашла то, что так сильно любишь.

— Спасибо, папа.

Он смотрит на мою мать, а затем снова на меня.

— Позволь мне проводить тебя, — он перекидывает руку через мое плечо, пока я заказываю с телефона такси обратно в отель. Как только мы оказываемся на улице и дверь закрывается, папа поворачивается ко мне. — Не слушай ее, милая.

— Как я могу не слушать? Она постоянно так делает. Постоянно придирается.

— Я поговорю с ней.

— И что это даст? Ты разговариваешь с ней уже много лет, а она все такая же. Я ничего не могу сделать, чтобы сделать ее счастливой!

— Ты знаешь, какая она, Ви.

— Да, папа, знаю. Но это уже недостаточно веское оправдание.

Такси подъезжает как раз вовремя, и я еще раз быстро обнимаю его на прощание.

— Люблю тебя, — бросаю я через плечо, в расстройстве идя по дорожке к ожидающей машине.

— Я люблю тебя, моя прекрасная дочь, — добавляет папа, как только я сажусь в машину.

Я машу ему рукой, пока машина отъезжает от дома, который я больше не хочу посещать.

ГЛАВА 14

ЗАНДЕРС

Мне нравится играть против Нэшвилла. Их толпа чертовски шумная, и я живу за счет этого дерьма. Большинство спортсменов наслаждаются шумом на своих домашних играх, получая одобрительные возгласы от стадиона, полного преданных фанатов в цветах своей команды. Я же, с другой стороны, получаю огромное удовольствие от ненависти к команде гостей.

Я называю это преимуществом льда на выезде.

Хотите освистать меня, когда я выйду на лед? Нет проблем, за это я брошу вашего звездного форварда в борта.

Хотите обзывать моих товарищей по команде или придумывать дурацкие долбаные кричалки, которые не имеют ни малейшего смысла, просто чтобы подразнить нас? Пожалуйста, делайте это. Это подстегнет меня кататься еще быстрее и бить еще сильнее.

Хотите кричать на меня и бить по стеклу, пока я наслаждаюсь заслуженными минутами на скамейке штрафников? Музыка для моих ушей, детка.

Еще одна причина, по которой я люблю жизнь в дороге.

— Сделай погромче! — кричу я Рио в раздевалке гостевой команды. — Это моя песня!

Рио делает, как я прошу и регулирует громкость на своем старом бумбоксе, который везде носит с собой, и наполняет раздевалку одной из моих любимых зажигательных песен.

Я сижу на скамейке в раздевалке, полностью экипированный для нашей игры, пока музыка фокусирует меня, подготавливая к следующим шестидесяти минутам хоккея.

Вытащив телефон, обнаруживаю сообщение от своей сестры Линдси. Ее график почти такой же безумный, как и мой. Она самый молодой юрист, ставший партнером в своей фирме в Атланте. Ей тридцать лет, и она чертовски крута. Поэтому я ценю любое время, которое она выделяет из своего плотного графика, чтобы связаться со мной. И я благодарен, что это не о нашей матери как было в ее последнем сообщении.

Линдси: С Национальным днем братьев и сестер! Я даже не знала, что такой существует. Удачи тебе сегодня, одиннадцатый!

К ее сообщению прилагается ссылка на пост в Инстаграм, в котором я отмечен.

Одна из наших местных спортивных сетей сделала пост с кучей фотографий различных спортсменов из Чикаго и их братьев и сестер с подписью: «С Национальным днем братьев и сестер наших любимых знаменитостей».

Фотография, на которой мы с Линдси после одной из моих игр, очень хороша. Настолько, что я делаю скриншот и добавляю его в свой минимальный список фотографий. Он в основном заполнен селфи, которые Элла Джо делала сама, когда неоднократно крала мой телефон.

Пролистываю страницу дальше. Они также разместили фотографию Мэддисона и его брата. Еще несколько моих знакомых парней в городе со своими братьями и сестрами —некоторые играют за «Чикаго Девилз», пара — за профессиональную бейсбольную команду Чикаго «Винди-Сити Вулвз», а один — за нашу футбольную команду «Чикаго Кобрас».

Но последняя фотография в этом посте привлекает мое внимание больше всего. Это фотография разыгрывающего команды «Чикаго Девилз» под номером пять, Райана Шея. Но меня удивляет не это. А кудрявая стюардесса у него под боком.

Стиви.

Я быстро нажимаю «метка», но единственное имя или учетная запись, которые всплывают, принадлежат Райану, поэтому я нажимаю на нее. Перейдя к списку людей, за которыми он следит, я ввожу ее имя.

И вот она — Стиви Шей.

Я понятия не имел, что Стиви — сестра Райана Шея. Конечно, у них одинаковый светло-коричневый оттенок кожи и веснушки, а глаза одинакового ярко-сине-зеленого цвета. Но собрать все это воедино было почти невозможно. И девушка явно не хотела, чтобы я знал. Иначе сказала бы мне, кто он, в ту ночь, когда я столкнулся с ней возле квартиры Мэддисона или когда я застал ее за просмотром его игры в баре в Денвере.

Теперь понятно, почему она живет через дорогу от меня. Ее брат зарабатывает сумасшедшие деньги.

Инстаграм-аккаунт Стиви, конечно же, закрыт. Единственное, что я могу видеть, это ее уменьшенную фотографию профиля, которая представляет собой вид из иллюминатора самолета с заходящим солнцем. В ее статусе написано: «Возможно, уехала из города...», а после этого стоит эмодзи самолета.

Не задумываясь, я отправляю дикой девушке запрос на подписку.

Чувствую себя прекрасно выходя из автобуса и садясь в самолет после легкой победы над командой Нэшвилла. Или я должен сказать, что чувствую себя хорошо из-за игры.

А вот от чего я не в восторге, так это от того, что Стиви до сих пор не ответила на мой запрос в Инстаграм. Прошло уже несколько часов. Уверен, что она его видела.

Вчера вечером, когда она отклонила мое предложение, мне это даже понравилось. Кроме того, я думал, что Стиви так и сделает. Она не поддалась мне так легко, что делает эту погоню еще более увлекательной. Это держит меня в напряжении, что теперь случается очень редко. Но я бы не возражал, чтобы Стиви немного уступила, даже если это так просто, как принять мой глупый запрос на подписку в Инстаграм.

— ЭЗ! — окликает один из новичков из задней части самолета. Я начинаю ослаблять галстук на шее, когда он спрашивает: — Трахнул вчера южанку? — достаточно громко, чтобы услышал весь самолет, включая конкретную стюардессу, которая, как оказалось, шла по проходу, пока мы разговаривали.

Я бы предположил, что девушки на борту уже привыкли к нашему сквернословию. Самолет для нас — это продолжение раздевалки.

Стоя в проходе рядом со своим местом, я пытаюсь откинуться назад, чтобы Стиви могла пройти мимо, но, будем честны, я не очень-то двигаюсь. Любому нелегко пройти мимо пятидесяти парней, которые только что поднялись на борт самолета и еще не сели, поэтому я притворюсь, что пытаюсь быть джентльменом и «ухожу с дороги».

Девушка отказывается смотреть на меня, пробираясь из задней части самолета к передней, но когда проходит мимо меня, я кладу руку ей на поясницу и направляю ее, пока она протискивается вперед.

И когда ее попка касается передней части моих брюк, я рукой сжимаю ее бедро, и ее тело напрягается под моим прикосновением, прежде чем Стиви продолжает свой путь.

— Зандерс! — снова зовет новичок, привлекая мое внимание. — Давай, парень, мне нужны подробности!

— Только потому, что ты не можешь потрахаться, Томпсон, это не значит, что тебе нужно слышать все подробности сексуальных похождений Зи, — вклинивается Мэддисон, пытаясь помочь мне избежать расспросов моих товарищей по команде о том, как прошла моя ночь.

Не то чтобы мы со Стиви переспали, и он это знает, но если и когда придет время, мне действительно придется держать это в тайне от остальных парней — чего я никогда раньше не делал.

— Я не целуюсь и не треплюсь, — отвечаю я Томпсону со своего места в ряду у авариного выхода.

Весь самолет на мгновение замолкает, прежде чем по салону разносится хохот на уровне гиены.

— Чушь!

— Ты ударился головой?

— Это твоя любимая тема для разговоров, ЭЗ! — Вот лишь некоторые из криков, которые доносятся из задней части самолета от моих товарищей по команде. И я не пропускаю крики из передней части самолета, где сидит тренерский штаб.

— Я знаю, что ночью тебе что-то перепало, — вставляет Рио. — В одну секунду ты был в баре, а в следующую — исчез. Такое случается только тогда, когда в деле замешана цыпочка.

Мой взгляд устремляется к Стиви, которая пытается отвлечься бессмысленными занятиями в передней части самолета, в то время как люди продолжают занимать свои места. Она не смотрит на меня, но ее веснушчатое лицо приобретает дополнительный румянец.

Рио не знает, что на самом деле мне отказали, чего со мной не случалось с тех пор, как я достиг половой зрелости. Прошлой ночью единственное что мне перепало, это моя правая рука, когда мне пришлось передернуть после того, как проводил Стиви в отель. У меня был стояк практически все время, начиная с того момента, как я прижал ее к стене, и заканчивая тем, как мастурбировал в душе.

Мэддисон поворачивается лицом к остальным парням.

— Как насчет того, чтобы вместо того, чтобы гадать, куда Зи засунул свой член прошлой ночью, вы, ребята, подумали о том, как, черт возьми, собираетесь исправлять те тридцать восемь процентов выигранных вбрасывании, которые вы вдвоем набрали сегодня.

— Да, капитан, — одновременно выпаливают Рио и Томпсон, из задней части самолета, наконец-то, оставляя допрос о том, как прошла моя ночь.

На протяжении всего полета в Филадельфию я постоянно смотрел на свой телефон, надеясь увидеть, что Стиви приняла мой запрос.

Шокирующая новость... она не приняла.

Я даже пошел в туалет в задней части самолета, и когда это делал, увидел, что Стиви сидит в кухонном блоке и прокручивает свою чертову ленту Инстаграм.

Однако мой Инстаграм наводнен множеством девушек из Филадельфии. Я все еще надеюсь, что Стиви разберется во всем и проведет со мной одну безумную ночь, но на случай, если она действительно не захочет, у меня есть варианты.

У меня всегда есть варианты.

Как только в салоне гаснет свет и большинство парней засыпают, я снова направляюсь к бортовой кухне.

— Что-то нужно, Зандерс? — спрашивает светловолосая коллега Стиви. Индиана, кажется, так ее зовут. Или что-то вроде этого.

— Хм, — хмыкаю я в раздумье, пытаясь заявить о своем присутствии, и привлечь внимание дикарки. Но Стиви не обращает внимания на меня, стоящего позади нее и загораживающего вход на кухню. Вместо этого девушка продолжает возиться со своим телефоном, стоя ко мне спиной.

— Знаешь что, — говорит ее коллега. — Думаю, я пойду найду Тару и отвлеку ее ненадолго.

Это привлекает внимание Стиви, и она переводит взгляд на свою коллегу. Мои брови так же взлетают вверх. У этой блондинки хорошо развита интуиция, потому что я знаю, что Стиви ни за что на свете не расскажет ей ничего. Не после того, как взбесилась прошлой ночью, думая, что могут быть какие-то просочившиеся фотографии нашего «панибратства».

Стюардесса проносится мимо меня, со знанием дела похлопывая меня по плечу, и оставляет меня наедине со Стиви.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Стиви, все еще глядя в свой телефон и не поворачиваясь ко мне лицом.

Я украдкой оглядываюсь через плечо на остальную часть самолета, просто чтобы убедиться, что никто не обращает на нас никакого внимания. В хвостовом кухонном отсеке относительно темно, так что сомневаюсь, что ее коллеги могут видеть нас из передней части.

Поскольку большинство людей спят, а ее коллеги отвлечены, я делаю медленные, неторопливые шаги, чтобы встать позади нее, всего в нескольких дюймах от ее тела.

Мне нравится быть так близко к ней. Отсюда я почти могу сосчитать веснушки, украшающие ее нос и щеки, плюс от девушки чертовски хорошо пахнет. Я немного помешан на чистоте, но некоторым из моих товарищей по команде не помешал бы урок гигиены.

Стиви застывает от моего движения, но отказывается повернуться ко мне лицом. Положив руки на стойку перед нами, по обе стороны от девушки, я заключаю ее в клетку.

Я вижу, как учащается пульс у нее на шее, но Стиви продолжает пытаться изображать спокойствие.

— Тебе что-нибудь нужно? — снова спрашивает она, не отрывая глаз от экрана своего телефона, который лежит на стойке перед нами.

Я не собираюсь признаваться в том, что знаю о том, что она сестра Райана Шея. По какой-то причине Стиви не хотела говорить мне об этом, так что я буду продолжать делать вид, что понятия не имею. Не то чтобы это имело значение. Если что, этот маленький факт сведет нас со Стиви больше, чем уже сделала Вселенная. Райан известен в чикагском спорте, как и я. Мы вместе участвуем в огромном количестве городских мероприятий.

— Только одно, — шепчу я, мои губы в нескольких дюймах от ее уха и украшающих его крошечных золотых сережек.

Этот момент — слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее. Телефон Стиви лежит прямо на стойке перед нами, разблокированный, и девушка пытается отвлечься, прокручивая его.

Стоя позади нее, я беру все под контроль, нахожу ее приложение Инстаграм, открываю его и сразу же перехожу к запросам на подписку.

Есть только один — от меня.

— Просто притворюсь, что ты этого не видела.

Я наблюдаю за тем, как маленькая улыбка приподнимает уголки ее губ.

Я принимаю запрос за нее. Затем, не раздумывая, нажимаю на маленькую синюю кнопку с надписью «подписаться в ответ», добавляя Стиви в мой смехотворно длинный список подписчиков.

Сокращая расстояние между нами, я прижимаюсь грудью к ее спине.

— Когда передумаешь. — Мой тон низкий, губы касаются кончика ее уха. — Вот так ты свяжешься со мной.

Я наблюдаю, как тело Стиви слегка дрожит от озноба, но ее взгляд не отрывается от телефона, избегая зрительного контакта со мной.

— Поняла, милая? — спрашиваю я, нуждаясь в подтверждении того, что я не сошел с ума. Что это улица с двусторонним движением. Что она хочет провести ночь со мной так же сильно, как я хочу провести ночь с ней.

Воздух сгущается от напряжения и предвкушения, пока я жду ответа Стиви. Очень слабый, почти незаметный кивок ее головы — подтверждение, говорящее мне, что это произойдет, и, вероятно, произойдет скоро.

Девушка слегка льнет к моему телу, ее голова покоится на моей груди. Подавшись вперед, я прижимаюсь к ней так сильно, как только могу, нуждаясь в том, чтобы чувствовать ее, и показать ей, как чертовски сильно я ее хочу.

Стиви едва заметно выпячивает зад, трется об меня, ее бедра двигаются по маленькому мучительному кругу, и могу только надеяться, что низкий стон, который я случайно издаю, слишком тихий, чтобы кто-то еще мог его услышать.

— Эй, Стиви? — зовет Рио сзади меня, пугая нас обоих.

Прерывание заставляет Стиви отскочить назад и отодвинуться от своего телефона, ее попка еще сильнее вжимается в мой пах. Тихое шипение срывается с моих губ от этих ощущений, и нет ни единого шанса скрыть стояк, который я испытываю из-за этого.

— Можно мне «Гаторейд»?

Закатывая глаза, я быстро поворачиваюсь лицом к той стороне самолета, где находится выходная дверь, нуждаясь в том, чтобы скрыть гребаный камень, образовавшийся в моих спортивных штанах.

— Конечно, Рио.

Какого черта? Она никогда не была так добра ко мне, когда я просил ее сделать свою работу.

— Он в гребаном холодильнике, Рио! — говорю я слишком громко, совершенно расстроенный. — Прямо там, чувак, — я показываю через плечо на огромный белый холодильник, стоящий менее чем в футе от него. — Прямо, блядь, там.

Когда взгляд Стиви останавливается на действии, происходящем в передней части моих штанов, ее лицо озаряется весельем.

— О. Так ты знаешь, где это?

— Не шути со мной, милая, — предупреждаю я, пытаясь перестроиться так, чтобы товарищ по команде не увидел мой стояк. Но, очевидно, мое предупреждение не такое уж суровое, потому что Стиви хихикает, полностью удовлетворенная эффектом, который ее тело оказывает на мое.

ГЛАВА 15

СТИВИ

Я почти успешно преодолела эту четырнадцатидневную поездку, не поддавшись Зандерсу. Но позвольте мне сказать вам, что фиолетовому вибратору, который я держу в своей дорожной сумке, действительно пришлось поработать в течение последних двух недель.

Каждый рейс искушает меня все сильнее. Сейчас даже то, как парень просит свою дурацкую газированную воду, вызывает у меня желание наброситься на него.

Мне нужно потрахаться, и не думаю, что для этого подойдет кто-то другой.

Я запиралась в своем номере в Филадельфии, Баффало и Джерси. И вот я в Вашингтоне, лежу в кровати и отказываюсь выходить из номера. Мне просто нужно пережить эту ночь, и завтра вечером мы вернемся в Чикаго.

И я буду свободна.

По крайней мере, на время.

Чтобы не покидать безопасное пространство отеля, я стала заказывать еду через приложения по доставке. С нашим послужным списком я уже знаю, что если выйду на улицу, то обязательно столкнусь с Зандерсом. Вселенная испытывает меня, хочет, чтобы я сдалась.

И, черт возьми, как же я этого хочу.

Но не могу. И не только из-за работы, но и из-за обещания, которое дала себе. После того, как Бретт по сути использовал меня в течение трех лет в колледже, я пообещала себе, что больше никогда не буду встречаться со спортсменом. А это значит, что и спать с ним не буду.

Верно? Или это просто отговорка? Звучит как лазейка. Это звучит как очень заманчивая лазейка.

С той ночи в Нэшвилле две недели назад я даже не могу сказать, сколько раз я кончала с образом Эвана Зандерса. При мысли о его прекрасном рельефном теле и мощном жаре, который он излучает внизу, я сжимала ноги, пытаясь сопротивляться. Не думаю, что я так много мастурбировала в своей жизни, но боль и потребность все еще остаются.

Дотянувшись до своего фиолетового вибратора на тумбочке, я сую его под простыни и помещаю между ног. Жужжание наполняет мою комнату, когда моя любимая игрушка заводит меня еще больше. Это не займет много времени. Я уже почти у цели.

Дьявольская ухмылка Зандерса всплывает в моем воображении, и я представляю его безупречное тело, двигающееся поверх моего.

Образ его точеных рук, удерживающих парня надо мной, пока он входит и выходит из меня в мучительном темпе. Его цепочка свисает надо мной. И его голос — бархатный, ровный и уверенный. Держу пари, этот парень и в постели говорит грязно.

Я хочу, чтобы он говорил мне непристойности.

Бзззззз. Да. Так близко. Я уже совсем рядом. Моя грудь выгнулась дугой на матрасе.

Бзззз. Бзз. Тишина.

Какого черта?

Глядя на игрушку в своей руке, я снова и снова нажимаю на кнопку питания, но это бесполезно. Она мертва. А я не взяла с собой зарядное устройство. Оно мне никогда раньше не требовалось в поездке, но, опять же, я никогда не кончала столько раз за две недели.

Вы издеваетесь надо мной? Как будто я и так не была достаточно напряжена.

Мои пальцы. Они работают.

Скольжу средним пальцем по нижней части живота, пока не касаюсь клитора. Тру, подразниваю, кружу.

Хорошо, так сойдет, но я бы хотела, чтобы это делали чьи-то другие пальцы. Чьи-то длинные, татуированные пальцы, украшенные золотыми кольцами.

«Стоп, Стиви. Не начинай».

Мой телефон звонит на тумбочке, отвлекая от грани оргазма.

«Да вы, наверное, шутите. Сегодня не моя ночь».

Невольно я закатываю глаза, протягивая руку за телефоном, и когда вижу, чье имя прервало мой момент, из моего горла вырывается звучное ворчание.

Мой бывший из всех людей, совершенно неожиданно вышел на связь, в то время как я пытаюсь кончить от образа человека, о котором мне не следует фантазировать.

Бретт: Привет, Стиви, давно не виделись.

Да, прошло много времени, с тех пор как я подслушала, как ты говорил своим товарищам по команде, что как только перейдешь в профессионалы, то планируешь бросить меня ради лучших вариантов, которые, как ты предполагал, у тебя есть.

Бретт: Я говорил с Райаном на днях о том, чтобы приехать в гости. Не знал, что ты теперь живешь в Чикаго, но это здорово! И ты летаешь с «Рэпторс»? Каков Эван Зандерс в реальной жизни? Он мой любимый игрок в НХЛ. Хочу пригласить тебя на ужин, когда приеду в Город Ветров. Скоро поговорим.

Убейте меня прямо сейчас, черт возьми. Ни за что на свете я никуда не пойду с Бреттом, и нет ни единого шанса, что я познакомлю его с Зандерсом.

Бросив телефон на другую сторону кровати, я снова принимаю позу, расположив пальцы между ног, но это бесполезно. Момент упущен.

«Чертов Бретт».

Надувшись, я сажусь, прислонившись спиной к изголовью кровати, чертовски злясь на то, что у моего бывшего хватило наглости написать мне сообщение. Он думает, что я приползу к нему обратно, как делала бесчисленное количество раз в колледже? Он думает, что может продолжать относиться ко мне как к запасному варианту, а я буду ждать его? Я больше не хочу быть ничьим запасным вариантом.

Я хочу, чтобы кто-то выбрал меня.

А знаете, кто пытается выбрать меня уже две недели? Любимый игрок Бретта в НХЛ, вот кто.

В момент абсолютного разочарования, сдерживаемой агрессии и мелочности я достаю свой телефон и открываю Инстаграм. Не раздумывая, захожу в профиль Зандерса, где за защитником следят 3,6 миллиона человек. Он же, с другой стороны, подписан только на 128.

И я одна из этих 128.

Мои большие пальцы зависают над экраном телефона, пока я внутренне борюсь с собой о том, хорошая ли это идея. То есть, я знаю, что это ужасная идея, но сейчас мне кажется, что оно того стоит.

Это всего лишь одна ночь. Одна ночь горячего, очень нужного, надеюсь, грязного секса. Всего лишь одна ночь.

Обычное остроумие, которое я ношу в заднем кармане для своих вступительных фраз в приложениях для знакомств, полностью отброшено. Зандерс — мужчина другой породы, к чему я не привыкла. Я хочу послать что-то умное, дерзкое и, возможно, немного пикантное, но вместо этого мое флирт-сообщение звучит так...

«Привет».

«Чертовски гениально, Стиви».

Не прошло и тридцати секунд, как три серые точки пляшут по экрану моего телефона, пока Зандерс набирает ответ.

Его ответное сообщение — это не «привет». Не «как дела?». В этом нет ничего милого или приятного, проверяющего ситуацию. Нет, потому что это Зандерс. От этого парня веет высокомерием. Он знает, чего хочет, и, кажется, всегда это получает.

В качестве примера, я продержалась всего две недели, прежде чем уступить ему.

Сообщение, которое он прислал в ответ? Адрес. Просто адрес. Ничего меньше, ничего больше. И по какой-то причине я нахожу это чертовски сексуальным. Он не играет в игры. Парень точно знает, почему я ему написала.

Мое такси подъезжает к клубу на 18-й улице в центре Вашингтона. Следуя инструкциям Зандерса, я направляюсь на третий этаж, но когда туда попадаю, меня останавливает вышибала, преграждающий вход.

— Имя?

— О, — я оглядываюсь через плечо на очередь, которая начинает формироваться позади меня, желая войти в темный клуб передо мной. — Должно быть, я не в том месте. — Прочитав сообщение от Зандерса, я спрашиваю вышибалу: — Это «Лаунж 18 Стрит»?

— Имя? — повторяет он.

— Э-эм, Стиви?

Он просматривает лежащий перед ним планшет, взглядом пробегает по написанным там именам, прежде чем отойти в сторону и направить меня внутрь.

— ЭЗ в дальнем углу.

Я верчу головой, входя в темный клуб, и оглядываюсь по сторонам. Это место переполнено, даже для субботнего вечера, и в переполненном пространстве трудно что-либо разглядеть. Музыка такая громкая и подавляющая, что я примерно в двух секундах от того, чтобы развернуться и отправиться обратно в свой отель.

— Ты следишь за мной? — кричит кто-то сквозь музыку.

В погоне за звуком мой взгляд устремляется в угол клуба, к тому, что выглядит как VIP-зона. Она отделена от остальной части зала красными бархатными канатами, а зарезервированное пространство заполнено красивыми женщинами.

Они действительно сногсшибательны. Высокие, стройные, с разными оттенками кожи и цветом волос.

Какого черта я здесь делаю?

— Стиви, — Зандерс встает с дивана, наконец-то попадая в поле зрения. — Привет.

Я иду к нему, пока он убирает многочисленные руки со своего тела, прежде чем встретиться со мной на полпути. Он кивает охраннику, отвечающему за бархатный канат, чтобы тот отодвинул его и пропустил меня внутрь.

— Иди сюда, — говорит Зандерс, достаточно громко, чтобы я услышала его сквозь толпу, когда берет меня за руку и ведет за собой. Его пальцы соединяются с моими, и по моей руке пробегает электрический импульс.

Он ведет нас в самый конец темной VIP-секции, чтобы уединиться и уменьшить вибрацию от грохочущей музыки, звучащей из динамиков.

— Здесь есть кто-нибудь еще из команды? — нервно спрашиваю я.

— Нет, только я.

Оглядев комнату, чтобы убедиться, я киваю, благодаря его за предусмотрительность, что он не пригласил меня в место, где было бы полно моих клиентов. То, что я собираюсь сделать, достаточно плохо. Мне не нужно, чтобы все в самолете знали об этом. Особенно его товарищи по команде. Я слышала, как они рассказывают о своих интрижках, и хотя я скоро стану одной из них, я бы предпочла, чтобы никто об этом не знал.

— Готов сделать это? — я смотрю на него умоляющим взглядом, мне нужно начать, пока я не струсила или не одумалась.

— Не терпится, да? — смеется Зандерс. — Сначала хотя бы купи мне ужин, милая. Я никогда не чувствовал себя настолько использованным.

Его юмор снимает мое нервное напряжение, и у меня вырывается тихий смешок. Это происходит до тех пор, пока я не смотрю за его спиной на бесчисленных женщин модельной внешности, которые в данный момент одаривают меня смертельными взглядами за то, что я забрала у них шанс на ночь.

— В твоем распоряжении целая комната вариантов.

Зандерс не оборачивается. Вместо этого продолжает смотреть на меня.

— У меня всегда есть варианты.

У меня во рту появляется горький привкус, и я смотрю куда угодно, только не на него. Тем более что меньше часа назад получила известие от парня, который всегда напоминал мне, что это все, чем я когда-либо была — вариантом.

— Но я рад, что появился мой первый выбор.

Взгляд Зандерса нежен, но карие глаза полны огня, когда парень смотрит на меня, заставляя часть нервов исчезнуть. Его слова наполняют меня той толикой уверенности, которая мне нужна, чтобы сделать это сегодня вечером.

— Что заставило тебя передумать? — спрашивает он, мягко отводя мои кудри от лица кончиком большого пальца.

— Честно?

— Всегда.

— Мой вибратор сдох, а я не взяла с собой зарядное устройство.

Зандерс изучает меня на мгновение, сомневаясь в моей искренности, прежде чем его глубокий смех вырывается из его груди и наполняет мои уши.

— Ты действительно знаешь, как держать мужское эго в узде, Стиви девочка.

Я не могу не улыбнуться ему в ответ. Все хорошо. Сегодняшний вечер будет веселым.

— Может, пойдем?

— В конце концов, — говорит Зандерс. — Но сначала мы немного побудем здесь.

Двигаясь позади меня, парень кладет большие руки на мои бедра, побуждая меня идти вперед. Но сам остается рядом, прижимаясь грудью к моей спине.

— Где здесь? — спрашиваю я через плечо, когда Зандерс ведет нас к частному бару в углу VIP-секции.

— Здесь одна из моих любимых остановок в расписании НХЛ. Пара братьев, с которыми я учился в колледже, владеют этим заведением. Один из них занимается бизнесом, а группа другого выступает каждые выходные. Он безумно талантлив. Думаю, тебе понравится его музыка.

— Эта музыка? — я вопросительно нахмурила брови, имея в виду зверски громкие басы, вибрирующие по всей комнате.

— Нет. Эта музыка — дерьмо. — Зандерс освобождает меня от своей руки, когда мы доходим до бара. Он непринужденно опирается одной рукой на стойку, выглядя при этом чертовски сексуально. — Но когда зазвучит группа Ники, тебе понравится.

— Что я могу вам предложить, мистер Зандерс? — спрашивает бармен.

— Она возьмет пиво, — парень показывает в мою сторону, и я понятия не имею, откуда, черт возьми, он это знает. — Индийский пейл-эль, да?

— Да...

— И я возьму то же самое.

Вместо того чтобы допрашивать его, откуда он узнал мой вкус на напитки, я спрашиваю:

— Какие еще твои любимые остановки в расписании НХЛ?

— Форт-Лодердейл — всегда хорошая остановка, потому что после примерно двадцати городов, где царил лютый холод, в Южной Флориде идеальная температура в середине зимы. Уверен, ты уже бывала там раньше с другими командами, в которых работала.

Я качаю головой, чтобы сказать ему «нет».

— В Майами — да. Но я никогда раньше не работала на хоккейную команду.

— Ну, мы все останавливаемся прямо на пляже, когда бываем там, так что во время этих поездок мы чувствуем себя как в мини-отпуске. И Нью-Йорк — тоже хорошая остановка. Но я бы сказал, что Коламбус — мой любимый город в расписании.

— Колумбус? — удивленно спрашиваю я. — Это в Огайо?

— Да, штат Огайо. Я учился там, так что мои старые товарищи по колледжу обычно приезжают на игру. Это самое близкое место к дому, помимо Чикаго.

— Значит, ты вырос в Огайо? У тебя там семья?

— Вообще-то, в Индиане. Мой отец все еще там, а моя сестра в Атланте, но семья Мэддисона больше похожа на мою семью, так что я считаю Чикаго своим домом, потому что они там.

Бармен прерывает нас, ставя пиво на стойку перед нами. И я благодарна за паузу, потому что этот разговор начинает становиться слишком личным, чтобы вести его с кем-то, кто, по идее, должен быть всего лишь интрижкой на одну ночь.

— Где бы ты хотела побывать в этом сезоне? — спрашивает Зандерс, поднося пиво к губам.

Прежде чем успеваю продолжить разговор, несносная музыка в стиле хаус обрывается, и группа парней выходит на сцену, настраивая свои инструменты.

— Пошли, — Зандерс переплетает свои пальцы с моими. Когда смотрю вниз на наши переплетенные руки, я почти не вижу своих собственных из-за разницы в размерах. Но я замечаю его жилистые предплечья, бугрящиеся мышцами, хотя хватка, которой он меня держит, сильно противоречит этому. Он нежно ведет меня из VIP-секции к сцене.

— Большой ЭЗ, — вокалист наклоняется, соединяя свой кулак с кулаком Зандерса.

Пространство вокруг нас быстро заполняется, тела наталкиваются друг на друга и теснятся к сцене.

Зандерс притягивает меня к себе, прижимая спиной к своей груди, и обеими руками упирается в край платформы прямо перед нами, создавая безопасный барьер, где никто не может дотронуться до меня, независимо от того, сколько людей толчется вокруг, пытаясь занять хорошее место на шоу.

Когда первая мелодия заполняет зал, я полностью понимаю, почему это одно из любимых мест Зандерса. Звучание этой группы представляет собой уникальную смесь R&B и соула, а голос вокалиста глубокий, но мягкий, прекрасно сочетающийся с инструментами позади него.

Две песни, и толпа расслабилась, мелодичные гармонии струятся по залу и расслабляют всех. Настолько, что Зандерсу больше не нужно использовать свои огромные руки, чтобы загородить меня, защищая от массы людей.

Он берет свое пиво с края сцены и неторопливо подносит его к губам, пока мое тело непроизвольно раскачивается в такт музыке. Другая рука Зандерса отпускает платформу перед нами, прежде чем слегка нащупать мою бедренную кость и прижать меня к себе. Его большая рука скользит по верхней части моих джинсов, его ладонь касается самой нижней части моего живота, а его пальцы лежат в опасной близости от места между моими ногами.

Я прерывисто вздыхаю. Это первый раз, когда Зандерс действительно прикасается ко мне, и после того, как я фантазировала об этом несколько недель, нервы начинают брать верх.

Но меня это не пугает. Мы оба знаем, зачем я пришла сюда сегодня вечером, поэтому вместо того, чтобы застыть на месте, прислоняюсь к нему спиной, продолжая слегка покачиваться под музыку.

Я отказываюсь беспокоиться о последствиях, которые принесет сегодняшний вечер. Вместо этого сосредотачиваюсь на сексуальном как грех мужчине позади меня, чье тело полностью разрушит мое сегодня вечером.

По крайней мере, на это можно надеяться.

К восьмой и девятой песням наше пиво закончилось, стаканы выброшены, а нервы окончательно сдают. Зандерс кладет обе руки мне на бедра. Его большие пальцы проникли под подол моей рубашки и прижались к моей плоти. Холодный металл его колец обжигает мою кожу, и только сегодня вечером я изо всех сил стараюсь не волноваться о том, что мужчина прикасается к моему животу. Хотя время от времени я чувствую, как задерживаю дыхание и прерывисто втягиваю воздух.

«Веди себя спокойно. Надень маску уверенности».

На десятой песне я совершенно забываю, что нахожусь на частном концерте в клубе. Все, на чем я могу сосредоточиться, это огромный мужчина позади меня, чьи легкие прикосновения сводят меня с ума.

Зандерс скользит руками к моим бедрам, прижимая мою задницу к себе. Его пальцы поднимаются вверх, слегка касаясь моей грудной клетки, затем скользят вниз по моим предплечьям и переплетаются с моими. Его нос прижимается ко мне, а губы касаются мягкой кожи под моим ухом, но они не соединяются, и не буду лгать, эта маленькая дразнящая сессия меня заводит.

— Поцелуй меня, — тихо прошу я, слишком отчаянно.

Эван не отвечает словами, но слегка качает головой, прижимаясь ко мне.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я.

— Еще нет, милая. Ты знаешь правила, — он отпускает меня, отказываясь прикасаться ко мне, но я продолжаю прислоняться к нему спиной.

Конечно, я помню его маленькое правило, которое он установил возле бара в Нэшвилле, сказав мне, что когда я передумаю, то должна буду умолять его трахнуть меня... стоя на коленях. Но не буду врать, я вроде как думала, что он просто болтает.

Очевидно, что это не так.

— Придурок, — я закатываю глаза, хотя он меня не видит.

Смех грохочет в груди Зандерса позади меня.

— Такие грязные слова слетают с такого хорошенького ротика.

Он убирает мои волосы с дороги, когда касается губами моего уха, воспламеняя все мое тело.

— Готова показать мне, на что еще способен этот рот?

Наши тела не могут быть ближе. Я выгибаю спину, прижимаясь к нему попой, музыка продолжает заполнять зал, но я прекрасно слышу его низкий стон. Впервые с тех пор, как знаю Зандерса, толпа людей, которые окружают его, постоянно требуя его внимания, меня не беспокоит. Потому что только сегодня вечером его внимание приковано исключительно ко мне.

— Стиви, милая, — снова шепчет Зандерс. — Если мы сейчас же не уйдем, все закончится тем, что я трахну тебя в темном углу этого бара, а ты нужна мне в моей постели. Итак, еще раз, готова ли ты умолять об этом?

Я уверенно киваю головой, мои глаза все еще прикованы к группе передо мной.

— Тогда пойдем, — Эван хватает меня за руку и выводит нас из переполненной комнаты, направляя в свой отель.

ГЛАВА 16

СТИВИ

Зандерс держит мою руку в своей, по сути, затаскивая меня в вестибюль отеля. Его шаги длинные и быстрые, он так же, как и я, хочет быстрее добраться до своего номера.

— Вот дерьмо, — тихо ругается он себе под нос, притягивая меня к себе, чтобы я встала за колонной, пряча наши тела от посторонних глаз. — Один из моих тренеров здесь внизу.

Удар адреналина проходит через меня, как будто я и так не была достаточно возбуждена. Но еще и благодарность за то, что, хотя для нас обоих это всего лишь секс на одну ночь, у Зандерса хватило порядочности убедиться, что я не потеряю из-за этого работу.

Когда главные двери открываются и закрываются, Зандерс оглядывается через плечо на пустой вестибюль. Он снова берет мою руку в свою и тянет меня к лифту. Его ноги намного длиннее моих, поэтому мне приходится бежать, чтобы поспевать за его быстрой походкой.

Эван нажимает на номер своего этажа, затем судорожно нажимает на кнопку, чтобы закрыть двери, продолжая вглядываться в вестибюль. Как только металлические двери закрываются, парень снова поворачивается ко мне, в его карих глазах горит голод.

Зандерс делает спокойный, но уверенный шаг ко мне, а я держусь за поручни по бокам, полагаясь на то, что они удержат меня в вертикальном положении, потому что, учитывая то, как он сейчас выглядит, преследуя меня, могу предположить, что мои колени вот-вот подкосятся от его опасного взгляда.

— Знаешь, Стиви, — Зандерс загнал меня в угол в лифте. — Если бы ты не была такой упрямой той ночью в Нэшвилле, я бы уже мог тебя поцеловать.

Подушечкой большого пальца он проводит по моей нижней губе, следя за этим движением завороженным взглядом.

— Мне очень нравится твой рот. — Его рука накрывает мой подбородок, прежде чем большим пальцем он оттягивает мой подбородок вниз, заставляя мой рот открыться. — Мне очень понравится трахать его.

Святое дерьмо.

Парень придвигается ближе, его нос касается моего, а рот находится в сантиметрах от моего. Но не придвигается. Остается там, мучая меня, проводя языком по нижней губе.

— Поцелуй меня, — выдыхаю я. — Пожалуйста, Зандерс.

Его полные губы приподнимаются в зловещей ухмылке.

— Я знал, что мне понравится слушать, как этот умный ротик умоляет меня.

Прежде чем он успевает наклониться и прижаться своим ртом к моему, лифт пикает, и двери открываются на его этаже.

— Пойдем, чтобы я мог послушать его еще немного, — Эван слегка дергает за низ моей рубашки, отступая назад, на его губах играет победоносная ухмылка.

Зандерс открывает дверь своего номер, позволяя мне войти первой. И когда я вхожу, мой рот открывается от того, насколько он шикарен. Наверное, я должна была понять это по роскошному вестибюлю с мраморным полом или по звучанию скрипки в лифте, но, честно говоря, я была очень отвлечена огромным хоккейным защитником, который собирается сегодня ночью полностью уничтожить мое тело в постели.

Летный состав останавливается в достаточно хороших отелях, но ничего подобного. Даже близко нет.

Мой взгляд падает на множество безупречных костюмов, которые висят в его шкафу. Зандерс всегда одевается по высшему разряду, так что ничего удивительного. Затем взгляд переходит на ванную комнату, где на стойке лежит больше средств по уходу, чем в местном магазине «Сефора»⁷ — опять же, я ничуть не шокирована.

Щелчок двери выводит меня из оцепенения, и я поворачиваюсь.

Парень медленно подходит ко мне, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, позволяя увидеть свои татуировки, золотую цепь и выпуклость мышц.

— Это случится только один раз, — напоминаю я ему и себе, застывая на месте в центре комнаты.

Его грудь вздымается в беззвучном смехе, когда Зандерс продолжает медленно идти ко мне. Еще одна пуговица расстегнута.

— Звучит охренительно.

— И после мы никогда не будем говорить об этом.

— Я бы не посмел. — Еще один шаг. Еще одна пуговица. — Но что ты скажешь своим коллегам, когда завтра не сможешь ходить?

О, боже. В чем-то он прав.

— Может быть, это удержит тебя от того, чтобы нажимать эту чертову кнопку вызова весь полет.

— Ни за что. Не могу дождаться, когда увижу, как ты будешь ковылять по проходу самолета, зная, что это я сделал это с тобой.

Парень останавливается прямо передо мной, расстегивая последнюю пуговицу на своей рубашке. Распахивает ее, демонстрируя прекрасно сложенное тело, покрытое чернилами и золотыми украшениями.

Внезапно меня снова охватывает нервоз, и я скрещиваю руки на своей прикрытой груди. Этот мужчина, который выглядит как мечта любой девушки, был с самыми красивыми женщинами в мире, а теперь собирается увидеть меня. Голой.

— Ты уверена в этом? — Зандерс отодвигает закрученный локон от моего лица.

Мой взгляд мечется между его глазами, пытаясь прочитать его. Любезность и осторожность — не совсем его стиль, так что этот обеспокоенный вопрос немного странен, несмотря на то, что он, вероятно, может читать язык моего тела как книгу прямо сейчас.

— Потому что я собираюсь погубить всех остальных мужчин для тебя.

А вот и он.

Мои бедра сжимаются при этой мысли.

— Сомневаюсь, — бросаю я вызов.

Моя маска уверенности снова надета, когда я тянусь к ремню на его брюках. Я знаю правила, и даже если бы не знала, у меня слюнки текли от одной только мысли о том, чтобы взять его в рот.

Как нащупываю пальцами молнию, Зандерс останавливает меня, положив свои руки на мои. Когда мое внимание переключается на него, я замечаю, что его высокомерие исчезло, сменившись неуверенностью.

Мозолистыми кончиками пальцев Зандерс скользит под мою рубашку, впиваясь в мою талию. Он делает два властных шага вперед, а я отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену гостиничного номера.

Парень делает долгий, тяжелый вдох, поражение отчетливо отражается на его лице, когда одной рукой обхватывает мое лицо, большим пальцем касаясь моего подбородка. Другая его рука остается на моей талии, прижимая меня к стене. Его прикосновения напористы и властны, но в то же время нежны, странным и неожиданным образом.

В его глазах блестят золотые искорки, когда Зандерс смотрит мне в глаза, нависая надо мной.

— К черту правила, — выдыхает он. — Мы оба знаем, что сегодня ты будешь выкрикивать мое имя много раз.

И с этим небольшое пространство между нами заполняется, когда Зандерс настойчиво прижимается своим ртом к моему. Его губы мягкие и полные, отвечают на каждое влажное, горячее скольжение своим более требовательным. Обвиваю руками вокруг его плеч, притягивая его ближе к себе, и когда Зандерс просовывает свой теплый язык мне в рот, отчаянный стон вырывается из моего горла.

Черт возьми, этот парень умеет целоваться.

Эффект от того, что его губы наконец-то коснулись моих, а также от его доминирующей власти надо мной, пронзает каждый нерв моего тела. Его прилив воспламеняет каждый кончик моих пальцев, растекается по груди и, что особенно важно, несется к вершине моих бедер.

Его горячий рот идеально соприкасается с моим, прежде чем найти путь к моему горлу, покусывая и успокаивая. И я не знаю, нуждалась ли я когда-нибудь в чьих-то прикосновениях так сильно, как сейчас.

Зандерс прижимает меня к стене своими бедрами, а я подсознательно толкаюсь к нему, чувствуя, как он напрягается сильнее. Я уговариваю его, потираясь, извиваясь, выгибая свое тело и вырывая горловой рык у мужчины, который, кажется, всегда контролирует ситуацию.

Руки Зандерса покидает мое лицо и талию, стремительно скользят к моей заднице, и парень поднимает меня вверх, словно я легка, как перышко.

Быстрая застенчивая мысль проносится у меня в голове, когда он несет меня к дивану, обхватив моими ногами свою талию. Но Зандерс не чувствует никакого напряжения от того, что держит меня, и легко садится.

Оседлав его, я чувствую его твердость под собой даже через джинсы. Прижимаясь к его длине, я продолжаю двигаться, раскачиваясь, пытаясь облегчить боль между ног.

Обеими руками скольжу к его затылку, ногтями царапая кожу головы.

— М-м-м, — мурлычет Зандерс мне в рот. — Мне это нравится.

Я накрываю его рот своим, двигая бедрами, получая столь необходимое трение на своем клиторе, и прижимаюсь к твердой, как камень, эрекции, которую он прячет в своих штанах.

«Прячет», наверное, это не то слово. Судя по тому, что я чувствую, скрывать особо не получается.

— Черт, — стонет он. — Это мне нравится еще больше.

Моя грудь наполняется уверенностью. Я могу это сделать.

— Что еще тебе нравится?

Губы Зандерса слегка приподнимаются с одной стороны.

— Я бы хотел посмотреть, на что способен твой рот, кроме как пререкаться со мной.

Ладонями скольжу по его груди, сдвигая рубашку с широких плеч.

— Тебе нравится, когда я пререкаюсь с тобой.

Зандерс пытается сдержать свою понимающую ухмылку, снова целуя меня. Он обхватывает ладонями мои ягодицы, прежде чем шлепнуть по ним, а затем сталкивает меня со своих колен.

Я соскальзываю с него, делая шаг назад. Когда Зандерс встает, он освобождает руки от рубашки, оставляя ее на диване и возвышаясь надо мной. Не сводя с меня прищуренных глаз, расстегивает молнию на своих брюках, прежде чем кивнуть в их сторону и молча сказать мне заканчивать работу.

Прикусив нижнюю губу, я опускаюсь перед ним на колени, крошечная под этим могущественным мужчиной. Пальцами зацепляю за пояс его брюк, стягивая их вниз. Они плотно облегают его задницу и бедра, особенность хоккеистов, но когда они проходят через большую часть его мышц, то опускаются вокруг лодыжек.

Парень следит за каждым движением с бдительным вниманием.

Пока Зандерс пинает свои туфли и брюки в сторону, все, что я могу делать, это не отрывать взгляда от его огромного «хозяйства» за обтягивающими трусами. Я видела его в таком же скудном наряде, как сейчас, каждый раз, когда мы летели в самолете, но надеялась, что он «хвастун», а не «растун»⁸. Но глядя на него сейчас, понимаю, что он и то, и другое.

Я прижимаю к нему свою ладонь через ткань, заставляя Зандерса с шипением вдохнуть от этого ощущения. Поглаживая его длину через материал, я смотрю на парня сквозь ресницы.

— Не дразни меня, милая, — Зандерс проводит подушечкой большого пальца по моим губам в знак предупреждения. — Прекрати, блядь, играть и вытащи его.

Вернув свое внимание к его паху, я берусь за эластичный пояс его трусов и тяну их вниз. Когда его член высвобождается передо мной, первая мысль, которая проносится у меня в голове: «Как, блядь, он может поместиться у меня во рту, не говоря уже о других местах?».

Я чувствую, как мои глаза расширяются, когда хватаю за его основание, мои пальцы с трудом соединяются из-за размера. Он толстый, испещрённый венами. И для члена, я должна сказать, что он чертовски красив.

— Открой рот, — приказывает Зандерс.

Я делаю то, что мне говорят, смачивая губы, а затем беру его в рот. Из парня вырывается стон, который заполняет мои уши, подбадривая меня. Скользя языком по его стволу, принимаю в себя столько, сколько могу. То, что не помещается, обхватываю рукой.

— Хорошая девочка, — Зандерс собирает мои локоны в кулак, удерживая волосы в стороне. — Теперь открой горло.

Вся кровь в моем теле приливает к месту между ног, я сдвигаю колени вместе, надеясь, что трение облегчит боль, вызванную его словами.

Я продолжаю свой темп, покачивая головой, посасывая губами и поглаживая рукой. Я принимаю его немного глубже, и в этот момент смотрю на него слезящимися глазами. Властный взгляд Зандерса завороженно следит за каждым моим движением.

— Продолжай. Блядь, ты так хороша, — поощряет он, большим пальцем касается моей скулы, когда толкается бедра вперед. — Так чертовски хороша.

Он продолжает свои движения, и я беру так много, сколько могу.

— Мне нравится, когда твой рот слишком занят, чтобы отпускать остроумные замечания.

Продолжаю делать ему минет, прищурившись глядя на Зандерса. На его лице довольная ухмылка, а одна бровь приподнята с вызовом.

Языком обвожу кончик его члена в ритмичном темпе, прежде чем губами скольжу по всей длине. Втягиваю щеки, рукой обхватывая его яйца. Глажу нежную кожу, когда Зандерс подается вперед, вынужденный держаться за мои плечи, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Выпускаю его изо рта, на моих губах появляется довольная улыбка, прежде чем делаю глубокий, заслуженный вдох.

— Если я не могу говорить, то и ты не можешь.

— Черт, — вздрагивает Эван, когда к нему возвращается дыхание, закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки.

Зандерс все еще согнут, держась за мои плечи для равновесия.

— Я был прав насчет тебя, милая. В тебе действительно нет ничего милого, да?

Он вытирает влагу с моего рта большим пальцем, и когда скользит им по моим губам, я втягиваю его, посасывая и обводя языком.

Его глаза темнеют, парень убирает большой палец, заменяя его своим языком. Потянув меня за руку, заставляет меня встать с колен.

Я не могу поверить, что этот безупречный обнаженный мужчина стоит прямо передо мной. Его руки украшены выпуклыми венами и покрыты черными чернилами. Его ноги толстые, мускулистые и покрытые татуировками. Его живот рельефный и твердый, а V-образная форма мышц указывает прямо на самый совершенный член, который я когда-либо видела.

Серьезно, эта штука заслуживает какой-то медали.

— Дай мне посмотреть на тебя, — говорит он едва слышно, легонько дергая за подол, моего топа, но не задирает его. Он ждет разрешения.

К моим щекам приливает жар, нервы возвращаются. Готова ли я к этому? Готова ли позволить ему увидеть меня? Я зашла так далеко, но что, если ему не понравится то, что он увидит? Мне придется жить с этим позором до конца сезона, приглашая его на борт после каждой игры на выезде.

— Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает Зандерс, обхватывая мою шею, большим пальцем нежно касаясь моей челюсти. — Если хочешь остановиться, мы можем остановиться.

Мой взгляд устремляется на него. Сочетание поддразниваний и нежности между нами посылает меня в петлю, заставляя отбросить осторожность.

Качая головой, я держусь за его обнаженное бедро, вдавливая кончики пальцев в его плоть и притягивая парня к себе.

Зандерс делает шаг ко мне, его эрекция упирается мне в живот, напоминая, что я действительно не хочу останавливаться.

Я надеваю маску уверенности и тянусь к подолу рубашки, чтобы стянуть ее через голову. Когда бросаю ее на пол, мой взгляд возвращается к нему, но внимание парня перемещается по всему моему телу.

Кончики его пальцев мягко скользят по моим ребрам, рисуя маленькие невидимые узоры на моей коже, пока исследует меня. Его рука тянется за мою спину, а его глаза устремляются на мои. Получив мое ободрение, он быстрым движением расстегивает бюстгальтер.

Опустив голову, я высвобождаю руки из каждой бретельки, позволяя лифчику упасть на пол между нами. Мои груди довольно большого размера, и без поддержки лифчика они свисают довольно низко из-за своего веса. Обычно в такой момент меня это не волнует, но я никогда не была с кем-то столь совершенной формы, как мужчина передо мной.

Зандерс берет мои груди в обе руки, большими ладонями охватывает и сжимает, заставляя мои соски напрячься от такого внимания.

У него мужественные и сильные руки, но его черные чернила и золотые кольца никогда не выглядели лучше, чем сейчас, прикасаясь к моей коже.

— Святое дерьмо, — выдыхает он. — Ты нереальна, Стиви.

Когда мой взгляд поднимается к его глазам, единственное, что вижу в этих карих радужках, это чистая похоть: никакого осуждения, никакой недовольствия, только плотское желание и потребность.

Если подумать, Зандерс никогда не заставлял меня чувствовать себя неловко. Во всяком случае, не намеренно. Всегда только моя собственная неуверенность в себе, просачивалась в мой разум, делая свое дело.

И судя по его члену, который стоит по стойке смирно, я бы сказала, что единственный человек, который беспокоится о том, как я выгляжу, это я сама.

Немного распрямляю плечи, пока парень проворными пальцами быстро находит пуговицу на моих джинсах и расстегивает ее, а затем и молнию. Он стягивает джинсы с моих бедер и спускает их вниз по ногам. И когда стою в одних кружевных трусиках, которые уже намокли, Зандерс проводит рукой по своей челюсти, качая головой в восхищении.

— Чего ты хочешь, милая?

Чего я хочу? Я хочу его. Хочу потеряться в нем хотя бы на одну ночь. Хочу, чтобы он заставил меня почувствовать все, что мне нужно, чтобы облегчить неослабевающую боль, которую я испытываю последние две недели. Я хочу, чтобы он использовал мое тело так, как считает нужным.

Его глаза встречаются с моими, ожидая ответа, но в кои-то веки я теряю дар речи.

Зандерс делает властный шаг вперед, его ладони на моих бедрах, прижимая мою голую спину к фактурной стене в дальней части его комнаты. Одной рукой упирается в стену рядом с моей головой, а другой скользит по коже моего живота, двигаясь вниз.

Мой живот сжимается как от холодной текстуры его колец, так и от ощущения кончиков его пальцев на моей разгоряченной коже. Пробираясь между кружевом моего нижнего белья и теплом моей плоти, он средним пальцем скользит по моему клитору, прежде чем погрузиться во влагу, скопившуюся у меня между ног.

У меня вырывается хныканье, и я подаюсь вперед, прижимаясь лбом к его груди.

— О, боже, — хрипит он, его палец теперь теплый и влажный. — Чертовски мокрая.

Мои ноги начинают дрожать, но благодаря агрессивной хватке Зандерса я никак не могу упасть.

— Стиви девочка, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Как будто он и так не знает, но очевидно, что этому мужчине нравится, когда его умоляют.

Пока ждет моего ответа, Зандерс губами проделывает путь вниз по моей шее и груди, берет одну из моих сосков в свой теплый рот, посасывая и поглаживая. В то же время его средний палец входит в меня, выгибаясь вперед и заставляя мои колени подкоситься.

— Трахни меня, — кричу я. — Пожалуйста, Зандерс.

Его губы складываются в дьявольскую ухмылку напротив моего напряженного соска. Вырываясь из моего тепла, парень выпрямляется, прежде чем медленно взять весь свой палец в рот, пробуя на вкус то, что осталось от меня на его руке.

Зандерс поднимает меня, обвивая мои ноги вокруг своей талии, его член скользит по влаге, просачивающейся сквозь ткань моих трусиков.

— Только потому, что ты так мило попросила, — добавляет он с поцелуем, прежде чем бросить меня на кровать и быстро забраться на меня сверху.

ГЛАВА 17

ЗАНДЕРС

Стиви прижата спиной к кровати, ее ногти впиваются в мою плоть за спиной, а я прижимаюсь к ней бедрами, двигаю членом между ее ног, нуждаясь в трении. И когда делаю это, целую ее губы в последний раз.

Не поймите меня неправильно, мне чертовски нравится целоваться с этой девушкой, но поцелуи — это слишком интимно. Поцелуи во время самого акта что-то делают с мозгами этих цыпочек, и они привязываются, думая, что это больше, чем просто трах — хотя я громко и ясно говорю об этом каждый раз. Поэтому я стараюсь сводить близость к минимуму. Сегодня вечером я хочу кончить, чтобы наконец перестать выдрачивать рукой образ этой кудрявой девушки, как делал последние несколько недель, и двигаться дальше. Сегодняшний вечер — это секс без обязательств, чтобы выкинуть ее из головы.

Когда в последний раз касаюсь ее губ, Стиви тянется к лампе на тумбочке и выключает единственный свет в комнате.

Не поднимая на нее глаз, работая ртом над теплой кожей ее шеи, я протягиваю руку и включаю свет.

Я покусываю и посасываю мягкую плоть ее груди, не забывая оставлять следы, чтобы она могла прикрыть их завтра своей рабочей формой. И пока я это делаю, девушка протягивает руку и снова выключает свет.

— Что ты делаешь? — наконец спрашиваю я, поднимая лицо, чтобы посмотреть на нее.

— Выключаю свет.

— Оставь включенным. Я хочу тебя видеть.

— Нет, — настаивает Стиви, умоляюще смотря на меня.

Я не идиот. На самом деле, я бы сказал, что хорошо понимаю, как свои собственные чувства, так и чувства других людей. Почти десять лет последовательной терапии сделают это с любым. Хотя большую часть времени мне на все наплевать, я могу читать других людей как открытую книгу.

Поэтому я бы соврал, если бы сказал, что девушка в моей постели полностью уверена в своем теле. Отсутствие зрительного контакта, когда она раздевалась, и руки, скрещенные на груди, говорили об этом довольно громко и ясно.

Стиви представляет собой интересную комбинацию неуверенности и уверенности, как и я, но совершенно разными способами.

Но из того, что я знаю о дикой стюардессе, она не хотела бы, чтобы с ней осторожничали. Так что я не собираюсь этого делать. Не собираюсь избегать тех частей ее тела, в которых она не уверена, только для того, чтобы отвлечь от них внимание. Вместо этого я собираюсь потрогать каждый дюйм ее тела, пока буду трахать ее так сильно, что она, вероятно, даже не вспомнит свое собственное имя, не говоря уже о том, что ей не нравится в ее теле.

Даже при выключенном свете я вижу, что ее соски — маленькие пики, умоляющие меня, поэтому я беру их в рот, вырывая из губ Стиви тихое хныканье.

Честно говоря, мне нравится все, что выходит изо рта этой девушки. Будь то нежный стон удовольствия, мое имя, когда она умоляет, или одна из ее остроумных шуточек, которые девушка не может не бросить мне в ответ. Мне нравится знать, что все, что выходит из ее рта, происходит благодаря мне.

Мое дыхание овевает ее кожу, когда я спускаюсь все ниже и ниже, касаюсь губами нежной ткани ее трусиков. Поглаживая себя одной рукой, другой цепляюсь за пояс кружева, слегка оттягивая его вниз, готовый зарыться лицом между ее ног.

Но Стиви кладет свою руку на мою, останавливая меня.

— Тебе не нужно этого делать.

— Я хочу.

— Нет, не хочешь, — нервно смеется Стиви.

Я хмурю брови.

— Нет, хочу.

Она смотрит куда угодно, только не на меня.

— Ну, я... мне это не очень нравится.

Я не свожу с нее взгляда, желая, чтобы она посмотрела мне в глаза. Наконец, ее сине-зеленые глаза встречаются с моими, позволяя мне читать ее как чертову книгу.

Она лжет.

Может быть, она стесняется того, что мое лицо будет находится между ее бедер, или кто-то другой заставил ее почувствовать, что это рутинная работа, но ко мне это определенно не относится. Или, может быть, у нее никогда не было кого-то, кто знает, какого хрена нужно делать, находясь здесь, внизу. Как бы то ни было, Стиви сказала мне «нет», так что, похоже, сегодня я пропущу эту трапезу, хотя уже несколько недель мечтал попробовать девушку на вкус.

Приподнявшись, я опираюсь на локоть, нависая над ней.

— Мне нужно, чтобы тебе было комфортно со мной.

— Мне комфортно, — быстро выпаливает она.

— Ну, тогда нам нужно прояснить некоторые вещи.

Девушка тяжело сглатывает от моих слов.

— Я мечтал об этом уже несколько недель. А я не часто так долго жду того, чего хочу, но видеть тебя голой в моей постели с этим, — накрываю ладонью ее мокрые трусики, — готовой для меня... черт. Я не могу дождаться, когда трахну тебя. Но я не собираюсь этого делать, если ты продолжишь нести чушь о своем теле.

— Я ничего не говорила...

— Здесь, — легонько похлопываю ее по виску.

Я наблюдаю, как на ее лице появляется чувство вины.

— Сегодня ты моя, и все, что я вижу, это безумно сексуальное тело, готовое для меня. Эти сиськи, — я беру их в ладони, — в которые я хочу зарыться лицом на всю ночь. Эти бедра, — сжимаю одно из них, — которые я бы с удовольствием использовал как грелку для щек. А это, — я погружаю пальцы под промокшую кружевную ткань, — эта киска, которая такая чертовски теплая и влажная для меня.

Скользнув пальцем между ее складочками, я ввожу палец внутрь, отчего Стиви выгибает спину, а из горла вырывается хныканье.

— Это все мое сегодня, — продолжаю я. — И я не позволю тебе нести всякий бред о том, что принадлежит мне. Так что мне нужно, чтобы ты прекратила, или мы остановимся.

Стиви не отвечает, на ее лице заметно волнение.

Я толкаю свою эрекцию в ее ногу, давая ей почувствовать, насколько я тверд.

— Я не шучу, Стиви. Я пойду и позабочусь об этом сам, как делал бесчисленное количество раз за последние несколько недель, если ты не начнешь вести себя хорошо по отношению к себе.

— Ты ни с кем больше не встречался последние несколько недель? — Ее брови приподняты в замешательстве.

Перекатываясь, прижимаюсь грудью к ее голым сиськам. Это не та позиция, к которой я привык — слишком интимная. Я не люблю зрительный контакт и тому подобное, когда дело доходит до секса, но сейчас еще ничего не началось, поэтому я позволю себе это.

— Нет, — отвечаю я честно. — Я не шучу, когда говорю, что уже несколько недель думаю о том, чтобы трахнуть тебя. Ты — все, что я хотел.

Глаза Стиви расширяются от удивления.

— Все это, — блуждаю рукой по ее животу, сжимаю ее ногу, а затем обхватываю ее задницу. Я прячу лицо в ложбинке ее шеи, мои слова приглушенно звучат на ее коже. — Так что, пожалуйста, отдай мне это.

— Черт, Зандерс. Не знала, что ты так одержим мной. — На ее губах появляется легкая ухмылка, на смену прежней неуверенности приходит уверенность.

Стиви рукой скользит по всей длине моей грудной клетки, а затем впивается пальцами в мою поясницу, заставляя мой член упираться в нее. Прикрываю глаза, когда повторяю движение, находя столь необходимое трение.

— Я собираюсь, блядь, уничтожить твое тело сегодня и, надеюсь, вместе с этим избавиться от той неуверенности, которая, черт возьми, не имеет никакого смысла.

Знакомая ухмылка, заигравшая было на ее губах, пропадает, вместо этого ее рот открывается в шоке.

— Могу я оттрахать тебя до потери сознания, милая?

Слова ускользнули от обычно сообразительной девушки, вместо этого она молча кивает в знак согласия.

— Хорошо, — я встаю у изножья кровати, цепляюсь пальцами за пояс ее трусиков. — Подними бедра для меня.

Стиви делает, как я сказал, и когда кружево падает на пол, я не могу не восхититься открывшимся передо мной видом. Даже сквозь темноту я вижу, как блестят мягкие складочки ее киски.

— Такая красивая, — выдыхаю я, когда пальцами обводя ее клитор и заставляя девушку извиваться под моими простыми прикосновениями.

Я хочу поглотить ее. Хочу зарыться лицом так глубоко между ее ног, что в конце концов мне придется подняться за кислородом, но Стиви сказала «нет», так что пока она не возьмет свои слова обратно, этого не произойдет.

Не то чтобы она сильно нуждалась в прелюдии. Девушка уже промокла насквозь, и мои пальцы уже несколько раз с легкостью проскальзывали в нее. Надеюсь, она способна принять все, что я могу предложить. Для большинства женщин это много. На самом деле, в большинстве случаев мне приходится сдерживать себя больше, чем хотелось бы, но я верю, что Стиви справится.

Отойдя на минутку, я достаю из сумки презерватив, а Стиви смотрит, как я его раскатываю.

— Кстати, я чист. — Не то чтобы она спрашивала, но я регулярно проверяюсь, и решил, что она должна знать.

Стиви прикусывает губу, жадно глядя на мой покрытый латексом член.

— Я тоже.

— Перевернись, — поглаживая себя, я смотрю, как она делает то, что велено, вставая на четвереньки. — Вот так, хорошая девочка, — добавляю я, шлепая ее по заднице. — Теперь держись за изголовье.

Тонкими пальцами, украшенными тонкими кольцами, держится за раму кровати, когда раздвигает колени, открывая мне прекрасный вид.

Я представлял себе это уже несколько недель. Как будет выглядеть ее киска, как она будет чувствоваться, но мое воображение было абсолютным дерьмом по сравнению с реальностью. Проводя ладонью по подбородку, я не могу удержаться и удовлетворенно качаю головой. Потому что Стиви чертовски красива.

Обхватив член кулаком, я забираюсь на кровать, сажусь на колени рядом с попкой Стиви, ее ноги раздвинуты для меня. Погружаю два пальца в рот и провожу ими по ее центру. Когда они исчезают внутри нее, голова Стиви опускается между плеч, и она толкается в мою руку, нащупывая ритм.

— Чего ты хочешь, милая? — я сосредоточен на исчезающих пальцах, завороженный всем происходящим.

— Хочу, чтобы ты перестал называть меня «милая».

Мои губы в ухмылке.

— Ни за что. Кроме того, по обе стороны этих тонких стен находятся мои товарищи по команде. Хочешь, чтобы они услышали, как я называю тебя по имени, когда трахаю тебя?

Стиви не отвечает, а стонет от моих слов, продолжая крутить бедрами, встречая мои пальцы.

Убрав пальцы из ее киски, я обхватываю кулаком основание своего члена, касаясь им ее клитора.

— Это то, чего ты хотела?

Я скольжу своей длиной по ее складкам, наблюдая, как латекс покрывается ее возбуждением.

— Да, — умоляет она. — Пожалуйста, Зандерс.

— Тогда возьми его, — я хватаю ее за бедро, пристраиваюсь у ее входа и толкаюсь внутрь. Я двигаюсь медленно, позволяя девушке приспособиться к моим размерам, наблюдая, как белеют костяшки ее пальцев, держащихся за изголовье кровати.

— О, боже мой, — восклицает она.

Мои глаза закатываются, когда она полностью принимает меня, кончиками пальцев впиваюсь в кожу на ее бедрах, пока пытаюсь сдержать себя на мгновение.

— Так хорошо, — подбадриваю я, но, черт возьми, это не отдает этому должного.

Великолепно. Идеально. Пятизвездочная киска — больше подходит. Она идеально сжимает меня, как в тисках, и мне приходится сосредоточиться на том, чтобы не кончить, как гребаный подросток, переживающий период полового созревания.

Стиви опускает голову вниз, ее каштановые кудри разметались по сторонам, пока она привыкает к моему размеру. После минутной паузы девушка снова толкается в меня своей попкой, нуждаясь в движении.

Первый толчок я делаю вполсилы, вырывая у нее хриплое:

— Да.

Я отступаю назад, прежде чем снова толкнуться в нее, приложив немного больше силы.

— О, боже, да. — Спина Стиви выгибается, ее задница поднимается.

Это действительно классная задница, если можно так сказать. Она достаточно мягкая для того, чтобы мои бедра вжимались в нее, и подпрыгивает каждый раз, когда я вхожу в нее. Схватившись за нее обеими руками, я снова вонзаюсь в нее, на этот раз заставив изголовье кровати удариться о стену.

— Тебе это нравится, милая? — Потому что, блядь, я знаю, что нравится.

— Мм-хмм, — хнычет она.

— Ты так хорошо справляешь, принимая меня всего.

Ускорив темп и найдя ритм, я продолжаю входить в нее. Она чертовски тугая и прекрасно справляется со своей работой, встречая меня, вжимаясь своей попкой, прося большего. Я наклоняюсь, прижимаюсь грудью к ее спине и приникаю губами к ее уху.

— Я тебе нравлюсь, да, Стиви? — шепчу я, чтобы никто больше не услышал ее имя.

— Ты раздражаешь, — следует жалобный возглас, заставляя меня рассмеяться.

— Думаешь, сможешь выдержать больше? — я снова вхожу в нее, на этот раз еще сильнее, наблюдая, как она закатывает глаза от удовольствия.

— Это все, на что ты способен?

Очевидно, ей чертовски нравится нажимать на мои кнопки, даже в постели. Что меня вполне устраивает. Брось мне вызов, пожалуйста.

Полностью выхожу из нее.

— Нет, — скулит она, ее тело дрожит, когда она тянется ко мне, пытаясь схватить меня. — Нет. Я так близко, — сжимает бедра вместе, желая заполнить пустоту.

— Что нужно сказать?

— Пожалуйста! — умоляет Стиви, отчаяние наполняет ее голос. — Пожалуйста, Зандерс!

Черт. Не знаю, слышал ли я когда-нибудь в своей жизни более удачное сочетание двух слов.

Обхватив ее за талию одним предплечьем, я крепко держусь, мне нужно удержать ее в вертикальном положении. Другой рукой закрываю ей рот и снова заполняю его, отдавая ей все, что у меня есть.

Девушка кричит в мою ладонь, ее глаза закрываются, когда я вгоняюсь в нее.

— Тебе это нравится, — говорю я, потому что мне даже не нужно спрашивать.

Она многократно кивает головой, пока моя рука заставляет ее молчать.

Снова и снова я наполняю ее сзади, постоянный темп уже вызывает покалывание в моих яйца. Я прижимаюсь губами к уху Стиви, шепча грязные слова, наблюдая, как эйфория овладевает ее красивыми чертами лица.

Одной рукой скольжу к ее сиськам, массируя, разминая и перекатывая сосок большим пальцем. Другой тянусь к ее клитору, кружа, щелкая и подготавливая девушку кончить вместе со мной.

Пока Стиви не отпускает изголовье, не убирает мою руку с ее сисек и не направляет ее к ее горлу.

Я не могу удержаться от улыбки, уткнувшись в кожу ее плеча, когда слегка душу ее, вколачиваясь в нее сзади.

Эта девушка — абсолютная дикарка. В одну минуту она не уверена в том, как выглядит, а в следующую просит меня придушить ее, пока трахаю ее, отдавая свое тело в полное мое распоряжение. Но думаю, это немного похоже на наши отношения друг с другом — моменты нежности, окруженные тонной подшучиваний и поддразниваний.

— Черт, — шиплю я. — Мне действительно нравится трахать тебя, милая.

— Перестань называть меня «милая».

От меня не ускользает юмор из-за того, что я душу и трахаю девушку, которую иронически называю «милая».

— Никогда, — смеюсь я.

Откинувшись назад, опираясь задницей на пятки, я тяну ее за собой, так что девушка сидит у меня на коленях и на моем члене. Ее спина прижимается к моей груди, а одна из ее рук тянется ко мне, обхватывая мою шею ладонью, нуждаясь в опоре.

Мне нравилось ее тело до сегодняшнего вечера, но теперь, чувствуя его в своих руках и на своем члене и зная, что могу неосторожничать с ней и не сломать, я думаю, что мог бы стать ее поклонником номер один.

— Ты собираешься кончить для меня? — касаюсь губами раковины ее уха.

Еще одно хныканье срывается с ее губ, когда девушка откидывает голову назад на мое плечо, ее глаза закрыты, а губы раздвинуты в удовольствии. Ее веснушчатые щеки раскраснелись, а нежная смуглая кожа блестит от пота.

— Я очень хочу, чтобы ты кончила со мной, Стиви.

Я продолжаю насаживать ее на свой член, и крики наполняют гостиничный номер, некоторые от меня, некоторые от нее. Одна моя рука все еще обхватывает ее горло, а другая — на ее набухшем клиторе.

Ее тело начинает напрягаться и сокращаться, и ее киска сжимает меня.

— Пожалуйста, кончи со мной, — умоляю я.

Вонзившись в нее еще несколько раз, попадая в ту точку, от которой содрогается все ее тело, я наблюдаю, как оргазм пронзает Стиви, захватывая ее целиком.

— Зи, — кричит она, пальцами тянется к золотой цепочке на моей шее, пытаясь за что-то ухватиться.

Это имя используют только мои любимые люди, и вы могли бы подумать, что это заставит меня задуматься. Но вместо этого, когда я слышу, как Стиви произносит его, кончая на мой член, это не приносит ничего, кроме моего собственного освобождения.

— Ебаный ад... — восклицаю я, пытаясь сдержать себя.

И именно тогда я делаю то, чего никогда раньше не делал. Два моих пальца покидают ее горло, поворачивая подбородок девушки ко мне. Прижавшись губами к ее губам, я кончаю внутри нее, нуждаясь в том, чтобы Стиви проглотила мой крик ее имени, чтобы мои гребаные товарищи по команде не услышали его через тонкие стены.

Наши рты двигаются и смыкаются, пока мы преодолеваем эйфорию, Стиви продолжает слегка подпрыгивать на моем члене. Кончики ее пальцев впиваются в мою шею, притягивая меня к себе, и я целую ее изо всех сил. Я прижимаюсь к ее слегка влажному телу, не желая, чтобы это закончилось.

Так много зрительного контакта, которого я не планировал, потому что мы оба сошли с ума.

— Мне это было нужно, — Стиви откидывает голову назад на мое плечо, ее глаза закрыты, пока она переводит дыхание.

Ее милое веснушчатое лицо сияет от оргазма, а губы распухли от моей атаки. Она опускается на кровать, полностью удовлетворенная и довольная, ее кудри разметались по белым простыням.

— Нет, это я был тебе нужен, — перефразирую я, шлепая ее по заднице.

Быстро встав с матраса, я направляюсь в ванную, выбрасываю использованный презерватив в мусорное ведро и смотрю в зеркало. Обычное злорадство и самолюбование отсутствуют в моем сиянии после секса. Вместо этого на моем лице отражается напряжение.

Потому что мне это понравилось гораздо больше, чем следовало бы.

Мне всегда нравится секс, а кому не нравится? Но сейчас было похоже на то, что я только что получил дозу чего-то, что мне постоянно будет нужно для того, чтобы обуздать мою быстро растущую зависимость.

То, как Стиви может соответствовать мне, как в постели, так и словами. Блядь. Думал, что покончил с погоней, но теперь мне кажется, что я начал совсем другую игру, в которой мне никогда не победить.

Неужели тот поцелуй затронул мой мозг, а не ее? И почему я хочу прижаться к ее мягкому телу перед вторым раундом?

Вернувшись в комнату, я быстро опускаюсь голым на кровать рядом с ней, но прежде чем успеваю притянуть ее тело к своему, девушка соскальзывает с матраса и скрывается в ванной, что вполне нормально. Она вернется через секунду.

Сияющее бронзовое тело Стиви выходит из ванной через пару минут, и я ожидаю, что она вернется ко мне в постель. Каждая цыпочка делает так, но это первый раз, когда я действительно хочу, чтобы кто-то побыл рядом и расслабился со мной, пока я готовлюсь ко второму раунду.

Но вместо того, чтобы прийти ко мне, Стиви направляется к дивану, ищет свою отброшенную одежду на полу.

Опираясь на локти, с обнаженным торсом, я хмурю брови, наблюдая за тем, как она одевается.

— Что ты делаешь?

Стиви натягивает джинсы, застегивая пояс. Что является полной противоположностью тому, что я хочу от нее.

— Одеваюсь.

— Почему?

Тихий смешок вырывается у нее, когда она застегивает лифчик, лишая меня идеального вида.

— Потому что не могу сесть в такси голой.

— Почему ты уходишь? — перефразирую я свой вопрос. — Можешь остаться здесь.

«Эм... что?»

— Мы решили, что это на один раз, — замечает Стиви, к счастью, игнорируя последнюю часть моего заявления, пока натягивает через голову рубашку.

— Я думал скорее о том, что это на одну ночь. С несколькими оргазмами в комплекте.

— Слушай, Зандерс, это было весело, — Стиви завязывает свои грязные кроссовки. — Но ты мой клиент. Я работаю на тебя, так что, наверное, это была не лучшая идея.

Я потратил весь этот сезон, пытаясь напомнить Стиви, что она работает на меня, и теперь она решает бросить мне это в лицо? Как раз тогда, когда я хочу, чтобы она забыла об этом?

— Увидимся завтра, — она поворачивается к двери.

Спрыгивая с кровати, прикрываю рукой свой член, не в силах надеть какую-либо одежду, пока преследую девушку за дверью.

— Подожди! — кричу я, следуя за ней в коридор. — По крайней мере, позволь мне поехать с тобой на такси. Сейчас два часа ночи.

Стиви продолжает идти по коридору к лифту.

— Зандерс, я уже большая девочка. И сама справлюсь с возвращением в отель, — она заходит в лифт и нажимает на кнопку вестибюля.

Я неловко бегу, чтобы догнать ее, одновременно пытаясь прикрыть член рукой. У меня большие руки, но и огромный член, и моя версия его прикрытия означает, что он практически болтается между ног.

Ступив на порог лифта, придерживаю свободной рукой металлическую дверь.

— По крайней мере, отправь мне сообщение, когда вернешься, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.

Стиви смотрит на мое обнаженное тело, на ее губах появляется знакомая ухмылка, пока стою здесь, отчаянно нуждаясь в чем-то, хоть в чем-нибудь от нее.

— Со мной все будет в порядке.

— Клянусь Богом, Стиви. Я буду выкрикивать твое имя так чертовски громко прямо сейчас, что каждый из моих товарищей по команде будет знать, что ты здесь, если ты не...

— Хорошо! — прерывает она меня. — Я отправлю тебе сообщение, когда вернусь в отель.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, что, черт возьми, пошло не так с того момента, как я заставил ее кончить на мой член, и до этого момента, но не могу понять. Я действительно хочу наклониться и поцеловать ее на прощание, но девушка, кажется, одержима желанием уйти. Я привык, что она убегает от меня, но думал, что после сегодняшнего вечера, возможно, она остановится.

Отступив с голой задницей всего на фут назад, я позволяю дверям лифта закрыться вместе со дикой стюардессой внутри, но прямо перед тем, как металлические двери закрываются полностью, я наблюдаю, как Стиви откидывает голову на стену, сожаление появляется на ее лице.

Что, блядь, только что произошло?

Как только она уходит, до меня доходит, что я совершенно голый, и просто выбежал из своего гостиничного номера без ключа, позволив двери закрыться за мной.

Черт.

Я никогда не преследовал кого-то, пытающегося уйти из моего номера. Обычно я одеваюсь и умоляю их уйти.

Оглядев пустые коридоры, я начинаю свой путь позора к номеру лучшего друга, расположенному через коридор от моей.

Стук не помогает, поэтому я колочу в дверь свободной рукой, желая разбудить его.

— Какого черта?

Мэддисон распахивает дверь, его копна волос растрепана, а глаза едва приоткрыты, подернутые пеленой сна.

— Боже мой, — смеется он, оглядывая меня с ног до головы. — Это чертовски эпично.

— Мне нужно воспользоваться твоим телефоном, чтобы позвонить на ресепшн. Я захлопнул дверь своего номера.

— Подожди здесь, — Мэддисон поворачивается обратно в свою комнату, едва в состоянии идти из-за охватившего его истерического смеха. — Парни должны это увидеть, — он поднимает свой мобильный телефон и делает снимок меня в коридоре, пока я обхватываю свой член и показываю средний палец другой рукой.

— Пошел ты, — бормочу я, входя в его комнату.

ГЛАВА 18

СТИВИ

Прошлая ночью была ужасной ошибкой.

И под ужасной... я имею в виду огромную.

И не из-за оправдания, которое я дала Зандерсу по поводу того, что он мой клиент, или той ерунды, которую я несла. А потому что парень был прав. С этого момента он, возможно, разрушил для меня всех остальных мужчин.

Думаю, он даже сделал бесполезным мой вибратор, а это просто чертово преступление.

Когда посмотрела на себя в зеркало в ванной прошлой ночью, меня осенило.

Это был лучший секс в моей жизни. Он переплюнул все остальные мои опыты. Впервые у меня не было ни единой застенчивой мысли. Постоянная похвала Зандерса помогла в этом. Между нами возникла дикая негласная связь, которой я не ожидала и, честно говоря, не хотела.

И в этом вся проблема. Предполагалось, что это будет единственный раз. Но все, чего я хотела, это вернуться в ту постель и делать это снова и снова, пока не потеряю способность мыслить здраво.

Но я не могла. Я не могу привязаться к нему или к его отмеченному наградами члену. Зандерс — это все, чего я хотела избежать со времен колледжа — высокомерный, самовлюбленный спортсмен, за которым красивые женщины выстраиваются в очередь. И я совершила ошибку, вклинившись в эту очередь, не сумев устоять перед ним.

Он просто ищет свою следующую партнершу на ночь, но должна сказать, что этот парень знает, что делать между простынями.

— Ты точно потрахалась прошлой ночью, — поддразнивает Инди. — Ты светишься, как гребаная рождественская елка, мисс Шей.

— Ничего подобного, — я стараюсь, чтобы мой голос был тихим. Мы находимся в задней части самолета, и мальчики пытаются заснуть во время ночного перелета обратно в Чикаго.

— Ты точно это сделала, — хихикает она. — Это был парень из «Тиндера»?

Отвернувшись от Инди, я бездумно начинаю тереть безупречно чистые столешницы в кухонном отсеке в задней части самолета.

— Я не трахалась прошлой ночью.

— Серьезно?

Этот глубокий бархатистый голос не принадлежит моей коллеге. Нет, он принадлежит сногсшибательному мужчине, который буквально вытрахал меня прошлой ночью.

На этом рейсе я избегала идти по проходу по нескольким причинам. Во-первых, я не хотела видеть Зандерса и вспоминать все подробности прошлой ночи. И второе — он был прав. У меня дурацкая хромота из-за его дурацкого, огромного члена.

Смотрю через плечо. Зандерс прислонился к перегородке, отделяющей кухню от остальной части самолета, на его идеально полных губах играет дерзкая ухмылка.

Засранец.

— Ты немного хромаешь, Стиви. Подвернула лодыжку или что?

Ненавижу его.

— О, боже, — слишком громко выдыхает Инди. — О. Мой. Бог.

Она вертит головой, глядя туда-сюда между Зандерсом и мной, ее щеки приобретают приятный розовый оттенок.

— Вы двое наконец-то трахнулись, — шепчет Инди как можно тише, прежде чем прикрыть рукой рот.

— Нет! — восклицаю я громче, чем собиралась. — Нет, мы не трахались.

Зандерс, будучи высокомерным засранцем, ничего не отрицает. Вместо этого молчит и бесстрастно пожимает плечами.

— Хорошая работа. — Заявление Инди направлено не на меня. Нет, оно обращено к Зандерсу.

— Ребята, у вас есть запасная подушка? — спрашивает Рио Инди и меня, заглядывая в кухню через плечо Зандерса.

— Рио, возьми сам, чувак, — Зандерс показывает на один из подвесных контейнеров, где хранятся подушки. Что иронично, поскольку сам он ни разу не взял себе ни одной вещи в этом чертовом самолете.

— Я могу достать её для тебя, — предлагает Инди.

— Спасибо, Инди. — Зеленые глаза Рио сверкают, когда он произносит ее имя. Парень проводит рукой по своим вьющимся черным волосам, убирая их с дороги, и... напрягает мускулы, когда делает это?

Инди обходит Зандерса, покидая безопасность бортовой кухни и оставляя меня наедине с человеком, которого я пыталась избежать весь полет.

— Ты не прислала мне сообщение прошлой ночью.

Зандерс ныряет в кухонный отсек, становясь в моем пространстве. Мои взгляд быстро пробегает по проходу, проверяя, где находится Тара, но она, похоже, очень занята флиртом с тренерским составом впереди.

— Почему ты не написала, что вернулся в отель? — Эван делает еще один шаг ближе, его грудь всего в нескольких дюймах от моей.

Я откидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Не думала, что ты так серьезно к этому относишься.

— Ты, блядь, шутишь? Я всю ночь не спал, проверял свой Инстаграм, ждал твоего сообщения.

— Ну, вот я здесь. — Знаю, что сейчас веду себя как скотина, но я пытаюсь дистанцироваться от всего, что чувствовала прошлой ночью, и не знаю, как это сделать, кроме как притвориться незатронутой. Я ожидала, что Зандерс поступит так же, поэтому его искренняя забота немного шокирует.

— Что, черт возьми, случилось прошлой ночью? — шепчет он. — Я думал, нам было весело?

— Да, весело. А когда все закончилось, я ушла.

Зандерс смотрит на меня с замешательством в карих глазах. Я не пытаюсь заставить его чувствовать себя плохо, но мне нужно защитить себя. Он получил то, что хотел, как и я. Завтра у него будет кто-то новый. Черт, он может даже найти кого-то нового, как только мы приземлимся около двух часов ночи.

— Ты жалеешь об этом? — Его вопрос мягкий и негромкий, в его тоне слышится нотка грусти.

Ах, черт. Почему этот мужчина, который душил меня и трахал до потери сознания прошлой ночью, сейчас выглядит как грустный щенок? Мне хочется обнять этого огромного защитника. Он кажется более уязвимым, чем намеривался быть.

— Прости, если мы сделали что-то, чего ты не хотела. Я не...

— Нет, — прерываю я его, покачав головой. — Нет, я не жалею об этом.

Это ложь, но не по тем причинам, о которых он думает.

Парень с облегчением выдыхает и указательным пальцем аккуратно убирает один локон от моих глаз.

— Ты что, издеваешься надо мной?

Рука Зандерса исчезает быстрее, чем вы можете представить, и мы оба поворачиваем головы к Мэддисону, стоящему на пороге между кухней и остальной частью самолета, его крупная фигура загораживает нас от посторонних взглядов.

— Ты та девушка со вчерашнего вечера? — Голос Мэддисона приглушен, его карие глаза широко раскрыты, умоляя меня сказать «нет».

Но я не отвечаю.

— Стиви, я верил в тебя, — хнычет он.

— Иди и сядь на хрен, — добавляет Зандерс.

— Было дерьмово, да? — продолжает Мэддисон. — Я слышал, что у него крошечная пиписька и парень понятия не имеет, что с ней делать. Ужасен в постели, да?

— Пошел ты, — выплевывает Зандерс, но вслед за этим раздается смех.

Я не могу удержаться от хихиканья, зная, что его товарищ по команде, вероятно, видел, как он «упакован» в раздевалке, так же, как я видела это прошлой ночью. «Крошечный» — полная противоположность тому, что находится у него между ног.

— Стиви, я разочарован. Мне нужно, чтобы ты продолжала отшивать его, несмотря ни на что, — Мэддисон встает между мной и Зандерсом. — Потому что это буквально мое единственное развлечение на этом гребаном самолете.

С этими словами он поворачивается, чтобы вернуться на свое место, оставляя меня с его лучшим другом наедине.

— Значит, ты не жалеешь о прошлой ночи? — Зандерс не теряет ни секунды, прежде чем спросить снова, на его лице видна озабоченность.

— Я не жалею, но это не должно повториться.

— Я как раз думал совсем об обратном. Это должно повториться. Всякий раз, когда мы на выезде.

— Мы не можем. Зандерс, меня уволят, если кто-нибудь узнает о прошлой ночи.

— Блондинка уже знает!

— Позволь мне перефразировать. Меня уволят, если та узнает, — я показываю в сторону передней части самолета.

— Та стерва? Ты беспокоишься о ней? Милая, я умею хранить секреты.

— Что случилось с «я никогда не лгу»? — приподняв бровь, я смотрю ему в глаза, испытывая его.

Парень рукой обхватывает мое бедро, сгибает пальцы, притягивая меня к себе. Его напористое прикосновение воспламеняет все мое тело, но я подавляю огонь, желая погасить его.

— Эта ложь будет того стоить, — он облизывает нижнюю губу, прежде чем прикусить ее, его взгляд прикован к моим губам.

С трудом сглотнув, я делаю большой шаг назад. Настолько большой, насколько это возможно в этом крошечном отсеке. Рука Зандерса падает с моего бедра, и я скрещиваю руки на груди, чтобы использовать их в качестве импровизированного барьера.

— Это было всего на один раз.

Зандерс качает головой, не веря в это.

— Это планировалось, как разовая акция, но все изменись.

Парень поворачивается, чтобы вернуться на свое место, оставляя меня одну. Но прежде чем уйти, он быстро оглядывается назад, его взгляд пробегает по моему телу, вбирая в себя каждый дюйм.

— Потому что одного раза мне точно не хватило, как и тебе.

Я сжимаю бедра вместе, мое лицо вспыхивает при воспоминании о прошлой ночи.

— О, и можно мне газированную воду.

Закатывая глаза, я в тысячный раз говорю ему:

— Она в кулере.

— С лаймом, Стиви, милая. — На самодовольном лице Зандерса появляется довольная улыбка, когда он пробирается обратно на свое место.

ГЛАВА 19

СТИВИ

— Рози, девочка, когда же тебя удочерят?

Конечно, вопрос риторический, поскольку Рози — красивый черно-подпалый пятилетний доберман, который не может мне ответить.

Я еще раз чешу ее за ушами, прежде чем запереть клетку на ночь, и Рози сворачивается калачиком на флисовом одеяле, которое я купила для нее на прошлой неделе. Ей очень комфортно в своем отсеке, что вполне логично. Она живет здесь уже целый год.

Я живу в Чикаго всего несколько месяцев, но, как сказала мне Шерил, владелица приюта, я — любимица Рози.

Большинство людей считают ее страшной снаружи, но внутри Рози — милашка, у нее много любви, которую можно дарить, если только она предназначена для правильного человека.

— Тебе действительно стоит взять эту милую девочку домой, — Шерил стоит позади меня, а я сижу перед клеткой Рози и смотрю, как она засыпает.

— Если бы я только могла. У брата-близнеца все еще аллергия.

— Эх. Думаю, я бы поменяла брата на собаку.

— Иногда я об этом задумываюсь, — поддразниваю я. — Я могу закрыться за тебя сегодня.

Шерил отмахивается от меня.

— Стиви, тебе двадцать шесть лет, и сегодня субботний вечер. Уверена, что у тебя есть дела поважнее, чем болтаться здесь со старухой и старыми собаками.

Шерил, может, и вдова шестидесяти с чем-то лет, но в ней нет ничего старого. Она по-прежнему бодра и работает в приюте сумасшедшее количество часов. И это потому, что она любит это место и этих собак, как и я.

«Возрастные собаки Чикаго» — это некоммерческая организация, которую основали Шерил и ее покойный муж, спасая собак из приютов для животных или принимая брошенных, от которых семьи имели наглость отказаться, когда их домашний любимец стал слишком стар для них.

Не заставляйте меня начинать. Я реву не часто, но это происходит каждый раз, когда пожилую собаку бросают хозяева под тем или иным ужасным предлогом.

Как можно бросить того, кто любил тебя безоговорочно?

С тех пор как умер муж Шерил, здание начало ветшать, и, к сожалению, большинство людей по-прежнему предпочитают покупать щенков, а не усыновлять пожилых животных. Пожертвований почти нет, они едва позволяют держать двери открытыми и поддерживать еду в мисках собак.

Мой брат Райан — наш самый большой жертвователь, и думаю, что это потому, что он чувствует себя виноватым, что я не могу взять ни одного из них домой.

Я бы проводила здесь все свое время, если бы могла, но, к сожалению, это не оплачивает счета. Не то чтобы у меня их было много, я даже не плачу за квартиру. Но когда перееду, мне нужно сохранить оплачиваемую работу, чтобы сводить концы с концами.

— Серьезно, Стиви, иди развлекайся! — Шерил занимает место за стойкой регистрации, водружает очки на нос и начинает перебирать кучу счетов, на которые, боюсь, у нее не хватит денег.

Говорю ли я Шерил, что моя версия веселья — это надеть свои самые удобные штаны и лечь на диван смотреть фильмы, поскольку Райан играет в выездной серии, а Инди на свидании со своим парнем? Нет, я держу этот маленький факт при себе. Я позволяю ей думать, что она живет опосредованно через меня, но, честно говоря, у Шерил, вероятно, более захватывающая жизнь, чем у меня.

Или нет? Ведь всего неделю назад у меня был лучший секс в моей жизни с самым отъявленным засранцем в НХЛ.

— Увидимся завтра, — я машу Шерил рукой, прежде чем выскочить из приюта.

Возвращаясь в квартиру, достаю свой телефон и проверяю счет игры «Рэпторс». У них было редкое послеобеденное время для старта игры, и я странным образом увлеклась хоккеем с тех пор, как меньше двух месяцев назад начала летать с командой.

Первый заголовок — это победный счет 4:2 в матче с «Анахаймом».

Под вторым заголовком — лицо Зандерса с потрясающей женщиной рядом с ним, которые вместе выходят из арены.

Это уже четвертая игра «Чикаго Рэпторс» с тех пор, как мы вернулись в город, и это четвертая женщина, с которой он был запечатлен.

Ничего удивительного.

Я знала, на что подписалась, когда связалась с ним в тот вечер в Вашингтоне, и я бы не сказала, что ревную из-за этого.

Ладно, это ложь. Я ревную, но только потому, что не могу перестать думать о той ночи. Это было так хорошо и так необходимо, и я была права — мой вибратор с тех пор ни черта мне не помогает.

Слова Зандерса звучат в моей голове всю неделю. «Потому что одного раза мне точно не хватило». Я тоже не думаю, что этого было достаточно для меня, но это не меняет того факта, что это не может повториться. И я ни за что на свете не смогу стать его дорожной шлюхой. Не знаю, почему он вообще предложил это. За ним охотятся женщины в каждом городе, который мы посещаем, и, очевидно, в том числе и в том, где мы живем.

Все больше заголовков о Зандерсе и драке, которую он устроил сегодня во время игры, о штрафе, который он должен заплатить за то, что ударил своего противника слишком сильно и слишком грязно, и еще больше о репутации, которую он носит как почетный знак — репутации, которую я терпеть не могу.

Запихнув телефон в сумку, я поднимаюсь на лифте в свою квартиру в тишине. Ну, тишина за исключением звуков пианино, исполняющего серенаду в металлической коробке. Уверена, что соседи Райана не раз задавались вопросом, действительно ли я здесь живу, когда я приходила в своих мешковатых фланелевых рубашках и не очень чистых кроссовках, покрытая собачьей шерстью, с волосами в большом кудрявом беспорядке.

Когда добираюсь до квартиры, я нахожу конверт, висящий на входной двери Райана, с номером квартиры, напечатанным на внешней стороне. Я снимаю скотч, отпираю дверь и бросаю ключи на консольный столик внутри.

Сняв обувь, присаживаюсь у кухонного острова и открываю конверт. В нем несколько забавных конфет, завернутых в индивидуальную упаковку, а также письмо.

Привет, соседи,

У нас есть трехлетняя дочь, которая не смогла отпраздновать Хэллоуин с папой, потому что он был в командировке. Мы планируем компенсировать это сегодня вечером, отправившись от двери к двери за угощением.

Если вы хотите принять участие и сделать вечер нашей дочери приятным, пожалуйста, оставьте свет у вашей входной двери включенным, и мы придем к вам между 6 и 7 часами вечера. Если нет, не беспокойтесь! Мы надеемся, что вместо этого вы насладитесь конфетами!

От ваших соседей,

-Мэддисонов

Это, возможно, самое милое, о чем я когда-либо слышала. Мы летели из Филадельфии в Буффало в ночь на Хэллоуин, поэтому я точно знаю, о какой рабочей поездке идет речь в этой записке.

Часть меня хочет выключить наружный свет, потому что, насколько я знаю, Мэддисон не знает, что я живу в их доме, и, возможно, я смогу еще немного помешать ему узнать, кто мой брат. Но больше всего я хочу убедиться, что его дочь хорошо проведет Хэллоуин, и у нее будет много остановок, чтобы повеселится и угоститься.

Следующий час или около того я провожу на диване, бездумно выбирая, что бы посмотреть, когда слышу тихий стук. Быстро вскакивая с дивана, я достаю конфеты из конверта и открываю входную дверь.

Самая милая маленькая девочка с яркими изумрудными глазами и дикими темными волосами стоит по другую сторону, с корзинкой в форме тыквы в руке. Ее пышное желтое платье точно говорит мне, кто она, а роза, вышитая на ее атласных перчатках, подтверждает это.

— Сладость или гадость?

— Ты, должно быть, Белль, — я наклоняюсь, чтобы оказаться с девочкой на уровне глаз, и наблюдаю, как глубокие ямочки на ее щеках еще больше погружаются в фарфоровую кожу от улыбки.

— Стиви?

Я поднимаю голову на голос Мэддисон и вижу в коридоре взрослых людей, в основном мужчин, одетых как диснеевские принцессы.

— Ты живешь здесь? — спрашивает Мэддисон с искренним любопытством, хотя на нем светло-голубое платье с пышными рукавами, украшенное черным колье, так что мне трудно не рассмеяться в ответ.

— Стиви? — Женщина, одетая как Ариэль, поворачивается, чтобы спросить его. Судя по рыжим волосам и фотографиям, которые я видела в интернете, это его жена, Логан. — Как... — она разводит руки в стороны, как будто это крылья самолета, и Мэддисон многозначительно шевелит бровями, кивая в подтверждение.

— Понятно, — добавляет Логан со знающей улыбкой и еще более понимающим тоном.

Очевидно, Мэддисон рассказал ей о Зандерсе и обо мне.

Говоря о защитнике, все взгляды устремляются на заднюю часть группы, где стоит огромный мужчина с черными татуировками и золотыми украшениями, одетый в льдисто-голубое блестящее платье и длинный белокурый парик с косами.

— Привет, — ухмыляется Зандерс, его глаза прикованы к моим.

Я пытаюсь сдержать смех, правда пытаюсь, но этот человек, который известен как самый большой плейбой в городе и, вероятно, имеет больше врагов, чем поклонников, одет в то, что должно быть платьем в пол, хотя оно достает ему чуть ниже колен.

Но он надел это в субботу вечером в середине ноября, чтобы убедиться, что дочь его лучшего друга хорошо проведет Хэллоуин.

И этот милый поступок — последнее, чего я ожидала от печально известного всеми ненавистного хоккеиста.

— Ты жила здесь все это время? — Вопрос Мэддисон возвращает меня к реальности, и я понимаю, что была права. Зандерс не сказал ему, что я его соседка.

— Переехала в конце августа.

Логан снова поворачивается к Зандерсу.

— Так вот почему ты больше не пользуешься лифтом в пентхаусе.

— Ло... — Глаза Зандерса широко раскрыты, его голос суров в предупреждении, он пытается остановить жену своего лучшего друга, прежде чем та окончательно бросит его под автобус.

Мэддисон обнимает свою жену сзади за плечи обеими руками, и они оба чрезвычайно забавляются, смеясь друг с другом за счет своего друга.

— Итак, ты Белль? — я возвращаю свое внимание к милой девочке, ради которой, собственно, и затевался этот вечер.

— На самом деле я Элла.

— Элла? Какое красивое имя. Ты не хотела быть Золушкой? Заставила папу быть ею вместо тебя?

Элла начинает хихикать над моим вопросом.

— Нет, — она качает головой, гордо указывая на свою грудь. — Белль самая умная. Как я.

— А-а-а, — я понимающе смеюсь. — Ну, думаю, ты сделала правильный выбор.

Я прикрываю рот рукой и шепчу:

— В любом случае, Белль — моя любимица.

— А как насчет Эльзы? — спрашивает глубокий голос из задней части группы.

Когда смотрю на Зандерса, он пожимает плечами, как будто ему сейчас очень не хочется внимания.

Игриво закатив глаза, я возвращаю свое внимание к Элле, беру конфеты, которые дали ее родители, и добавляю их в ее уже очень полную корзину.

— Ну, Элла, я надеюсь, что сегодня вечером тебе будет очень весело с твоей семьей.

Жестом маленькой руки она подзывает меня ближе. Подносит руку в атласной перчатке к моему уху и прижимается губами.

— Мне нравятся твои волосы, — шепчет Элла.

Я делаю точно такое же движение в ответ.

— Мне тоже нравятся твои волосы. — Ее волосы выглядят такими же непокорными, как и мои. Мы, девушки с дикими волосами, должны держаться вместе.

— Что нужно сказать, детка? — говорит Мэддисон.

— Спасибо! — Элла машет рукой, а затем бежит по коридору к двери следующей квартиры.

За ней следует мужчина пониже ростом, одетый как цыпочка из «Храбрая сердцем», но, судя по его рыжим бровям, рыжий парик не так уж далек от его натурального цвета волос. Следом идет смуглый парень, одетый как Жасмин, с оголенным животом и всем остальным, который несет новорожденного ребенка, сына Мэддисона, как я предполагаю, а за ним — крошечная девочка в костюме Белоснежки, в комплекте с парой черных «Док Мартенс».

Мэддисон кладет подбородок на голову своей жены, выглядя как маленький нуждающийся щенок, пока они вдвоем задерживаются у моей двери вместе с Зандерсом.

— Она милая, — я наблюдаю, как темные волосы Эллы подпрыгивают в такт ее возбужденным шагам.

— Она развита не по годам, но мы все ее очень любим. Кстати, я Логан, — она протягивает руку, чтобы пожать мою, на ее губах играет добрая улыбка. — Надеюсь, мальчики не слишком усложняют твою работу.

— Не этот, — я показываю на мужчину, нависающего над ней. — А вот этот, напротив, та еще примадонна, — указывая на Зандерса, я говорю с юмором, несмотря на то, что это утверждение чрезвычайно правдиво.

— Я не на столько плох, — скулит Зандерс.

— Да, он может быть настоящей занозой в заднице.

— Ло!

— Но мы все равно его любим, — Логан улыбается Зандерсу своей самой милой улыбкой, прежде чем повернуться ко мне. — Было так здорово познакомиться с тобой.

— Мне тоже.

— Увидимся, Стиви, — бросает Мэддисон и уходит, закинув руку на плечо жены.

Зандерс несколько неуверенно подходит к моей входной двери, как только все его друзья удаляются от меня и спускаются в холл.

— Ты следишь за мной? — поддразниваю я.

Он понимающе пожимает плечами.

— Привет. — Небольшая улыбка играет на его полных губах.

— Привет. — Мой взгляд блуждает по его телу, не в силах сдержать веселье.

— Чертовски сексуально, я знаю.

— Это один из способов описать твое... платье. Я знала, что ты красив, но не знал, что настолько. А этот порез действительно дополняет образ, — я показываю на порез на его правой щеке, который, как я предполагаю, он заработал во время сегодняшней игры.

— Я сказал ему, держаться подальше, но ты бы видела другого парня, — Зандерс выпячивает грудь, самодовольно проводя рукой по блестящей голубой ткани, прикрывающей ее. — Он связался не с той ледяной королевой.

Смех вырывается из моей груди, и я склоняю голову набок.

— Как ты застрял с Эльзой? Все остальные твои друзья, по крайней мере, похожи на своих персонажей.

— Думаешь, светлый парик не подходит к моему цвету кожи?

Зандерс усмехается, когда я поднимаю одну бровь в ответ.

— Элла выбрала нам костюмы. Сказала, что люди считают Эльзу злой, так же как меня, но на самом деле мы оба очень милые, — Эван поднимает руки защищаясь. — Ее слова, не мои.

Чем больше я узнаю защитника «Чикаго Рэпторс», тем больше думаю, что Элла, возможно, права.

Она действительно самая умная.

— Я смотрю, ты стала лучше ходить.

Закатив глаза, я не удостаиваю его заявление ответом. Вместо этого пытаюсь спрятать покрасневшие щеки, засовывая конец шнурка от толстовки в рот и устремляя взгляд в землю.

— И до сих пор не выбросила эти отвратительные штаны, как я вижу.

Разинув рот в притворной обиде, я вскидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Если тебя так беспокоит моя одежда, то можешь купить мне новую.

— Не искушай меня.

— Не волнуйся. Скоро их сниму, как раз собираюсь в душ.

Карие глаза Зандерса затуманиваются.

— Пытаешься завести меня, пока на мне гребаное платье, милая?

— Тебя все заводит.

— Ты меня заводишь.

Тяжело сглатывая, я отвожу взгляд от его глаз.

— Как у тебя дела? — Вопрос Зандерса мягок и совершенно искренен, что застает меня врасплох.

— Хорошо? — хмурю брови в замешательстве, не понимая, почему его это волнует.

— Хорошо. Это хорошо. Даже отлично. — Его слова выходят взволнованными, и я никогда раньше не видела этого уверенного в себе человека таким взволнованным.

Оглядев его с ног до головы, я задаюсь вопросом, почему заголовки газет никогда не освещают эту часть его жизни. Что было бы, если бы люди узнали, что чикагский плейбой проводит субботний вечер в платье, которое выбрала для него дочь его лучшего друга?

И эта маленькая мысль заставляет меня задуматься, что еще они не публикуют в новостных статьях о нем. Он, правда, сказал, что платит своей команде пиарщиков немалые деньги за то, чтобы они продвигали нужную ему информацию, которая явно не является его версией.

Но почему нет?

— Отсюда видна моя квартира.

Выйдя из своего транса, прослеживаю за взглядом Зандерса, который направлен мне за спину, к большим окнам квартиры.

— Вон там. Последний этаж. — Его голос мягкий, рот близко к моему уху. Наклонившись, он показывает через окно на высокое здание на другой стороне улицы.

— Ты живешь через дорогу? — Отсюда я могу видеть всю его квартиру, и, черт возьми, это здорово.

— Теперь ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова к повторению прошлых выходных.

Это тот знойный голос, к которому я привыкла. От его тона веет сексом. Как такое вообще возможно?

Поворачиваюсь к нему лицом, Зандерс не двигается, его губы греховно близки к моим. Его взгляд мечется между моим ртом и глазами, как и мой, прежде чем я отстраняюсь, создавая между нами пространство.

Каким-то образом даже в блестящем платье и платиновом парике парень все еще может возбудить меня.

Дурацкий член достоянный наград.

— Похоже, на этой неделе ты был очень занят, — парирую я, нуждаясь в восстановлении некоторых границ. Но не знаю, какого черта я это говорю. Зандерс дорожит своей репутацией. Если буду говорить ему об этом в лицо, то буду выглядеть как ревнивая, мелочная стерва.

Вместо злорадства, которое, как я предполагала, он должен был бы показать, его лицо становится серьезным.

— Не верь всему, что видишь в интернете, Стиви, девочка.

На мгновение между нами повисает неловкое молчание, прежде чем мои губы расплываются в извиняющейся улыбке.

Разочарование отражается на его лице, когда парень отворачивается от моей двери, собираясь догнать своих друзей.

— Увидимся, — одаривает меня полуулыбкой Эван, но в ней нет особой радости. Скорее грусть, напоминающая мне, что я полная идиотка.

ГЛАВА 20

ЗАНДЕРС

— Вы, мальчики, хорошо выглядите в этом сезоне.

Откинувшись на спинку коричневого кожаного дивана, я закидываю руки за голову.

— Такое ощущение, что у нас наконец-то есть все необходимые элементы, чтобы по-настоящему вырваться вперед.

— Вчера вечером Илай забил победный гол, — начинает Эдди, наш общий психотерапевт. — Боже, это было эпично.

— Да, он не преминул показать мне повтор бесчисленное количество раз за выпивкой вчера вечером.

Мэддисон всегда лучше играет дома, чем в гостях, поэтому неудивительно, что он лидирует в лиге по очкам после нашей двухнедельной домашней серии. Но Эдди знает Мэддисона так же хорошо, как я знаю своего лучшего друга, поэтому нет необходимости объяснять ему. Он всегда на высоте, когда его семья на арене.

Я, с другой стороны, процветаю на ненависти со стороны посещающих стадионы. Я привык быть своей собственной системой поддержки во всех аспектах моей жизни, включая хоккей.

— Как ты настроен на Рождество?

Этот вопрос заставляет меня задуматься. Я старался не думать об этом ужасном семейном празднике, но, конечно, Эдди собирался спросить о нем. Он является моим психотерапевтом уже почти десять лет. Наши еженедельные сеансы обычно представляют собой просто разговор двух друзей, но Эдди, будучи Эдди, всегда знает, когда нужно докопаться до сути происходящего. И зная все мельчайшие подробности моей семейной истории, не удивительно, что он заговорил об этом, когда Рождество не за горами.

Но восемь лет назад я пообещал ему и себе, что буду честен на наших сессиях. Жестокая честность распространилась на все аспекты моей жизни, и должен сказать, что это невероятно освобождает. Именно это помогло мне преодолеть многих внутренних демонов, с которыми я боролся, когда был моложе.

— Я боюсь этого. Даже не знаю, о чем мы будем говорить. Линдси не будет рядом, чтобы выступить в качестве буфера, и я жалею, что не сбежал и не придумал какую-нибудь отговорку.

— Это может стать хорошим шансом для тебя и твоего отца поговорить, Зи. Он явно прилагает усилия, навещая тебя.

— Логан сказала тоже самое.

— Что ж, — смеется Эдди. — Логан, наверное, стоит переосмыслить свою карьеру и присоединиться к моей сфере.

С тех пор как мы учились в колледже, Мэддисон и я посещали одного и того же психотерапевта, и Эдди в шутку предложил платить половину своей зарплаты Логан за то, что она будет держать нас в тонусе, когда мы не находимся в его кабинете.

— Что удерживает тебя от честного разговора с отцом? Ты прекрасно справляешься с этим со всеми остальными в своей жизни.

— Я не злюсь на всех остальных в моей жизни.

— Почему ты злишься на своего отца?

— Эдди, ты знаешь почему.

— Напомни мне. — Его любимая тактика. Он точно знает почему и не нуждается в напоминании. Просто хочет проверить, помню ли я причину.

— Потому что он бросил меня так же, как моя мать. В то же самое, блядь, время. Он зарылся в работу, а я остался один, без никого.

— Ты когда-нибудь спрашивал его, почему он так поступил?

— Мне не нужно спрашивать. Я знаю, почему. Он не любил меня настолько, чтобы быть тем отцом, в котором я нуждался.

Эдди глубоко и покорно вздыхает.

— Как думаешь, раз уж вы двое останетесь одни в эти выходные, ты спросишь его о том, что произошло в те последние годы учебы в старшей школе?

Быстро покачав головой, я говорю ему «нет».

— Мне уже все равно. Я дистанцировался от ситуации, и люблю себя настолько, что мне не нужна ни его любовь, ни чья-либо еще.

— Зи, — Эдди откидывает голову назад на серый подголовник его кресла. — Ради Бога, пожалуйста, скажи мне, что после восьми лет нашей совместной работы ты понимаешь, что это неправда.

Тишина воцаряется в кабинете консультанта, который был моим убежищем на протяжении многих лет.

— Ты не думаешь, что достоин любви? — Эдди сдвигает свои очки без оправы на переносицу, его лодыжка перекинута через противоположное колено, а руки сложены вместе. Если бы вы открыли свой словарь на слове «психотерапевт», я почти уверен, что нашли бы там фотографию Эдди в его гребаном свитере-жилете.

Очевидно, что я уклоняюсь от его вопроса.

— Ты не думаешь, что тебя любят? — перефразирует он.

— Я думаю, что несколько человек любят меня. Мэддисон, Логан, моя сестра. Но я не знаю, полюбил бы меня кто-нибудь еще, если бы увидел меня настоящего.

— А кто ты настоящий? — И снова Эдди знает этот ответ.

Закатив глаза, я напоминаю ему.

— Тот, кто заботится о своих лучших друзьях. Кто морально силен, потому что усердно работал над этим. Тот, кто ввязывается в драки на льду только потому, что защищает своих людей. Кто на самом деле проводит больше времени в роли дяди, чем со всеми женщинами, с которыми, как думают люди, я встречаюсь.

Эдди продолжает кивать, одновременно делая пометки в своем блокноте, как делал последние восемь лет.

— Тот, кто боится потерять образ, созданный для него, потому что люди любят этого парня. Я не знаю, полюбят ли они настоящего меня, и не знаю, хочу ли это выяснять.

— Ты всегда был моим самым честным клиентом, Зи, но ты лжешь всему миру о том, кто ты есть. Для человека, который никогда не лжет, это довольно большое событие.

— Эдди, — неловко смеюсь я. — Сегодня утро среды. Становится довольно напряженно для утра среды.

— Это же терапия. Чего ты ожидал? — Конечно, он не позволит мне отмахнуться с помощью юмора. Он знает меня лучше.

— Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Дьявол. Сегодня он задает все трудные вопросы. Я выпил недостаточно кофеина для этого. Черт, я еще не выпил достаточно виски для этого.

— Мне кажется, я уже давно исключил этот вариант для себя.

— Зи, тебе двадцать восемь. Тебе могло быть восемьдесят восемь, а ты все еще мог бы менять мнение. Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Молчание.

— Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Шум улицы заполняет тишину офиса, пока я молчу.

— Зи, ты хочешь, чтобы тебя любили?

— Да! Черт, — откинув голову на спинку дивана, я закрываю глаза, потирая ладонями линию челюсти.

Эдди — не типичный психотерапевт, по крайней мере, для меня. На данном этапе наших отношений он вроде как тренер по жизни, и это чертовски раздражает.

Но правда в том, что я действительно хочу быть любимым, и это страшно признать. Гораздо проще сказать, что не хочешь любви, когда тебя никто не любит.

— Ты хочешь, чтобы тебя любили таким, какой ты есть, или таким, каким тебя считают люди?

— Таким, как есть.

— Тогда почему ты никому не показываешь себя настоящего?

— Потому что боюсь.

И вот оно. Корень всего. Я чертовски боюсь, что мои фанаты или кто-то еще увидит меня настоящего. Личность, которую я носил в течение последних семи лет в лиге, подписывала мои огромные чеки. Я боюсь потерять её. Боюсь потерять свой контракт. Боюсь быть отпущенным командой и городом, где живут мои лучшие друзья.

Мои собственные родители не любили меня настоящего настолько, чтобы оставаться рядом. Почему я должен ожидать, что кто-то другой будет любить меня?

— Быть уязвимым и настоящим — это страшно, чувак. Очень. Но люди, которые важны для тебя, те, кому ты показал свое истинное «я», любят тебя безоговорочно. Почему бы не позволить другим тоже любить тебя безоговорочно? По крайней мере, дай им шанс.

Черт, у меня в груди все сжимается. И не как приступ паники, а как «это ударило меня как тонна кирпичей» и «я знаю, что он прав».

— Ты прав.

— Боже, как приятно это слышать, — Эдди улыбается довольной улыбкой. Самодовольный ублюдок. — Как насчет того, чтобы на этой неделе ты поработал над тем, чтобы быть самим собой, уязвимым «я» с кем-то, кто знает только версию ЭЗа в СМИ, а не настоящего Зи. Может быть, с твоим отцом?

— Только не с отцом.

— Хорошо, — Эдди поднял руки вверх сдаваясь. — Но с кем-то, кто думает, что знает тебя настоящего, но на самом деле не имеет ни малейшего понятия. Покажи им, кто ты на самом деле.

— А если им не понравится настоящий я?

Эдди задумался на мгновение.

— Тогда я удвою свое пожертвование в фонд «Активные умы» и буду проводить четыре занятия в неделю для ваших детей, а не два, как планировал.

— Договорились, — говорю я быстрее, чем он успевает взять свои слова обратно.

Если быть уязвимым с кем-то даст шанс добавить еще четыре еженедельных сеанса к быстро растущему количеству часов, которые мы собрали у врачей и терапевтов по всему городу, то я это сделаю.

Часы на дальней стене показывают десять минут первого.

— Мы снова переработали.

Эдди пожимает плечами.

— Ты можешь себе это позволить.

Встав, мы обнимаем друг друга. Как я уже говорил, мы занимаемся этим дерьмом уже восемь лет. Эдди — неотъемлемая часть моей жизни и настоящий друг. Он как член семьи, поэтому называет меня по имени, которое используют самые важные люди в моей жизни, а не по тому, которое дали мне родители.

— Ты ведь придешь на гала-вечер в следующем месяце?

Эдди провожает меня до двери кабинета и открывает ее.

— Конечно. Я горжусь тобой и Илаем. Я помню, как вы двое были просто парой высокомерных маленьких засранцев в колледже. А теперь посмотрите на себя.

— Теперь мы два высокомерных взрослых мужика.

— Я бы ни за что на свете не пропустил это.

— Дресс-код, — напоминаю я Эдди, указывая на него обвиняющим пальцем.

Дресс-код «Блэк тай»⁹ был моей идеей. К черту. Мне нравится, когда есть повод принарядиться. Не говоря уже о том, что я чертовски хорошо выгляжу в смокинге.

— Я пришлю тебе счет и за это тоже.

Маленькое кафе под офисом Эдди — моя обычная остановка в среду утром. После наших сеансов я всегда вымотан. Беру свой обычный черный кофе с двумя ложками сахара и продолжаю недолгую прогулку обратно в свой жилой комплекс.

Как только выхожу на улицу, меня охватывает ноябрьская прохлада, поэтому я натягиваю свою шапочку пониже, чтобы закрыть уши. Улицы центра Чикаго заполнены людьми, которым нужно попасть из пункта А в пункт Б, и, к счастью, благодаря тому, что я не поднимаю головы и они слишком заняты, чтобы заметить меня, я остаюсь неузнанным.

Сворачивая за угол в двух кварталах от своего дома, останавливаюсь как вкопанный, заставляя поток людей обтекать меня, поскольку я занимаю много места на тротуаре.

А замираю я на месте, потому что прямо передо мной видна голова, полная каштановых кудрей, хотя сегодня они убраны в пучок с намотанной на них желтой банданой. Стиви сидит на прохладном цементном бордюре, поджав колени к груди и положив голову на руки.

Количество места, которое эта девушка занимает в моей голове в последнее время, немного меня беспокоит. То, что, как я думал, будет сексом на одну ночь, превратилось в бесконечную надежду на повторение, но в течение последних нескольких недель и нескольких коротких дорожных поездок, которые мы совершили с тех пор, как я увидел ее на отложенном Хэллоуине, Стиви держалась на расстоянии.

Это раздражает.

Даже с расстояния в квартал я вижу, как ее спина слегка вздрагивает, прежде чем девушка поднимает голову и судорожно вытирает щеку.

Нет, нет, нет. Я не люблю слезы. Поправка — я не люблю, когда девушки плачут. Особенно те, с которыми я уже был. Утешение добавляет фактор близости, от которого я хотел бы держаться подальше, но, видимо, никто не сказал об этом моим ногам, потому что, не осознавая этого, они понесли меня прямо к грустной стюардессе, сидящей на бордюре.

Стиви зарылась головой в свои руки, не зная, что я стою рядом с ней и в задумчивости смотрю на землю. Мои штаны стоят больше, чем недельная зарплата некоторых людей, но вот он я, сажусь своей задницей на грязный бордюр посреди отвратительного центра Чикаго.

— Ты следишь за мной? — толкнув ее плечом, я надеюсь, что юмор рассеет все, что, черт возьми, сейчас происходит.

Но это не так.

Стиви поднимает взгляд от сложенных рук. Ее сине-зеленые глаза покраснели, веснушчатый нос распух и стал розовым, а печаль на ее лице как нельзя более очевидна.

— О, боже, — девушка отворачивается от меня, вытирая нос и щеки рукавом своей слишком большой фланелевой рубашки. — Тебе лучше уйти. Мне не нужно, чтобы ты это видел.

— Ты в порядке?

— Да, — делает глубокий вдох Стиви, пытаясь взять себя в руки, ее лицо по-прежнему отвернуто от меня. — В полном порядке.

— Ну, слава Богу. Потому что тебе было бы неловко, если бы я застал тебя плачущей на обочине.

Поднося кофе к губам, я прячу улыбку, когда девушка снова поворачивается ко мне, и мы вдвоем смеемся. И ее смех звучит приятно. Намного лучше, чем шмыганье, которое она пыталась скрыть.

На этот раз мое колено прижимается к ее колену.

— Что происходит?

Она поправляет крошечное золотое колечко в носу, которое запуталось, когда девушка вытирала нос рукавом рубашки.

— Умерла собака.

— Твоя собака? — Мое сердце немного сжимается.

— Нет, — она качает головой, указывая большим пальцем через плечо.

Повернув шею, я читаю надпись на обветшалом здании позади нас.

«Возрастные собаки Чикаго».

— Я работаю здесь волонтером, и одна из наших собак умерла. Ему было двенадцать, и пришло его время, но мне грустно, что он был здесь, а не дома с кем-то, кто любил бы его.

О, черт. Это нехорошо. Прозвище Стиви ироничное, потому что она никогда не показывала свою милую сторону. Ни разу. А теперь, сидя на этом бордюре, решает сказать мне, что на самом деле она просто душка? Не знаю, готов ли я к тому, чтобы это оказалось правдой.

— Ну, ты же любила его?

— Конечно. Но это не то же самое. Он заслужил свой собственный дом с теплой постелью и хозяина, который бы его любил. Они просто хотят, чтобы кто-то любил их безоговорочно, но вместо этого они застряли здесь.

Безусловная любовь. Что сегодня происходит со Вселенной, что эти два слова брошены в мою сторону дважды до полудня?

— Ты когда-нибудь был влюблен? — Глаза Стиви расширены и любопытны, ее вопрос совершенно искренен.

Внезапно мне становится тесно в груди, и слова ускользают от меня, потому что тема любви не должна обсуждаться с последней девушкой, с которой у меня был секс.

— Не такая любовь, — игриво закатывает глаза Стиви. — Мы все знаем, что ты уже влюблен в меня.

Вот и она. Ее дикая энергия берет верх, грусть улетучивается из воздуха вокруг нас.

— Пойдем, Армани, — она встает с бордюра, протягивая свою руку к моей. — Сегодня ты влюбишься.

— Эти брюки от Тома Форда, милая, — я вкладываю свою руку в ее, позволяя девушке поверить, что она помогает мне подняться, но на самом деле сам встаю с бордюра.

— Ну, они могут быть из «Уолмарта», мне все равно. Название бренда не имеет значения. Они скоро будут покрыты собачьей шерстью.

Обычно я бы отказался, но в данный момент слишком широко улыбаюсь и следую за кудрявой девушкой в обветшалое здание позади нас.

Небольшая прихожая светлая и жизнерадостная, каждая стена разного цвета. Но краски почти не видно из-за бесчисленных полароидных снимков, занимающих всю стену. Новые владельцы со своими новыми собаками улыбаются так широко, как только могут, напоминая всем о счастливых временах, которые пережило это здание.

В конце прихожей стоит большой письменный стол, и когда я заворачиваю за угол, мои глаза расширяются от шока. Следующая комната полна собак. Одни большие, другие маленькие, одни разлеглись на бесчисленных собачьих лежаках, другие играют друг с другом.

Но больше всего я замечаю, как загорается Стиви, когда открывает маленькую калитку, отделяющую вход от собак. Когда девушка заходит внутрь на ее лице появляется улыбка, и несколько пожилых собак подходят к ней, обнюхивают и облизывают, виляя хвостами.

Они явно любят ее так же сильно, как и она их.

— Ты в порядке? — спрашивает пожилая женщина из дальнего конца комнаты. Когда Стиви кивает, женщина бросает ей полуулыбку и скрывается за дверью, оставляя нас одних.

— Давай, модные штанишки, — Стиви открывает для меня калитку. — Они не кусаются.

Это не то, о чем я беспокоюсь. Я большой и властный парень. Большинство собак боятся меня, а не наоборот.

Меня беспокоит то, что я вижу эту милую сторону Стиви. Я не уверен, готов ли узнать о существовании этой ее части. Я уже слишком увлекся ее телом, которым не могу насытиться, не говоря уже о ее дерзком рте. Не знаю, смогу ли справиться с тем, что ее душа тоже привлекательна.

Поставив кофе на стойку, я вхожу в большую комнату, полную собак. Помещение яркое и эклектичное, пол устлан коврами разных цветов. Здесь разбросаны большие подушки, а по всей комнате расставлены еще больше собачьих кроватей. У дальней стены стоят клетки, где несколько собак решили отдохнуть, несмотря на то, что дверцы их клеток открыты, чтобы они могли выйти и поиграть.

Несколько собак подходят ко мне, обнюхивая мои ноги и обувь. Их не так много, как тех, что окружают Стиви сейчас, но все же больше, чем я предполагал. Я думал, что они будут напуганы моим властным присутствием. Но, похоже, они просто рады гостю.

— Это Бублик, — Стиви показывает на бигля, обнюхивающего мои лабутены.

— Бигль Бублик? Гениально.

— Он приехал сюда в прошлом месяце, но у него уже есть новый дом. — В голосе Стиви звучит волнение и гордость. — Его заберут завтра.

Опустившись на одну из плюшевых подушек на полу, она сидит, скрестив ноги, пока собаки бросаются к ее лицу, облизывая и обнюхивая, хвосты двигаются со скоростью мили в минуту. Девушка не отгоняет их. Наоборот, принимает всю их любовь и отдает ее обратно в виде поглаживаний животов и почесываний за ушами.

Как только они успокаиваются после суматохи, большинство собак уходят, возвращаясь к тому, чем занимались до того, как мы вошли. Стиви поворачивается в мою сторону, вопросительно поднимает бровь, когда замечает, что я стою неподвижно у входа, а затем указывает на пол.

К черту. Все равно весь этот наряд придется либо выбросить, либо отдать в химчистку. Подержанные фланелевые рубашки Стиви и мешковатые штаны сейчас приобретают гораздо больше смысла.

Я сажусь напротив нее, между нами достаточно места, чтобы я мог вытянуть свои длинные ноги. Несколько собак обнюхивают мои уши и голову, но в основном их не беспокоит мое присутствие.

— Итак, — оглядываю пеструю комнату. — Что это за место?

Маленькая белая собака перебирается на колени Стиви и сворачивается калачиком.

— Это спасательный приют для пожилых собак. Вообще-то, он для всех собак. Но мы размещаем объявления для пожилых собак, потому что их обычно не выбирают первыми, а мы этого хотим.

— Как часто ты сюда приходишь?

— Всякий раз, когда вы играете дома. Я стараюсь приходить сюда как можно чаще, когда мы не в разъездах.

Подняв взгляд от собаки, которую обнимает, Стиви улыбается мне своей самой искренней улыбкой. Ее веснушчатые щеки уже не такие румяные, как были, когда она плакала на улице, а сине-зеленые глаза стали намного ярче и яснее.

Честно говоря, за те пару месяцев, что я ее знаю, я никогда не видел Стиви такой счастливой. Она точно не выглядит такой взволнованной от того, что летает с нами на самолете.

— Почему бы тебе не работать здесь полный рабочий день? Тебе это явно нравится.

И почему я это предлагаю? Как бы я ни хотел, чтобы она покинула самолет два месяца назад, теперь не могу представить себе путешествие без нее, сводящую меня с ума — разными способами.

— Потому что, к сожалению, взрослая жизнь стоит денег, а они не могут позволить себе платить мне здесь. Они едва могут позволить себе держать двери открытыми.

Я старался не задерживать взгляд на трещинах, образовавшихся на стенах, или пятнах воды в углу потолка, но солгал бы, если бы сказал, что не заметил их. Не говоря уже о плинтусах, которые не мешало бы покрасить свежей краской, или скрипучих петлях на входной двери, которые, вероятно, следует заменить.

— Мало усыновлений?

— Мы выживаем за счет пожертвований. Наши усыновления стоят не дорого, потому что мы не хотим отпугивать людей от усыновления. Но даже если так, не думаю, что многие люди знают, что это маленькое здание вообще здесь находится. А если и знают, то, похоже, все равно предпочитают купить щенка, чем взять в дом уже взрослую собаку.

Большой золотистый лабрадор подходит и лижет мне ухо. Это довольно противно, но вместо того, чтобы вытереться, я почесываю его жесткую шерсть под воротником, вызывая довольный стон здоровяка.

— Это Гас. Шерил, женщина, которая была здесь раньше, она хозяйка приюта, а это ее собака.

— Он большой парень.

— Он ленивый парень, — смеется Стиви.

— Сколько их у тебя дома?

Ее красивая улыбка слегка увядает.

— Ни одного. У моего брата, с которым я живу, аллергия.

— Что ж, очень жаль. Я подумал, что ты носишь эти отвратительные штаны только потому, что целыми днями сидишь дома и обнимаешься с собаками.

— Ха-ха. — За принудительным смехом Стиви следует небольшой искренний смех.

Ее милое хихиканье привлекает внимание черно-подпалого добермана, который спал в своей клетке. Огромная собака, которая, признаться, выглядит немного пугающе даже для меня, выходит, глубоко потягиваясь, с задницей в воздухе.

Заостренные уши и пронзительный взгляд добермана направлены прямо на меня, и не собираюсь лгать, на мгновение он выглядит чертовски агрессивным, как будто хочет откусить мне голову. И я не уверен, что сидеть на полу, на уровне морды, — лучшая идея.

Стиви следит за моим взглядом.

— Это Рози. Не дай ей себя обмануть. Она самое милое создание на свете. Она только выглядит устрашающе, но это не так. Она зефирка.

Рози делает два маленьких шага, слегка поворачивая голову и оглядывая комнату.

— А я — ее любимица, — Стиви раскрывает объятия, чтобы Рози подошла поприветствовать ее.

Вместо того чтобы подойти к ней, Рози делает несколько медленных пугающих шагов ко мне.

Она проходит прямо между моих раздвинутых ног. Ее желто-коричневые глаза полны решимости и сосредоточенности, устремленные лазерами на меня. Мне плевать на слова Стиви о том, что она не устрашающая. Рози пугает.

Это происходит до тех пор, пока собака не падает мне на колени, зарывается головой в мое бедро, а затем переворачивается на спину, болтая ногами в воздухе и требуя погладить ее по животу.

Я не могу удержаться от смеха, когда обеими руками массирую ее живот.

— Ты ее любимица, да?

— Ненавижу тебя.

Рози поворачивает большую голову и смотрит на меня, ее тактика запугивания полностью исчезла. Она выглядит немного влюбленной, и думаю, что, возможно, я тоже.

— Как давно она здесь?

— Почти год. Ее подбросили на прошлое Рождество, когда у ее хозяев родился ребенок, и они решили отдать Рози. Сказали, что беспокоятся о том, что она будет находиться рядом с детьми, что полная чушь. Она даже мухи не обидит.

Просунув руку под нее, я укладываю Рози, как ребенка. Она использует мой бицепс как подушку, пока я глажу ее, и она в конце концов засыпает.

Большая неженка. Ее предыдущие хозяева — засранцы.

— Она зефирка.

— Она похожа на тебя, — замечает Стиви, возвращая мое внимание к кудрявой стюардессе. — Ты тоже довольно мягкий внутри, мистер Зандерс.

— Пожалуйста. Я чертовски страшный.

— Как скажешь, Эльза.

Смотрю на огромного добермана, спящего у меня на руках, я не могу не задаться вопросом, кому, черт возьми, могла не понравиться эта собака и почему, черт возьми, она в приюте. Она же идеальная.

— Эй, Зандерс?

— Хм?

— Вот каково это — быть влюбленным.

ГЛАВА 21

СТИВИ

Между Днем благодарения и Рождеством у меня было всего несколько быстрых рабочих поездок. В этих поездках я старалась как можно чаще избегать аварийного ряда и запиралась в своем номере в попытке избежать Эвана Зандерса. Проведение времени с ним не является проблемой как таковой, но каждый раз, когда нахожусь с ним рядом, я чувствую себя как собака в течке.

И каким-то образом мне удалось от него ускользнуть.

Однако если бы я увидела Зандерса в приюте вместе с Рози до этих поездок, я бы рассказала совсем другую историю. В тот день на прошлой неделе, увидев его рядом со всеми моими любимыми собаками, я никогда не испытывала к нему такого влечения, как в тот момент.

И во второй раз с тех пор, как я его знаю, мое влечение не имело ничего общего с тем, как он выглядит, и все было связано с той частичкой его сердца, которую Зандерс показал.

— Ви, готова идти? — Голос отца выдергивает меня из моих грез.

Оглядываю семейную ложу в «Юнайтед Центр». Я и не заметила, что ранее переполненное пространство практически очистилось в последние минуты игры. «Девилз» вот-вот одержат доминирующую домашнюю победу, и я уверена, что большинство членов семьи с нетерпением ждут, когда их игроки выйдут из раздевалки в этот рождественский день.

Перекинув сумку через плечо, выхожу из ложи вслед за отцом и иду по коридору к приватному черному входу в раздевалку для членов семьи. Моя мама по меньшей мере в десяти футах впереди нас, с нетерпением ожидая встречи со своим любимым сыном, и я пытаюсь игнорировать тот факт, что она никогда так не радовалась встрече со мной.

Прошли годы с тех пор, как я встречала Рождество со своей семьей. Это баскетбольный праздник, поэтому, когда я летала с командой НБА, то была в разъездах, и моя работа была идеальным предлогом, чтобы избегать встречи с мамой. Но в НХЛ выходной, и вот я здесь.

— Знаешь кого-нибудь из этих парней? — папа обнимает меня за плечи, когда мы идем по длинному коридору в «Юнайтед Центр», стены которого увешаны фотографиями двух профессиональных спортивных команд, играющих в этом здании — «Девилз» и «Рэпторс».

— Некоторых.

Папа останавливает нас перед фотографией команды этого года.

— Кто это? — он указывает на кудрявого зеленоглазого парня.

— Это Рио, — смеюсь я. — Забавный парень. Он защитник, и носит с собой старый бумбокс 90-х годов, куда бы ни пошел.

— А это? — он указывает на номер тринадцать.

— Это Мэддисон. Капитан команды. Звездный нападающий и очень хороший парень. Его семья живет несколькими этажами выше Райана.

— А этот?

Папа пальцем постукивает по единственному игроку, на которого я стараюсь не смотреть. На самом деле, я старалась не смотреть на него весь день, но как заместитель капитана, его лицо расклеено по всей арене. Не то чтобы он возражал. Зная Зандерса, он, вероятно, добровольно согласился на фотосессию.

Прочистив горло, я отвожу взгляд от номера одиннадцать.

— Это Эван Зандерс.

— Ну, и какой он?

— Высокомерный. Выпендрежник. Влюблен в себя. На подготовку к выходу тратит больше времени, чем большинство женщин. Устраивает много драк на льду.

«Любит свою племянницу. Мягче, чем позволяет людям знать. Заставляет меня чувствовать себя хорошо во многих смыслах».

— Мм-хмм, понятно.

— Что понятно?

— Он тебе нравится.

— Нет, не нравится. — Когда поворачиваю голову, папа смотрит на меня сверху вниз с понимающей улыбкой. — Вообще-то, я его терпеть не могу.

Глубокий смех вырывается из его груди.

— Ви, я люблю тебя, но ты ужасная лгунья. Ты запала на него.

— Ничего подобного. Я работаю на него. — Это то, что я пытаюсь напомнить себе уже несколько недель, с той ночи, когда мы переспали в Вашингтоне.

— Хорошо. — На этом папа замолкает, но легкая ухмылка, с которой он продолжает идти к раздевалке Райана, говорит мне, что он не купился на мою ложь.

— Райан! — визжит мама, когда мой потный брат-близнец входит в семейную приемную. Она слишком взволнована, ведет себя так, будто не видела его этим рождественским утром.

— Привет, мам, — он сжимает ее в объятиях, лицо моей матери светится и сияет, как это обычно бывает, когда речь идет о моем брате. Он — ее гордость и радость, а я... ну... я просто есть.

— Отличная игра, сынок, — папа следующим обнимает суперзвезду, и хотя он так же горд, это не имеет ничего общего с тем, что мой брат известный спортсмен. Отец знает о баскетболе только благодаря тому, что смотрел, как растет Райан, но он не «спортивный парень». Просто любит своих детей и гордится всем, что мы делаем.

Райан обхватывает меня рукой, его потная подмышка ложится мне на плечо.

— Фу, мерзость. Однако хорошая игра.

— Спасибо, Ви. — Он по-братски целует меня в макушку. — Я приму душ дома. Давай пойдем. Я умираю с голоду.

— Райан, мне нравится твой многоквартирный дом, — говорит мама, как делала каждый раз, когда входила в него за последние три года.

— Это и дом Ви тоже.

— Ну, это временно, — бормочет она, и я делаю глубокий, смиренный вдох, продолжая держать язык за зубами.

— Счастливого Рождества, — наш швейцар открывает дверь в вестибюль, пропуская нас внутрь с холода. — Мисс Шей, вы получили посылку. Она на вашей кухне, и ваш ужин уже доставлен.

В замешательстве приподнимаю брови. Единственные люди, которые могли бы прислать мне подарок, находятся здесь со мной, и мы уже обменялись рождественскими подарками сегодня утром. Но прежде чем отправится выяснять, что это такое, я протягиваю швейцару открытку, которую мы с Райаном подписали и набили наличными. В основном это деньги от моего брата, но я добавила то, что могла себе позволить.

Я быстро научилась ценить нашего швейцара просто за то, что он не относится ко мне как к постороннему, живущему в этом здании, хотя я явно им являюсь.

— Счастливого Рождества.

Он подмигивает мне, прежде чем я спешу встретиться с семьей в лифте, в предвкушении китайской еды, которую мы заказали по дороге с арены.

Как только вхожу в нашу квартиру, в мои ноздри врывается запах лапши чоу-мейн, говядины с брокколи и цыпленка в апельсиновом соусе, но прежде чем побаловать себя, я беру с кухонного островка идеально упакованную подарочную коробку и проскальзываю в свою комнату, чтобы переодеться.

Весь день на мне были обтягивающие джинсы, и мне до смерти хочется их снять. В некоторые дни я не возражаю против обтягивающих штанов, а иногда, если какая-либо часть ткани коснется моей кожи, я могу кого-нибудь убить. Вот почему я всегда хожу в спортивных штанах или мешковатых джинсах. Мне все равно, что это не самые красивые вещи в мире. Они удобны и позволяют мне чувствовать себя хорошо. Мое тело меняется почти ежедневно. Наличие в моем шкафу обтягивающих вещей, которые могут подойти в один день и не подойти в другой, просто насмехаются над моим телом.

Небесно-голубая коробка в упаковке приковывает мое внимание, пока я переодеваюсь в свои самые удобные спортивные штаны. Прохлада квартиры заставляет меня поспешно натягивать их, и когда просовываю левую ногу, мой палец застревает в одной из множества крошечных дырочек в шве, заставляя меня споткнуться и порвать всю нижнюю половину штанов.

Я с громким стуком падаю на пол, наполовину натянув штаны.

— Ви, ты в порядке? — зовет мой брат.

— Все хорошо, — я делаю глубокий вдох, убирая локон с лица.

Моя безумная логика хочет накричать на него за то, что он украл все спортивные гены, пока мы были в утробе матери, и поэтому испортил мои любимые треники. Это вина Райана, серьезно.

«Покойся с миром», — вот первая мысль, которая проносится в моей голове, когда они падают на дно мусорного ведра.

Вторая мысль — «как будет счастлив Зандерс», но я отгоняю этот образ. Думать об Эване Зандерсе, когда на мне нет штанов — плохая идея, и это случалось гораздо чаще, чем мне хотелось бы признать.

Поменяв майку с номером Райана на безразмерную толстовку, я сажусь на кровать, желая узнать, кто, черт возьми, сделал мне подарок. Снаружи нет никакой открытки, только идеально четкие края светло-голубой оберточной бумаги, оранжевая лента и подходящий бант.

Коробка внутри какого-то дизайнерского бренда, хотя я не знаю, какого именно, но уже по одному качеству коробки ясно, что этот подарок слишком дорогой.

И теперь я точно знаю, от кого он.

Простая карточка, лежащая поверх причудливо сложенной папиросной бумаги, подтверждает это.

Стиви,

То, что я купил тебе штаны, дает ли мне право снова залезть в них?

Шучу... вроде того.

Счастливого Рождества,

Зи

(Пожалуйста, избавься от тех отвратительных треников. Никто не должен их видеть).

Улыбка на моем лице до боли широкая. Зандерс не похож на человека, который покупает подарки для своих прошлых связей, но с той ночи он не перестает удивлять меня.

Касаюсь рукой мягкой черной ткани верхней пары. Возможно, это самый роскошный материал из всех, что я когда-либо чувствовала, и это очень похоже на Зандерса. Конечно, он купил мне дизайнерские штаны. Даже не хочу знать, сколько они стоят.

И он купил мне не одну, а целых три пары разных размеров.

Этот парень — самая странная смесь клише и непредсказуемости, которую я когда-либо встречала, и заставляет меня постоянно гадать, какая из его версий настоящая.

Коробка немного пахнет им, как будто она несколько дней пролежала в его квартире, прежде чем парень завернул ее и отправил.

Не буду врать, мое сердце трепещет сильнее, чем я хочу признаться. Это чертовски заботливо, и как бы случайно это ни казалось стороннему наблюдателю, это не так. Зандерс поносил меня за мои треники с тех пор, как я впервые увидела его вне самолета, и он не только вспомнил, но и выбрал что-то, в чем, как он думает, мне будет комфортно, а также делает комплименты, когда я демонстрирую свое тело, заставляя меня чувствовать себя... понятой.

Влюбленность, о которой я солгала отцу раньше, кажется все более очевидной.

Но это плохая идея.

Из этой ситуации ничего не может выйти, кроме того, что я в конце концов задену свои чувства, но я решаю, что сегодня проигнорирую это напоминание и буду наслаждаться заботливым подарком Зандерса.

Материал на ощупь напоминает масло, когда скользит по моим толстым бедрам. Сегодня утром я побрила ноги. Точнее, голени, потому что мне лень делать это целиком, поэтому мягкая ткань ощущается очень приятной и мягкой.

Я и не знала, что в одежде для отдыха можно чувствовать себя роскошно, но вот я здесь, и чувствую себя чертовски роскошно.

Он купил мне разные размеры, и я могу использовать все три пары, так что две другие получают свою собственную полку в моем шкафу, а записка Зандерса — свое место в верхнем ящике комода, где мой брат ее не найдет.

Райан старается меня защитить, и если узнает, что я спала с кем-то с репутацией Зандерса, он будет очень разочарован.

— От кого подарок? — спрашивает папа, когда я, шаркая, направляюсь к кухонному столу в своих новеньких модных штанах.

Мой взгляд устремляется на Райана, который кажется таким же любопытным.

— Э-э-э... рождественский подарок от того, с кем работаю.

«Не ложь».

— Это потрясающе, Ви. Я так рад, что ты заводишь здесь друзей.

«Да, так можно описать Зандерса».

Заняв место за столом в столовой, я наполняю свою тарелку всем понемногу, пока под едой не становится почти не видно белого фарфора. Райан и отец поднимаются со своих мест, чтобы взять себе пива, и мама использует это как отличную возможность.

— Ужасно много еды, Стиви. В ней так много соли. — Ее голос достаточно тихий, чтобы мой брат и папа не услышали. Как я уже говорила, Райан защищает меня, но редко признает, что человек, от которого я больше всего нуждаюсь в защите — это наша собственная мать.

Как только мои брат и отец оказываются на расстоянии слышимости, ее напускная невинность возвращается, когда она подносит салфетку ко рту, промакивая уголки своих идеально очерченных губ.

— Рад, что вы все смогли прийти на игру, — Райан занимает место, явно не в курсе выходок моей матери, и ставит передо мной пиво. Как только бокал касается стола, я хватаю его и выпиваю половину, не переводя дыхания.

— Я тоже, Райан. Мы так гордимся тобой.

Пиво густое, когда стекает мне в горло, но именно от слов матери я едва не захлебываюсь. Разве может быть более очевидным, кто ее любимый ребенок? Я глотаю холодную жидкость, но делаю это с преувеличенным закатыванием глаз.

— Хочешь что-то сказать, Стиви? — мама кладет руки на колени, наклоняет голову и смотрит на меня, проверяя, хочу ли я высказаться.

«Не порти Рождество. Не порти Рождество. Не порти Рождество».

— Нет, — подталкивая палочками еду по тарелке, я отвожу взгляд от осуждающей женщины, сидящей через стол от меня.

— Ты не думаешь, что мы гордимся тобой?

Этот искренний вопрос немного шокирует. Мой взгляд летит к сине-зеленым глазам мамы, ожидая, что она продолжит удивлять меня, сказав, что гордится мной.

— Мы очень гордимся тобой, Ви, — вмешивается папа, но я уже знаю, что он так думает. Я хочу услышать, как это скажет моя мама.

— Угу, — хмыкает она, что звучит скорее как несогласие, чем согласие.

Ужин продолжается, и я молчу. Все, о чем я хочу поговорить — приют или классный маленький магазинчик подержанных вещей, на который наткнулась на прошлой неделе, но все это будет встречено неодобрением моей матери, а я не хочу, чтобы она испортила то, что я люблю. Мама может ненавидеть мое тело или мою работу, которая мне не очень нравится, но я не хочу, что бы она затрагивала вещи, которые приносят настоящую радость в мою жизнь.

Пока они втроем углубляются в разговор, и мама увлечена жизнью Райана здесь, в Чикаго, я достаю телефон, думая о том, чтобы отправить Зандерсу сообщение в Инстаграм, поблагодарить его за мою новую одежду для отдыха.

И я вроде как хочу найти повод поговорить с ним.

Вы могли бы подумать, что такая простая вещь, как спортивные штаны, не будет иметь такого большого значения, но даже эта маленькая частичка комфорта во время этого неудобного семейного ужина значит очень многое. Кроме того, парень сделал подарок полностью подходящим мне, помимо ценника, который очень подходит Эвану Зандерсу. Это сильно отличается от пары туфель-лодочек телесного цвета, которые подарила мне мама.

У меня нет его номера, а у него нет моего, но доступа к личным сообщениям достаточно, чтобы связаться с известным хоккеистом.

Я думала, что в его ленте Инстаграм будет выставлено его экстравагантное Рождество, но там ничего нет. За последние шесть недель, с тех пор как я начала следить за защитником «Чикаго», он почти всегда что-то публикует, чтобы развлечь своих поклонников. Он редко бывает тихим, так что это странно.

— Ты закончила, Ви? — Райан стоит надо мной, положив руку на мою тарелку, готовый убрать со стола.

— Э-эм, да.

— Ты почти ничего не ела.

— Не голодна, — лгу я.

Он наклоняется, заглядывая через мое плечо в мой телефон.

— Это Инстаграм Эвана Зандерса?

Черт.

— Неа, — выйдя из приложения, я прячу телефон на колени.

— Терпеть не могу этого парня, — Райан продолжает идти на кухню, руки заняты посудой. — Он создает дурную славу чикагскому спорту.

— Ты с ним хоть раз разговаривал? — В моем тоне слишком много язвительности, когда вопрос вырывается из моего рта, и Райан сразу же улавливает это.

— Мне это не нужно. О нем много пишут в медиа. Я прекрасно знаю, что он за человек.

— Ну, — перебивает папа, лукаво ухмыляясь. — Ви действительно знает этого парня. Так почему бы нам не спросить у нее? Что ты думаешь о нем, Стиви?

Все взгляды обращаются ко мне, и мне вдруг кажется, что моя семья может прочитать каждую мою неуместную мысль о Зандерсе. Слишком много ярких подробностей той дикой ночи в Вашингтоне проносятся в моей голове, заставляя жар ползти по моим щекам.

— Он нормальный.

— Нормальный, да? — старик за столом шевелит бровями.

— Спасибо, пап, но можешь так не делать? — повернувшись к брату, я добавляю: — Он не так плох, как ты думаешь. Медиа не очень хорошо его изображают, но в нем есть нечто большее, чем просто плохой мальчик.

Глаза Райана устремлены на меня, когда брат пытается прочитать мои мысли.

— Или так кажется, — небрежно пожимаю плечами, не поднимая головы, пока бегу к дивану, чтобы избежать взгляда брата и его уловок.

— Бретт приезжает в город. — Такими словами Райан меняет тему разговора.

Слава Богу, что я не ела, потому что сейчас меня бы вырвало.

— Неужели? — вскрикивает мама. — Стиви, ты это слышала?

— Слышала.

— Это так волнующе. Мне так нравится Бретт. Что он будет здесь делать?

— Скоро состоится благотворительный вечер, на котором будут присутствовать все главные спортивные команды города. Ему нужно наладить связи, так что, надеюсь, смогу познакомить его с некоторыми знакомыми и помочь найди работу здесь.

— Здесь? — быстро оборачиваюсь, и мои глаза расширяются от недоумения.

— Да, здесь. Я говорил тебе о его приезде несколько недель назад.

— Да, но я не думала, что это означает, что он будет работать здесь. Жить здесь.

— Я думаю, это здорово, — перебивает мама. — Бретт такой красивый мальчик. Стиви, ты должна быть благодарна, что он приезжает в город. Может быть, он даст тебе еще один шанс.

«Какого черта?»

— Я не хочу никакого шанса!

«Вот дерьмо».

«Не порти Рождество. Не порти Рождество».

— Ви, тебе не нужно давать ему еще один шанс, если не хочешь, — добавляет мой милый папа.

А мама, с другой стороны? Я в ужасе от того, что женщина может быть такой вредной.

— Что между вами произошло? — спрашивает брат.

Мой взгляд мечется между всеми тремя членами семьи, не желая рассказывать подробности и смущаться от того, как я поняла, что меня три года использовал мой бывший парень.

Я люблю своего брата, но некоторые вещи лучше не рассказывать. Например, то, что я спала с самым известным плейбоем в городе. Другое дело, что его друг — кусок дерьма и заставлял меня чувствовать себя недостойным вариантом в течение многих лет. Но он даже не видит, что наша мама заставляет меня чувствовать себя отбросом, не говоря уже о его бывшем товарище по колледжу, так что какой смысл в подробностях?

— Ничего, — быстро покачав головой, я встаю с дивана, нуждаясь в том, чтобы выбраться из этой квартиры и наполнить легкие свежим воздухом.

Мой взгляд устремляется к большим окнам на задней стороне нашей квартиры. Чикагский Морской причал ярко освещен в честь Рождества, но мой взгляд прикован к высокой фигуре на противоположной стороне улицы, сидящей на ступеньках своего многоквартирного дома.

«Зандерс».

— Пойду прогуляюсь.

— Сейчас? Уже поздно.

Накинув пальто, засовываю ноги в кроссовки, прежде чем успокоить отца.

— Я не далеко. Мне просто нужна минутка.

Взяв два пива из холодильника, я спускаюсь вниз и выхожу на улицу, чтобы увидеть единственного человека, который заставил меня чувствовать себя хорошо сегодня.

ГЛАВА 22

ЗАНДЕРС

— Перестань шпионить и иди садись.

Слова сестры отвлекают мое внимание от огромного окна от пола до потолка в моем пентхаусе и возвращают к столу, за которым сидят она и мой отец, после рождественского ужина.

— Я не шпионю, Линдс.

Ладно, это ложь. Но я видел, как семья Стиви заходила в ее дом, так что знаю, что она получила мой подарок, и все же, я до сих пор ничего не слышал от нее.

Может, ей не понравилось? Я и так чувствовал себя идиотом, покупая ей что-то. Не говоря уже о том, чтобы купить ей гребаные штаны.

Кто покупает девушке штаны на Рождество?

А также, кто покупает подарок на Рождество для своей последней интрижки?

Я. Вот кто. Гребаный идиот.

— Тогда почему каждые пять секунд смотришь туда-сюда между своим телефоном и этим чертовым окном?

— Линдс, отстань.

Занимаю место напротив отца и рядом с сестрой. Линдси пытается выхватить телефон у меня из рук. Но я профессиональный спортсмен, поэтому ловко держу эту хрень над головой и вне пределов ее досягаемости.

— Почему ты сегодня такой странный? — Ее карие глаза сверкают понимающим блеском.

— Я не странный. Успокойся.

— У тебя есть девушка? — Ее рот открывается в недоумении.

— Что? Нет, блядь. Ты что, меня не знаешь?

— Да, Эв, знаю. У тебя есть девушка? Она сексуальная? Я бы на нее запала? — Линдси цепкими руками пытаются потянуть мою руку вниз, желая забрать мой телефон, но я держу его подальше от нее.

Для тридцатилетнего адвоката, когда речь заходит о девушках, она действительно превращается в девочку-подростка.

— У меня нет девушки. Она... подруга. И да, можно сказать, что она горячая штучка.

Линдси прекращает попытки напасть на меня за мой телефон и вместо этого замирает.

— Никогда не считала твоих «хоккейных заек» сексуальными.

— Она не зайка, и она не такая, как мои обычные цыпочки.

— Итак, вы переспали?

— Какое чудесное Рождество, — с сарказмом произносит папа, и это самое большее, что он сказал мне сегодня, и я даже не знаю, были ли эти слова обращены ко мне. — Я должен ответить, — он поднимает свой телефон, прежде чем проскользнуть в мою гостевую комнату.

— Кто, блядь, ему может звонить? Единственные люди, которые ему звонят, это ты и я.

— Нет, — поправляет сестра. — Единственный человек, который ему звонит — это я. Тебя убьет, если будешь дружелюбен к нему сегодня?

— Я не веду себя недружелюбно. Просто нам не о чем поговорить.

— Эван, он проделал весь этот путь, чтобы увидеть тебя.

— Чтобы увидеть нас.

— Чтобы увидеть тебя. Это было запланировано задолго до вчерашнего дня, когда я узнала, что смогу улететь ночным рейсом, чтобы успеть вовремя. Тебя убьет, если приложишь немного усилий в ответ?

Я знаю, что она права, но это не отменяет того факта, что за все эти годы мы с ним не сказали друг другу больше нескольких общих слов. Я все еще злюсь на отца за то, как он повел себя, когда ушла мама. Если бы Линдси не приехала в последнюю минуту, в моем пентхаусе повисло бы неловкое молчание.

— Я не знаю, о чем с ним говорить. Ему плевать на хоккей. О чем еще я должен говорить? О гребаной погоде?

— Его волнует твой хоккей. Он всегда вводит меня в курс твоей статистики, когда я звоню.

— Ну, он мне ни хрена не говорит, так что и я ему ни хрена не говорю.

Линдси закатывает глаза на мою незрелость, прежде чем сменить тему разговора и вернуться к дикой стюардессе, которая в последнее время занимает слишком много места в моей голове.

— Дай мне посмотреть на фотографию. Спорим, я смогу украсть ее у тебя.

— Пфф. Никакого шанса. — Это прозвучало как бред даже для меня.

Моя сестра чуть ли не больший игрок, чем я. Она получает столько же кисок, если не больше, и старается для этого в два раза меньше. В детстве она увела у меня не одну и не двух цыпочек.

Но в наши дни я не так уж и много трахаюсь. На самом деле, у меня не было секса с той ночи в Вашингтоне. Какой смысл? После того, как узнал, каково это — иметь достойного партнера, который может не отставать от меня, зачем мне хотеть меньшего?

К несчастью для меня и моей правой руки, Стиви не поддается на повторный раунд.

Но с того дня в собачьем приюте я не уверен, что меня интересует только еще один сеанс в постели. Я вроде как хочу и тусоваться с ней. В одежде.

Без — тоже круто.

Неважно.

— Эв, она тебе нравится? По-настоящему?

— Нет, Линдс. Не нравится. — Улыбка моей сестры понимающая. — Черт. Я не знаю.

— Вот дерьмо. Что происходит?

— Ничего не происходит. Мы переспали один раз, и это немного заморочило мне голову, и я больше не испытываю желания залезть в постель с кем-нибудь еще.

— Эван... — Глаза моей сестры широко распахнутые. — Она тебе действительно нравится.

Выдохнув глубокий, покорный вздох, я прячу лицо в ладонях.

— Да.

— Могу я ее увидеть? — Тон Линдси резко изменился по сравнению с поддразниванием минуту назад. Теперь в ее голосе звучит гордость и волнение.

Открыв Инстаграм Стиви, я показываю Линдси свою любимую фотографию на ее странице. Но я также стараюсь держать его подальше от сестры, чтобы она случайно не нажала лайк. Зная ее, она сделает это специально.

Эта фотография Стиви, стоящей на мосту с видом на реку, спиной к камере, красива и естественна, ее каштановые кудри развеваются на ветру. Ее лицо повернуто назад через плечо, демонстрируя веснушки и сине-зеленые глаза. Девушка одета в свой типичный наряд — мешковатые джинсы, кроссовки и безразмерную фланелевую рубашку, хотя она развевается на ее теле. Стиви выглядит очень... красивой.

Блядь. Что, блядь, со мной не так?

— Черт, — распахивает глаза Линдси. — Она совсем не похожа на твой обычный типаж. А еще она выглядит слишком круто для тебя.

— Может, и так.

— Она горячая, это точно, и посмотри на эту задницу, — сестра наклоняется ближе, изучая фото на моем телефоне.

— Шикарная. — В моем голосе звучит гордость, но я не знаю почему. Не то чтобы обладательница этой задницы была моей, хотя я вроде как хочу, чтобы так и было.

— Так что там у вас двоих? — Линдси расслабленно откидывается в кресле, поднося к губам бокал с красным вином.

— Ничего нет. Она работает на команду и...

Линдси выплескивает вино обратно в бокал.

— Она работает на команду? Пожалуйста, скажи мне, что это не какая-то твоя запретная причуда.

— Нет. На самом деле меня чертовски раздражает, что у нее могут быть неприятности из-за этого. В любом случае, она стюардесса на командном самолете.

— Она твоя стюардесса? — Линдси разражается недоверчивым смехом. — Черт, это хорошо.

Закатив глаза, я продолжаю.

— Это должно было быть одноразовым. Чтобы выкинуть это из головы.

Моя сестра кивает в знак понимания.

— Но мне нравится быть рядом с ней. Она выглядит самоуверенной, когда язвит, но на самом деле очень милая, и не думаю, что она понимает, насколько красива. Вся ее самоуверенность — это притворство.

— Засранец снаружи, милаха внутри. Похоже на кое-кого из моих знакомых.

— Я купил ей спортивные штаны на Рождество.

Это заставило мою сестру замереть.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

Я пожимаю плечами.

— Это что-то вроде внутренней шутки. Я думал, что это очаровательно, но она не сказала ни слова, и я беспокоюсь, что напугал ее.

— Если бы девушка, с которой я спала один раз, купила мне треники на Рождество, я бы долго думала, прежде чем сделать это с ней во второй раз.

Ну, блин.

На телефон моей сестры приходит сообщение.

— Ты издеваешься надо мной? Неужели мои клиенты не понимают, что сегодня Рождество? — встав из-за стола, она направляется в третью комнату. — Я выставляю за это двойной счет.

Когда центральная часть моего пентхауса пуста, как это обычно бывает, я снова выглядываю в окно и возвращаюсь к своему телефону, но все еще ничего нет. Ничего от Стиви. Есть сообщение от Логан, которая просит меня зайти на десерт перед сном детей, что является прекрасным поводом убраться отсюда.

Прежде чем успеваю броситься к двери, отец возвращается в столовую после телефонного звонка.

— Кто это был?

Он смотрит на свой телефон, потом на меня.

— Просто друг.

Кивнув, я молчу, как обычно делаю рядом с отцом. Мне нечего сказать, кроме того, как зол на него за то, что бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался, но, наверное, не стоит портить этим Рождество, поэтому я молчу. Как и последние двенадцать лет.

— Во сколько у тебя завтра самолет?

— В восемь утра.

— Могу нанять водителя.

— Я возьму такси.

Еще один кивок. Еще один момент неловкого молчания.

— Команда выглядит хорошо. Ты хорошо играешь.

— Ты действительно смотрел? — Черт. Этот вопрос был явно уколом в его адрес и прозвучал именно так, как я это имел в виду.

Отец слегка откидывает голову назад, как будто его ударили физически, а не просто словами.

— Конечно, я смотрел, Эван.

— Я подумал, ты уже давно перестал смотреть. Лет двенадцать назад.

Что, черт возьми, со мной происходит? Мне долгое время удавалось держать этот гнев в себе. Не знаю, почему не могу сдержать его сейчас.

— Точно так же, как перестал принимать участие в моей жизни двенадцать лет назад.

«Твою мать. Перестань. Говорить».

— Мне было не просто тогда...

— О, тебе было не просто? Тебе? Мне было шестнадцать, и моя мать бросила меня, а потом и ты тоже!

— Я никуда не уходил! — Его голос совпадает с моим.

— Возможно, ты все еще жил в доме в Индиане, но ты, черт возьми, бросил меня. Ты с головой ушел в работу.

— Конечно, я так и сделал, Эван. Нужно было больше зарабатывать. Вот почему она ушла от меня. Бросила нас.

— Ты перестал приходить на мои хоккейные матчи. Перестал быть моим отцом, и единственная причина, по которой тебе сейчас не наплевать, это то, что я в НХЛ и могу выиграть Кубок в этом году. Ты такой же золотоискатель, как и она, папа.

Даже я не верю в эти последние слова, вылетевшие из моего рта, но мне все равно. Я зол, и впервые за долгое время не знаю, как это контролировать.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил, говоря со мной в таком тоне? Я не для того воспитывал своего сына, чтобы он так разговаривал с людьми.

— Ты перестал воспитывать меня давным-давно.

— Эван... — В голосе отца звучит полное поражение, уголки его губ опущены вниз.

— Эв, какого черта? — Линдси стоит в дверном проеме между комнатой, в которой работала, и гостиной и смотрит на меня в полном шоке.

— Мне нужно идти, — встав со своего места, я просовываю руки в рукава пальто, прежде чем надеть шапочку. Я не могу смотреть на отца, сидящего за столом, потому что слишком много вины проносится через меня. И злости тоже.

— Сегодня Рождество. Куда ты идешь?

— К Мэддисонам, — выскочив в холл, я захлопываю за собой дверь и делаю глубокий вдох.

Черт. Этого не должно было случиться. Предполагалось, что меня это больше не должно волновать. Мне не нужно, чтобы отец любил меня. Я люблю себя, и этого достаточно.

Мое тело переполняет энергия, когда я спускаюсь на лифте в вестибюль, и когда холодный чикагский ветер обдувает меня, как только выхожу на улицу, это никак не успокаивает меня. Я все еще сердит.

Мне нужно успокоиться перед встречей с Эллой и Эм-Джеем, и я сажусь на ступеньку перед домом, все мое тело слегка дрожит, но не от холода, а от адреналина, бурлящего во мне.

Прошло уже много времени с тех пор, как я не мог нормально выразить свои чувства. Злость редко берет верх, но сегодня я не смог сдержаться. Не знаю, как отец не видит того, что сделал.

В глубине души я хочу, чтобы он извинился, и хочу, чтобы он был таким отцом, каким был, пока я рос. Я скучаю по тому человеку. Мне не хватает наших отношений, и мне неприятно признавать, что мне нужно, чтобы он любил меня так, как раньше.

Кислород вокруг меня, кажется, не хочет наполнять мои легкие, и я незаметно, насколько это возможно, пытаюсь сделать глубокий вдох, но ничего не получается.

Я думал, что люблю себя достаточно сильно, чтобы перестать заботиться о чьих-либо чувствах.

— Счастливого Рождества, — произносит мягкий голос.

Я поднимаю взгляд от своих скрещенных рук, Стиви стоит у подножия моих ступенек с протянутой бутылкой пива.

Мои легкие наполняются кислородом.

— Счастливого Рождества, — благодарная улыбка наконец-то скользит по моим губам. — Ты следишь за мной? — дразняще спрашиваю я.

— Выглядишь так, будто тебе это не помешает, — сунув пиво в мою руку, Стиви садится рядом со мной, подтянув колени к груди, чтобы сохранить тепло.

— Ты даже не представляешь, — чокаясь с ее бутылкой своей, я делаю большой глоток прохладной янтарной жидкости, прежде чем втянуть голову в плечи, чтобы успокоиться.

— Ты в порядке? — Стиви смотрит на меня, повернув голову, обеспокоенным и искренним взглядом своих сине-зеленые глаз.

Я на мгновение задерживаю на ней взгляд, понимая, что «сине-зеленый» не подходит в качестве прилагательного, чтобы описать ее глаза. Синий цвет больше похож на бирюзовый, такой, какой можно найти в самой яркой и чистой части океана. Зеленый цвет окаймляет внешнюю сторону, и он темный, как будто вы смотрите сквозь лес секвойи.

И я благодарен им за то, что они отвлекают меня, затягивая в свою завораживающую бездну.

— Да, я в порядке.

— Ну, слава Богу, а то как бы тебе было неловко, если бы я нашла тебя плачущим на ступеньках.

Эти красивые глаза сверкают озорством, прежде чем девушка прячет свою знакомую улыбку за бутылкой, делая глоток. Но ее юмор приносит столь необходимую мне передышку.

— Спасибо за подарок, — она толкается своим плечом в мое.

— Они тебе нравятся? — Мой взгляд блуждает по ее ногам, отмечая ее новые штаны.

— Мне они нравятся. Но они слишком дорогие.

— Я богат, милая.

— Я знаю.

— Так, где мой подарок?

— Вот здесь, — Стиви проводит пальцем по своему телу, что вызывает у меня быстрый, заинтересованный взгляд. — Неа. Это вышло неправильно. Я имела в виду, что мое присутствие — это твой подарок.

— По-моему, звучит неплохо, — я придвигаюсь еще на дюйм ближе к ней, но все еще не касаюсь, хотя очень хочу этого. — Как прошло твое Рождество?

Стиви смотрит на меня с минуту, изучая мое лицо. Может быть, гадает, хочет ли делиться со мной, я не уверен.

— Это было дерьмово.

— Что случилось?

Стиви делает большой глоток, прежде чем покачать головой.

— Просто семейные дела. Моя мама хуже всех.

— Эй, моя хуже! — Воодушевление в моем тоне не имеет ничего общего с сарказмом. Она действительно ужасная, но мой энтузиазм вызывает у Стиви смех.

— Делает ли твоя мама скрытые комментарии о том, как ты выглядишь, или неодобрительные высказывания о том, в каком направлении ты выбрал свою жизнь?

Я хмурю брови. К черту ее маму. Первая часть этого вопроса снова заводит меня. Я знаю, что Стиви комплексует по поводу своего теле, и мне хочется защитить ее из-за этого.

— Моя мать бросила нас, поэтому не может ничего сказать.

— Черт, — Стиви делает паузу. — Прости, Зандерс. Мне не следовало спрашивать об этом.

Я молчу, не сводя глаз со ступенек под собой. Стиви пытается быть откровенной со мной. Наверное, лучше не говорить о себе.

— Что в твоей жизни ее не устраивает? — я перевожу разговор на симпатичную девушку, сидящую на ступеньках рядом со мной.

— Честно говоря, я не уверена. Я даже не уверена, знает ли она сама причину. Но она постоянно сравнивает меня с моим братом-близнецом, и по сравнению с ним все, что я делаю, довольно невпечатляюще.

— Почему? Потому что он профессиональный спортсмен?

Стиви поворачивает голову ко мне.

— Как ты... Как давно ты знаешь?

— С тех пор, как нашел тебя в Инстаграм пару месяцев назад. — В моей ухмылке нет извинений.

— Почему ты ничего не сказал?

— Честно? Потому что мне плевать, что Райан Шей — твой брат. И подумал, что ты сама скажешь мне, если захочешь, чтобы я знал.

Ее сведенные брови смягчаются. Наклонив голову, Стиви благодарно улыбается мне.

— Так почему ты не хотела, чтобы я знал?

Стиви пожимает плечами.

— Я просто подумала, что хоть раз было бы здорово не быть известной как сестра Райана Шея. Хотела, нравится людям за то, какая я есть, а не за то, что я его сестра.

— Ты нравишься мне такой, какая ты есть.

Черт. Что со мной сегодня такое, что я не могу держать свой чертов рот на замке?

Стиви игриво толкает меня плечом.

— Я знаю. Ты практически одержим мной.

Слава Богу за ее поддразнивание. Я еще не готов к тому, чтобы она узнала, как сильно я запал на свою стюардессу.

Но мне это нравится. Мне нравится разговаривать с ней.

Я никогда не разговаривал с девушкой, которая меня привлекает. Я всегда держу все на поверхностном и физическом уровне, потому что это все, чего я хочу.

Но это. Я хочу этого.

— Не понимаю, как твоя мама может не поддерживать тебя. Я имею в виду, у тебя есть работа на полную ставку. Ты нашла то, чем увлекаешься в свободные дни, и можешь путешествуешь по стране с самым сексуальным мужчиной в Чикаго.

Это заставляет Стиви рассмеяться.

Ее улыбка действительно чертовски красива.

— Она традиционная южная красавица и ожидала, что я тоже буду такой, но я не участвовала в конкурсах или женских обществах. Уверена, что мама предполагала, что я выйду замуж за своего парня из колледжа и забеременею, как только мы закончим учебу, и не думаю, что она считает наличие работы или волонтерство в собачьем приюте таким уж впечатляющим. Мама ожидала, что я буду жить так, как жила она.

— Похоже, она завидует.

— Она не завидует, — смеется Стиви. — Она разочарована.

— Ну, не знаю, Стиви. Звучит так, будто она застряла, занимаясь каким-то скучным дерьмом, в то время как ты можешь жить той жизнью, которой хочешь, и делать то, что любишь.

— Чего я действительно хочу, так это больше не летать, чтобы проводить весь день с собаками.

— О нет. Мне нужно, чтобы ты продолжала летать, — поднося бутылку к губам, делаю глоток пива. — Кто еще доставит мне все необходимое на борту?

Стиви закатывает глаза.

— Буквально любая другая стюардесса в самолете.

— Итак, что сказала твоя мама, когда ты сказала ей отвалить?

— Я этого не сделала.

— Почему? У тебя нет проблем с тем, чтобы поставить меня на место. Почему твоя мать втаптывает тебе в грязь, и почему ты позволила тем девушкам в Нэшвилле выйти сухими из воды?

Она застенчиво пожимает плечами, отводя от меня взгляд.

— Стиви... — уговариваю я.

Девушка делает глубокий, покорный выдох.

— Я не знаю. Иногда, когда чувствую себя не лучшим образом по отношению к себе, я позволяю другим относиться ко мне так же.

— Ты не позволяешь мне так обращаться с тобой. — Не то чтобы я этого хотел.

— Это потому, что я всегда чувствую себя хорошо рядом с тобой.

Это заставляет мою грудь вздыматься от гордости.

— Такие люди будут относиться к тебе так, будто ты недостаточно хороша или недостойна, но это выражение их собственной неуверенности. Они остановятся только тогда, когда ты заставишь их остановиться. Если начнешь любить себя, их слова больше не будут иметь смысла. Ты должна начать давать отпор, Стиви.

Она улыбается мне понимающей улыбкой.

— Я работаю над этим.

Не мудрствуя лукаво, я придвигаюсь еще на дюйм ближе к ней на ступеньке, но все еще не прикасаюсь к ней.

Нет, пока она не скажет мне, что хочет этого.

— Как Рози?

Лицо Стиви озаряется.

— Она в порядке. Хотя скучает по тебе.

— Мне придется скоро ее навестить.

Выражение ее лица тает, улыбка становится нежной.

— Как прошло твое Рождество? — Стиви допивает пиво и ставит бутылку рядом с собой.

— Все было не плохо. Хотя, возможно, я его испортил.

Скрестив руки на согнутых коленях, она упирается в них щекой, повернувшись лицом ко мне.

— Как так?

— Мой отец там, наверху, — я показываю вверх. — И у нас не самые лучшие отношения, но я только что сказал кое-что, что долгое время держал в себе.

— Хочешь поговорить об этом?

Изучая ее лицо, я колеблюсь. Немногие люди знают об этой части моей жизни. Я держу свой круг общения небольшим из-за страха, что люди либо воспользуются этим, желая продать историю СМИ, раскрыв ту сторону меня, о которой я не хочу, чтобы люди знали, либо просто не будут любить меня таким, какой я есть на самом деле.

— К черту, — я допиваю остатки пива, нуждаясь в небольшом количестве жидкой храбрости. — Мама ушла от нас, когда мне было шестнадцать, к мужчине, который зарабатывал на порядок больше, чем мой отец. У меня есть старшая сестра, Линдси, которая в то время училась в колледже, так что это не повлияло на нее так, как на меня.

Я смотрю перед собой, не в силах смотреть на Стиви в своей уязвимости.

Пока девушка не придвигается ближе ко мне, ее бедро и плечо касаются моего. Ее рука болтается между нами, скрещенная на колене.

Я таю от ее прикосновения, не замечая на ее лице абсолютно никакого осуждения.

— Мы с папой были близки в детстве, но когда мама ушла, он погрузился в работу. И поскольку моя сестра была в колледже, а папы никогда не было дома, мне казалось, что он бросил меня так же, как и мама. С тех пор мы почти не разговаривали друг с другом.

— Черт, — выдыхает Стиви.

— И впервые за двенадцать лет я просто вывалил все начистоту.

— Что он сказал?

— Что он работал больше, потому что пытался компенсировать ее уход. Но мне было плевать на то, сколько у нас денег. Я просто хотел, чтобы отец был рядом. Хотел, чтобы он любил меня.

— Я уверена, что он любит тебя, Зи. Может быть, он по-своему горевал о ее уходе. Может быть... я не знаю. Может быть, у него были свои причины.

— Нет никаких причин бросать своих детей.

Перевожу взгляд на Стиви, ее сине-зеленые глаза смотрят в мои, непоколебимые, уверенные в этом разговоре.

— Ты только что назвала меня «Зи». Ты редко называешь меня как-то иначе, чем по фамилии.

— Да, но есть определенные моменты, когда называть тебя «Зандерс» кажется немного странным.

Мои глаза блестят от удовольствия.

— Когда кончала, ты тоже назвала меня «Зи».

Стиви открывает рот в притворном шоке, и шлепает меня по плечу.

— Господи. У нас тут момент, а ты сводишь все к сексу.

— У нас тут момент, да?

— Ну, теперь уже точно нет. Момент прошел.

Усмехаясь себе под нос, я скрещиваю руки на коленях, упираюсь в них щекой и зеркально отражаю ее. Наши руки свисают рядом, но не касаются друг друга.

— Твоя мама много упустила.

От слов Стиви у меня вздымается грудь, а в глазах немного щиплет.

— Она бросила меня ради денег, а теперь я зарабатываю больше, чем мужчина, ради которого она нас бросила. Иронично, да?

— Я не об этом. Я говорю не о том, сколько денег ты зарабатываешь или кем тебя считают люди. Я говорю о том, кто ты есть на самом деле. Она упускает это.

— И ты думаешь, что знаешь, кто я на самом деле?

— Я думаю, что, возможно, начинаю это понимать.

Ее рука прямо здесь, всего в нескольких сантиметрах от моей собственной, но на самом деле я не из тех, кто держится за руки. На самом деле, я никогда не поступал так сентиментально. Поэтому вместо этого я обхватываю ее средний палец своим, и даже такое прикосновение к ней кажется приятным.

— Эй, Стиви?

— Хм, — она опирается головой на руки, лицом ко мне.

— Мне нравится с тобой разговаривать.

ГЛАВА 23

ЗАНДЕРС

— Еще одна игра, Зандерс. И ты снова ушел с арены один. Что, черт возьми, происходит?

Прижав телефон к щеке, я затыкаю противоположное ухо, пытаясь хоть немного заглушить шум оживленной взлетно-посадочной полосы здесь, в Финиксе. Но, несмотря на гул двигателей самолета или на то, что мои товарищи по команде протискиваются мимо меня, чтобы сесть в наш самолет, я все равно слышу Рича громко и отчетливо. Его повышенный и расстроенный голос помогает в этом.

— Рич, я тебе много раз говорил, чтобы ты перестал заставлять девушек ждать меня за пределами раздевалки. Медиа и так в теме. Не нужно больше фотографий с цыпочками, чтобы продать им мой имидж.

— Правда? Потому что тебя ни с кем не снимали с середины ноября, и мне нужно знать, что происходит. Ты отказываешься покидать арену с кем бы то ни было. Тебя не заставали в городе. Так в чем же дело? Ты должен ввести меня в курс дела.

Ради всего святого. Я хочу, чтобы он отстал от меня. В этом сезоне я впервые осознал, насколько мне надоел образ «плохого парня». И я ни с кем не встречался с середины ноября, когда Стиви прокомментировала это, в тот день когда мы собирали угощение с Эллой. Я ни с кем не спал после нее, и мне не понравилось, что Стиви подумала иначе. Поэтому я решил громко и четко заявить, что это была она и только она.

— Ничего не происходит, Рич. Я просто устал от всего этого.

Мэддисон похлопывает меня по плечу, обходя меня и направляясь к трапу самолета.

— Ты в порядке? — тихо произносит он, поворачиваясь ко мне лицом, пока идет к самолету.

Я киваю в подтверждении, но в моем закатившемся взгляде сквозит разочарование. Мэддисон знает, в чем дело. Он уже несколько недель пытается убедить меня уволить Рича. Но увольнять своего агента в год переподписания контракта, каким бы разочаровывающим он ни был — это самоубийство для карьеры.

Повернувшись спиной к самолету, я продолжаю шагать по асфальту, пока моя команда садится в самолет.

— Устал от чего, Зандерс? Надоело зарабатывать миллионы долларов в год? Устал от того, что за тобой увиваются люди? Надоело, что женщины бросаются на тебя?

— Да, вроде того.

— Что с тобой происходит, черт возьми? И это сейчас? Ты в пяти месяцах от возможного переподписания контракта с единственной командой, за которую хочешь играть в НХЛ. Хочешь все выбросить коту под хвост? Вперед. «Чикаго» платит тебе те деньги, которые они тебе платят, из-за имиджа, который ты и Мэддисон создаете, помимо хоккея. Но я найду тебе другую команду, которая, возможно, будет платить тебе намного меньше, если хочешь.

— Платить мне намного меньше или платить тебе намного меньше? — бормочу я себе под нос.

— Что ты сказал?

Подумываю о том, чтобы высказать ему свои мысли о том, что его волнует размер моей зарплаты только потому, что он получает процент, но не делаю этого. Я держу рот на замке.

— Ничего.

— С кем ты идешь на гала-вечер?

Этот вопрос я задавал себе много раз за последние несколько недель. Единственный человек, которого я хочу взять с собой, это Стиви, но там будет слишком много прессы. Я знаю, что она не может пойти со мной из-за этого досадного правила о невозможности общения. Но независимо от этого, я даже не знаю, захотела бы она пойти со мной.

— Ни с кем. Я иду один.

— Черт возьми, Зандерс. Нет, не пойдешь. Там будет слишком много прессы, чтобы ты мог быть там один. Я устрою тебе свидание, если ты сам не хочешь найти себе пару.

— Нет, Рич. В этом вопросе я остаюсь при своем мнении. Эта ночь слишком важна для меня, чтобы притворяться с какой-то гребаной хоккейной зайкой ради фотографий. Мы не вмешиваем «Активные умы». Делай что хочешь с моим имиджем, когда дело касается хоккея, но если это начнет влиять на фонд или детей, то я ухожу.

Тишина задерживается на линии между нами.

— Хорошо. Но у тебя есть пять месяцев, чтобы снова стать тем Эваном Зандерсом, которого знает и любит Чикаго, или я могу гарантировать тебе, что ты потеряешь свой контракт и отправишься на самолете в никуда, играя за город, в котором не хочешь быть.

Линия обрывается.

Мудак.

— ЭЗ! — зовет Скотт, менеджер нашей команды, с вершины лестницы, прямо у главной двери самолета. — Ты готов?

Оглядев взлетно-посадочную полосу, понимаю, что сажусь в самолет последним. Спешно поднимаюсь по трапу как раз в тот момент, когда старший бортпроводник закрывает за мной дверь.

— Все хорошо, чувак? — Мэддисон легонько толкает меня в плечо, когда я занимаю место рядом с ним.

— Рич, блядь, убивает меня.

— Уволь его.

— Не могу. Это будет хуже для моей карьеры, чем то, чем он угрожает мне сейчас.

— Чем именно?

— Как обычно. «Чикаго» не захочет переподписывать контракт, если я испорчу наш маленький дуэт. Что если люди начнут понимать, что я не тот, кем выставляет меня медиа, то фанаты отвернутся от меня.

— Это чушь, и ты это знаешь.

Вообще-то, я этого не знаю. Рич попал в точку с одним из моих самых больших страхов: если люди поймут, что я не тот ЭЗ, к которому они привыкли, они больше не будут меня любить.

— Клянусь Богом, он слишком одержим твоей личной жизнью, и не удивлюсь, если он получает деньги от таблоидов или газет, сливая информацию о том, где ты находишься или с кем ты.

Пожимая плечами, я молчу. На данный момент меня уже ничего не удивит, но, несмотря на это, я чувствую себя по-настоящему побежденным, как будто я застрял с этим образом до конца своей карьеры.

— Зи, — произносит Мэддисон чуть слышно. — Рич работает на тебя. Ты контролируешь ситуацию. Как бы ему ни хотелось заставить тебя думать, что это не так, вся власть в твоих руках.

Кивнув в знак согласия, откидываю голову назад на подголовник, опустошенный. Как будто изнурительная победа в овертайме недостаточно сказалась на моем теле, этот телефонный разговор с Ричем наложил свой отпечаток на мой разум.

Я хочу прекратить эти дурацкие игры. Хочу уйти с арены один, и чтобы никто не задавал мне вопросов по этому поводу. Хочу, чтобы «Чикаго» переподписал со мной контракт, не сомневаясь в том, что я принесу пользу команде. Хочу, чтобы Стиви разрешили проводить со мной время. И еще больше хочу, чтобы она хотела общаться со мной.

А еще очень хочу поцеловать ее.

И сегодня я очень устал от того, что не могу сделать то, что хочу.

— Быстренько позвоню Логан, прежде чем мы вылетим, — Мэддисон поворачивается к окну, набирая номер жены. — С Новым годом, детка!

О, разве я не упомянул, что сегодня канун Нового года, и у нас обратный ночной рейс в Чикаго, и в полночь мы будем лететь где-то над Канзасом.

И единственная девушка, которую я хочу поцеловать, когда часы пробьют двенадцать, так уж случилось, оказалась в этом самолете. Но я не могу прикоснуться к ней. Не здесь, и, возможно, вообще не могу.

— Как Логан? — спрашиваю я, когда Мэддисон заканчивает разговор.

— В порядке, — он улыбается сам себе. — Она купила платье для нашего мероприятия.

Я молчу, зная, что сейчас произойдет.

— Не могу дождаться, когда сниму его с нее.

Качая головой, я не могу удержаться от смеха. Счастливый ублюдок.

— Рич наседает на меня по поводу спутницы.

— Тогда сделай это. Мы оба знаем, кого ты хочешь взять, так почему бы тебе не спросить ее? Она вон там, — он кивает в сторону задней части самолета. — Вот, давай сделаем это сейчас.

Мэддисон тянется к кнопке вызова стюардессы над головой, но прежде чем его пальцы дотягиваются до нее, я вовремя одергиваю его руку.

— Не надо. — Мой голос тихий, но строгий. — Она не может пойти со мной.

— Почему?

— Потому что там будет слишком много прессы, а ей нельзя с нами общаться вне работы.

— Это чертовски глупо.

— Расскажи мне об этом, — я выдыхаю покорный вздох, снова откидываясь в кресле. — Кроме того, я не знаю, захочет ли она вообще пойти со мной. — Мой голос настолько тихий, насколько это возможно. — Насколько я знаю, наша маленькая интрижка была для нее разовой и закончилась.

Говоря о самой сексуальной дьяволице, Стиви подходит к нашему ряду для демонстрации техники безопасности, показывая задней половине самолета, как пользоваться оборудованием безопасности, как делает перед каждым полетом.

— Давай спросим ее, — Мэддисон наклоняется вперед в своем кресле, чтобы поговорить с моей любимой стюардессой.

— Не смей. — И снова я говорю негромко, но мои слова звучат четко.

Стиви прищуривается, глядя на нас, прежде чем возобновить демонстрацию техники безопасности. Она смотрит вперед, держа фальшивый ремень безопасности над головой, но обращается ко мне и Мэддисон.

— Почему вы двое сегодня, кажется, еще больше влюблены друг в друга, чем обычно?

Губы Мэддисона приподнимаются в лукавой ухмылке. Он открывает рот, чтобы заговорить, и его глаза искрятся весельем, когда он смотрит на меня, испытывая.

— Не смей, блядь. — Мой голос настолько тих, насколько возможно. — Если что-нибудь скажешь, я тебя прикончу. Потом женюсь на твоей жене, просто чтобы насолить тебе, а твой сын вырастет и будет называть меня папой.

— Да пошел ты! — Мэддисон вовсе не пытается вести себя тихо. — Стиви, Зи хочет, чтобы ты была его спутницей на благотворительном вечере в Чикаго, но он слишком труслив, чтобы спросить, и думает, что ты не захочешь пойти с ним.

— Я тебя чертовски ненавижу. Мы больше не друзья.

Мэддисон откидывается на спинку кресла, на его губах появляется чертовски самодовольная ухмылка, а милое хихиканье Стиви эхом разносится по проходу.

Если бы мои щеки могли менять цвет, я бы покраснел, как маленькая девочка, когда оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. К счастью, в ее выражении лица нет ничего такого, что могло бы вывести меня из себя. Если уж на то пошло, ее просто забавляем я и мой бывший лучший друг.

— Я не могу. — Это те слова, которые я знал, что она скажет, но слышать то, что я уже знал, не менее паршиво.

Кроме того, это не проясняет, то ли Стиви не может из-за своей работы, то ли не может, потому что не хочет.

— Я так ему и сказал. — Моя улыбка кажется натянутой и вынужденной, но я стараюсь вести себя как можно беспечнее.

— Нет, я имею в виду, что не могу пойти с тобой.

«Да, спасибо, Стиви. Пожалуйста, уязви мое самолюбие еще немного, милая».

— Потому что я уже иду.

Ну, это заставляет меня быстро вскинуть голову.

— С братом.

О. Я не подумал об этом. Конечно, Райан Шей будет там. Все знаменитости чикагского спорта там будут.

О, это может быть хорошо. Обнадеживающий блеск в моих глазах и легкий изгиб губ говорят именно об этом.

Это может быть прекрасно.

Я буду на гала-вечере один, и никто не сможет спросить, почему там Стиви, ведь она будет там со своим братом.

Да, это чертовски идеально.

— Кто твой брат? — Мэддисон хмурит брови в искреннем замешательстве, переводя взгляд со Стиви на меня.

Стиви на мгновение смотрит на меня в замешательстве, прежде чем понимает, что я не сказал даже своему лучшему другу. Простите... бывшему лучшему другу. Но, конечно, я не сказал. Девушка держала это в секрете даже от меня, так что не то чтобы я собирался выкладывать все ее дела.

И, как я уже сказал, мне плевать, что Райан Шей — ее брат.

Кроме как сейчас. Сейчас я очень рад, что это так, потому что он собирается привести Стиви на гала-вечер, а это все, о чем я могу просить.

— Эм... — колеблется Стиви. — Его зовут Райан Шей. Он играет в баскетбол за «Чикаго».

— Заткнись, блядь. — У Мэддисон открывается рот.

— Ладно, — смеется Стиви.

— Подожди. Ты серьезно? Твой брат — Райан Шей?

Девушка кивает, продолжая хихикать над волнением Мэддисона. Но, зная его, больше всего на свете он рад рассказать об этом жене и брату, которые являются большими фанатами баскетбола.

— Да. Ему принадлежит квартира в вашем доме. В данный момент я живу у него.

— Ни хрена себе. Моя жена с ума сойдет.

Глядя на Стиви, стоящую в нашем ряду, я улыбаюсь ей извиняющейся улыбкой за то, что мой друг фанатеет от ее брата, но, похоже, ее это не беспокоит. Скорее это ее забавляет. Возможно, то, что я сказал ей, что она нравится мне независимо от ее родственных связей, дошло до нее.

— Кстати, моя жена Логан была рада познакомиться с тобой в тот день, когда мы ходили за угощеньями, — добавляет Мэддисон, возвращая разговор к Стиви, за что я ему благодарен.

— Она кажется замечательной.

— Она лучшая, — вступаю я, и Мэддисон мягко улыбается этому заявлению.

— Самая лучшая, — соглашается он.

И, очевидно, мы снова стали лучшими друзьями.

— Ну, тогда думаю, что увижу ее на гала-вечере. И вас обоих тоже? — Ее взгляд устремляется на меня.

Конечно, она увидит нас обоих. Неужели она не знает, что этот гала-вечер — сбор средств для «Активные умы Чикаго», благотворительной организации, соучредителями которой являемся мы с Мэддисоном?

— Оставишь мне танец? — Мой тон звучит слишком отчаянно и обнадеживающе, но к черту. Так и есть.

Она игриво приподнимает одну бровь, прежде чем сделать встречное предложение.

— Перестанешь нажимать на кнопку вызова стюардессы?

— Видишь ли, эти две вещи совсем не кажутся равнозначными.

— Насколько сильно ты хочешь потанцевать?

Мои губы приподнимаются в понимающей улыбке. Каков ответ на этот вопрос? Очень, блядь, сильно.

Я не отвечаю, потому что мне и не нужно. Стиви и так знает. Игривая ухмылка на ее пухлых губах говорит мне об этом, а легкое сжатие моего плеча, когда девушка проходит мимо, подтверждает это.

— Сотри эту дурацкую ухмылку со своего лица, — смеется Мэддисон.

Я продолжаю улыбаться, слишком довольный этой ситуацией.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Ты ведь знаешь, что она тебе действительно нравится? Не уверен, что ты в курсе, но это так.

С моих губ срывается довольный вздох.

— Да, я знаю.

Через пару часов полета почти все уже спят. Я периодически дремлю, но по большей части бодрствую.

Каким-то образом мой внутренний будильник срабатывал всякий раз, когда Стиви шла по проходу самолета, и я открывал глаза как раз вовремя, чтобы получить прекрасный обзор. Будь то ее потрясающая задница, когда девушка шла в переднюю часть самолета, или ее потрясающее лицо, когда она одаривала меня улыбкой каждый раз, когда шла в хвостовую часть.

В любом случае, это десять из десяти.

В самолете кромешная тьма за исключением слабого отблеска света, исходящего из переднего и заднего отсеков, поэтому никто не видит, что я постоянно верчу головой, осматривая заднюю часть самолета в поисках возможности поговорить со Стиви наедине.

Поговорить.

Поцеловать.

Или и то, и другое.

Уже почти полночь, и я не прочь начать свой год с ней.

— Не спится, да?

Резко поворачиваю голову к темному пространство вокруг меня, обнаруживая одну из стюардесс, стоящую у моего кресла.

Я не знаю ее имени, но это та самая, которая запретила Стиви общается с нами. Со мной.

— Э, да. Не могу заснуть.

Она присаживается рядом с моим сиденьем, становясь на уровне моих глаз.

— Могу я тебе что-нибудь предложить?

— Нет. Я в порядке. — Мой взгляд снова устремляется к задней бортовой кухне, но я не вижу Стиви, хотя знаю, что она там. Инди, как Стиви напомнила мне ее имя, стоит на виду в задней части самолета, наблюдая за происходящим у моего сиденья.

— Есть планы на Новый год? — спрашивает третья стюардесса.

— Ты смотришь на них.

— Ты не так много гулял в дороге. В последнее время не было ни одного снимка для таблоидов.

— Эм, да. Не очень люблю выходить в свет в последнее время.

— Что ж, очень жаль, потому что я надеялась...

— Эй, Тара, — прерывает Инди. — Одному из пилотов нужно, чтобы кто-то из нас подменил его, чтобы он мог воспользоваться туалетом. Если хочешь пройти в кабину пилота, я присмотрю за передней частью и прикрою дверь.

— О, — Тара встает, расправляет юбку и ведет себя как можно более непринужденно, как будто не находилась в опасной близости от того, чтобы переступить черту неформального общения, о которой так строго выговаривала Стиви. — Да, пойдем.

Тара поворачивается, распрямляют плечи. Ее надменное лицо стервы быстро возвращается, когда она направляется к передней части самолета.

Инди следует за ней, но прежде чем слишком далеко ушла вперед, она смотрит на меня через плечо и подмигивает. Обернувшись назад и увидев, что кухня пуста, кроме одной кудрявой девушки, я одариваю Инди благодарной улыбкой, прежде чем она скрывается из виду.

Блондинка — капитан этого корабля, очевидно.

Как можно тише, стараясь не разбудить никого из моих товарищей по команде, я пробираюсь по проходу к задней части самолета, где, как я знаю, прячется Стиви.

— Привет, — тихо говорю я, не в силах сдержать слишком радостную ухмылку, когда вижу, что она одна. Я кладу руки по обе стороны перегородки, отделяющей кухню от остальной части самолета, небрежно отгораживая нас от всех остальных.

— Привет. — Ее щеки мгновенно вспыхивают под веснушками.

— С Новым годом.

Стиви проверяет часы.

— У тебя есть еще несколько минут.

— Итак, этот гала-вечер...

— Да?

— Ты идешь.

— Да, — хихикает Стиви.

— Это круто, — киваю головой, как идиот. — Или типа того.

— Или типа того, — она ярко улыбается, явно понимая, что я слишком рад этому.

Я делаю шаг в кухонный отсек, и выражение лица Стиви мгновенно меняется. Девушка отступает назад, сохраняя между нами прежнее расстояние.

Игривая улыбка на ее губах исчезает, скорее всего, потому что исчезла и моя. Я чувствую огонь и желание в своих глазах, когда загоняю девушку в угол, делая еще один шаг вперед. Только на этот раз ей некуда бежать, и она ударяется спиной о стену позади себя, а ее рот приоткрывается. Но все же я сохраняю между нами расстояние около фута, не слишком вторгаясь в ее пространство.

Нет, пока она не скажет мне, что хочет этого.

— А если бы ты не шла со своим братом, то пошла бы со мной? — Мой голос низкий и хриплый.

Стиви не отвечает, но я наблюдаю, как ее горло сжимается в глотке, как пульс на шее бьется о нежную плоть.

— Если бы у тебя не было проблем с работой, ты пошла бы со мной?

И снова девушка не отвечает, ее красивые глаза наполнены всеми словами, которые она хочет сказать, но не скажет.

— Скажи «да», — шепчу я. — Скажи, что пошла бы со мной. Скажи, что ты хотела бы пойти со мной.

Мне нужно, чтобы она сказала «да», не только для того, чтобы поднять мое эго, но и потому, что мне нужно знать, что я не сошел с ума. Нужно знать, что она тоже это чувствует. Что ей так же сильно нравится быть рядом со мной. Так же сильно нравится разговаривать со мной. Так же сильно нравится трахать меня. И ей так же сильно нравится дразнить меня.

— С Новым годом, мать твою! — кричит Рио со своего места, пробуждая весь самолет и пугая меня, заставляя меня отпрыгнуть назад от стюардессы, которая может попасть в неприятности из-за нашего положения.

Рио врубает свой бумбокс как можно громче, музыка разносится по всему самолету, а возгласы и крики эхом разносятся по всему самолету. Я выглядываю в проход и вижу, что все мои товарищи по команде проснулись, некоторые из них танцуют под чертовски громкую музыку.

Стиви кладет свою руку на мою, возвращая мое внимание к ней, когда, прижавшись спиной к стене, прячется в углу кухонного отсека, чтобы никто не видел.

Девушка дергает ткань моей рубашки, заставляя меня встать всего в нескольких дюймах перед ней. Упираюсь ладонями в стену позади нее по обе стороны от ее головы, заключая ее в клетку.

Я с болью осознаю, что моя грудь поднимается и опускается быстрее, чем должна, но эта девушка выбивает меня из колеи уже несколько месяцев, и я нервно дышу, как будто на борту скоро не останется кислорода.

Что она собирается делать? Что она позволит мне сделать?

Стиви смотрит мне в глаза из-под темных ресниц. В ее сине-зеленых глазах есть нотка неуверенности. Как будто девушка не уверена в том, что делает. Как будто не уверена, может ли она это сказать.

Но кажется, что она хочет это сказать.

«Скажи это».

— Да, — она прикусывает нижнюю губу. — Я бы хотела пойти с тобой.

Песня «Хороший день» звучит в самолете, доносясь из динамиков бумбокса, когда уголок моего рта приподнимается с одной стороны. Стиви следит за движением моего языка, когда я смачиваю нижнюю губу, прося ее подойти ближе, не говоря ни слова.

И когда она цепляет двумя пальцами золотую цепочку у меня на шее, приближая мои губы к своим, я знаю, что это будет хороший день.

Это будет хороший, мать его, год.

Мой рот накрывает ее рот, нуждаясь, желая, принимая все, что она может предложить.

Стиви обвивает рукой вокруг моей шеи, притягивая меня к себе, ее металлические кольца охлаждают жар моей кожи. Я наклоняюсь к ней, прижимая ее к борту самолета, желая быть как можно ближе, желая получить все.

Мои руки покидают стену и вместо этого обхватывают обе ее щеки, когда ее губы приоткрываются, ее язык проникает внутрь и находит мой. Она мягкая и теплая, и для человека, который никогда не любил интимных поцелуев, я не могу представить, что у меня не будет этого момента.

Ее бедра ритмично толкаются в мои с желанием, и стон, который вырывается из моего горла, звучит громко, но, к счастью, музыка Рио перекрывает мои отчаянные и голодные звуки.

В салоне становится все громче, парни все шумнее, и мне нужно остановиться, чтобы не навлечь на Стиви неприятности.

Но, черт возьми, я не хочу останавливаться.

Поэтому не останавливаюсь.

Мой язык исследует ее, скользя и пробуя на вкус, наши губы двигаются идеально синхронно, не пропуская ни единого такта, как будто мы были созданы друг для друга.

Наконец, к сожалению, Стиви слегка отстраняется, разрывая связь. Но довольная улыбка на ее припухших губах не выражает никакого сожаления — только удовлетворение.

Черт, мне нравится целовать ее.

Держа свои татуированные руки на ее челюсти, я прислоняюсь лбом к ее лбу, и мы оба пытаемся наполнить наши легкие кислородом, которого лишали себя слишком долго.

— С Новым годом, — шепчу я ей в губы.

— С Новым годом, — улыбается Стиви.

Длительность зрительного контакта, происходящего сейчас, еще несколько месяцев назад могла бы насторожить, но я не могу найти в себе силы отвести взгляд.

Я хочу этого.

Я хочу ее.

Стиви выдерживает мой взгляд, мы оба одинаково довольны происходящим.

— Я хочу газированную воду, — мягко говорю я, разрушая момент, потому что я должен это сделать, пока кто-нибудь не вернулся сюда.

Моя нахальная улыбка наполняется весельем, когда Стиви игриво толкает меня в грудь.

— Убирайся отсюда, — смеется она.

Находя себя исключительно смешным, я хихикаю вместе с ней, прежде чем направиться к своему месту. Делаю один шаг из кухни, но потом передумываю и быстро поворачиваюсь назад, чтобы украсть еще один быстрый поцелуй, подальше от посторонних глаз.

— Дополнительные лаймы, милая, — выдыхаю я у ее губ.

— Ненавижу тебя.

ГЛАВА 24

СТИВИ

— Прекрасно выглядишь, Ви.

Райан поворачивает голову в мою сторону на заднем сиденье, одаривая меня мягкой и гордой улыбкой, пока мы стоим в очереди машин перед слишком экстравагантным зданием.

— Спасибо, — я толкаюсь плечом в его плечо.

— Тебе спасибо. Если бы ты не согласилась быть моим «плюс один», я бы влип. Помнишь племянницу нашего генерального менеджера? Ту, которой я должен был помочь на премьере фильма? С тех пор она не оставляет меня в покое, и наш генеральный менеджер попросил меня привести ее сегодня вечером, но, к счастью, ты уже согласилась.

— Звучит как настоящая любовь. Мне жаль, что я встала на пути.

— Ох, да ладно. Баскетбол — моя единственная настоящая любовь.

— Как романтично.

Проводя руками по небесно-голубому атласу своего платья, я делаю глубокий вдох. От ценника на это платье меня чуть не стошнило, настолько оно дорогое. Но как только я надела его, и мой брат увидел, как уверенность пробежала по каждому нерву моего тела, он заплатил за него еще до того, как я вышла из примерочной.

Уверенность — содержательное слово в последнее время.

Не могу сказать, когда я чувствовала ее постоянно, но в последнее время это так. Как бы мне не хотелось это признавать, внимание Зандерса сильно повлияло на мою уверенность в себе — наилучшим из возможных способов.

Я знаю, что Зандерс не знает меня полностью, но те части, которые он видел, заставляют меня чувствовать себя замеченной. Он знает, что нужно сказать, и не в форме огульного заявления «это то, что девушки любят слышать». А так, чтобы это было предназначены именно для меня. Зандерс заставляет меня чувствовать себя хорошо, будь то его затянувшиеся взгляды, милый подарок на Рождество или горячий, как ад, поцелуй на Новый год.

С ним я чувствую себя хорошо.

Новогодний поцелуй произошел по моей инициативе, и, возможно, этого не должно было случиться, но я не могла ничего с собой поделать. Я боролась с нашей физической связью уже несколько месяцев, и на мгновение мне захотелось сдаться. Я хотела почувствовать себя желанной.

Но тот поцелуй был похож на шаг в том направлении, которое я обещала себе не двигаться.

Меня терзала мысль о том, что, может быть, я смогу сохранить непринужденность, устроив с ним дорожную интрижку. По правде говоря, я понятия не имею, что между нами происходит, поэтому, чтобы защитить свое сердце, пыталась убедить себя, что для Зандерса это все — физическое влечение. Потому что, если позволю себе поверить, что это нечто большее, я могу пострадать.

Потенциальный ущерб, который он может нанести, судя по тому, что я уже чувствую к нему, пугает меня до смерти.

Этот парень не ходит на свидания, редко повторяет свои связи и уж точно не заводит отношений — по крайней мере, никогда раньше. Но я должна смириться с этим, потому что я хочу быть рядом с ним.

Мне нравится с ним разговаривать.

Нравится, что Зандерс позволяет мне видеть его скрытые стороны.

Нравится секс с ним, и уверенность, которую он дает мне.

Хотя в этот момент, когда мы останавливаемся перед бесконечными вспышками фотокамер, благодаря толпе репортеров, пытающихся разглядеть всех крупных спортсменов Чикаго, присутствующих на сборе средств для Мэддисона, уверенность сменяется нервозностью.

— Ты справишься, Ви, — тихо говорит Райан, успокаивая меня, прежде чем его дверь открывается.

Когда мой брат выходит из машины на красную дорожку, вспышки освещают ночное небо так ярко, что можно подумать, что сейчас середина дня, а не восемь часов вечера. От криков и возгласов, привлекающих внимание моего близнеца, у меня пересыхает в горле, когда я понимаю, что вот-вот пойду рядом с ним.

Я ненавижу это.

Может быть, наш водитель сможет подъехать сзади и высадить меня там?

Я в секунде от того, чтобы спросить об этом, когда мой брат возвращается в машину и протягивает руку, чтобы я за нее схватилась.

Черт.

Тяжело сглатывая, я вкладываю свою руку в его, позволяя ему помочь мне выйти из машины. Райан прикрывает меня, насколько это возможно, пока я держу голову низко опущенной, но я не могу спрятаться. Здесь слишком много людей.

Мое сердце бешено колотится, чем дальше я продвигаюсь по ковровой дорожке, но в то же время я знаю, что единственный способ избавиться от этого внимания — это добраться до двери, которая находится прямо передо мной. Поэтому я продолжаю двигаться.

— Райан Шей! — кричат репортеры, желая привлечь внимание моего брата.

— Райан Шей, у тебя свидание?

— Кто твоя спутница?

Я понимаю, что моего брата никогда не фотографируют с женщинами, потому что он не ходит на свидания, но это ужасно.

Швейцар открывает главный вход, и Райан приглашает меня внутрь, прежде чем повернуться к толпе, которая так и жаждет его внимания.

— Я здесь со своей сестрой-близнецом, так что вы все можете расслабиться, — смеется он. — Давайте проведем хорошую ночь ради хорошего дела. Спасибо.

Всегда дипломатичный, Райан машет толпе рукой и любезно улыбается, прежде чем проследовать за мной внутрь.

— Ты в порядке? — Мой заботливый брат ведет меня к гардеробу.

Кивнув, я снимаю свое зимнее пальто и сдаю его, пока Райан делает то же самое.

К счастью, он прояснил, кто я такая, так что будем надеяться, что завтра моя фотография не попадет в интернет. Я едва могу вынести осуждение от собственной матери, не говоря уже о тысячах злобных интернет-троллей.

Как только нас вводят в главный бальный зал, мои глаза расширяются от шока. Освещение, музыка, толпа — все это так прекрасно и то, что столько людей поддерживают благотворительный фонд Мэддисона ошеломляет.

— Шей! — кричат несколько товарищей Райана по команде, подзывая нас к небольшому столику с высокой столешницей, вокруг которого они стоят.

— Малышка Шей, — Дом, товарищ Райана по команде, оглядывает меня с ног до головы, когда я подхожу. — Сегодня ты выглядишь просто сногсшибательно. Чертовски сексуально.

— Осторожно, — предупреждает мой брат.

— Для кого-то другого, — поправляет Дом. — Кого-то, кто не является товарищем по команде твоего брата-близнеца, и, возможно, кого-то, кто не против, чтобы ему отрезали член.

— Рада тебя видеть, Дом, — смеясь, я обнимаю здоровяка. Все товарищи моего брата по профессиональной команде довольно крутые, что сильно противоречит тому, как я отношусь к его товарищам по команде из колледжа.

Вернее, к одному товарищу.

К одному, который будет здесь сегодня вечером.

— Могу я предложить твоей младшей сестре бокал шампанского? Или это основание для того, чтобы и мне надрали задницу?

— Я не младшая сестра. Вот этот красавчик, — я показываю на своего близнеца, — — старше всего на три минуты.

Райан кладет руку мне на плечи.

— Ты все еще моя младшая сестра, но Стиви больше любит пиво. Пойду, возьму нам по стаканчику.

Райан уходит, оставляя меня со своими товарищами по команде. Как я уже сказала, они классные, но мне совершенно нечего добавить к их разговору о вчерашнем проигрыше в овертайме. Пока гигантские баскетболисты возвышаются надо мной, пересказывая свою неудачную игру, я позволяю своему взгляду блуждать по комнате.

Помещение потрясающее, с мягким освещением, негромкой музыкой и стеной, полной аукционных лотов. Произведения искусства, билеты на игры, памятные вещи — все это пожертвовано, чтобы собрать деньги для благотворительной организации Мэддисона.

Гости потрясающие, одетые так, чтобы произвести впечатление. Великолепные женщины в экстравагантных платьях держат под руку самых выдающихся спортсменов Чикаго. Высокие, хорошо сложенные мужчины заполняют зал, все в своих лучших смокингах. Все просто чертовски... красивые.

Обводя взглядом комнату, внезапное магнитное притяжение привлекает мое внимание к пространству между двумя товарищами моего брата по команде. Там, вдалеке, на другом конце комнаты, пара карих глаз наблюдает за мной.

Зандерс.

Боже, как чертовски хорошо он выглядит. Парень окружен бесчисленным количеством людей, умоляющих о его внимании, но его взгляд сосредоточен на мне.

Мягкая улыбка появляется на его полных, очень привлекательных для поцелуев губах, прежде чем парень беззвучно произносит нашу любимую фразу: «Ты следишь за мной?» с другого конца комнаты.

У меня вырывается смех, когда я удерживаю его взгляд, и румянец заливает мои щеки. У Зандерса слишком задорная ухмылка, совпадающая с моей.

— Малышка Шей, что смешного? — спрашивает Дом.

Вернув свое внимание к группе парней рядом со мной, качаю головой. Я пока не готова к тому, что брат узнает о моей связи с Эваном Зандерсом, а вводить в курс дела его товарищей по команде — это неминуемая катастрофа.

— Кто это с твоим братом? — Дом показывает в сторону бара.

Даже не поворачиваясь в ту сторону, я уже знаю, кто это. Появляется неприятное ощущение в животе.

После всех этих лет идея увидеть Бретта сегодня вечером тяготела меня уже несколько недель. У нас такая грязная история, и что-то в нем всегда будет напоминать мне, что меня недостаточно. Но в то же время я всегда хотела быть важной. Ни одна частичка меня не хочет быть с ним сейчас, но часть меня хочет, чтобы он хоть раз захотел меня.

Я знаю, что это звучит хреново, но эта ситуация тяни-толкай, которая была у нас в течение многих лет, а точнее, он отдалялся, а я пыталась быть достаточной, чертовски разрушила мою самооценку.

Тогда я просто хотела, чтобы Бретт выбрал меня, а теперь, спустя годы, чувствую, что мне нужно доказать, что я достойна быть выбранной.

Итак, вот она я, мои дикие локоны прямые, как стрела. Клатч в моих руках прижат к животу, в попытке скрыть его выпуклость.

«Что со мной не так? Почему меня это волнует?»

— Малышка Шей, кто это?

Наконец, мой взгляд скользит к бару, где я нахожу Райана с его бывшим товарищем по колледжу — моим бывшим парнем.

У Райана в руке два бокала пива, одно для меня, как я предполагаю. Взгляд Бретта встречается с моими.

У меня сводит живот.

Я хочу убежать и спрятаться, но также хочу остаться на месте и доказать ему то, что не нужно доказывать.

Что меня достаточно.

— Товарищ Райана по команде колледжа, — рассеянно отвечаю я.

Улыбка Бретта становится шире, когда он видит меня. Он похлопывает моего брата по плечу, берет два фужера шампанского и направляется в мою сторону.

Я не могу оторвать от него глаз. Парень хорошо выглядит. Он такой же красивый, хотя его тело немного изменилось из-за отсутствия баскетбола в его жизни.

И даже в эти несколько мгновений, когда я снова нахожусь рядом с ним, я знаю, что не смогу этого сделать. Я не могу быть с ним в одном городе. Я уже чувствую, что меня недостаточно.

— А Шей знает, что ты трахалась с его товарищем по команде в колледже? — Тон Дома удивленный, но в то же время немного испуганный за мужчину, идущего в мою сторону.

— Да. Мы трое были близкими друзьями, и он мой бывший парень.

— Вот дерьмо, — Дом берет со стола свой бокал шампанского и обращается к остальным членам своей команды. — И это намёк на то, что пора уходить.

Большие парни уходят, а Бретт подходит ко мне с протянутым фужером шампанского.

— Стиви, выглядишь потрясающе.

— Да, я знаю.

Низкая усмешка вырывается из уст Бретта.

— Куда делась моя скромная Стиви?

Скромная? Думаю, он имеет в виду «неуверенная в себе».

Подняв фужер чуть выше, Бретт ждет, пока я возьму его.

— Вообще-то я не пью шампанское, — напоминаю я ему.

— Сегодня вечером можешь сделать исключение. Давай. Я не видел тебя много лет. Выпей со мной.

Неохотно я беру у него бокал, не в силах отказать этому человеку. Как и всегда.

— Как дела?

— Хорошо, — быстро отвечаю я, кивая. — А у тебя?

Поднося пузырящуюся жидкость к губам, я слегка морщусь. Так чертовски сладко. Я хочу пива.

— Уже лучше. Райан хочет познакомить меня с несколькими людьми сегодня вечером, так что если все пойдет хорошо, я снова буду работать в спорте, а еще лучше — жить в том же городе, что и ты.

Бретт протягивает руку, поглаживая прядь моих гладких и прямых волос, пропуская их между пальцами.

— Мне нравится, когда ты так укладываешь волосы.

Я отворачиваю от него голову, не уверенная, нравится ли мне, что он снова прикасается ко мне. Но также не уверена, что мне это не нравится.

— Стиви, я так рад тебя видеть, — говорит Бретт из ниоткуда. Я бросаю взгляд на него, совершенно сбитая с толку. Мы не виделись много лет. Не разговаривали годами. У него похоже просто нет других вариантов.

— Не говори так, — умоляю я. — Не после того, что говорил обо мне раньше.

— О чем ты?

Неужели Бретт действительно не знает? Неужели не понимает, что я слышала, как он сказал всей своей команде, за исключением моего брата, что он использовал меня на протяжении всех наших трех лет отношений? Что перейдет к более лучшим и горячим вариантам, как только станет профессионалом?

— Все, что я знаю, это то, что моя девушка внезапно исчезла, и я ничего не слышал о тебе после того, как мы закончили учебу.

— Твоя девушка? Или девушка, которую ты использовал, чтобы скоротать время, пока не перейдешь к кому-то получше?

— Стиви, о чем ты говоришь?

— Я слышала тебя! — Мой голос слегка повышается, гнев клокочет внутри. — В тот день в раздевалке. Ты сказал всей команде, что был со мной только потому, что тебе было скучно, а перейдя в профессионалы у тебя появится бесконечное количество вариантов. Я слышала тебя.

— Ты издеваешься надо мной, Стиви? Поэтому ты избегала меня все эти годы? Это обычный треп в раздевалке.

Подождите. Это правда? Неужели я все это время преувеличивала его слова обо мне?

Хмурю брови в замешательстве. Даже если это был обычный треп в раздевалке, именно так Бретт относился ко мне в течение многих лет, как будто я была вариантом, и он ждал кого-то получше. Так что, нет. Я не преувеличивала.

— Тебе нужно забыть об этом.

Мой взгляд устремляется к нему.

— Забыть?

— Да, забыть. Ты избегала меня годами. Игнорировала мои сообщения. Но теперь мы будем жить в одном городе, и я знаю, что у тебя все еще есть чувства ко мне. И всегда были. Так что не будь такой только потому, что подслушала какой-то дурацкий разговор в раздевалке.

Мне нечего сказать, потому что не уверена, что он не прав. Чувства, наверное, не совсем верное понятие, но, может быть, мне есть что доказывать. Что я лучше, чем та ситуация, в которую он меня загнал.

— Твоя семья любит меня. Они всегда хотели, чтобы мы были вместе, и теперь я здесь. Это еще не конец, и ты это знаешь.

— Это конец. — В моем тоне нет ни капли убежденности.

— Нет, это не так.

— Она сказала, что все кончено, — раздается позади меня властный и уверенный голос.

Я чувствую присутствие Зандерса, и то, что он поддерживает меня, заставляет меня расправить плечи.

Сзади Зандерс перегибается через меня и забирает у меня из рук едва пригубленный фужер шампанского, оставляя его на столе, прежде чем вместо него сунуть мне в руки бокал пива.

— Черт! — восклицает Бретт, из его живота вырывается нервный смех. — Эван Зандерс! Я надеялся встретить тебя сегодня вечером. Я Бретт, — он протягивает защитнику руку для рукопожатия, но Зандерс ее не пожимает.

— Приятно слышать. Не мог бы ты оставить меня наедине со Стиви?

Бретт смущается, опускает руку.

— Конечно, — он хмурит брови. — Стиви, потанцуем позже.

— Нет, не потанцуете. — Большой рукой Зандерса обхватывает мое бедро сзади, заявляя свои права. Металл его колец впивается в мою бедренную кость от его властного прикосновения, и я чувствую, как от него исходит раздражение.

Несмотря на то, что прикосновение незначительное, Бретт сразу же улавливает его.

— Твой брат знает?

— О том, что ты сказал обо мне?

Хватка Зандерса на мне усиливается, кончики его пальцев сжимают атласную ткань, и от него исходит обжигающий жар.

— Нет, об этом, — Бретт кивает в сторону огромного мужчины позади меня.

— Ему нечего знать.

Рука Зандерса соскальзывает с меня, заставляя меня скучать по его собственническому прикосновению, но все же парень продолжает стоять за мной, и присутствие его здесь придает мне уверенности, в которой я так нуждаюсь.

— Я думаю, тебе пора идти, Бретт. — На этом я заканчиваю разговор.

— Поговорим позже.

— Я не...

— Мы поговорим позже. — Его тон резкий и сердитый, он смотрит на меня, затем на Зандерса. Но даже несмотря на то, что Бретт пытается быть требовательным мудаком, я вижу страх в его глазах.

Хорошо.

Он всегда в какой-то степени пугал меня, поэтому видеть, как роли меняются, благодаря сексуальному, как грех, мужчине позади меня, приятно.

Бретт уходит, а Зандерс перемещается, становясь лицом ко мне, не сводя глаз со спины моего бывшего парня.

— Кто это, черт возьми? — Зандерс непринужденно опирается одной рукой на высокий стол рядом с нами, выглядя как аппетитная закуска, которую я хочу поглотить.

Боже мой, он выглядит хорошо. По-настоящему хорошо. Его смокинг полностью черного цвета, подогнан под каждый мускул его тела. Татуировки на его руках выходят за манжеты, а пальцы все еще украшены кольцами — как раз так, как мне нравится.

— Стиви девочка, — Зандерс поднимает мой подбородок, заставляя мой блуждающий взгляд встретиться с его. — Мне нужно, чтобы ты перестала пускать по мне слюни на секунду и сказала мне, кто это.

Я прищуриваюсь на него за то, что он так назвал меня, но в остальном парень прав.

— Это мой бывший парень.

— Он мне не нравится.

— Да неужели, — смеюсь я.

— Что ты имела в виду, говоря о том, что твой брат не знает, что этот придурок сказал о тебе? Что он сказал о тебе?

Карие глаза Зандерса устремлены на меня и сосредоточены, требуя от меня ответов, но мой брат прямо там, за его плечом, в баре, и сейчас просто не время.

— Мы можем поговорить об этом позже?

— Ты расскажешь мне позже?

— Да, расскажу. — И это правда. Я считаю себя абсолютно открытой и честной с Зандерсом, и мне нравится с ним разговаривать. Так что да, я расскажу ему, если он захочет узнать.

Следя за его взглядом, я наблюдаю, как он вбирает в себя каждый сантиметр моего тела. И я позволяю ему. Я не чувствую необходимости прикрываться или поворачиваться под более лестным углом, когда речь идет о нем.

— Ты выглядишь... — Зандерс теряет дар речи, когда его взгляд скользит к моей груди, затем задерживается на моей обнаженной ноге, которую не может прикрыть разрез до бедра. — Ты прекрасна, Стиви. — Его тон мягкий и искренний. — Нереальна.

Он качает головой. Взгляд его карих глаз возвращается к моим глазам, скользит по всему моему лицу.

— Это платье... просто вау. Зелень в твоих глазах исчезла. Сегодня они просто голубые.

Почему он так говорит? Это заставляет мое сердце трепетать, а легкие сжиматься.

— У тебя такие красивые волосы, — Зандерс не прикасается ко мне. Вместо этого кивает в мою сторону. — Но я скучаю по твоим кудряшкам. Они — твоя визитная карточка.

Небольшая улыбка появляется на моих губах. Я тоже люблю свои кудри, и вот я выпрямляю их, чтобы произвести впечатление на кого-то, кто не позаботился о том, чтобы выбрать меня.

В том, как Зандерс смотрит на меня, нет ничего сексуального. Такое чувство, что он видит меня, и это сбивает меня с толку.

Зандерс — это физическое. Секс. Притяжение. Эти вещи я знаю как факт. Но выражение его лица прямо сейчас мягкое, как будто ему больно от попыток сдержать себя, когда он смотрит на меня.

Прочистив горло, я отвожу взгляд от него, чтобы не чувствовать то, что он заставляет меня чувствовать прямо сейчас.

— Это потрясающе, такое количество людей поддерживает фонд Мэддисона.

Брови Зандерса в замешательстве приподнимаются.

— Стиви, ты знаешь, что...

— Ви, — перебивает Райан, держа в каждой руке по бокалу пива. — Куда делся Бретт?

Взгляд сине-зеленых глаз Райана скачет между Зандерсом и мной.

— Я не уверена, — я показываю в сторону защитника. — Райан, это Эван Зандерс. Зандерс, это мой брат, Райан.

— Привет, приятно познакомиться, — Зандерс выпрямляется, прежде чем протянуть Райану руку для рукопожатия.

Райан отвечает на приветствие.

— Да, я знаю, кто ты.

Черт.

Напряжение между нами троими нарастает, никто не произносит ни слова, и на Зандерса явно не производит впечатления то, что мой брат пытается играть крутого.

— Может, пойдем найдем Бретта? — Райан поворачивается ко мне. — Мы втроем не общались с колледжа.

— Я не хочу, — смотрю в глаза Зандерса, безмолвно прося его помолчать.

Зандерс опирается локтем на столешницу, выглядя настолько непринужденно, насколько это возможно, и ни в малейшей степени не напуган моим братом.

— Что ж, тогда нам стоит пойти выпить чего-нибудь в баре. — Мой брат придумывает еще один предлог, чтобы увести меня подальше от защитника, но это ужасная попытка, учитывая, что у меня в руке почти полный бокал, а в его руке меня ждет еще один свежий.

Зандерс издает понимающий смешок, прежде чем встать прямо.

— Райан, приятно было познакомиться, — он похлопывает моего брата по плечу.

— Стиви... — Зандерс кладет руку мне на талию, скользит к грудной клетке, и ему наплевать, что мой брат стоит в двух футах от меня и наблюдает. — Прибереги для меня танец. — Его теплые губы касаются моей скулы, оставляя на ней нежный поцелуй, прежде чем парень уходит, оставляя меня и моего близнеца наедине.

— Ви, — хнычет Райан. — Нет. Пожалуйста, нет. Только не он.

— О чем ты говоришь?

— Не лги. Он тебе нравится из всех людей?

— Он мне... не нравится, — не сводя глаз с брата, я добавляю: — Но так же и нравится.

— Стиви, этот парень перебирает женщин, словно это его работа. Он гребаная медийная личность, которая создает чикагскому спорту дурную славу.

— Он не такой. В нем есть много чего еще, чего не видят посторонние.

— А ты не посторонняя? — Вопрос Райана мог бы прозвучать снисходительно для кого-то другого, но я знаю своего брата, и, учитывая обеспокоенное выражение его лица прямо сейчас, это просто обеспокоенный вопрос.

— Я не знаю. Возможно, и нет. Думаю, что знаю о нем больше, чем большинство людей.

Райан выдыхает глубокий, покорный вздох.

— Ты взрослый человек, поэтому можешь делать то, что хочешь, и я доверяю твоему мнению, но Ви... я не вижу в этом ничего, кроме того, что тебе будет больно.

Его глаза полны беспокойства и озабоченности, но в них нет осуждения.

Иронично, на самом деле, в том, что его старый приятель по колледжу здесь и обошелся со мной в десять раз хуже, чем Зандерс когда-либо обращался со мной. Но Райан не знает, как Бретт относился ко мне, точно так же, как не знает, что Зандерс относится ко мне, как будто я важна.

— Я люблю тебя, и беспокоюсь, вот и все, — Райан одаривает меня извиняющейся улыбкой, прежде чем закинуть руку мне на плечи.

И это маленькое напоминание о том, что он беспокоится, наталкивает меня на мысль, что, возможно, я тоже должна беспокоиться. То, что я чувствую или пытаюсь не чувствовать, это именно то, что я обещала себе не делать после того, как у нас с Бреттом все закончилось. А именно — чувствовать что-то к другому спортсмену, особенно к тому, кто находится в центре внимания так часто, как Зандерс.

— Извините, что прерываю. — Великолепная, высокая женщина подходит к моему брату, становясь очень близко и ни капли не заботясь о моем пространстве. — Но я хотела бы представиться.

Она встает между мной и Райаном, спиной к моему лицу.

Господи. Может, ей стоит наклеить себе на лоб надпись «охотница за спортсменом»?

— Я Рейчел.

— Райан. — Мой брат протягивает руку, чтобы пожать ее, но она задерживает хватку чуть дольше, чем нужно.

Эта сучка Рейчел оглядывается через плечо, ее глаза встречаются с моими, затем снова сканирует толпу, как будто ее могут поймать на том, что она здесь.

— Я знаю, кто ты, — она снова поворачивается к Райану. — Я видела тебя на нескольких городских мероприятиях, и мне всегда хотелось представиться.

— Что ж, приятно познакомиться.

— Мне тоже, — Рейчел откидывает волосы на плечо и бьет меня ими по лицу. — Я буду здесь всю ночь, так что найди меня.

Она уходит, но оглядывается, подмигивая моему брату.

— Ни в коем случае.

Райан смеется.

— Значит, тебе можно спать с людьми, которые мне не нравятся, а мне нельзя?

— Мы не... не важно. — Райан не захочет этого слышать. — А эта цыпочка... просто нет.

— Просто взбесила тебя. Мне и так хорошо, — Райан поворачивается, опираясь предплечьями на высокий стол и чокаясь своим бокалом о мой. — Мы должны заключить договор близнецов, по которому никто из нас не ходит на свидания.

— Ха-ха. Забавно. Это говорит парень, который не ходит на свидания.

Его глаза сверкают озорством, прежде чем он подносит пиво к губам.

— И мы тоже не ходим на свидания, чтобы ты знал. Зандерс и я.

— Так что же вы тогда делаете? Потому что для меня это звучит так, будто самый большой придурок в городе мутит с моей сестрой.

Я не знаю, как на это ответить, но прежде чем успеваю попытаться, Мэддисон подходит к нашему столику.

— Привет, — улыбается Мэддисон, его рука переплетена с рукой его жены.

— Привет, Стиви, — добавляет Логан, слегка помахав рукой.

— Привет, ребята. Логан, ты прекрасно выглядишь. Зеленый — твой цвет.

— Могу сказать то же самое о тебе и синем. Ты отлично выглядишь. Вы двое хорошо проводите время?

— Да. Это место потрясающее.

Мэддисон и Логан переводят взгляды с Райана на меня, прежде чем я осознаю, что они не были представлены друг другу. Это странно. Обычно все знают моего брата, а я — сестра, которая ходит за ним по пятам.

— О, простите, — я поворачиваюсь к Райану. — Райан, это Мэддисон, он капитан команды «Рэпторс», а это Логан, — показываю на красавцу с рыжими волосами. — Они живут в нашем здании. А это мой брат, Райан Шей.

Щеки Логан приобретают легкий оттенок розового.

— Я собиралась подойти и притвориться, что не знаю, кто ты, но на самом деле я твоя большая поклонница.

Райан смеется.

— Ты замужем за капитаном лучшей хоккейной команды в лиге на данный момент, и ты моя фанатка?

— Вот же хрень, да? — добавляет Мэддисон с сарказмом.

— Не поймите меня неправильно, — начинает Логан. — Сейчас я фанатка хоккея, но баскетбол — моя первая любовь.

Райан чокается своим бокалом с фужером для шампанского Логан.

— Это мой тип людей.

— Ну, мы хотели подойти и поблагодарить вас, ребята, за то, что пришли, — вмешивается Мэддисон. — И Райан, я видел, что ты пожертвовал семейные билеты и индивидуальное занятие с тренером на тихий аукцион¹⁰. Это круто, чувак, спасибо.

— Конечно. Рад, что смог помочь. Этот фонд, который ты создал, чертовски крут.

— Ну, вообще-то, не только я...

Кто-то прерывает Мэддисона на полуслове, шепча ему на ухо.

— Мой выход, — говорит Мэддисон. — Сейчас вернусь, детка, — он целует свою жену, а затем следует за человеком, который его прервал.

— Удачи! — кричит Логан, обходя стол и вставая рядом со мной, и мы обе смотрим на сцену, куда направляется Мэддисон.

— Шей! —зовет Дом из бара.

Райан стучит меня по плечу.

— Я отойду? — я киваю в ответ. — Приятно познакомиться, Логан.

— Мне тоже, — говорит она, прежде чем мой брат уходит общаться со своими товарищами по команде.

Мэддисон выходит на сцену вместе с парнем, который увлек его за собой.

— Кто это? — спрашиваю я Логан, нас осталось только двое за высоким столом, менее чем в десяти футах от сцены.

— Это Рич, — Логан закатывает глаза. — Он менеджер Илая и Зи, и он самый худший. Я имею в виду, он сделал парням кучу денег, но морально я не его фанат.

Наблюдая, как Зандерс выходит на сцену с Мэддисоном, я в замешательстве хмурю брови.

— Что происходит?

— О, они собираются выступить с приветственной речью и поблагодарить всех за то, что пришли.

— И Зандерс тоже?

— Конечно, — Логан слегка смеется. — Он — половина «Активных умов». Он и Илай основали фонд вместе четыре года назад.

Мой рот слегка приоткрывается.

— Что? — Мой взгляд прикован к красивому мужчине на сцене, пока он готовится у микрофона.

— Ты не знала? Он не сказал тебе?

Качая головой, я отвечаю Логан «нет».

— Именно Зи привел Илая на терапию, когда мы учились в колледже, и он очень любит помогать детям найти поддержку, в которой они нуждаются. Если бы не Зи, не знаю, был бы Илай таким, какой он сейчас.

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я не готова узнать эту сторону Зандерса. Я уже борюсь со своими чувствами. Мне не нужно знать, что он полностью осознает себя и является активистом, когда дело касается психического здоровья.

Во рту пересохло, когда я пытаюсь сглотнуть, поэтому допиваю остатки пива, нуждаясь не только в жидкости, но и в мужестве.

— Люди встречают его или слышат о нем в таблоидах или новостях, и им кажется, что они его знают, — продолжает Логан. — Они думают, что им нужно его изменить. Женщины пытаются изменить его. Люди предполагают, что ему нужно какое-то огромное развитие как личности, но правда в том, что Зи — удивительный парень, и всегда таким был. Он наш лучший друг, относится к нашим детям как к своим собственным, и он очень заботливый. Зи очень любит и заботится о своих близких людях так, что другим и не снилось. Так что в нем нет ничего, что нужно менять. Ему просто нужно, чтобы кто-то принял его таким, какой он есть, и оценил его заслуги. Зи всегда будет высокомерным, непримиримым и чертовски прямолинейным, но именно это делает его таким, какой он есть. Ему просто нужно, чтобы кто-то увидел, кто он есть, и принял его.

Мой взгляд остается приклеенными к сцене, пока Мэддисон и Зандерс подходят к авансцене, но мое сердце бьется со скоростью мили в минуту.

— Ему так же нужен кто-то, кто защитит его.

«Не моргай. Не моргай. Не моргай».

В уголках моих глаз образовалось немного влаги, но я не знаю почему. Я просто чувствую себя потрясенной в этот момент, узнавая о значительной части того, кем является Зандерс.

Единственная вещь, в которой я нахожу утешение, когда речь заходит о Зандерсе, это его неспособность лгать. Мне лгали больше раз, чем я хотела бы признать, но с Зандерсом я чувствовала себя совершенно свободно, зная, что парень скажет именно то, что у него на уме. Но вот он лжет о том, кто он есть, и независимо от того, что делает он это, чтобы скрыть удивительную часть своей жизни, это неожиданным образом выбивает меня из колеи.

Почему он не позволяет людям увидеть эту его сторону?

— Почему он ничего не сказал? — шепчу я, но мой вопрос звучит слишком тихо, чтобы Логан могла его услышать.

Я полностью прикована к месту, когда Зандерс и Мэддисон произносят свою приветственную речь. И во время этой речи я узнаю все о поворотном моменте в их жизни, который заставил обоих парней пройти курс терапии. И хотя Зандерс не называет свою мать причиной того, что он так злился двенадцать лет назад, я знаю, что именно из-за нее он чувствовал себя покинутым.

Они рассказывают о своей связи и о том, как в юности были ненавистными соперниками, но их путь к обретению психической свободы стал причиной их сближения и развития дружбы, которую они имеют сейчас.

Они говорят от имени некоторых детей из их организации, которым помогли пожертвования, собранные ими за эти годы, и о том, куда пойдут сегодняшние пожертвования.

Но даже после их речей у меня остался один главный, невысказанный вопрос.

Почему Зандерс не позволяет людям увидеть эту его сторону?

ГЛАВА 25

ЗАНДЕРС

— Могу я угостить тебя выпивкой? — наклонившись над Стиви, я опираюсь локтем на барную стойку, и мне прекрасно видно ее декольте.

Я не пялюсь, но и не отказываю себе в удовольствии поглядывать.

— Это бесплатный бар, — смеется она.

Подняв два пальца бармену, я показываю на почти пустое пиво Стиви, прося еще одну порцию.

Затем мой взгляд снова падает на симпатичную стюардессу рядом со мной. Стиви сногсшибательна, как и всегда, но сегодня, когда одета по высшему разряду, как это обычно делаю я, она находится на совершенно другом уровне.

Это небесно-голубое платье идеально подчеркивает ее светло-коричневую кожу и все ее изгибы, которыми я стал одержим.

Но в то же время я скучаю по ее диким локонам и мешковатой одежде, потому что, в конце концов, она такая, какая есть.

— Ты избегаешь меня, — я делаю глоток пива.

— Здесь вся ваша команда, и я не хочу попасть в неприятности. — Ее голос затихает, еще раз напоминая мне, что эта вещь между нами, чем бы она, черт возьми, ни была, запрещена.

Именно поэтому в течение последних четырех часов этого гала-вечера я держался на расстоянии, зная, что здесь слишком много информационных агентств, освещающих наш вечер. Но это не значит, что я не пытался украсть мимолетный взгляд или два, но сине-зеленые глаза Стиви редко встречались с моими.

Опираясь на оба локтя, я наклоняюсь к ней, желая хоть немного прикоснуться к ее коже, но в то же время пытаясь сделать вид, будто я просто беру напиток в баре.

— Итак, Ви, да?

— Это семейное прозвище.

— Мое семейное прозвище — Зи. Ви и Зи. Разве мы не чертовски очаровательны?

У нее вырывается тихий смешок.

— Я могу называть тебя Ви?

Одна, идеальная бровь приподнимается.

— Это удержит тебя от того, чтобы называть меня «милая»?

— Ни в коем случае.

Я зарабатываю еще один смешок.

— Ты можешь называть меня Зи, если хочешь. — Мой голос тихий и не очень уверенный.

Ее глаза устремляются на меня.

— Хочешь, чтобы я называла тебя Зи?

Я пожимаю плечами и застенчиво киваю.

Стиви прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, и мои глаза следят за этим движением. И только это маленькое соблазнительное действие чертовки заводит меня.

Придвигаюсь ближе, губами касаюсь ее уха.

— Но я бы предпочел, чтобы ты выкрикивала его.

Отстраняясь, я наблюдаю, как ее глаза расширяются, затем взгляд опускается к моим губам, прежде чем девушка снова отводит от меня взгляд.

«Что, черт возьми, происходит?»

— Ты в порядке?

Она глубоко сглатывает и кивает головой.

— Что случилось?

Стиви поворачивается в мою сторону, и все ее лицо смягчается.

— Почему ты не сказал мне, что эта организация создана наполовину благодаря тебе? Все это время я думала, что она принадлежит Мэддисону. Все так думают.

Пожав плечами, я снова подношу бокал к губам.

— Я пытался сказать тебе пару раз, но знал, что ты все равно узнаешь.

— Зи...

Мой взгляд устремляется к ней, и легкая улыбка появляется на моих губах. Мне нравится слышать это имя из ее уст.

— Почему ты не позволяешь людям увидеть тебя настоящего?

— Это долгая история. Трудно объяснить.

— Я хочу понять, — говорит она. — Потому что сейчас я чертовски запуталась в том, кто ты.

— Ты знаешь, кто я.

— Знаю?

Правда ли это? Конечно, Стиви видела больше, чем большинство людей, но она не знает всего. Она не знает, почему я притворяюсь для всех остальных. Не знает, что я боюсь.

Стиви много раз видела меня со стороны засранца, игрока, грубияна, высокомерного ублюдка. И я показал ей только крупицы дяди, заботливую, любящую, защищающую сторону. Неудивительно, что она в замешательстве.

— Сходи со мной на свидание.

— Что? — спрашивает Стиви с изумленным смехом. — Зи, я не могу. Мы не можем пойти на свидание.

— Почему?

— Потому что... потому что я работаю на тебя, и меня уволят, если кто-нибудь увидит нас вместе.

— Я позабочусь о том, чтобы это было уединенное место.

— Зи, ты не ходишь на свидания. Перестань, — Стиви пытается рассмеяться, как будто это шутка.

— Сходи со мной на свидание.

Я бы добавил в конце «пожалуйста», но это уже звучит отчаянно, когда я так умоляю. Но давайте будем честны, это так и есть.

— Ты сказал, что просто хочешь снова переспать, — она слегка качает головой в замешательстве. — Это было просто физическое влечение, и предполагалось, что это будет только один раз.

— Я передумал, — я поворачиваюсь, прислоняюсь спиной к барной стойке, чтобы посмотреть на нее. — Стиви, сходи со мной на свидание.

— Я не... я не могу. — Ее слова срываются с губ без убежденности, и я не уверен, что Стиви хочет их произносить или даже что она сама в них верит, если уж на то пошло.

Итак, я меняю свою тактику. Потому что, хотя знаю, что какая-то часть ее души не понимает меня или думает, что я внезапно передумал и хочу пойти с ней на свидание, у меня есть ощущение, что есть еще большая причина, по которой девушка говорит «нет».

И так уж случилось, что это как-то связано с тем самым парнем, который всю ночь ошивался рядом с ее братом.

— Что случилось с твоим бывшим парнем?

— Почему ты такой чертовски наблюдательный, — нервно смеется Стиви.

— Восемь лет терапии, милая, — я быстро заправляю ее волосы за ухо, чтобы увидеть серьги, украшающие его, но делаю движение быстро, чтобы не попасться. — Что он сказал такого, чего не знает твой брат?

Нервный взгляд перебегает к моим глазам, прежде чем она прерывисто вздыхает.

— Дело даже не в том, что он сказал обо мне. Думаю, дело в том, что он заставил меня почувствовать.

— Что он заставил тебя почувствовать? — Я сохраняю мягкий тон и смотрю на нее, чтобы она знала, что никто другой в этой комнате не имеет значения.

— Как будто я была одним из вариантов, и даже не первым. Как будто он выбрал бы меня только в том случае, если бы его не ждали лучшие возможности. Мне просто... Мне не понравилось чувствовать, что я не имею значения. Я хотела, чтобы он выбрал меня.

Я поворачиваюсь, так что мы оба снова стоим лицом к бару, мое плечо касается ее плеча, а наши руки соприкасаются, держа наши бокалы с пивом. Наши пальцы, покрытые кольцами, хорошо смотрятся рядом друг с другом, поэтому я протягиваю один, касаясь ее, потому что это все физическое утешение, которое я могу предложить в этой комнате, где слишком много глаз.

— И твой брат, который кажется чертовски заботливым, кстати, все еще дружит с ним?

— Райан пытается помочь ему получить работу в спортивной сети здесь.

— Здесь? В Чикаго?

Кивнув, Стиви продолжает.

— Райан не знает подробностей. Я ему не рассказывала. Они с Бреттом вместе играли в баскетбол в колледже, и их одинаково любили в кампусе, который боготворил команду. Каждый хотел получить их часть, но я просто хотела, чтобы меня выбрал парень, в которого я была влюблена, понимаешь?

Я молчу, побуждая ее продолжать.

— Мы были вместе три года, и ни разу я не почувствовала, что достаточно хороша для него. Бретт постоянно прекращал отношения со мной, если у него были другие варианты, которые он хотел реализовать, а потом, когда эти варианты заканчивались, то приползал обратно. А я была идиоткой, которая всегда принимала его обратно. Я просто хотела, чтобы меня выбрали.

Я ненавижу его. Отчасти из-за того, что он заставил Стиви чувствовать, а отчасти потому, что однажды у него было то, чего я так сильно хочу, и этот придурок обращался с ней так, словно Стиви ничего не значила. Как будто она не была его первым выбором.

Девушка нервно крутит кольцо на большом пальце, пока я не накрываю ее руку своей, останавливая ее. Это движение заставляет ее наконец-то поднять на меня взгляд.

— Ты не идиотка, если хочешь быть желанной. Хочешь быть любимой.

Стиви тяжело сглатывает.

— И ты не вариант, Стиви, потому что, кроме тебя, другого выбора нет.

Все ее лицо расслабляется.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я пытаюсь тебя ненавидеть.

Ее честность заставляет меня рассмеяться. Стиви слишком часто использовала фразу «Я тебя ненавижу» с тех пор, как мы с ней познакомились.

— Что ж, удачи, милая, потому что я чертова жемчужина.

На периферии Рич приглашает меня на еще одно гребаное интервью.

Закатив глаза, я возвращаю свое внимание к Стиви.

— Мне пора возвращаться к работе, но не забывай, что ты все еще должна мне танец, — я сжимаю ее руку в последний раз, прежде чем оставить девушку в баре.

— Кто это? — Рич сосредоточился на спине Стиви.

— Не беспокойся об этом, — я продолжаю идти мимо своего агента в надежде отвлечь его внимание от моей любимой стюардессы.

Ему не нужно знать о ней. Не сегодня и, возможно, никогда.

Сказать, что я раздражен тем, что Рич не дал мне насладиться вечером, значит преуменьшить. Он навязывал мне одно интервью за другим, а я всего лишь хочу станцевать один гребаный танец. Один танец с одной девушкой, чтобы закончить мой вечер.

Но прежде чем я успеваю это сделать, определенный разыгрывающий из определенной баскетбольной команды останавливает меня.

— Нам нужно поговорить, — говорит Райан, преграждая путь к своей сестре, положив руку мне на грудь.

Он всего на дюйм или около того ниже меня, так что мне едва ли приходится смотреть на него сверху вниз с ухмылкой на губах.

— А сейчас что мы делаем?

— Не будь придурком.

Неохотно, я следую за ним к пустому столику с высокой столешницей, спрятанному в углу.

— Я вроде как известен как придурок, если ты не слышал.

— О, я слышал. И это то, о чем нам нужно поговорить.

— Ладно, поехали. Скажи мне речь старшего брата, — я опираюсь на локти, позволяя ему быть выше меня.

И хотя это раздражает, я уважаю его. Как я могу не уважать? Этот парень заботится о Стиви.

— Что ты делаешь с моей сестрой?

Я поджимаю губы, пытаясь сдержать смех.

— Уверен, что хочешь знать подробности?

Райан в данный момент кипит от злости, ноздри раздуваются, поэтому я сбавляю обороты.

— Я не играю с ней, если ты так думаешь.

— Именно так я и думаю.

— Ну, это не тот случай. Я не использую ее для каких-то своих целей. На самом деле, делаю прямо противоположное. Я пытаюсь держать все в тайне, что бы это ни было. Я знаю, какое дерьмо обо мне пишут в интернете, и не хочу втягивать в это твою сестру.

— Что между вами двумя происходит?

— Честно? Ничего. Мы друзья, но я не собираюсь тебе лгать. Она мне нравится. Очень. И если Стиви даст мне шанс, я бы очень хотел посмотреть, к чему это может привести.

Райан в замешательстве хмурит брови, не веря мне.

— И я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения или типа того, если ты этого хочешь.

— Я не хочу, чтобы Ви была связана с твоей репутацией, Зандерс. Не собираюсь приукрашивать, я думаю, что вся твоя медийная персона — это гребаная шутка, и ты создаешь дурную славу спортсменам в этом городе.

— Ты сказал, что не собираешься приукрашивать, — с сарказмом говорю я.

Закатив глаза, Райан продолжает.

— Моя сестра не может справиться с таким вниманием, какое получаешь ты, и я не хочу, чтобы ее имя было в таблоидах рядом с твоим, понимаешь?

Кивнув, я молчу, позволяя ему продолжать.

— Наконец-то я смогу видеть ее в своем городе, и клянусь Богом, если ты все испортишь... — качает головой Райан. — Она уже взрослая и сама может сделать выбор, но мне он чертовски не нравится.

В этот момент я наблюдаю, как бывший парень Стиви выводит ее на танцпол. Она не выглядит так, будто ей очень хочется сбежать, но в то же время, похоже, девушка не в восторге от того, что находится там с ним. Обычный уверенный огонь, который Стиви излучает в моем присутствии, пропал с ее лица.

— Вон там... — я киваю в сторону танцпола, указывая на Стиви и ее бывшего. — Ты снова притащил этого парня к своей сестре? Такой выбор мне чертовски не нравится.

— Бретт? Ты его даже не знаешь.

— А ты знаешь? Потому что, судя по тому, что твоя сестра рассказала мне об их отношениях, не думаю, что ты знаешь его так хорошо, как предполагаешь.

Райан не сводит глаз с танцпола.

— Что это значит?

— Я собираюсь позволить твоей сестре решать, что она хочет, чтобы ты знал.

Возможно, это больше, чем я должен был говорить, но, может быть, это заставит его немного повременить с тем, чтобы снова подпускать этого урода к Стиви.

— Райан.

Он поворачивается в мою сторону.

— Ты кажешься хорошим парнем, и явно любишь свою сестру. Я хочу, чтобы ты знал, что я уважаю твои опасения, и, зная репутацию, которую я заработал, понимаю, почему ты беспокоишься о ней.

Выражение его лица смягчается, он сбрасывает с себя роль крутого парня, предлагая мне полуулыбку.

— Что бы ни происходило между ней и мной, это далеко за пределами моей зоны комфорта, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы ее имя не попало в СМИ, если она решит дать мне шанс.

— ЭЗ, — диджей подходит к нашему столику. — Извините, что прерываю, но ты хотел узнать, когда наступит время для последней песни вечера.

Я выпрямляюсь и направляюсь к танцполу, чтобы сменить ублюдка, но прежде чем ухожу слишком далеко, оборачиваюсь к разыгрывающему.

— И Райан, ты забыл сказать: «Если ты причинишь ей боль, я убью тебя».

Тихий смех раздается в его груди.

— Если ты причинишь ей боль, я убью тебя.

— Принято к сведению.

Я пробираюсь через переполненное пространство, почти все гости заняли танцпол для последней песни вечера. Похлопав Мэддисона, танцующего с Логан, по плечу, проскальзываю мимо него, довольный тем, что пространство так заполнено. Мой танец со Стиви не должен вызывать слишком много тревоги.

Мой взгляд сразу же падает на руки Бретта, лежащую слишком низко на талии Стиви, когда я делаю шаг, останавливая их движения.

— Могу я вас разбить?

Пожалуйста, почему я вообще спрашиваю? Я вклиниваюсь, независимо от того, нравится это парню или нет.

— Мы тут заняты кое-чем, — Бретт пытается держаться твердо, но он чертовски напуган. Я вижу это по его глазам.

— Бретт, я обещала Зандерсу танец. — Голос Стиви мягкий и добрый, но я бы предпочел, чтобы она сказала ему отвалить.

— Так что ты можешь идти, — добавляю я.

— Чувак, все таблоиды правы насчет тебя. Ты долбаный придурок. — На лице Бретта написано отвращение.

— Большое спасибо за такое подробное наблюдение.

Стиви опускает голову вниз, прикрывает рот рукой, пытаясь скрыть хихиканье.

— Слушай, я знаю, что ты пытаешься использовать ее брата для работы в чикагском спорте, но знаешь, кто имеет больше связей в этом городе, чем Райан Шей? Я. Так что я позволю тебе покинуть это торжество целым и невредимым, если уйдешь сейчас. В противном случае, я известен тем, что устраиваю шоу, и могу гарантировать, что ты никогда не будешь работать ни в одной из спортивных сетей этого города к тому времени, как я с тобой закончу.

Его взгляд устремляется на Стиви, прося ее взять свои слова обратно, но она этого не делает. Вместо этого девушка выдерживает его пристальный взгляд, не отступая.

«Хорошая девочка».

Он поворачивается к ней.

— Подумай о том, о чем мы говорили. Пожалуйста?

С этим Бретт уходит.

Возвращая свое внимание к красавице в голубом, я протягиваю руку, приглашая на танец.

Слегка смеясь, Стиви вкладывает свою руку в мою, но этого недостаточно. Я беру и другую ее руку и кладу их себе на шею, прежде чем скользнуть ладонями вниз по ее мягким рукам, задевая грудную клетку, затем распологаю их чуть выше ее задницы.

Я притягиваю ее к себе, не оставляя между нами никакого пространства, пока ее пальцы обхватывают мою шею, играя с обратной стороной моей цепочки. И диджей действительно делает мне одолжение, поставив медленную песню, так что я могу прижимать ее тело к своему, по крайней мере, следующие три-четыре минуты.

— Что случилось с умением постоять за себя, Стиви?

— У меня это плохо получается.

Тихий смех поднимается в моей груди. Да, это так, но она пытается.

— Что он имел в виду, о чем вы, ребята, говорили? — перемещая Стиви по танцполу, я держу свои губы близко к ее уху, говоря тихо.

— Я бы не сказала, что мы говорили. Скорее, он говорил. Ты ему не нравишься.

Я издаю глубокий, раскатистый смех.

— Да, ни фига себе.

— И ты не нравишься моему брату. — Ее тон мягкий и осторожный, и теперь я понимаю, к чему все идет.

— Но тебе я нравлюсь?

Стиви слегка отстраняется, ее сине-зеленые глаза смотрят в мои.

— Я не хочу этого.

Мне не нравятся эти слова, но, черт возьми, как же мне нравится честность. В том-то и дело, что Стиви всегда честна со мной, и я не могу просить большего.

— И почему же, милая?

— Потому что ты меня пугаешь.

Кивнув, я не отвечаю словами, но продолжаю держать руки на ее пояснице, пока мы слегка покачиваемся на танцполе.

— Меня пугает твоя репутация, — шепчет она, прислонившись лбом к моей груди.

Это словно удар под дых, но в то же время я ничуть не удивлен. Я сам навлек на себя это, когда семь лет назад создал эту сюжетную линию. В свою защиту скажу, что никогда не думал, что в моей жизни появится женщина, которую я захочу, поэтому не видел, к каким пагубным последствиям это может привести в дальнейшем.

— Прости, что я так сказала, — пищит Стиви, еще сильнее прижимаясь к моей груди.

Убирая волосы с ее лица, я прислоняюсь губами прямо к ее виску.

— Не извиняйся, Ви. Я все понимаю.

Я тяжело сглатываю, но, черт возьми. Это больнее, чем я ожидал.

— Все, о чем я прошу, это шанс, — добавляю я тихим голосом. — Чтобы доказать тебе, что я не тот человек, за которого все меня принимают. Что то, что ты видишь в медиа, неправда. Что парень, которого ты видишь сегодня вечером, тот самый, которого видела в чертовом платье на Хэллоуин, и тот, с которым разговаривала в Рождество — это я, Стиви.

Она откидывается назад, смотрит мне в глаза нежным взглядом, желая поверить мне.

— Просто... пожалуйста, сходи со мной на свидание. Я все объясню.

Девушка отводит взгляд.

— Зи...

— Стиви, — я обхватываю ее лицо, заставляя посмотреть на меня. — Ты мне нравишься. Знаю, что это не звучит как нечто, исходящее от взрослого мужчины, но, черт возьми, ты мне очень нравишься, и это чертовски пугает. Ты пугаешь меня так же сильно, как я пугаю тебя.

— Почему? — качает головой в замешательстве Стиви. — Почему я?

— Что ты имеешь в виду?

— Из всех людей, почему я? Ты можешь получить любую, какую захочешь.

Она серьезно? Да, конечно, серьезно, потому что у этой красивой женщины больше неуверенности и сомнений в себе, чем она заслуживает, хотя Стиви и пытается это скрыть. Если кто и должен чувствовать себя недостойным, так это я. Это у меня дерьмовая репутация висит над головой.

— Мне больше никто не нужен, Стиви. Нет никого другого. Разве ты не понимаешь? Ты — единственный выбор. Ты застряла в моей гребаной голове с октября. С того самого дня, когда решила поставить меня на место в том самолете.

Она наконец-то хихикает, снова прячась у моей груди, поэтому я наклоняюсь ниже, мои губы касаются ее уха, когда я продолжаю.

— Я не вижу тебя такой, какой ты себя видишь. Я думаю, что ты хорошая, и милая, и веселая, и чертовски сногсшибательная, Ви. И я просто хочу получить шанс.

Стиви молчит, поэтому я добавляю:

— Ты хочешь, чтобы тебя выбрали первой? Ну, я тоже. Так что выбери меня.

Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что буду умолять кого-то уделить мне внимание, захотеть провести со мной время, но вот я делаю именно это, но нахожу, что это того стоит.

Стиви обхватывает мою шею, притягивая меня ближе, но не думаю, что могу быть ближе, чем сейчас. Наши тела прижаты друг к другу, пока мы движемся по танцполу, и наши голоса звучат достаточно тихо, чтобы слышали только мы двое.

Но эта песня почти закончилась, и я не готов ее отпустить.

— Предполагалось, что это будет просто физическая близость, — говорит Стиви. — Это должен был быть просто секс. Почему мы не можем оставить все как есть?

— Это уже в прошлом, и ты это знаешь.

Она молчит, и я говорю то, чего никогда раньше не говорил.

— Я хочу большего, чем просто секс.

Песня замедляется, затихает, и я понимаю, что момент почти упущен.

Мои руки блуждают по ее талии, а она все крепче прижимается ко мне. Моя голова склоняется к ее голове, мои губы прижимаются к ее щеке. Я хочу поцеловать ее. Хочу оторвать ее от своей груди и поцеловать так чертовски сильно, чтобы она забыла обо всем, что ее беспокоит, когда дело касается меня.

— Поцелуй меня. — Это она говорит, не я.

— Сходи со мной на свидание.

Я чувствую, как ее грудь вздымается от глубокого вдоха.

— Возьми меня с собой домой.

Я не могу поверить, что собираюсь сказать это, но вместо того, чтобы сказать «да», я умоляю:

— Сходи со мной на свидание.

— Зи, — Стиви отстраняется, и вот так песня закончилась, как и вечер.

Сразу же меня обступают люди, пожимают мне руку, желают спокойной ночи. Это, мягко говоря, ошеломляет, но все, чего я хочу, это получить другой ответ от девушки, которая, кажется, все больше отдаляется от меня по мере того, как сегодняшние гости бомбардируют мое пространство.

Мой взгляд продолжает скользить по красавице в голубом, но в конце концов мое внимание переключается на массу людей, которых я должен поблагодарить за то, что они пришли сегодня вечером.

И когда я оглядываюсь назад, туда, где она стояла, Стиви уже нет.

ГЛАВА 26

ЗАНДЕРС

— Это хрень собачья, и ты это знаешь!

— Зи, остынь, блядь! — Мэддисон хватает меня сзади за майку, не давая приблизиться к судье, который, черт возьми, похоже ослеп.

— Удар соперника клюшкой. «Чикаго». Номер одиннадцать. Две минуты.

— Да пошло оно все!

— Зи, тащи свою задницу в бокс и заткнись к чертям собачьим! — Мэддисон толкает меня к противоположной стороне льда, где я собираюсь провести еще две минуты вне игры — мое третье удаление за вечер.

Болельщики «Чикаго» бьют по стеклу, пытаясь привлечь мое внимание, но я не смотрю никуда, кроме как прямо на лед.

Эта игра — отстой.

Ну, ребята играют отлично — все, кроме меня. Я небрежно играю, наношу грязные удары и в целом больше мешаю, чем помогаю своей команде.

С таким же успехом я мог бы уйти и оказать услугу парням.

Затеять бессмысленную драку — звучит просто охуенно, учитывая, что я уже целую неделю кипячусь и мне нужно на ком-то отыграться. Грязная драка на льду? Это то, чего ждут люди. Какой смысл доказывать, что они ошибаются?

Причина моего недельного дерьмового настроя в том, что я не видел и не слышал о одной конкретной кудрявой стюардессе с самого гала-вечера. Я бы не сказал, что Стиви избегает меня, поскольку у нас не было никаких выездных игр, и у нее нет моего номера, но все же, если бы она передумала на счет свидание, то знает, как со мной связаться.

И очевидно, что Стиви не передумала.

Иметь чувства — отстой. Ужасно, когда на них не отвечают взаимностью. У меня никогда не было такой проблемы. Мне никогда никто не нравился, и какие бы намерения я ни имел по отношению к женщине, они всегда хотели этого.

Это смешно. Двадцать восемь лет, а я создаю проблему из того, что мне кто-то нравится. Но для меня это очень важно. Я никогда раньше не чувствовал к кому-то больше, чем просто физическое влечение. Но со Стиви меня привлекает ее тело, разум, дерзкий рот и сердце.

И она недосягаема из-за моей испорченной репутации.

— Одиннадцатый, ты свободен, — напоминает мне судья на скамейке штрафников. Когда истекают последние пятнадцать секунд моего двухминутного наказания, я встаю со скамейки.

Как только плексигласовая дверь открывается, выпуская меня на лед, я направляю злость прямо на звездного форварда «Тампы», наношу грязный удар и отбрасываю его в борт, в то время как шайба находится далеко от его клюшки.

Мэддисон разочарованно качает головой, когда меня выводят из игры и провожают в раздевалку.

— Оказываю вам услугу, ребята! — кричу я через плечо.

Быстрый душ делает свое дело, и я снова одеваюсь, забирая ключи и бумажник из шкафчика. До конца третьего периода еще десять минут игры, но мне нужно убраться отсюда. Команда может оштрафовать меня за пропуск послематчевого собрания и пресс-конференции. Мне все равно.

— Зи, — нежный голос Логан останавливает меня, когда я открываю задний выход из раздевалки. Она стоит в коридоре. — Ты в порядке?

Опустив взгляд, я киваю. Очень неубедительный кивок, признаюсь.

— Нет, не в порядке, — выдыхает Логан. Раскрывая объятия, она делает шаг вперед и обнимает меня. Ну, настолько, насколько может. Она высокая для женщины, но я огромный. Несмотря на свои размеры, я тону в объятиях одной из моих лучших подруг. — Что происходит?

— Я не знаю, — говорю я, обнимая ее. — Я просто злюсь, наверное.

— На Стиви?

— Нет, — я качаю головой, и мы отстраняемся. — На себя. Это моя вина, что я оказался в этой хреновой ситуации, когда она не может понять, какая сторона меня настоящая.

Логан дарит мне понимающую полуулыбку.

— Я думаю, в глубине души она знает, но Зи, ты должен понять, что кроме моей семьи, все в мире считают тебя определенным парнем. И да, ты принял это решение много лет назад, чтобы сделать карьеру, но это не ты. Так что перестань играть на этом. То дерьмо, которое ты устроил на льду, — она указала в сторону катка, — это не настоящий Зи. Это плохой парень ЭЗ, которого не существует, так что перестань играть в это. Может быть, это прояснит ситуацию для Стиви.

— Ло, Стиви знает обо мне больше, чем я когда-либо планировал позволить узнать кому-то еще. И она все еще считает меня куском дерьма. Что, черт возьми, я должен с этим делать?

— Нет, она так не считает, — качает головой Логан. — Слушай, я не так много говорила с ней на прошлой неделе на гала-вечере, и не знаю ее, но думаю, что она в замешательстве, почему ты выставил эту медийную персону на всеобщее обозрение. Прояви понимание. Илай был самым эгоистичным человеком, когда мы познакомились, и если бы он продолжал вести себя так по отношению ко всем остальным на публике, и был бы милым только со мной за закрытыми дверями, думаю, я бы тоже запуталась. Его настоящая перемена произошла, когда он начал любить всех вокруг, не только себя и не только меня.

О, боже, она права. Она всегда права.

— Я еще не готов быть честным со всеми.

— Хорошо, но ты можешь быть честным с ней. Ты должен рассказать ей все. Расскажи о своей семье и почему ты решил позволить миру воспринимать тебя так, как ты это делаешь. Если она тебе действительно нравится, Зи, я думаю, ты должен рассказать ей все.

Я смотрю вниз, не отрывая взгляда от пола.

— Она мне действительно нравится.

Логан не отвечает, и когда мой взгляд возвращается к ней, я вижу широко раскрытые глаза и приподнятые брови.

— Что? — спрашиваю я с осторожностью.

Ее зеленые глаза искрятся понимающим блеском.

— Никогда не думала, что услышу от тебя эти слова, — хихикает Логан. — Но они хорошо звучат из твоих уст.

— О, боже, — я игриво закатываю глаза. — Я превращаюсь в Мэддисона, не так ли?

— Немного. Кстати, о моем муже, мне нужно вернуться к игре.

Я раскрываю руки, чтобы снова обнять ее.

— Он убьет меня, если из-за меня ты не увидишь ни одного из сотен его голов. — Мой тон пронизан сарказмом.

— Мы оба знаем, что он будет показывать мне повтор снова и снова, даже если я увижу это лично.

Логан крепко сжимает меня, ее игривый тон меняется.

— Зи, ты заслуживаешь безусловной любви, но для этого должен выложить все свои карты на стол.

Я обнимаю ее еще немного, мы оба молчим.

— Люблю тебя, — напоминаю я ей, прежде чем уйти по коридору, чувствуя себя немного легче и зная, что мне нужно сделать. — Эй, Ло?

— Хм? — она поворачивается лицом ко мне в противоположном конце коридора.

— Заканчивай на хрен с финансовой сферой. Тебе действительно стоит стать психотерапевтом.

Ее игривый смех эхом отражается от стен узкого коридора, прежде чем Логан возвращается на каток, чтобы посмотреть последние несколько минут игры.

После нескольких дней размышлений над этим, мое дерьмовое отношение начало меняться. Логан была права, я действительно заслуживаю безусловной любви, но есть кто-то еще, кто тоже ее заслуживает.

Как только вхожу в квартиру Мэддисонов, меня встречает голая спина моего лучшего друга, хлопочущего у плиты, а его сын пристегнут ремнями к его груди.

— Привет, чувак, — бросает Мэддисон через плечо.

— Привет, Зи, — добавляет Логан после того, как я чмокаю ее в щеку, когда она садится у острова.

Проходя по кухне, я глажу спинку пеленки Эм-Джея, который спит на груди отца, и целую его макушку. Затем, для пущей убедительности, добавляю поцелуй в щеку Мэддисон.

— Зи, — он предупреждающе поднимает свою лопаточку. — Убери свои мерзкие губы от меня.

— Есть свежий кофе, — предлагает Логан.

Достав из шкафа чашку, я наливаю себе свою ежедневную порцию кофеина.

— Останешься на завтрак? — спрашивает Мэддисон.

— Нет, я не могу. Мне нужно сделать кое-какие дела, но у меня есть просьба. Могу я украсть вашу дочь?

И Мэддисон, и Логан поворачиваются в мою сторону, застыв на месте. Оба моих лучших друга нахмурили брови.

— Хочешь попробовать еще раз? — спрашивает Логан.

— Могу я украсть вашу дочь на полдня? — поправляю я.

— О, да, — Мэддисон отмахивается от меня, возвращаясь к приготовлению завтрака.

— Конечно, — добавляет Логан. — По какому случаю?

— Ну... — я делаю глоток кофе, откинувшись на кухонную стойку. — Я собираюсь взять собаку, но сначала мне нужно убедиться, что она будет нормально себя вести рядом с Эллой.

Понимающая улыбка скользит по губам Логан.

— Есть ли какое-то определенное место, откуда ты собираешься ее взять? Может быть, там, где работает волонтером определенная стюардесса?

— Может быть.

— Зи, ты крепко влип, — смеется Мэддисон.

Ладно, может быть.

— Я беру собаку не для того, чтобы произвести впечатление на Стиви. Я думал о том, что мы обсуждали, Ло, и действительно хочу быть любимым. Так почему бы не завести собаку? Особенно ту, которая просто хочет, чтобы кто-то любил ее в ответ. Я холостой парень, у меня огромный дом, и я могу себе позволить, чтобы кто-то присматривал за ней, пока мы в разъездах.

— Как ее зовут? — Логан в волнении подается вперед.

— Рози. Она пятилетний доберман, и, судя по тому, сколько времени я с ней провел и что мне рассказала Стиви, она просто душка. Но она была в приюте больше года, потому что немного пугающая, понимаете? У меня есть средства, чтобы позаботиться о ней, и она заслуживает того, чтобы ее кто-то любил, так почему бы и нет?

— Зи, я от тебя в обмороке. Детка, что случилось со всеми собаками, которых ты собирался мне подарить? — спрашивает Логан у своего мужа.

— Это было до того, как ты подарила мне детей.

— Может быть, если сделаете перерыв в деторождении, то вы, ребята, могли бы завести собаку?

— Следи за языком, — предупреждает Мэддисон, отчего мы с Логан разражаемся смехом.

— Дядя Зи! — Элла вбегает на кухню, скользя по полу в носках. — Я приготовила тебе это.

Она протягивает листок бумаги, когда я поднимаю ее с пола.

— Для меня? — спрашиваю я, рассматривая ее работу. Простая страница раскраски исписана зелеными и фиолетовыми карандашами, ни одна деталь не остается в пределах линий. Может, она и не великий художник, но, черт возьми, она очень милая. — Как красиво. Спасибо.

Гордая улыбка появляется на ее маленьких губах.

— Эй, не хочешь пойти со мной сегодня посмотреть на собачек?

— Собачек? — Зеленые глаза расширились.

— Много собачек.

Малышка быстро кивает, а затем извивается в моих руках, прося, чтобы ее опустили вниз. Как только ее ноги ступают на пол, Элла мчится в свою комнату, где, как я полагаю, начинает собираться.

— Я приму это как «да».

ГЛАВА 27

СТИВИ

— Гас, приятель, мне нужно постирать это одеяло.

Пытаюсь вытащить грязное флисовое одеяло, но здоровяк перекатывается на спину, раскидывается и дает мне понять, что стирка подождет еще один день.

Я смиряюсь, вместо этого почесывая ему живот.

Колокольчик над входной дверью привлекает мое внимание, но Шерил за стойкой, и она может поприветствовать любого, кто войдет, поэтому я возвращаю свое внимание к чертовски ленивому лабрадору.

— Мистер Зандерс, с возвращением, — говорит Шерил, отчего мой позвоночник напрягается, а желудок сжимается от нервов.

Я не видела и не разговаривала с этим прекрасным мужчиной с гала-вечера, состоявшегося больше недели назад, и все потому, что мне страшно. Я боюсь, что Зандерс действительно не похож на те предвзятые мнения, которые о нем сложились. Боюсь, что он хороший. Нет, я знаю, что он хороший. Думаю, знала это еще до благотворительного вечера, и это подтвердилось, когда я узнала, что «Активные умы» — такое же его творение, как и Мэддисона.

Но я понятия не имею, зачем он притворяется перед всем миром тем, кем не является. Парень утверждает, что никогда не лжет, но это кажется огромным обманом, и если он может лгать об этом, то лжет ли он о своих чувствах ко мне?

Мне страшно, просто и ясно.

— И кто же это сегодня с тобой? — спрашивает Шерил.

— Это Элла, — слышу я слова Зандерса.

— Привет! — раздается тоненький голосок, заставляя меня тихонько засмеяться, хотя мое сердце болит.

Я молчу, не зная, хочу ли, чтобы Зандерс знал, что я здесь.

— Вы здесь из-за Стиви или Рози? — спрашивает Шерил, срывая мое прикрытие.

И почему ей так комфортно с ним? Она видела его всего один раз, и то мельком, через всю комнату.

— У меня сегодня есть выбор? Как насчет обоих?

Это заставляет мои щеки пылать, а желудок снова переворачиваться.

Обойдя барьер, отгораживающий игровую комнату собак от входа, я быстро пытаюсь привести себя в порядок. В последний раз, когда Зандерс видел меня, я была в элегантном платье и с профессиональным макияжем на лице. В этот раз я вся в собачьей шерсти, мои волосы не мылись пять дней, и на мне моя обычная фланелевая рубашка и мешковатые джинсы.

Но как только поворачиваю за угол и вижу Зандерса, который смотрит на меня так, будто я лучшее, что он когда-либо видел, я отпускаю эти сомнения, как и в любое время, когда нахожусь рядом с ним.

Парень с нежностью смотрит на меня, и я не могу не радоваться, видя его. Я скучала по нему, как бы странно это ни было признать.

Я сглатываю.

— Ты следишь за мной?

Его губы растягивает довольная улыбка.

— Привет, Стиви девочка.

Мои щеки пылают, как это бывает всякий раз, когда слышу, как он произносит это имя. Или «милая», или почти все остальное, что может придумать, чтобы назвать меня.

Я молчу, все еще находясь в шоке от того, что он действительно здесь. Но на нем слишком дорогие туфли, наряд идеально подобран, а часы блестят так, как блестят только дорогие. Это определенно он.

— Элла, не знаю, помнишь ли ты Хэллоуин, но это моя подруга Стиви.

Это возвращает меня к реальности, мое внимание переключается на маленькую девочку, держащую его за руку, ее растрепанные темные волосы выбиваются из-под шапочки на голове.

— Привет, — она машет мне рукой через всю комнату.

— Привет, Элла. Что вы двое здесь делаете? — Я направляю вопрос дочери Мэддисона, но ожидаю, что Зандерс расскажет мне, что, черт возьми, происходит.

— Мы хотим посмотреть на собачек! — взволнованно отвечает она.

— Сегодня тот самый день? — вставляет Шерил.

Нахмурив брови, я мотаю головой туда-сюда между сногсшибательным мужчиной, одетым по высшему разряду, и владелицей приюта.

— Думаю, да, — говорит Зандерс, улыбаясь своей идеальной мегаваттной улыбкой. — Но я хочу, чтобы Элла сначала познакомилась с ней.

— О чем вы, ребята, говорите?

— Ты еще не сказал ей? — Глаза Шерил расширились от удивления, но потом на лице появляется веселье.

Наконец, я открываю собачью калитку и вхожу в переднюю комнату.

— Что мне не сказал?

— Я удочеряю Рози.

Мой рот приоткрывается, взгляд смягчается, когда я смотрю на него.

— Что?

— Я удочеряю Рози, — повторяет Зандерс со смехом.

Слезы застилают мне глаза, и я чувствую, как мой нос становится розовым.

— Правда? — спрашиваю я снова, мой голос ломается. — Почему ты мне не сказал?

Его смех легкий и воздушный, но взгляд мягкий и искренний, он смотрит, как я пытаюсь удержаться от слез.

— Потому что, милая, я не хотел, чтобы ты думала, что это моя попытка завоевать тебя. Честно говоря, это не имеет к тебе никакого отношения.

— Он приходил сюда каждую неделю, чтобы увидеться с ней, — добавляет Шерил.

Наклонив голову и посмотрев на него, я не могу больше сдерживаться, делаю три быстрых шага и обхватываю его за шею.

— Спасибо, — говорю я ему в грудь.

Парень держит руку Эллы в своей, а другой обнимает меня, нежно поглаживая ладонью мою спину. Зандерс ничего не говорит. Просто обнимает меня и целует в макушку.

— Хорошо, — я отстраняюсь от него, вытирая лицо. Делаю глубокий вдох, успокаивая себя. — Сегодня такой хороший день. Мне нужно успокоится, — я сопровождаю это неловким смехом.

Зандерс снова притягивая меня к себе. Я таю у его груди, а его тело расслабляется рядом со мной. Парень запускает пальцы в мои кудри, когда прижимает меня к себе.

Сжимает в кулак мои волосы, откидывая мою голову назад.

— Я скучал по тебе, — произносит он.

Его взгляд из-под тяжелых век устремляется к моим приоткрытым губам.

— А вот и она, — говорит Шерил.

Я отстраняюсь от Зандерса, когда Рози на поводке выводят в переднюю комнату. Она рвется вперед от Шерил, желая быстрее добраться до огромного защитника. Как только Зандерс нагибается, Шерил отпускает поводок, и Рози бежит прямо в его протянутые руки, а затем переворачивается на спину, ее зад двигается со скоростью мили в минуту.

— А вот и моя девочка, — смеется Зандерс.

Он проводит некоторое время, почесывая черно-подпалую красавицу, и мое сердце разрывается.

— Они всегда так вместе, — шепчет мне Шерил.

— Почему ты не сказала, что он планирует удочерить Рози?

Шерил пожимает плечами.

— Элла, это Рози, — говорит Зандерс.

Парень использует свое тело как огромный барьер между Рози и Эллой, давая им время привыкнуть друг к другу. Элла хихикает, когда Рози обнюхивает ее руки, но не двигается, чтобы прикоснуться к ней. Она ждет, пока Рози даст ей разрешение. Наконец, Рози двигает попой туда-сюда и лижет руки маленькой Эллы.

Зандерс убирает свое тело с дороги, когда Рози падает на спину перед его племянницей.

Элла смеется, потирая животик Рози.

— Она мне нравится!

— Да, думаю, мы можем поставить ей галочку «отлично ладит с детьми», — Зандерс не сводит своих карих глаз с двух девочек.

Я хочу поцеловать его. Хочу схватить его за рубашку на пуговицах и целовать до тех пор, пока не понадобится остановиться, чтобы отдышаться.

— Итак, мы делаем это? — спрашивает Шерил.

— Мы делаем это.

Улыбка Шерил сияет от радости за добермана, которая пробыла здесь год с лишним.

Мы возвращаемся к стойке регистрации после того, как познакомили Эллу со всеми собаками и увидели, как Зандерс комично покрывается собачьей шерстью.

— Итак, думаю, что завтра я смогу подготовить все ее документы и все остальное, — говорит Шерил Зандерсу. — Завтра подходящий день для того, чтобы забрать ее?

— Завтра — в самый раз.

— Мне нужен твой номер телефона.

Зандерс колеблется.

— Думаю, мы можем обойтись без номера телефона, — перебиваю я, зная, насколько Зандерс скрытен. Райан такой же, он не дает личной информации незнакомцам.

— Все в порядке, — говорит Зандерс. — Но могу ли я дать его Стиви? Это сработает?

На губах Шерил появляется озорная улыбка.

— Да, это отлично сработает.

— Милая, — Зандерс протягивает руку, возвращая мое внимание к нему. — Твой телефон.

В небольшом шоке от того, что Зандерс хочет дать мне свой номер, я сглатываю, достаю свой телефон и протягиваю ему.

Затем наблюдаю, как его покрытые кольцами пальцы с точностью набирают десять цифр, прежде чем добавить имя.

Зи (папочка) Зандерс

Я качаю головой, смеюсь, протягиваю руку, чтобы забрать свой телефон.

Но Зандерс, будучи Зандерсом, не может удержаться от того, чтобы не добавить эмодзи баклажана рядом со своим именем. Затем еще добавляет сердечко и с довольной улыбкой возвращает телефон обратно.

— Обычно перед усыновлением мы проводим домашний визит, но поскольку Стиви знает тебя, можем его пропустить.

— Нет! — прерывает Зандерс. — Думаю, домашний визит нужен. Это кажется важным.

Вот засранец. Я точно знаю, что он делает.

— Стиви, мне кажется, тебе следует провести этот домашний визит, — говорит Шерил.

Я смотрю на Зандерса, который нахально улыбается, и я качаю головой.

— Это не свидание, — напоминаю я ему.

Он прижимает руку к груди, разинув рот в притворной обиде.

— Как ты можешь обвинять меня в том, что я обманом заманиваю тебя на свидание.

Его дьявольская ухмылка говорит мне, что именно этого он и добивается.

— И последнее, плата за усыновление, — добавляет Шерил. — Это пятьдесят долларов.

Зандерс отпускает руку Эллы и роется во внутреннем кармане своего длинного шерстяного пальто. Достает чековую книжку, кладет ее на стол и заполняет чек.

Пока парень занят, я с довольной улыбкой наблюдаю, как Рози совершенно спокойно сидит по одну сторону от Зандерса, а Элла стоит по другую, терпеливо ожидая своего дядю.

— О, — неловко смеется Шерил, держа чек Зандерса в руках. — Ты неправильно его заполнил. — Ее щеки раскраснелись. — Нужно пятьдесят долларов, а здесь написано пятьдесят тысяч.

Зандерс убирает чековую книжку, отступает к Элле и кладет руку ей на голову.

— Упс, — небрежно говорит он, давая мне понять, что ничего в этом не было ошибкой.

— Ну, мы же не хотим тратить впустую отличный чек, — Зандерс пожимает плечами. — С таким же успехом можно обналичить его.

— Что? — Шерил неловко смеется. — О, нет. Я не могу это принять.

Она протягивает чек, желая, чтобы парень взял его обратно.

— Пожалуйста, возьми его, — умоляет Зандерс. — В качестве пожертвования.

Шерил склоняет голову набок, уголки губ опускаются вниз.

— Спасибо.

Она обходит стол, чтобы обнять его.

Зандерс обхватывает женщину руками, и улыбается мне через плечо.

Кажется, мне конец.

— Ну, и еще, — Шерил шмыгает носом, пытаясь тайком вытереть глаза, но я знаю, что ей нелегко. Этому приюту нужно так много всего, и пожертвование Зандерса поможет многое сделать. — Нам нужно повесить твою фотографию на стену.

Шерил берет со стола фотоаппарат Polaroid, а Зандерс приседает рядом с Эллой, Рози сидит прямо перед ними.

— Ви, иди сюда, — зовет он, махая мне рукой.

— О, не думаю...

— Иди сюда. Мне нужны все мои девочки вместе.

Поджимая губы, пытаясь подавить то чувство, которое испытываю, когда слышу, как он называет меня одной из своих девочек. Я занимаю место рядом с ним, присаживаясь на корточки.

Зандерс обхватывает меня рукой, а другой обнимает Эллу, притягивая нас обоих к себе. Моя рука удобно лежит на внутренней стороне его мускулистого бедра, Рози расположилась прямо перед ним, когда Шерил делает снимок.

— Идеально, — говорит Шерил через мгновение, когда черное изображение меняется.

Я пристегиваю поводок Рози, чтобы отвести ее назад для ее последней ночи здесь. Зандерс и Элла почесывают и обнимают ее на прощание.

— Значит, сегодня вечером? — спрашивает меня Зандерс. — В семь часов?

— Это не свидание, — напоминаю я ему. Или себе. Я уже не совсем уверена.

Он берет Эллу за руку, ведя ее к входной двери.

— Ни в коем случае, — смеется Зандерс. — Увидимся завтра, Шерил!

Как только они оказываются на улице, Зандерс наклоняется, чтобы Элла забралась ему на плечи. Он держит ее за ноги, пока девочка кладет скрещенные руки и подбородок на его шапочку, и они вдвоем идут домой.

И единственная мысль, которая приходит мне в голову, это то, что я пропала.

ГЛАВА 28

ЗАНДЕРС

— Боже мой. Ты нервничаешь, — хихикает Логан.

Я вскидываю голову, нахмурив брови, и с усмешкой смотрю на свой телефон, установленный на моем кухонном острове, на котором звонок по FaceTime.

— Ничего я не нервничаю.

— Ты потеешь, приятель. — Уродливая рожа Мэддисона появляется на экране телефона.

— Ну, может немного.

— У малыша Зи свидание, — поддразнивает он нараспев.

— Это не свидание, — поправляю я, проводя руками по груди и разглаживая костюм. — Стиви специально акцентировала, что это не свидание. Несколько раз.

Мэддисон щурится через экран телефона.

— Значит, твой стол накрыт свечами и цветами потому, что это не свидание?

Обернувшись к своему столу в столовой, уставленному совершенно новыми тарелками, скатертью и столовыми приборами, которые были куплены сегодня, я понимаю, что друг, возможно, прав. Не говоря уже о свечах, ожидающих зажжения, или огромной вазе с розами в центре.

— Это слишком очевидно?

И Логан, и Мэддисон разражаются смехом.

— Зи, ради всего святого, к тебе приедет личный шеф-повар.

— Черт. Я не знаю, что, черт возьми, я делаю. Никогда раньше этим не занимался.

— Просто будь собой, — успокаивает Логан. — Вот о чем сегодняшний вечер.

— А что, если ей не понравится настоящий я? — опираясь предплечьями на стойку, я продолжаю смотреть на двух своих лучших друзей через экран телефона, нуждаясь в небольшой поддержке.

— Тогда она не знает, что теряет, — добавляет Мэддисон. — Но я был рядом с вами двумя в течение нескольких месяцев. Ты ей нравишься. Ей просто не нравится игра, которую ты ведешь, так что прекрати с ней это дерьмо.

— Зи, — перебивает Логан. — Расскажи ей все.

— Расскажу.

Оглядываясь на идеально сервированный стол, я осознаю, что это не Стиви.

— Эй, ребята, мне пора. Люблю вас обоих.

— Люблю тебя, Зи.

— Удачи, чувак. Люблю тебя, — заканчивает Мэддисон, прежде чем я завершаю видеозвонок.

Как только мы разъединяемся, я звоню шеф-повару, которого нанял, чтобы отменить заказ. Затем делаю несколько различных заказов на доставку еды. Убрав все со стола, заменяю все это двумя обычными тарелками, бумажными салфетками и подставкой для пива как на своем месте, так и на месте Стиви.

Я проверяю, чтобы вольер, поводок и игрушки Рози были на своих местах, потому что, несмотря на то, что сегодняшний вечер — это не просто визит домой, он все еще связан с этим.

С Рождества я навещал Рози раз или два в неделю, но намеренно скрывал это от Стиви, отчасти потому, что не хотел разбивать ей сердце, если ничего не получится, а отчасти потому, что это не имеет к ней никакого отношения.

Усыновление — это для Рози, но эгоистично и для меня тоже. Рози просто хочет любить и быть любимой, как и я.

Расхаживая по гостиной, я не свожу глаз с окон от пола до потолка на дальней стороне, выглядя как идиот, пока жду, когда Стиви выйдет из своего здания и направится к моему. До семи еще немного времени, но нервы уже сдают.

Я никогда не делал этого. Никогда не ужинал и не разговаривал с девушкой, к которой у меня были чувства. Кого я обманываю? У меня никогда не было чувств, и точка. Все это чертовски пугает и нервирует.

Понятия не имею, что мы будем делать после сегодняшнего вечера. Вернемся ли к тому, что Стиви просто работает на самолете, который фрахтует моя команда? Или она даст мне шанс доказать, что я могу быть больше, чем парень из таблоидов?

Больше всего я надеюсь, что будет последнее, потому что впервые за долгое время я показываю кому-то, кто я есть, и не знаю, смогу ли справиться с тем, что меня снова бросят из-за этого.

Мой телефон звонит на кухонном острове, отрывая меня от переживаний. Подбежав к нему, я быстро отвечаю на незнакомый номер, желая поговорить с девушкой, о которой не переставал думать.

— Стиви? — быстро отвечаю я с чересчур взволнованной улыбкой.

В трубке тишина, ответа нет.

— Стиви, ты меня слышишь? — затыкая противоположное ухо, я прислушиваюсь сильнее.

— Эван?

Мой желудок опускается на пол. Мне хочется блевать. Я хочу спрятаться. Хочу швырнуть телефон об стену, услышав голос этой женщины. Женщины, которая бросила меня, когда мне было шестнадцать.

— Мама?

ГЛАВА 29

СТИВИ

Весь день я была на нервах. Я понятия не имею, что произойдет сегодня вечером. Не знаю, что скажет Зандерс, что скажу я, или как будут развиваться события после того, как все закончится.

Что я точно знаю, это то, что на мне ужасно прозрачные трусики под всеми моими слоями зимней одежды в надежде, что Зандерс увидит их и впоследствии сорвет.

Физические отношения — это просто. Это то, с чем, как мне кажется, я могу справиться, и то, чего Зи хотел изначально. Но теперь парень отказывается от секса без чего-то большего. Но что-то большее с ним меня пугает.

С ним все усиливается. Если я думала, что была сломлена после Бретта, то это несравнимо с потенциальным уровнем разрушений, которые Зандерс может оставить после себя. С другой стороны, то, что я считала любовью к моему бывшему, даже не сравнится с тем, куда могут зайти мои чувства, если бы я открыла свое сердце для Зандерса.

Все это ужасает.

Пока поднимаюсь на частном лифте в пентхаус Зандерса, мое горло сжимается от нервов. Здание ошеломляющее, и в идеальном состоянии. Единственный коридор, ведущий от лифта к его квартире, чистый и современный, но холодный.

Подавив инстинкт бегства, я дважды стучу в большую дверь красного дерева пентхауса Зандерса, но через минуту ответа нет.

Я даю ему еще минуту, прежде чем постучать снова.

По-прежнему нет ответа.

Вытащив телефон, набираю номер, неизбежно давая ему свой номер. Звук на его телефоне достаточно громкий, и я слышу, как он звонит в его квартире, по другую сторону этой двери, но он продолжает оставаться без ответа, пока меня не перекидывают на его голосовую почту.

Еще раз громко стучу в дверь, просто чтобы убедиться, но ответа все равно нет.

Не собираюсь лгать. Мое сердце колотится, и не потому, что я думаю, что с ним что-то не так. Этот парень кажется несокрушимым. Неприкасаемым. Но даже если Зандерс был настойчив насчет сегодняшнего вечера, неужели он передумал? Может, он уже жалеет, что попросил о большем?

Мои щеки пылают, а желудок скручивает от смущения, когда я поворачиваюсь к лифту, чтобы вернуться домой, но на полпути по пустому коридору останавливаюсь как вкопанная. Если Зандерс хочет кинуть меня, пусть скажет мне это в лицо. Он так настаивает на том, что я могу противостоять людям? Что ж, именно это я и собираюсь сделать. Кроме того, из всех людей в моей жизни я, каким-то образом, могу противостоять ему без страха и беспокойства.

Не раздумывая больше, я уверенными шагами возвращаюсь в холл, поворачиваю ручку и с удивлением открываю незапертую дверь. Но как только вхожу в его пентхаус, я тут же жалею об этом.

Атмосфера здесь пугающая, темная, мужественная и очень похожа на него. Потолки высокие и просторные, и кажется, что они никогда не закончатся. Я нахожусь в пространстве, в которое не должна быть допущена без него.

— Стиви?

Когда поворачиваю голову, Зандерс стоит в коридоре в одном лишь полотенце, низко висящем на бедрах. На его золотисто-коричневой коже задержалось немного влаги, а в воздухе вокруг него клубится пар. Затененные впадины его мышц стали еще глубже благодаря слабому освещению в темном коридоре.

— Черт, — он крепко сжимает полотенце на талии, делая пару шагов по коридору, чтобы попасть в поле зрения. — Прости. Я не услышал стук в дверь и потерял счет времени.

Чем ближе парень подходит, тем очевиднее его изнеможение.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, нахмурив брови и полностью отбросив всякое разочарование по отношению к нему.

Зандерс одаривает меня грустной полуулыбкой, которая говорит мне, что он абсолютно не в порядке.

— Да. Прости, что так получилось, но я действительно рад, что ты здесь.

Я иду к нему, обхватывая руками его талию, а затем прижимаюсь щекой к его теплой, влажной груди. Парень вздыхает, обхватывая меня свободной рукой за плечи и прижимая мое тело к своему. Я чувствую, как каждый мускул в его напряженном теле расслабляется, прежде чем он кладет свою голову на мою.

Не знаю, что происходит, но Зандерс явно расстроен.

— Ты сама себя впустила, — тихо замечает он.

— Я собиралась накричать на тебя за то, что ты забыл обо мне.

— И правильно. — Его тело вибрирует от тихого смеха, прежде чем он сжимает меня еще крепче. — Но я никогда не смогу забыть о тебе, милая.

Я успокаивающе провожу рукой вверх и вниз по его обнаженной спине.

— Можешь дать мне минутку? Мне нужно одеться.

— Я не против, чтобы ты был голым.

Еще один смешок сотрясает мое тело, когда Зандерс расслабляется.

— Чувствуй себя как дома. В холодильнике есть пиво.

Он проводит рукой по моим кудрям, убирая их со лба, прежде чем направить свое восхитительно-сногсшибательное тело за угол и вернуться в свою комнату.

Снова оставшись одна в его пространстве, но чувствуя себя немного более желанной, я снимаю пальто и вешаю его на крючки у входной двери, а затем снимаю кроссовки, покрытые снегом, которые слишком чуждые в этой чистой квартире.

Прохожу на кухню, нуждаясь в пиве, которое предложил Зандерс, и, открыв холодильник, не могу не улыбнуться, обнаружив на одной из полок множество различных сортов. Инстинктивно я понимаю, что изобилие вариантов предназначено исключительно для меня.

Я не привередливая, поэтому откручиваю крышку первой попавшейся бутылки и беру ее с собой в самостоятельную экскурсию.

Пентхаус Зандерса потрясающий. Темное дерево, бетон, черный металл и слабое освещение украшают мужское пространство. Интерьер угрюмый, дорогой и интригующий. Это одно из тех мест, которые вдохновляют вас в журнале или в интернете. Ни одна вещь не выбивается. Это очень похоже на него, и я выгляжу совершенно неуместно.

Пройдя мимо длинного коридора, по которому ушел Зандерс, я сворачиваю в противоположную сторону и попадаю в его гостиную. Здесь большие диваны, массивный телевизор, а черно-белые фотографии идеально согласованы.

На снимках в основном он и семья Мэддисона, но есть один снимок, на котором изображен он и, как я предполагаю, его сестра. Зандерс как-то упоминал о ней, и они жутко похожи. Хотя я заметила, что ни на одной фотографии нет его отца. Я знаю, что у них непростая история, как и с матерью, но, наверное, я не осознавала, что его отношения с отцом настолько плохие.

Есть фотография его и Эллы, которую я не могу не взять в руки и не полюбоваться ею поближе. Их отношения умиляют меня каждый раз, и это было первое, что заставило меня поверить в том, что есть что-то большее в этом печально известном ненавистном защитнике.

— Шпионишь, милая? — Глубокий голос Зандерса вибрирует во мне, и мои щеки горят от того, что меня застали на месте преступления. Он стоит позади меня, так близко, что я чувствую тепло его тела, прежде чем парень кладет подбородок мне на плечо. — Это одна из моих любимых.

— Вы, ребята, близки, да? — я продолжаю смотреть на фотографию в моих руках, на которой изображена очаровательная девочка с непокорными волосами и ее дядя.

— Она — мой любимый человек.

— Больше, чем Мэддисон?

— Она нравится мне в десять раз больше, чем ее отец. — В его тоне чувствуется сарказм, но я не уверена, что он шутит.

Я возвращаю рамку на прежнее место, прежде чем повернуться к нему лицом. Мой взгляд блуждает по его телу, отмечая на нем обычные штаны и толстовку. Конечно, могу сказать, что они чертовски дорогие, но единственный раз, когда я видела его так одетым, это когда он готовился ко сну во время ночного полета на самолете.

И мой рот, кажется, не может сомкнуться, когда я вижу его таким непринужденным и беззаботным.

— Что? Ожидала, что я буду носить костюм-тройку в собственном доме?

— Отчасти, да.

Как бы сексуально ни выглядел Зандерс в своих идеально сшитых костюмах, он выглядит восхитительно в своей домашней одежде, и я чувствую себя гораздо менее запуганной в его дорогом доме, когда он одет так же, как и я.

— Но ты хорошо выглядишь и в этом.

Знакомая улыбка появляется на его губах.

— Ви, я всегда хорошо выгляжу.

Он прав, но нет необходимости говорить ему об этом, и, к счастью, стук в дверь избавляет меня от необходимости отвечать.

— Это должно быть еда. Или хотя бы часть ее, — Зандерс направляется к входной двери, ожидая, что я последую за ним.

— Часть? — спрашиваю я, отставая от него на два шага. — И еда? Что случилось с тем, что это не свидание?

Зандерс поворачивается ко мне лицом, шагая спиной вперед и нацепив свою раздражающе дерзкую улыбку.

— Ты ешь только на свиданиях?

Пять стуков спустя от бедного швейцара, и Зандерс выставляет на стол в столовой пиццу, китайскую еду, суши, гамбургеры и картофель фри, а также два буррито.

— Что за черт? — я издаю нервный, но смущенный смех, глядя на обширный стол, полностью уставленный едой навынос.

Зандерс выглядит слегка застенчиво.

— Я не был уверен, что ты захочешь, поэтому вроде как взял всё.

Я наклоняю голову в ответ на его заботливый жест.

— «Всё» звучит идеально.

Застенчивость сменяется гордостью, прежде чем парень поворачивается к холодильнику, чтобы достать пиво. Зандерс выдвигает для меня стул во главе стола, прежде чем занять соседнее место. Затем мы оба накладываем себе в тарелки все лучшие блюда на вынос в Чикаго.

Не думала, что мне будет так уютно сидеть рядом с этим человеком, есть нездоровую пищу и пить пиво в его потрясающем пентхаусе.

— Итак, у меня есть несколько вопросов, — начинаю я. — Собачьи вопросы.

Вообще-то, нет. Зандерс отлично справится с Рози, но я все еще вру себе, что это домашний визит, а не свидание.

— Валяй, — бормочет Зандерс с набитым ртом.

— Есть куда ее пристроить, когда будешь в разъездах?

— Когда мы будем в разъездах, — поправляет он. — Да. У одного из парней в команде есть собачья няня, которой они доверяют, и она согласилась присматривать за Рози.

— Почему ты не сказал мне, что приходил к ней?

Парень небрежно пожимает плечами, отводя от меня взгляд.

— Потому что не хотел обнадеживать тебя раньше времени. И, как я уже сказал, дело не в тебе. — Его взгляд устремляется на меня, мягкий и правдивый. — А вот пожертвование — это для тебя.

Я пытаюсь сдержать улыбку, не желая, чтобы Зандерс видел, как сильно каждая мелочь, которую он делает, начинает влиять на меня, но не могу.

— Кстати, спасибо тебе за это. Это было немного чересчур, но ты даже не представляешь, насколько это поможет.

Его нога толкает мою под столом, прежде чем обхватывает ее, желая каким-то образом прикоснуться ко мне.

— И у тебя все для нее готово? — продолжаю я.

Кого я обманываю? Конечно, у него все готово. Этот человек всегда начеку.

— Да. Последнее — это ошейник, но его доставят завтра. Хочешь посмотреть? — Зандерс достает свой телефон и увеличивает фотографию на экране, показывая мне.

— Ты купил ей ошейник «Луи Виттон» с металлическими шипами?

Он в обиде хмурит брови.

— Ты знакома со мной? Конечно, купил.

— В этом ошейнике люди будут думать, что она выглядит устрашающе.

— Хорошо. Пусть. Мы оба знаем, что она милая, но я не против, чтобы все остальные думали, что она крутая.

Я возвращаю свое внимание к тарелке, бормоча себе под нос:

— Тебе нравится создавать у людей неправильное впечатление, не так ли?

Я с сожалением смотрю на него, напряжение сгущается в воздухе между нами, пока мы молчим.

Зандерс наклоняется вперед, удерживая со мной зрительный контакт.

— У тебя есть еще вопросы? Может быть, не связанные с Рози? Может быть, какие-нибудь вопросы обо мне? Потому что я расскажу тебе все, что ты захочешь знать.

Я тяжело сглатываю, изучая его потрясающее лицо. Его взгляд мягкий и понимающий, в глазах нет ни следа осуждения или раздражения от моего предыдущего заявления.

— Зачем ты притворяешься? Почему не позволяешь людям увидеть, насколько ты хорош?

Парень опускает взгляд на свою тарелку.

— Ну, это большой вопрос.

Я скрещиваю ноги на своем стуле и поворачиваюсь к нему, уделяя ему все свое внимание.

— Нам предстоит ужин из пяти блюд. У нас много времени.

На губах Зандерса появляется расслабленная улыбка. Он снова смотрит на меня, мгновение колеблясь, прежде чем отодвинуть свою тарелку.

— Когда семь лет назад меня взяли в Чикаго, у меня уже была репутация со времен учебы в колледже. «Чикаго Рэпторс» искал силовика, кого-то, кто мог бы защищать других парней на льду, и я соответствовал всем требованиям. Затем, на следующий год, я как бы продолжил эту историю, но только в следующем сезоне, когда Мэддисона обменяли, и мы в итоге подписали контракт с одним и тем же агентом, дела по-настоящему пошли в гору. У Рича появилась идея создать для нас эту сюжетную линию. Мэддисон — золотой мальчик в хоккее. Все его любят, и противоположностью ему являюсь я — любимый игрок, которого все ненавидят. Мы повелись на все это, и оба добились абсолютного успеха в нашем маленьком дуэте. И не собираюсь лгать. Мне чертовски нравилась каждая минута в процессе.

Я понимающе киваю, зная, как сильно Зандерс дорожит своей репутацией.

— До этого года, — продолжает он. — В моей жизни не было никого, на кого бы негативно повлияла моя медийная персона, до этого момента. До тебя. И тот факт, что это заставило тебя воспринимать меня иначе, чем я есть на самом деле, и напугало тебя, чертовски убивает меня, Стиви. Если бы я мог вернуться на семь лет назад и изменить все с самого начала, я бы так и сделал.

— Почему бы тебе не изменить это сейчас?

Зандерс испускает глубокий, покорный вздох.

— Это то, кто я сейчас в хоккее. Я в середине сезона переподписания контракта, и этот медийный образ, то, что нужно «Чикаго». Они не собираются платить мне без этого. По крайней мере, так думает Рич.

— Так это все? Все дело в деньгах?

Чувство вины проступает на его чертах.

— Нет, вообще-то, нет.

— Тогда в чем дело, Зи?

Он не отвечает, его взгляд мечется повсюду, но отказывается остановится на мне.

— Мне страшно, — бормочет Зандерс себе под нос.

Я недоверчиво усмехаюсь.

— Ты же ничего не боишься.

Парень наконец смотрит на меня, в его глазах только честность.

— Я боюсь многих вещей. В том числе и тебя.

Он делает большой глоток пива.

— Я боюсь, что если все увидят меня настоящего, то, возможно, я им не понравлюсь. Возможно, они больше не будут меня любить. Возможно, я не буду нужен «Чикаго», а ведь здесь мои лучшие друзья. Я не хочу играть в другом городе. Люди любят говнюка, который проводит кучу времени в штрафном боксе, а потом изображает из себя плейбоя, но будут ли они любить меня, если узнают, что я лучше буду говорить об «Активных умах», чем о том, с кем, по их мнению, трахаюсь? Будут ли они по-прежнему любить меня, когда узнают, что я плачу на диснеевских фильмах со своей племянницей? Или, если узнают, что я не могу перестать думать о нашей стюардессе, которая по-прежнему считает меня куском дерьма?

Это заставляет меня сделать паузу.

— Я не считаю тебя куском дерьма, Зи. Я думаю, ты лучше большинства людей, но никогда никому не позволяешь этого видеть, и я не понимаю, почему ты хочешь это скрывать. Обычно ты всегда говоришь правду, но лжешь о том, какой ты хороший человек? Это не имеет смысла.

— Потому что Стиви! — Его голос повышен, но парень не кричит. Он невероятно расстроен, но не из-за меня. — Я был самим собой раньше, и этого было недостаточно. Ради всего святого, моя собственная мать бросила меня!

Я пытаюсь дышать, но не могу, когда меня захлестывает понимание. Все становится понятным, что его страх быть недостойным любви исходит от его мамы — женщины, которая его бросила.

— Гораздо менее болезненно, когда тебя ненавидят, когда ты не являешься самим собой, чем когда тебя не любят таким, какой ты есть, — продолжает Зандерс. — Как бы я ни говорил людям, что мне нравится ненависть, больше всего на свете я хочу быть любимым, но пока не готов рисковать быть отвергнутым.

Я тоже была самой собой, и этого было недостаточно. На самом деле, я чувствовала себя так большую часть своей взрослой жизни. Этот мужчина, который кажется непробиваемой кирпичной стеной, на самом деле очень мягкий и испуганный, у него больше чувств, чем он хочет признать.

— Я доверяю лишь нескольким людям, с которыми могу быть самим собой. И не готов доверить всем на свете то, кто я есть. Вот что меня пугает, Стиви.

Я кладу свою руку поверх его, нахмурив брови, чтобы удержаться от эмоций.

— Ты доверяешь мне?

Взгляд его карих глаз смягчается.

— А ты как думаешь, милая?

— Почему?

— Потому что в данный момент риск потерять все, чем бы это ни было, не будучи самим собой с тобой, гораздо страшнее, чем показать тебе, кто я такой. Ты мне нравишься, Ви, и я здесь абсолютно честен и уязвим. Я просто хочу, чтобы у тебя был шанс захотеть меня. Настоящего меня.

Еда остыла на моей тарелке, но мне все равно. Я больше не голодна. Я сыта от слов Зандерса, которые вселяют в меня больше надежды, чем могла себе представить. Он доверяет мне настолько, чтобы быть честным и уязвимым в том, кто он есть. Почему я не могу поверить, что он не лжет о своих чувствах ко мне?

Встав со стула, я подхожу и сажусь к нему на колени. Обхватив его руками за плечи, я утыкаюсь головой в его шею.

— Ты плачешь на диснеевских фильмах? — дразню его, мое дыхание отражается от его кожи.

Зандерс обхватывает меня за талию, прижимая к себе.

— Как девчонка.

— Ты не похож на плаксу.

— Я плачу по многим вещам. Просто не позволяю людям видеть это. Я плакал до того, как ты пришла сегодня.

Я поднимаю голову с его плеча.

— Почему?

Он одаривает меня легкой полуулыбкой.

— Мне позвонила мама.

— Что она хотела?

— Я повесил трубку в ту же секунду, как понял, кто это, но потом это вызвало полномасштабную паническую атаку, от которой я не мог избавиться. Все мое тело было сковано, и я начал плакать, как гребаный ребенок, на полу в ванной. Я залез в душ, чтобы попытаться смыть все это, и поэтому не слышал, как ты стучала.

— Господи, Зи, — я успокаивающе провожу ладонью по его щеке, видя в этом мужчине гораздо больше, чем когда-либо ожидала. — Ты в порядке?

Он осторожно кивает.

— Со мной все будет хорошо.

Между нами повисает тишина. Я ничего не знала о психическом здоровье Зандерса или о том, что он страстно желает помочь другим пройти свой собственный путь, до гала-вечера, который состоялся чуть больше недели назад.

Привалившись спиной к его плечу, я тихо спрашиваю:

— Что заставило тебя основать «Активные умы»?

Его рука обвивается вокруг меня, ложась на мое бедро, а его голова склоняется к моей.

— Я не хотел, чтобы другие дети страдали так, как страдал я и до сих пор иногда страдаю. Не иметь контроля над тем, как твой разум влияет на тебя — одно из худших чувств в мире. Ты чувствуешь себя в ловушке и беспомощным. Я хотел бы пройти терапию сразу же, как только ушла мама, но мужчины не говорят о психическом здоровье, и я хотел разрушить это клеймо и дать детям доступ к помощи, в которой они нуждаются. Помощь, в которой я нуждался, но не знал, как о ней попросить.

Мое сердце сжимается от понимания, когда я вижу, каков он на самом деле. Я провожу рукой по его груди, прежде чем обхватить его за шею.

— Как ты мог подумать, что можешь не понравиться людям, если у тебя такое сердце?

— Я тебе нравлюсь? — парень поднимает голову. В его вопросе нет колебаний. Его тон умоляющий, он хочет знать ответ.

— Я не хочу этого.

— Но я тебе нравлюсь?

Надежда. Столько надежды, когда Зандерс смотрит на меня.

Я не знаю, как ответить, не выложив все карты на стол о том, как сильно он мне нравится. Зандерс хороший, слишком хороший. Просто мне потребовались месяцы, чтобы увидеть это. Месяцы, чтобы снять каждый слой и увидеть, какой он на самом деле. И этот, настоящий Зандерс, мне слишком нравится.

— Я тебя ненавижу, помнишь?

Мы обмениваемся понимающей улыбкой.

— Стиви девочка, я тебе нравлюсь? — он убирает завитки волос с моего лица, чтобы видеть меня.

Мой взгляд мечется между его глазами и губами. Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь вперед, сокращая расстояние между нами, и прижимаюсь губами к его губам. На мгновение Зи поддается мне, прежде чем отвернуться, разрывая связь и качая головой.

— Не надо, — парень закрывает глаза, как будто ему больно от того, что он остановил меня. — Не делай этого, если только это не приведет к чему-то большему, и я не имею в виду физическую близость.

— Что ты имеешь в виду?

Я знаю, что он имеет в виду.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Его взгляд сфокусирован и направлен на меня. — Я хочу больше, чем просто секс с тобой. Я хочу тебя. Всю целиком. Я просто хочу получить шанс.

Открываться ему таким образом очень страшно, но как я могу не хотеть этого мужчину после всего, что он мне показал? Зандерс пытался выбрать меня снова и снова, а все, чего я когда-либо хотела, это быть чьим-то первым выбором.

Моя пауза приводит к тому, что на лице Зандерса отражается поражение, когда он отводит от меня взгляд, его губы сжаты в жесткую линию.

Сжимаю указательным и большим пальцами его подбородок, чтобы вернуть его внимание ко мне.

— Не делай мне больно.

Он всматривается в мое лицо, пытаясь прочесть мои мысли, и его охватывает надежда.

— Я не смогу.

— Если когда-нибудь наступит момент, когда ты больше не захочешь этого, когда я больше не буду твоим первым выбором, скажи мне.

Уголки его губ поднимаются вверх.

— Ты всегда будешь моим первым выбором. Так было с того дня, как я встретил тебя, милая.

— Будь честен со мной.

— Буду. Всегда, — Зандерс обхватывает мое лицо, прислоняется лбом к моему, выражение его лица меняется. — Но я еще не готов быть честным со всем миром.

Я киваю ему.

— Можешь играть со всеми остальными, но не со мной. К черту. Я даже поддержу твою выдуманную личность, лишь бы ты не был тем парнем со мной.

— Значит, я тебе нравлюсь? — Его улыбка нетерпеливая и возбуждающая.

Я не могу не рассмеяться над этим огромным мужчиной, задающим такой детский вопрос.

— А ты как думаешь?

— Скажи это. Потешь мое самолюбие, Стиви.

Я смеюсь, опуская голову на его плечо, прежде чем снова посмотреть на него.

— Я тебе нравлюсь, — уговаривает Зи, его губы всего в нескольких дюймах от моих, пока парень смотрит на мой рот.

— Поцелуй меня.

— Скажи это, и я сделаю гораздо больше, милая.

Огонь горит в его карих глазах, я знаю, что он хочет всего этого так же сильно, как и я.

Я игриво закатываю глаза.

— Да. Ты мне нравишься, самый высокомерный мужчина в Чикаго.

Я наблюдаю, как с его плеч словно спадает тяжесть, его глаза сияют, а улыбка становится напыщенной.

— Я думаю, ты имеешь в виду самого сексуального мужчину в Чикаго.

— Как я уже сказала... самый высокомерный мужчина в Чикаго.

Его самодовольная улыбка появляется как нельзя кстати.

— Черт возьми, я так и знал. Как ты могла не запасть на меня? Я офигенно хорош. Я...

— Заткнись, — закрываю ему рот ладонью. — Заткнись. Заткнись, — смеюсь я.

Его веселье сменяется желанием, когда я опускаю руку. Он встает, обвивая мои ноги вокруг своей талии и несет меня так, будто я абсолютно ничего не вешу.

— Как насчет того, чтобы заставить тебя заткнуться?

Зандерс прижимает свои губы к моим, лишая меня слов, которые я могла бы произнести, и несет меня к кухонному острову, усаживая сверху.

— Я бы предпочла, чтобы ты заставил меня кричать, — парирую я с придыханием.

Дьявольская ухмылка появляется на его губах, в глазах пляшет озорство.

— Вот это я могу сделать.

ГЛАВА 30

ЗАНДЕРС

Не знаю, чувствовал ли я когда-нибудь в своей жизни такую легкость. Я чувствую, что меня видит, выбирает и принимает тот, кого я выбираю так же сильно.

Усадив Стиви на столешницу моего кухонного острова, я встаю между ее ног и крепко целую ее, исследуя ее рот. К моей радости, девушка не менее нетерпелива, обхватив меня ногами, упираясь пятками в мою задницу, требуя, чтобы я был ближе.

Оторвавшись от ее губ, я провожу своими по ее подбородку и вниз по шее, вырывая тихий стон из горла Стиви.

— Зи, подожди, — шепчет она, но в то же время обхватывает руками мои плечи, притягивая меня к себе.

— Больше никакого ожидания, — я продолжаю атаковать ее шею и грудь, сбрасывая фланелевую рубашку с плеч, оставляя ее только в майке и обнажая все больше ее бронзовой кожи.

— Зи, — останавливает она, обхватывая мои щеки и притягивая мое лицо к своему. В ее глазах пляшет беспокойство. — Нам нужно поговорить о твоей маме. Мы вроде как обошли это стороной.

Мне и без этого хорошо. Последнее, что хочу сейчас делать, это думать об этой женщине. Сегодня из-за нее я провел целых двадцать минут в паническом состоянии.

Я качаю головой.

— Ви, я действительно не хочу.

— Уверен? Ты знаешь, что можешь поговорить о ней со мной, если хочешь.

Я не могу сдержать легкую улыбку, расползающуюся по моим губам. Впервые за долгое время я чувствую себя в полной безопасности и защищенным, рассказывая каждую маленькую деталь своей жизни.

— Я знаю. Но у меня правда все хорошо. Даже великолепно, и лучше я буду трахать свою девушку, чем говорить о золотоискательнице, которая меня родила.

Стиви кладет руки мне на плечи, приподнимая одну бровь.

— Твоя девушка, да?

Утыкаюсь лицом в ее шею.

— Тебе так повезло.

Тело Стиви сотрясается от смеха.

— Это тебе повезло.

Нацепив слишком широкую гордую улыбку, я отстраняюсь от изгиба ее шеи. Она никогда не говорит о себе в таком ключе, но уверенность, исходящая от нее, определенно звучит приятно.

— Да, черт возьми, верно подмечено, — наклонившись к ней, я снова нахожу ее рот, пробую на вкус, исследую языком.

Большая часть меня не может поверить, что я могу это сделать. Что Стиви готова дать мне шанс, несмотря на мою дерьмовую репутацию, но я не пытаюсь ставить это под сомнение. Я просто хочу ценить ее и этот момент.

Обхватив ее лицо одной рукой, я опираюсь другой ладонью о кухонный островок, побуждая Стиви лечь на спину. Я забираюсь прямо на нее, мои спортивные штаны абсолютно не скрывают, с каким нетерпением я готов изменить тот факт, что у меня не было секса больше двух месяцев.

Мой телефон прерывает меня звонком с сообщением, но я не обращаю на него внимания. Вместо этого продолжаю лихорадочно целоваться с симпатичной девушкой на моем столе, пока он снова не пикает.

Рыча от разочарования, я отстраняюсь от Стиви и наклоняюсь над ней, хватая свой телефон.

Мэддисон: Закрой свои гребаные шторы.

Мэддисон: Не игнорируй меня, придурок. Закрой свои гребаные шторы.

Смеясь, я еще раз целую Стиви в губы, прежде чем отстраниться от нее.

Встав перед своим окном, я вижу Мэддисона на другой стороне улицы в его гостиной, руки по обе стороны от штор. Он неодобрительно качает головой, прежде чем с силой задернуть шторы. Но прежде чем уйти, он просовывает руку между материалом и стеклом и показывает мне большой палец вверх.

И я не могу не улыбнуться, когда задергиваю свои шторы.

— О, боже. — Стиви опирается на локти. — Мой брат может видеть все что здесь происходит, да?

— Возможно.

— Слава Богу, он уехал из города, но мы никогда больше не откроем эти шторы.

Я снова встаю между ее ног.

— Хорошо, — я расстегиваю верхнюю пуговицу на ее джинсах. — Тогда ты больше никогда не будешь носить одежду.

Положив свои руки на мои, Стиви не дает мне раздеть ее.

— Можешь выключить свет? — Ее сине-зеленые глаза смотрят умоляюще.

Оставив молнию, я провожу обеими ладонями по ее бедрам, обтянутым джинсами.

— Ты доверяешь мне?

— Зи...

— Стиви, ты доверяешь мне? Потому что я доверяю тебе знать обо мне все, так доверяешь ли ты мне увидеть твое тело? Я видел в темноте, чувствовал его в своих руках, и не хочу ничего больше, чем поклоняться ему при включенном свете.

Стиви испускает глубокий, покорный вздох, напряжение с ее лица рассеивается.

— Конечно, я доверяю тебе.

— Хорошо, — я расстегиваю молнию на ее джинсах. — Потому что я собираюсь съесть тебя так, будто ты последняя чертова еда на планете.

Она делает вдох, ложится на спину, и по напряжению в ее теле я чувствую, как Стиви нервничает.

Приостановив свои движения, я нависаю над ней.

— Но только если ты этого хочешь. Мы не собираемся делать ничего такого, что тебе не нравится или с чем ты чувствуешь себя не комфортно, но если беспокоишься, что мне это не понравится, то это не тот случай.

— Я просто... — она запинается. — Мне кажется, это приятно, но я... я просто стесняюсь наверное.

Нахмурив брови, я спрашиваю:

— Кто-то заставил тебя так себя чувствовать?

Стиви пожимает плечами и смотрит в сторону.

Ненависть наполняет меня к каждому мужчине, который когда-либо был до меня, и не только потому, что они попробовали то, что принадлежит мне, но и потому, что заставили ее чувствовать себя кем-то меньшим, чем потрясающей женщиной, которой она является.

— Что ж, Ви, я мечтал зарыться головой между твоих ног примерно с того момента, как мы познакомились, поэтому я хочу этого. Но если ты не хочешь, то мы не будем этого делать.

Она колеблется, обдумывая свое решение.

— Я хочу этого, — тихо признается Стиви.

На моих губах появляется лукавая улыбка, когда я стягиваю через голову толстовку. Обхватываю ладонями ее бедра, большими пальцами исследуя их.

— Если захочешь, чтобы я остановился, просто скажи что-нибудь. Иначе я не собираюсь выходить на воздух, пока не вылижу все твои соки.

— Господи, — она падает спиной на кухонный остров. — У тебя совсем нет фильтра.

Притягиваю ее бедра к себе, прижимаясь тазом к месту между ее ног. Из ее горла вырывается тихий нуждающийся хнык, и она выгибает спину, повторяя движение.

Нащупав пояс, я быстро снимаю джинсы с ее бедер, желая почувствовать ее тепло, а не джинсовую ткань. Но когда ее штаны падают на пол, я впадаю в транс, завороженный темно-фиолетовыми прозрачными стрингами, которые абсолютно ничего не скрывают, и заставляют мой член напрягаться под спортивными штанами.

— Эм... — я запинаюсь, прежде чем сглотнуть. — Это... да... черт.

Прижимаясь к ней большим пальцем, я провожу по сетчатой текстуре, заставляя Стиви выгнуться дугой.

— Ты думала, что сегодня что-то произойдет, когда выбирала их, милая?

— Надеялась, — стонет Стиви, извиваясь под моими прикосновениями, нуждаясь в большем трении.

Рад, что мы с ней на одной волне, потому что я надеялся, молился и мечтал об этом.

Приподняв ее бедра, я снимаю тонкую ткань сливового цвета, бросая ее на пол. У меня перехватывает дыхание, когда ее киска появляется в поле зрения, уже блестящая от возбуждения.

— Боже, ты прекрасна.

Пальцами скольжу по ее клитору, совершая круговые движения, а вид почти голого тела Стиви с ее кудрявыми волосами, раскинувшейся на моем кухонном острове, заставляет мой член болезненно напрячься.

— Держи бедра подальше от края, — я встаю на колени, закидывая ее ноги себе на плечи. — Хорошая девочка, вот так.

Оставляя нежные затяжные поцелуи на внутреннюю сторону ее бедра, я не свожу с нее глаз, наблюдая, как Стиви дергается подо мной. Ее тело жесткое и скованное нервами, но я знаю, как ее расслабить.

Оргазм или два сделают свое дело, но больше, чем это, поможет постоянная похвала.

Скольжу губами по ее коже, облизывая и посасывая, заставляя Стиви извиваться в предвкушении. Когда мой рот оказывается на одной линии с ее киской, я не могу не восхититься ею на мгновение, прежде чем прижаться к ней. Я думал об этом несколько месяцев, и вот, наконец, момент настал.

— Проклятье. — Мой голос стал глубже и мрачнее, и это слово вырывается почти как вздох облегчения.

Не теряя ни секунды, кончиком языка я щелкаю по ее клитору, заставляя Стиви упереться бедрами в мое лицо. Накрыв ее губами, скольжу языком по ее складочкам, дразня и пробуя на вкус.

Она сладкая. Такая чертовски приятная и милая, что придает ее прозвищу совсем другой смысл.

— Так чертовски хороша на вкус, — говорю я ей, мой голос вибрирует у ее сердцевины.

Девушка хнычет, пятками упирается в мои лопатки, а пальцами хватается за все, что может найти.

Ей нравится. Она хочет большего.

Ее голова откинута назад в наслаждении, но ей нужно наблюдать за этим.

— Смотри на меня, Стиви девочка.

Она делает то, что я говорю, смотрит вниз, сине-зеленые глаза умоляют меня продолжать.

Мой язык находит ее вход, в то время как ее пальцы впиваются в кожу моей головы, царапая ее таким божественным образом. Ее бедра встречают мой язык в устойчивом темпе, когда ее тяжелое дыхание, нуждающиеся стоны и мое гребаное имя покидают ее губы и наполняют кухню.

Я ласкаю, щелкаю, кружу, не сводя глаз с хорошенькой стюардессы, которая не контролирует свое тело. Ее рот приоткрывается, когда девушка смотрит на меня, больше не беспокоясь о том, что мое лицо находится между ее ног.

— Пожалуйста, — умоляет она. — Пожалуйста, Зи, не останавливайся.

Я улыбаюсь, слыша, как Стиви умоляет меня. Мольба заводит меня точно так же, как похвала заводит ее.

— Как ты можешь быть такой чертовски идеальной, Стиви? Такой чертовски совершенной.

Я продолжаю свои движения, но увеличиваю темп и давление, когда ее бедра сжимаются вокруг моей головы. Сосредотачиваюсь на ее клиторе, когда она дергается, ее ногти впиваются мне в кожу головы.

Продолжаю посасывать и кружить, и все тело моей любимой девушки напрягается и сжимается на моем кухонном острове, спина выгибается, а ее возбуждение покрывает мои губы, пока Стиви выкрикивает мое имя. Замедляя темп, я продолжаю пробовать ее на вкус, пока она наслаждается эйфорией. Ее тело обмякает вокруг меня.

Слизывая все, что она может предложить, я оставляю несколько нежных поцелуев на внутренней стороне ее бедра, прежде чем встать над ней со слишком большой гордостью и высокомерием на лице.

— Это... — она делает глубокий вдох, пытаясь контролировать свое дыхание. — Да, это нужно будет повторить.

И мне нравится это слышать. И не только потому, что заставлять ее кончать быстро становится моим любимым занятием, но и потому, что ей комфортно со мной настолько, что она доверилась мне.

— В любое, блядь, время, когда захочешь, — провожу ладонями по ее обнаженным ногам, прежде чем притянуть ее расслабленное тело к своему. — Я буду пожирать тебя вместо всех трех приемов пищи в течение дня.

— М-м-м, — мурлычет она мне в грудь.

Смеясь, я поднимаю ее с острова, неся ее усталое тело с ногами, обвитыми вокруг меня, ее киска прижата к моему голому животу.

— Мы еще не закончили, милая, так что не засыпай от одного оргазма.

— Я знаю, — Стиви обхватывает меня руками за шею. — Теперь моя очередь.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Девушка откидывает голову назад, от моей груди, чтобы посмотреть на меня.

Я целую ее надутые губы.

— У меня не было секса больше двух месяцев, и если твои очень трахательные губы приблизятся к моему члену, я не продержусь и десяти секунд.

Она хихикает в моих объятиях.

— Мистер Зандерс, никогда не принимала вас за скорострела.

— Ну, мисс Шей, я никогда не думал, что в моей жизни появится нахальная стюардесса, которая заставит меня воздерживаться.

Мягкая улыбка появляется на ее губах.

— Тебе не обязательно было воздерживаться. Я этого не ожидала, и это ничего бы не изменило для меня. Не изменило бы моих чувств к тебе.

— Я знаю, — успокаиваю я ее, неся девушку в свою комнату. — Но зачем мне кто-то еще после того, как у меня была ты?

Стиви зарывается лицом в изгиб моей шеи, прижимаясь крепче.

— Похвалы действительно творят чудеса с моей вагиной, Зи.

— Знаю. Ты намочила мой живот.

— Не буду извинятся за это.

Смеясь, я целую ее в макушку.

— И не должна.

Войдя в свою комнату, я включаю свет, прежде чем положить Стиви на кровать. Ее каштановые локоны рассыпаются по дорогим простыням, а ее соблазнительное тело устраивается на роскошном матрасе.

— Боже мой. Я никогда не покину эту кровать.

— Как бы мне этого хотелось.

— На самом деле, насколько ты богат?

Откидываю голову назад со смехом.

— Чертовски богат.

— Твой пентхаус такой шикарный. Я чувствую себя не в своей тарелке.

Забираюсь прямо на нее, Стиви раздвигает ноги вокруг меня. Я прижимаюсь к ней своим гигантским телом, наши груди соприкасаются, когда я целую ее медленно и глубоко, обнимая и поглаживая большим пальцем ее скулу.

— Ты чертовски красива, и находишься в правильном месте. Мой шикарный пентхаус выглядит в сто раз лучше, когда ты в нем.

— Даже с моими грязными кроссовками и мешковатыми джинсами, которые ты ненавидишь?

— Особенно с ними, — я касаюсь ее носа своим. — И я их не ненавижу. Мне просто нравится подначивать тебя. Но увидев тебя наряженной на гала-вечере, я понял, как сильно скучаю по твоему эконом-стилю, потому что это ты настоящая. И ты мне нравишься.

Выражение ее лица смягчается, девушка наклоняет голову, прежде чем приподнять бровь в вызове.

— Ты все еще можешь трахать меня так, будто меня ненавидишь?

Это моя дикая девушка.

— Сначала... — я целую ее в губы, проводя губами по ее подбородку. — Я собираюсь показать тебе, как сильно ты мне нравишься, — прижимаясь к ней бедрами, утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи. — А потом буду трахать тебя так, будто ненавижу.

— М-м-м, разнообразие.

Девушка скользит руками по моей спине, наклоняет бедра, прижимаясь к моему члену и требуя трения. Я с радостью даю ей это, готовый снять эти гребаные штаны, чтобы погрузиться в нее.

Стиви запускает руку за пояс моих штанов, находит мой член и поглаживает его.

— Блядь, — опускаю лицо к ее груди. — Так хорошо.

Она сгибает ноги в коленях по обе стороны от меня, продолжая сжимать меня с идеальной силой.

— Зи, ты мне нужен.

Я снова толкаюсь в ее руку, но в то же время мне нужно сосредоточиться на том, чтобы не кончить от ощущения ее голой кожи на моей. Поднявшись с кровати, я быстро бегу в одну из гостевых комнат по коридору, мне нужен презерватив. Я не держу их в своей комнате, потому что моя кровать обычно предназначена для сна, но после сегодняшней ночи нужно будет освободить место в тумбочке.

Вернувшись в комнату, я вижу, как Стиви снимает майку, сидя на кровати, оставляя только лифчик. Он глубокого сливового оттенка, сексуальный и откровенный, но все же слишком много закрывает.

— Снимай, — приказываю я, кивая в сторону ее сисек.

Ее брови с вызовом взлетают вверх.

— Снимай, — отвечает Стиви, указывая на мои штаны.

Мне нравится, когда она дерзко ведет себя со мной. Поначалу это в равной степени раздражало и интриговало, но теперь это сводит меня с ума самым лучшим образом.

— Ты окажешь мне честь, милая, — я делаю два неторопливых шага к кровати, Стиви садится на край, раздвигая ноги, когда я встаю перед ней.

Ее глаза фиксируются на моих, когда она расстегивает лифчик, позволяя ему упасть на пол, в то время как ее уверенный взгляд наблюдает за тем, как я любуюсь ею. Это полный разворот по сравнению с тем, как она раздевалась передо мной в последний раз, и я не могу быть счастливее от этого.

Я тяжело сглатываю, видя ее всю, когда она сидит обнаженная на моей кровати, прямо перед моим твердым членом.

Стиви проникает кончиками пальцев за пояс моих штанов, стягивая их, и когда мой член выпрыгивает во всей своей красе прямо перед ее ртом, я понимаю, какой ужасной идеей было заставить ее раздеть меня.

Ее взгляд прикован к нему, девушка облизывает губы, но прежде чем успевает дотронуться до него, я протягиваю презерватив между указательным и средним пальцами, прося ее надеть его. Потому что, честно говоря, если она прикоснется к моей голой коже рукой или ртом, я кончу.

Пока она раскатывает его, я не могу не наблюдать. Мне нравится, как ее покрытые кольцами пальцы едва обхватывают размер моего члена. Как это ни шокирует, мое эго все еще имеет возможность раздуться, и то, что ее руки выглядят миниатюрными по сравнению с моим членом, делает именно это.

Приподнимая ее подбородок, я накрываю ее рот своим, прижимая девушку спиной к кровати. Она находит подушку, укладывает на нее свои кудряшки, а я забираюсь прямо на нее.

Я целую каждый дюйм ее губ, челюсть, шею и грудь, захватывая зубами один из ее красивых коричневых сосков. Стиви выгибает спину, прижимая свои сиськи к моему лицу. Я зарываюсь в них, целую и хватаю все, что попадается под руку, прежде чем вернуться к ее рту.

Подталкиваю ее ноги коленом, раздвигая их.

Я собираюсь сделать то, чего никогда не делал раньше, а именно заняться сексом с чертовой тонной зрительного контакта и близости, но я никогда не хотел ничего большего.

Когда наши лица прижаты друг к другу, я трусь своим телом о ее тело. Мягкие изгибы — приятное напоминание о том, чего мне не хватало и о чем я мечтал два с половиной месяца.

— Вставь его, милая.

Я целую ее висок, прежде чем ее сине-зеленый взгляд соединяется с моим, говоря гораздо больше, чем можно было бы предположить по молчанию между нами.

Отвожу бедра назад, и мы оба переключаем внимание на юг, наблюдая, как Стиви сжимает рукой мой член и пристраивает к своему входу, прежде чем направить меня внутрь.

Девушка всхлипывает мне в ухо, божественное эхо, которое проходит через все мое тело, пока я проникаю все глубже и глубже. Когда полностью вхожу, мне приходится сделать паузу, чтобы успокоиться и дать нам обоим время привыкнуть к ощущениям и полноте.

Наши груди поднимаются и опускаются синхронно, и я никогда не чувствовал себя более связанным с кем-то, чем в этот момент. Я не могу это объяснить, но впервые в жизни я это понимаю.

Вцепляюсь пальцами в простыни вокруг нас, костяшки побелели от сдержанности, когда, к счастью, Стиви ногтями царапает кожу моих лопаток, и приподнимает бедра, требуя движения.

Я отстраняюсь, прежде чем войти в нее, глубоко и медленно.

— О, боже, Зи, — Стиви прижимает меня к себе руками, пока я продолжаю свой мучительный темп. — Ты чувствуешься потрясающе.

— Милая, — смеюсь я, приподнимаясь, чтобы посмотреть на нее. — Мое эго и так чертовски огромно, и я пытаюсь не кончить меньше чем за тридцать секунд, так что оставь похвалы, пожалуйста.

Ее улыбка мягкая и милая, и я прижимаюсь губами к ее губам, прежде чем снова толкнуться вперед, заполняя ее. Ее стоны — придыхательные, полные потребности, как музыка для моих ушей.

Я не могу не наблюдать, как приоткрываются ее пухлые губы, ее глаза цвета океана смотрят в мои, а ее сиськи подпрыгивают у моей груди при каждом намеренном толчке. Еще несколько месяцев назад такое количество зрительного контакта могло бы насторожить, но сейчас я не могу отвести взгляд. Мне нужно видеть, как я влияю на нее. Мне нужно, чтобы Стиви видела, как она влияет на меня.

— Ты мне очень нравишься, Зи, — шепчет она, проводя рукой по моему лицу, ее глаза полны искренности.

Прижимаюсь лбом к ее груди, пока продолжаю свои движения, нуждаясь в том, чтобы немного спрятаться.

Ее слова — это то, что я не думал, что когда-нибудь услышу, особенно с тем смыслом, который за ними стоит. Они наполняют меня надеждой, что, возможно, однажды между нами будет нечто большее. Возможно, однажды я полюблю эту женщину, и, может быть, каким-то образом она найдет способ полюбить меня.

До нее я не думал, что такое возможно, но, может быть, мое будущее не так мрачно, как я предполагал.

Мое дыхание обволакивает ее влажную кожу.

— Ты даже не представляешь, как сильно я нуждался в тебе, Стиви.

Она прижимается своей щекой к моей, руками обхватывает мой затылок, прижимая меня к себе.

— Я тоже нуждалась в тебе.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, ее глаза умоляют меня.

— Но что мне действительно нужно, так это чтобы ты дал мне больше. Итак, я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, что бы цепочка на твоей шее ударяла меня по лицу, пожалуйста.

Моя голова падает на ее плечо в смехе.

— Моя чертова дикая девчонка, — целую ее губы, мы хихикаем в унисон, откладывая эмоциональные вопросы на потом.

Я обхватываю рукой основание ее горла, слегка надавливая, веселье между нами меняется.

— Тогда я хочу услышать, как ты стонешь мое имя, как гребаную молитву, Стиви девочка.

Она хнычет, выгибаясь на матрасе и прижимаясь своими бедрами к моим.

И с этим мои толчки становятся глубже. Наказывающими. Неумолимыми. Оргазм зарождается у основания моего позвоночника, но я концентрируюсь на том, чтобы она достигла его первой.

— О, боже, да, — кричит Стиви. — Вот так. Не останавливайся, Зи. Пожалуйста, только не останавливайся.

Я не останавливаюсь. Продолжаю тот же темп и давление, наблюдая, как эйфория овладевает ее милым веснушчатым лицом. Ее губы приоткрываются, а глаза притягивают и удерживают мое внимание, заставляя меня потеряться в них, как я обычно теряюсь рядом с красавицей с глазами цвета морской волны.

Еще два сильных толчка, и ногти Стиви впиваются в мою задницу, стенки ее влагалища сжимаются вокруг меня, а спина отрывается от матраса. Я кончаю вместе с ней, благодарный за то, что смог как-то сдержаться, пока девушка не была готова.

Ее имя с придыханием срывается с моих губ, зажатое между несколькими ругательствами, прежде чем Стиви захватывает мои губы своими. Ее рука обхватывает мой затылок, пока мы неосознанно продолжаем двигаться вместе. В конце концов, мое обмякшее тело падает на ее, и она нежно гладит меня по спине. Я продолжаю нежно целовать ее, пока наше дыхание не замедляется, и мы опускаемся на кровать, обнимая друг друга.

— Мы будем делать это всю ночь.

Стиви хихикает.

— Да, пожалуйста.

Мы на мгновение задерживаем взгляд друг на друге, прежде чем я подталкиваю ее нос своим и снова целую ее мягкие губы.

— Моё, — бормочу я, прижимаясь к ним.

— Очень по-пещерному.

— Угу, — хмыкаю я. — Моё.

Я целую ее рот.

— Моё, — скольжу губами к ее горлу. — Моё.

Я толкаюсь бедрами в ее бедра.

Взяв ее руку, я втягиваю большой палец между своими губами, а затем зубами аккуратно снимаю кольцо, которое она всегда нервно крутит. Но не одеваю его обратно. По крайней мере, не на ее руку. Вместо этого надеваю его на свой пустой мизинец, претендуя на него. И на нее.

— Моё, — повторяю я.

Подняв на нее нетерпеливый взгляд, я жду, что она скажет.

Стиви проводит рукой по моей шее, притягивая мои губы к своим.

— Твоё, — подтверждает она.

ГЛАВА 31

СТИВИ

Тяжелая рука крепко прижимает меня к твердой груди, когда открываю глаза ото сна.

Не то чтобы я много спала, если вообще спала.

После первого раунда мы с Зандерсом заскочили в душ, что быстро привело к грубому и грязному второму раунду, несмотря на то, что мы пытались отмыться. Затем где-то посреди ночи, когда он проснулся с моей задницей, крепко прижатой к его члену, начался третий раунд, нежный и медленный.

От презервативов быстро отказались, когда я сказала, что принимаю таблетки. И хотя количество сна было минимальным, он был глубоким и спокойным благодаря чертовски дорогому матрасу Зандерса и тому факту, что мое тело было абсолютно измождено защитником рядом со мной.

Рука Зандерса лежит на нижней части моего живота, когда я спала на боку, спиной к нему. И не собираюсь лгать, я резко втянула воздух, когда он впервые прикоснулся ко мне там, но, как делала с тех пор, как я встретила этого мужчину, я отпустила это, помня, что ему действительно наплевать на то, что у меня есть немного лишнего на этой части моего тела.

— Доброе утро. — Его голос хриплый и скрипучий, но чертовски красивый для моих ушей.

Зи обхватывает меня одной ногой, похожей на гигантский древесный ствол, притягивая ближе.

— Доброе утро, — я поворачиваюсь к нему лицом, мое обнаженное тело прижимается к его.

Улыбка Зандерса мягкая и искренняя, парень нежно играет с моими волосами.

— У тебя потрясающие волосы.

Я закатываю глаза.

— Даже не хочу знать, как они выглядят. Кудри, намоченные в душе, а затем высушенные в постели — ужасное сочетание.

— Не забудь добавить, что они еще были намотаны на мой кулак.

— Ах да, как я могла забыть.

— Не знаю, — вздыхает Зи. Скользит рукой к моей заднице, сжимает. — Я никогда ничего не забуду из прошлой ночи. На самом деле, не уверен, что смогу молчать об этом.

Я держусь за его талию, положив туда свою руку.

— Ты должен. Это секрет.

Его лицо слегка вытягивается, прежде чем парень приходит в себя.

— Знаю, — он сжимает нижнюю часть моего бедра, подтягивая меня, чтобы я оседлала его.

Очевидно, что нам нужно обсудить это и выяснить, где лежат наши границы за пределами пентхауса Зандерса, но все, на чем я могу сосредоточиться, это на том, как сильно я была бы не против четвертого раунда с прекрасным обнаженным мужчиной подо мной.

Скрестив руки на его груди, я упираюсь в них подбородком, мои колени согнуты по обе стороны от его бедер. И продолжаю смотреть на него, как на совершенно нового человека. Нежный и милый, хотя думаю, что, возможно, он всегда был таким. Просто никому не давал этого увидеть.

— Количество внимания, которое ты получаешь, просто ошеломляет, — бормочу я себе под нос.

Зандерс убирает мои растрепанные локоны с лица, прежде чем одарить меня извиняющейся улыбкой.

— Я знаю.

Я робко улыбаюсь ему в ответ, не говоря больше ни слова, потому что мне действительно больше нечего сказать по этому поводу. Он такой, какой есть.

— Возможно впервые за всю жизнь, мне хочется, чтобы никто не знал, кто я, — он проводит кончиками пальцев по моей голой спине. — Но, Стиви, то, что мы молчим, не значит, что я не хочу, чтобы люди знали о тебе. Если бы не твоя работа и не мой гребаный контракт, я бы не стал молчать о тебе.

Я прячу свою глупую легкомысленную улыбку у него на груди.

— Так что не думай ни секунды, что я молчу об этом по какой-то другой причине.

В его словах есть скрытый смысл, и я сразу улавливаю его, поэтому наклоняюсь и целую его за это.

— Мне нравится, что ты в моей постели.

— Мне нравится быть здесь, — я проверяю часы на его тумбочке, вспоминая, что сегодня день рождения моего отца и у нас назначен видеозвонок. — Но мне нужно идти.

Я отталкиваюсь от его обнаженного тела, но парень хватает меня, удерживая на месте.

— Стоп, стоп, стоп. Новое правило. Тебе больше не нельзя убегать от меня.

— Я и не убегаю. Но мне нужно попасть домой, чтобы я могла позвонить папе.

— Твой телефон здесь. Позвони сюда.

— Мне нужен ноутбук. Это трехсторонний звонок с Райаном.

— У меня есть компьютер, Ви. Оставайся здесь. Пожалуйста. — Его тон и взгляд умоляющие, и я никогда не видела этого высокомерного человека таким отчаявшимся и нуждающимся. На самом деле, мне приходится сдерживать себя, чтобы не рассмеяться над его неожиданной стороной.

— Хорошо, — снова опускаюсь на его тело. — Я останусь.

Зандерс хватается двумя руками за мою задницу, вдавливая меня в себя.

— Утренний секс и завтрак.

— Завтрак, да, — я похлопываю его по груди, слезая с него, прежде чем начать то, что не успею закончить. — Утренний секс, нет. У меня нет времени.

— Я быстренько.

Из меня вырывается снисходительный смех. Что-то подсказывает мне, что в том, как трахается Зандерс, нет ничего быстрого. Даже если это «быстро», то, скорее всего, подробно и всесторонне, чтобы убедиться, что каждой части моего тела уделено его полное внимание.

И в любое другое время я бы не посмела жаловаться, но Райан находится на Восточном побережье по работе, и нам нужно сделать этот звонок до его утренней тренировки.

— Хорошо, — смиряется он. — Тогда секс после завтрака.

Мы оба слезаем с кровати, и Зандерс притягивает меня к своему безупречному татуированному телу, прижимая спиной к своей груди.

— Я вчера купил тебе одежду. Она в нижнем ящике. Или, если предпочитаешь носить что-то мое, то можешь взять все, что захочешь.

Зандерс нежно целует меня в плечо, а затем быстро натягивает пару спортивных штанов. Но прежде чем оставляет меня одну в своей комнате, шлепает меня по заднице.

— Ради всего святого, Ви. Твоя задница просто обалденная! — стонет Зи, откинув голову назад, и направляется на кухню.

Оставшись в одиночестве в его комнате, меня поражает осознание. Неужели это действительно произошло прошлой ночью? У меня легкое головокружение, а грудь словно наполнена воздухом и готова вот-вот лопнуть. Я как будто парю, и мои ноги не могут коснуться земли, но самым лучшим образом.

Самым удивительным образом.

Мне очень нравится Зандерс, и это пугает. Но быть напуганной гораздо лучше, чем не поддаваться тому, чего хочу.

Открыв нижний ящик большого комода Зандерса, я обнаруживаю несколько пар спортивных штанов, леггинсов и хлопковых шорт. Несколько разных толстовок, некоторые с капюшонами, некоторые без. Множество футболок и фланелевых рубашек, но все эти предметы одежды объединяет то, что они совершенно новые, с прикрепленными бирками.

Это чертовски заботливо, и не потому, что он потратил на меня деньги. Зандерс разбрасывается деньгами, как будто это ничего не значит. А потому что он купил все в пяти разных размерах. Здесь есть штаны, в которые я не втиснусь и за миллион лет, а есть такие, которые были бы настолько велики, что я бы в них утонула. Но дело в том, что Зи сделал все возможное, чтобы не угадывать мой размер и не ошибиться. Со мной такое уже случалось, и это очень стыдно. Вместо этого Зандерс подобрал все размеры, чтобы я могла выбрать то, в чем мне будет наиболее комфортно.

Это напоминает мне о рождественском подарке, который он мне подарил. Три пары штанов трех разных размеров. И чем больше я узнаю Зандерса, тем больше понимаю, что это было сделано намеренно.

Не собираюсь лгать. Я в двух секундах от слез, потому что мне никогда не приходилось сталкиваться с тем, чтобы кто-то понимал, как тяжело, когда для него покупают одежду. Чаще всего это неловко, когда делаются предположения и вещи не подходят по размеру. А потом возникает чувство вины, связанное с невозможностью носить этот подарок.

Так что, его жест заставляет меня почувствовать себя всепоглощающе замеченной.

Я формирую стопку одежды, которую никогда не смогу носить, потому что она слишком большая или слишком маленькая, и откладываю ее в сторону, чтобы сегодня же пожертвовать. Я не смогу извлечь из них пользу, но кто-то другой сможет, а Зандерс не похож на того, кто возвращает покупки в магазин.

Взяв все вещи и размеры, которые выбрала, чтобы оставить, я кладу их в нижний ящик, претендуя на этот маленький кусочек пентхауса Зандерса. Но вместо того, чтобы одеться в то, что он мне купил, я колеблюсь. Он дал мне разрешение надеть что-то из его вещей, что звучит неплохо.

Я никогда раньше не носила одежду парней. По крайней мере, не в милом смысле. У меня никогда не получалось, потому что мужская одежда имеет прямой крой, а у меня изгибы. Их рубашки и толстовки всегда слишком обтягивали мой живот, а брюки не могли вместить мою задницу. Но Зандерс — огромный мужчина с бедрами толще моих, так что, возможно, это сработает.

Порывшись в его ящиках, я нахожу футболку и пару баскетбольных шорт, и даже не могу передать то маленькое чувство победы, которое проносится в моей груди, когда они легко надеваются. Я, наверное, никогда никому не скажу об этом, потому что это кажется таким незначительным и неважным, но впервые в жизни я чувствую себя так, как чувствовали себя все другие девочки, когда я росла, и они надевали на игры толстовки или майки своих парней.

Я обнаруживаю Зандерса стоящим без рубашки у плиты, его золотая цепочка и татуировки вызывают во мне всевозможные непристойные мысли в этот утренний час.

— Так, не стоит слишком обнадеживаться завтраком. Я понятия не имею, что делаю, и никогда раньше не готовил для кого-то.

Я утыкаюсь головой в его спину, обвивая руками его талию.

— Я буду рада чему угодно.

Зандерс мягко улыбается мне через плечо, но когда видит во что я одета, улыбка становиться шире.

Я хватаю его руку, поднимая ее вверх, чтобы рассмотреть.

— Тебе, наверное, стоит снять это, прежде чем снова идти в душ, — я киваю в сторону моего кольца, которое он носит на мизинце. — Мои не так хороши, как твои. От металла твой палец наверняка позеленеет.

Зандерс поворачивает голову и прижимается своими губами к моим.

— Похоже, однажды мне придется заменить все твои.

— Я не это имела в виду. Мне не нужно, чтобы ты тратил на меня деньги. Мой брат и так слишком часто это делает.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из кухни, но Зандерс хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Может быть, тебе стоит позволить нам. У меня никогда не было никого, на кого бы я тратил свои деньги, кроме себя и Мэддисонов.

Повернувшись к нему лицом, я наклоняю голову.

— Мне плевать на твои деньги, Зи. Я не хочу, чтобы ты думал, что это имеет какое-то отношение к моим чувствам к тебе.

«Я не хочу, чтобы ты думал, что другой человек использует тебя ради твоих денег так, как пытается твоя мама».

Он смеется.

— Милая, я, блядь, знаю это. Ты предпочитаешь носить одежду из секонд-хенда, когда твой брат зарабатывает миллионы долларов в год. Ни на секунду не подумал бы, что ты используешь меня ради моих денег.

Закатывая глаза, я прижимаюсь к нему, понимая, насколько нелепо я звучу.

— На самом деле это одна из вещей, которая заставила меня понять, что ты мне нравишься, — продолжает Зи. — Мне плевать, что твой брат знаменит, но было приятно видеть, что тебя не впечатляет ничего материального, когда дело касается меня. Я не мог использовать эту часть своей жизни, чтобы произвести на тебя впечатление. А обычно так и было.

— О, черт возьми. Прекрасно. Можешь купить мне новые украшения. Но я хочу все самое дорогое.

Глубокий смех Зандерса эхом отражается от стен кухни.

— Договорились, — он целует меня. — Ноутбук для тебя на столе.

Открыв его компьютер, я устраиваюсь поудобнее за столом в столовой Зандерса.

— Ты заберешь Рози сегодня со мной? — спрашивает он из кухни.

— Думаю, что не стоит. Это ее первый день с тобой. Не хочу, чтобы она привязалась ко мне, когда станет твоей собакой.

Из-за этого огромный защитник без рубашки на кухне заходится от смеха.

— Ви, — он замолкает, не в силах вымолвить ни слова. — Рози одержима мной. Ты — старая новость.

Разинув рот в притворной обиде, я бросаю на него убийственный взгляд, но, к сожалению, он прав.

— Придурок.

Парень пожимает плечами, находя себя смешным.

— Как бы то ни было, думаю, что первый день вашей совместной жизни должен быть только для вас двоих.

— Хорошо. Если ты настаиваешь, — Зандерс направляется ко мне с чашкой кофе в руке. — Черт, — останавливается у обеденного стола. — Я даже не знаю, какой кофе ты любишь.

Это так мило, и я открываю для себя совершенно новую его сторону.

— Желательно с алкоголем, зная, что мама будет на этом звонке.

— Точно, алкоголь, — он возвращается с бутылкой «Бейлис» в руке и наливает сливочный ликер в мой черный кофе.

— Я пошутила.

— А я нет.

Пока сижу в ожидании нашего видеочата, мои колени подпрыгивают от нервов. У меня больше нет кольца на большом пальце, которое я могу крутить, поэтому я неловко тереблю подол рубашки Зандерса, которая на мне, пока мой взгляд скачет по комнате.

Вчера вечером я была в этой комнате довольно долго, но как-то не заметила вазу с красными розами, спрятанную в углу у окна.

— Зи! — кричу я в соседнюю комнату. — Это цветы для меня?

Он выглядывает из-за перегородки и смотрит на вазу.

— О, нет, конечно не для тебя, потому что прошлая ночь не была свиданием. Ни в коем случае. — Его нахальная улыбка очаровательна.

— Доброе утро, Ви, — приветствует брат, подключаясь к нашей видеосвязи.

Зандерс подмигивает мне, немного успокаивая мои нервы, и оставляет меня наедине с моей семьей.

— С днем рождения, папа, — первое, что я говорю, как только он и мама появляются на экране.

Мой отец одет скромно, так как они сидят в гостиной, но мама при полном макияже, волосы уложены в идеальную прическу, а наряд идеально подобран. Я не ожидала ничего меньшего, даже в такой ранний час.

— С днем рождения, папа, — добавляет Райан. — Извини, я не на долго. Мне нужно успеть на командный автобус.

— Без проблем, я знаю, что вы оба заняты. Я просто счастлив, что могу увидеть двух своих детей.

— Райан, ты готов к сегодняшней игре? — маму так и распирает от гордости.

— Думаю, да. Ее показывают по «И-Эс-Пи-Эн». Вы же будете смотреть?

— Конечно, будем, — сияет мама. — Мы ни за что не пропустим.

— Ви... — папа подается вперед, прищурив глаза. — Где ты? Не похоже на твою квартиру.

Мой взгляд несется к Зандерсу, который входит в комнату с тарелкой в руке, но старается держаться вне поля зрения камеры.

— Э-э-э, — колеблюсь я. Несмотря на то, что моим родителям разрешено знать, с кем я встречаюсь, я не хочу, чтобы они знали. Не хочу, чтобы мама все испортила. — Прошлой ночью я осталась у друзей.

Райан фыркает, зная, что я несу полную чушь. Готова поставить хорошие деньги на то, что он точно знает, где я нахожусь, хотя я ему не сказала.

Зандерс ставит мой завтрак на стол за ноутбуком, чтобы никто его не видел, прежде чем одарить меня застенчивой, извиняющейся улыбкой и направиться обратно на кухню. Того завтрака, над которым он работал у плиты, нигде не видно. Вместо него на моей тарелке два куска нашей вчерашней пиццы, что меня вполне устраивает. Может быть, Зандерс и не очень хорош на кухне, но отсутствие бытовых навыков, он компенсирует другими способами.

Расстояние в пятьсот миль между Чикаго и Нэшвиллом как нельзя более необходимо, когда я чувствую неодобрительный взгляд моей матери через экран компьютера. Я чувствую, как ее голубые глаза сканируют мою одежду и лицо без макияжа, прежде чем задержаться на ужасной утренней прическе.

Я пью кофе и набиваю рот холодной пиццей.

Разговор проходит относительно быстро и безболезненно, внимание уделяется отцу и его планам на день, но когда мама просит меня оставаться на связи, когда Райан отключается и уходит на утреннюю тренировку, нервы начинают сдавать.

— Как дела? — спрашивает она.

Я хмурю брови в замешательстве. Это странно. Моего отца и брата больше нет в комнате, чтобы притворяться.

— Нормально.

Мама расправляет плечи. Когда речь идет обо мне, я редко вижу ее лучезарную улыбку, но сегодня она в полной мере проявляется.

— Бретт звонил мне на днях.

— О, боже, — я закрываю лицо руками. — Зачем?

— Надеялся, что я смогу поговорить с тобой о том, чтобы дать ему еще один шанс, и Стиви, я действительно не понимаю, почему ты этого не сделаешь.

Вот же гребаный ублюдок. Подлый маленький сучонок. Он побежал к моей матери, хотя знает, что у меня с ней не самые лучшие отношения, чтобы использовать ее для манипулирования мной и заставить дать ему еще один шанс. Впервый раз в жизни я сказала «нет» его играм, и Бретт побежал жаловаться к моей матери.

Козел.

— Мама, мне не нравилось то, кем я была, когда встречалась с Бреттом, так что это достаточная причина для того, чтобы не сходиться с ним снова, и я бы не хотела объяснять все эти грязные подробности.

— Ну, Стиви, ты не становишься моложе.

Может хватить уже нести эту чушь?

— Почему, черт возьми, возраст имеет значение?

Вот дерьмо.

— Не повышай на меня голос, юная леди. А возраст имеет значение из-за детей, брака и всего остального, чего, как я надеялась, ты уже достигнешь к настоящему времени.

Я не могу сейчас остановиться, и мне все равно.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Мой голос дрожит и повышается, из-за чего Зандерс высовывает голову из-за угла, проверяя меня. — Может быть, я не хочу детей. Может быть, не хочу замуж. Может быть, не хочу делать ничего из того, что ты от меня ожидаешь.

— Ну, это очевидно. Ты определенно не сделала ничего из того, чего я от тебя ожидала.

— Ты права, мама. Я такое разочарование, не так ли? Потому что я предпочитаю работать волонтером в собачьем приюте, а не сидеть дома и изображать степфордскую жену. Или потому что предпочитаю ходить по комиссионным магазинам, а не носить то дерьмо, которое носишь ты и все твои претенциозные друзья. Или, может быть, я разочарование, потому что не хочу выходить замуж за парня, который использовал меня в течение трех лет, пока ему было скучно. Прости, мам, что я больше не хочу быть его запасным вариантом, но с меня хватит того, что вы оба заставляете меня чувствовать, что меня недостаточно. И я действительно покончила со всеми, кто заставляет меня чувствовать себя подобным образом.

— Стиви, я...

Мама не может продолжать, потому что Зандерс быстро подходит и закрывает ноутбук.

— Что ты делаешь?! — Я все еще взбудоражена, энергия течет по моим венам. Я хочу продолжать. Хочу сказать все, что у меня на уме. Понятия не имею, откуда все это взялось, но теперь я не могу остановиться.

— Я останавливаю ее. — Голос Зандерса спокоен и сосредоточен. — Ты сказала то, что должна была сказать, и, насколько могу судить, все, что она может возразить, я бы не хотел слышать. Пока она не научится разговаривать с тобой. По крайней мере, не в моем доме.

Я делаю несколько глубоких вдохов, успокаивая себя. Или, по крайней мере, пытаюсь.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает Зи.

— Она такая стерва.

Из его груди вырывается смех.

— Да, она такая. Но ты в порядке?

Я делаю долгий глубокий вдох.

— Да, вообще-то, да. Мне было приятно.

— Да, черт возьми. Вот это моя девочка.

Хотела бы я сказать, что не знаю, откуда взялась эта вновь обретенная уверенность, но это было бы ложью. Все это благодаря огромному хоккеисту, покрытому татуировками и золотыми украшениями, который не дает мне забыть о моей значимости.

— Я просто хочу, чтобы она принимала меня такой, какая я есть, и тот факт, что ее одобрение или его отсутствие так беспокоит меня, приводит в ярость.

— Не хочу читать тебе нотации, Ви, но правильные люди, те, кто заслуживает быть в твоей жизни, они примут тебя именно такой, какая ты есть. Это то, чему я быстро научился в последнее время.

Склоняю голову в сторону, выражение моего лица смягчается, и прежний гнев рассеивается.

— Я принимаю тебя таким, какой ты есть.

Зандерс морщит нос, прежде чем занять место рядом со мной и потянуть меня к себе, заставляя сесть к нему на колени.

— Я знаю. — Это сопровождается быстрым поцелуем. — И я принимаю тебя, но важнее всего то, что в какой-то момент тебе нужно будет принять себя.

Ух, этот человек.

— Хорошо, мистер Почти Десятилетняя Терапия, — утыкаюсь лицом ему в шею, мой голос приглушается его кожей. — Я принимаю себя.

Он отстраняется, заставляя меня посмотреть ему в его карие глаза.

— Уверена?

Кивнув, я тихо добавляю:

— Вообще-то, да. Я начала принимать то, что мое тело отличается от тел девочек, с которыми я росла, и это нормально. И приняла свои вьющиеся волосы по сравнению с тем, что, как мне казалось, я когда-то хотела. Просто я провела так много времени с людьми, которые заставляли меня чувствовать, что я недостаточно хороша или выгляжу не так, как они хотели, что не думала, что мне можно это полюбить. Но мне начинает нравится.

Самая мягкая, самая гордая ухмылка расплывается на губах Зандерса, когда он смотрит на меня.

— Не все время, конечно, — продолжаю я. — Бывают дни, когда мне все еще некомфортно в своей коже, но раньше так было каждый день. Теперь, нет.

Он убирает беспорядок, который я называю «утренней прической» с моего лица.

— Это прогресс, Ви.

— Прогресс, — соглашаюсь я.

— Однажды, надеюсь, ты сможешь в полной мере оценить свое тело, потому что, милая, оно секси, и мой член никогда не был так счастлив.

— Господи, — я со смехом откидываюсь назад. — Ты хуже всех.

— Ты одержима мной. Признай это, — он покрывает поцелуями мою шею и щеку. — Эй, у меня новый номер, так что я напишу тебе его позже, хорошо?

— Из-за твоей мамы?

Выражение лица Зандерса становится пустым и жестким, прежде чем он кивает.

— Хочешь поговорить о вчерашнем?

— Не совсем, нет.

Я понимающе улыбаюсь ему.

— Хорошо.

Зандерс колеблется, изучая мое лицо, прежде чем сделать глубокий вдох.

— У меня был приступ паники, потому что я был чертовски зол на нее за все. За то, что позвонила мне, за то, что бросила меня, когда я был подростком, за то, что пытается вернуться в мою жизнь из-за моих зарплат. Такое бывает нечасто, но если я очень расстроен и не могу нормально думать, то иногда впадаю в панические атаки.

Я продолжаю обнимать его за шею.

— Тебя это пугает? — осторожно спрашивает Зандерс. — Может, мне стоит остыть и не рассказывать тебе абсолютно все. Для тебя это слишком?

Хмурю брови в замешательстве.

— Что? Нет, конечно, нет. Я думаю, что это, вероятно, самая привлекательная в тебе вещь, твоя открытость в отношении твоего психического здоровья.

— Привлекательнее, чем мое горячее тело учитывая, как ты несколько раз стонала прошлой ночью, осыпая похвалами мой «достойный наград член»? — Его улыбка не могла бы быть более самодовольной.

— Почти так же привлекательна, как и твоя скромная личность, — невозмутимо отвечаю я, — А твоя мама — полный отстой, Зи.

— Как и твоя.

Я кладу голову ему на плечо.

— Посмотри на нас, — поддразниваю я. — Связь на почве общих травм.

Его тело сотрясается подо мной в беззвучном смехе.

— Вчера я понял, что кажется злюсь на нее и за то, что она сделала больно моему отцу, и, честно говоря, я никогда раньше не думал об этом с его точки зрения.

— Ты говорил с ним?

— Нет, с Рождества. Не пойми меня неправильно, я все еще злюсь на него, но не так сильно, как раньше. Я был эгоистом, думая, что только я пострадал, когда от него тоже ушла жена. Я запутался в своих чувствах, даже когда говорю это.

Я легонько почесываю кожу его головы.

— Прогресс, — повторяю я его предыдущие слова.

Его карие глаза светятся пониманием.

— Прогресс.

Он прячет лицо у меня на шее.

— Что думаешь о том, чтобы прийти на мои игры?

— Зи, — поддразниваю я, отстраняя его лицо и заставляя посмотреть на меня. — Так официально. Ты предлагаешь мне быть с тобой на постоянной основе?

— Да, — он целует меня в губы.

— Думаешь, это хорошая идея? Я не хочу, чтобы меня кто-то увидел.

— Может, и нет, но за меня никогда никто не болел, кроме моей сестры, и это могло бы быть здорово.

Понимание переполняет меня.

— Тогда я приду.

— Да? — светится надеждой Зандерс.

— Да, но мне нужно сидеть подальше от льда, чтобы никакие камеры не могли поймать меня на заднем плане. Мы должны все продумать.

— Хорошо. — Его улыбка задорная и детская, идеальные зубы не удается скрыть. — У меня никогда не было того, кому я мог бы отдать свои абонементы на сезон. Я прослежу, чтобы они были подальше от льда. Просто убедись, что на твоем сексуальном теле майка с моим номером.

— Эх, не знаю насчет этого. Я думала о номере тридцать восемь.

— Рио? Нет, блядь! Тебе разрешено носить только одиннадцатый номер.

— Такой властный.

— Ох, милая. — Его смех мрачен и снисходителен, когда он поднимает меня на руки и несет обратно в свою комнату. — Ты еще ничего не видела.

— Одиннадцать — такое скучное число.

— Ты точно напрашиваешься, Стиви девочка, — Зи швыряет меня на свою кровать. — Кроме того, нет ничего скучного в том, чтобы дважды быть номером один. Как думаешь, почему я выбрал его?

Понимающий смех вырывается из моей груди.

— Теперь все понятно.

Он ложится на кровать, похлопывая по матрасу рядом со своим лицом.

— Иди сюда. Положи колени по обе стороны от моей головы и сядь прямо сюда. — Указательный палец направлен к его губам.

— Что? — я издаю изумленный смешок. — Ни в коем случае. Я задушу тебя.

— Милая, смерть от киски — единственный способ, которым я планирую уйти, так что иди сюда. Если не заставлю тебя кончить хотя бы дважды до моей сегодняшней игры, не думаю, что мы выиграем.

Игриво закатив глаза, я на мгновение задумалась, прежде чем возбужденная улыбка берет верх.

— Если это твоя форма наказания, напомни мне, чтобы я почаще выводила тебя из себя, — я раздеваюсь и быстро забираюсь на него. Мои колени по обе стороны от его головы, я использую стену перед собой для опоры, что позволяет мне нависать над ним.

— Мне нравится, когда ты выводишь меня из себя, и я сказал «сядь», а не «зависни».

Он тянет мои бедра вниз, ртом находит мой клитор. Его талантливый язык творит свою магию, и единственная мысль, которая проносится у меня в голове: «Как, черт возьми, мне так повезло?».

ГЛАВА 32

СТИВИ

Зи (папочка) Зандерс: Я взял твою сумку и припарковался за углом.

Я: Я же сказала, что не нужно меня ждать. Инди может отвезти меня домой.

Зи (папочка) Зандерс: Я в сексуальном «Бенце». Увидимся, когда закончишь.

— Готова ехать? — Инди хватает свою сумку, и я следую за ней по проходу пустого самолета. Мы машем пилотам на прощание, прежде чем спуститься по трапу и направится в сторону парковки в международном аэропорту О'Хара в Чикаго.

— Вообще-то, я придумала, как добраться до дома. Но спасибо. Уверена, Алекс очень рад, что ты возвращаешься домой пораньше.

— Не могу дождаться, когда увижу его. — Глаза Инди сверкают озорством.

— Мне не стоит ждать от тебя вестей до нашей следующей поездки, да?

— Именно, — она подмигивает мне, когда мы идем к ее машине. — Это моя. Уверена, что тебя заберут?

— Да. Моя машина будет здесь через минуту, — вру я.

Я машу Инди рукой, когда она выезжает с парковки, а затем пробираюсь за угол к пустой стоянке игроков, где припаркован черный внедорожник. Зандерс прислонился к двери со стороны водителя, руки в карманах брюк, одна лодыжка небрежно перекинута через другую.

— Ты следишь за мной? — спрашивает защитник с другого конца площадки.

— Да. Тебе не нужно было ждать, пока я закончу уборку. Все твои товарищи по команде разъехались больше часа назад.

— Я все равно буду ждать тебя либо здесь, либо дома, так что могу подвезти тебя, раз уж я здесь, — Зандерс обхватывает меня за талию, скользит ладонями к заднице, когда притягивает меня к своей груди. — Кроме того, твоя задница соблазняла меня весь полет в этой узкой юбке, и я не хотел давать тебе шанс снять ее, прежде чем увижу тебя снова, — он чмокает меня в губы и сжимает задницу.

Обводя меня вокруг капота своей машины, Зандерс открывает дверь со стороны пассажира, приглашая меня внутрь.

— Ну, спасибо. Райан планировал заехать за мной, потому что мы оба наконец-то свободны в эти выходные, но поскольку наш рейс перенесли, у него все еще в четвертая четверть игры.

Зандерс пристегивает ремень безопасности и заводит двигатель, прежде чем ладонью обхватывает мое бедро, пока ведет машину.

— Еще больше причин для меня отвезти тебя домой. Это мое единственное время с тобой за все выходные. Будем только я и девочка Рози.

Он смотрит на меня своими самыми грустными, вызывающими чувство вины глазами, и я не могу удержаться от смеха.

— Я была с тобой всю неделю. Ты тайком затаскивал меня в свой номер в каждом городе.

— И что?

— И ты сможешь прожить сорок восемь часов без меня.

Зандерс фыркает, как будто это самая абсурдная вещь, которую он когда-либо слышал.

Мистер Непривязанность за последние несколько недель реально превратился в мистера Нуждающегося.

Сразу за аэропортом парень съезжает на обочину темной дороги, прежде чем заглушить двигатель.

Он поворачивается в мою сторону, выражение его лица меняется, становится нежным.

— Это мой любимый год в дороге.

Мое сердце бьется немного быстрее, зная, что за этими словами скрывается гораздо больше смысла.

— Не могу поверить, что мне повезло находиться с тобой и дома и на выезде, — продолжает Зандерс, сжимая мое бедро.

Я откидываюсь на подголовник, мне нравится эта его новая сторона.

— И однажды, благодаря тебе, я смогу присоединиться к клубу «На высоте в милю»¹¹

Ладно, а вот и он.

Я подаюсь вперед от смеха.

— А-а-а, теперь понятно. Это единственная причина, по которой ты хотел быть со мной, да?

— Именно, — улыбается Зи.

Я кладу свою руку на его, переплетая наши покрытые кольцами пальцы.

— Название клуба «На высоте в милю» на самом деле довольно неточно. Когда мы летим, то скорее на семи милях в воздухе, а не на одной.

— Отлично. Мы вступим в клуб «На высоте в мили».

Я продолжаю смеяться, но Зандерс кажется смертельно серьезным.

— Черта с два, Зи. Помнишь, что мы пытаемся сделать так, чтобы я сохранила свою работу?

— Я буду вести себя тихо.

Еще один снисходительный смешок слетает с моих губ.

— Мне жаль тебя огорчать, но ни один из нас не отличается особой молчаливостью. И вдобавок ко всему, тебе приходится пригибаться, чтобы воспользоваться туалетом в самолете, — наклонив голову, я вызываю у него извиняющуюся улыбку. — Этого не случится.

— Ты разбиваешь мои мечты, Ви.

— Я знаю, — успокаиваю я, нежно проводя ладонью по его волосам. — Мне жаль. — И снова мне приходится сжимать губы, потому что он ведет себя как ребенок, у которого отобрали игрушку только потому, что я не хочу трахаться с ним у себя на работе. — Хотя мы могли бы притвориться.

— Да?

— Угу.

— И ты будешь в своей униформе? — Его карие глаза сверкают, когда парень пробегает взглядом по моему телу.

— Конечно.

Поддерживая зрительный контакт, он протягивает руку вниз к другой стороне своего сиденья. Раздается легкий гул, когда кресло отдвигается назад, подальше от руля.

— Сейчас?

— Угу, — мурлычет он, дьявольская улыбка появляется на его губах.

— Здесь? — я оглядываю улицу. Здесь нет ни одного зажженного фонаря или проезжающих машины. И не собираюсь лгать, я вроде как завелась.

— Мысль о том, как ты скачешь на мне в униформе стюардессы в моем «Мерседесе», вызывает у меня болезненный стояк, Ви.

Мой взгляд блуждает к его промежности, и, как всегда, парень говорит правду.

Не раздумывая ни секунды, я перелезаю через центральную консоль, устраиваясь на его коленях. Я переношу большую часть своего веса на колени. Зандерс сразу же замечает это и, ничего не говоря, толкает меня вниз, заставляя сесть.

Салон его машины обтянут темно-красной кожей, которая, похоже, стоит больше, чем моя годовая зарплата, и на его месте я бы беспокоилась о том, чтобы не испортить ее. Но Зандерса, похоже, это нисколько не волнует.

Моя юбка задирается и собирается на талии. Парень обхватывают мои бедра, кончиками пальцев скользит вверх, вызывая покалывание кожи.

— Я так сильно на тебя запал. Это нелепо, — выдыхает Зандерс.

Наклонившись вперед, я обхватываю его щеки, притягивая его губы к своим.

— Значит, нас двое.

— Я серьезно, Ви. Ты не понимаешь, насколько ты идеальна для меня.

Мое лицо вспыхивает, и я прячу его в ложбинке его шеи, обвиваю руками его плечи, а затем хватаюсь за подголовник его сиденья.

Зандерс покрывает долгими поцелуями мои веснушки, прокладывая себе путь по моей челюсти. Когда его губы находят мое ухо, он покусывает и тянет, заставляя мои бедра прижиматься к нему.

Тихий всхлип, который вырывается у меня, побуждает его продолжать.

Он покусывает, облизывает и посасывает, продвигаясь вниз по моей шее, пока атласный шарф, завязанный на шее, который я должна носить как часть униформы, не останавливает его. Парень скользит руками по моей спине, прижимая меня к себе, пока зубами развязывает ткань на моей шее.

Когда его язык снова находит мой, я прижимаюсь сильнее, нуждаясь в трении и беря контроль в свои руки.

Глубокий гортанный рык вырывается из его уст, когда парень ладонями скользит по моим рукам, направляя их к подголовнику позади него. Пока я сосредотачиваюсь на облегчении боли между ног, Зандерс берет мой атласный шарф и фиксирует мои руки, связывая меня.

Отрываю свои губы от его, мои глаза наполняются замешательством, но и большим возбуждением, когда я пытаюсь подтянуть локти, но не могу.

— Иногда я позволяю тебе думать, что ты все контролируешь, но не в этот раз.

Нежность, исходящая от этого мужчины, ощутима, поэтому я застенчиво киваю в знак согласия, на самом деле разыгрывая невинность.

Не сводя с меня глаз, парень проскальзывает рукой между моих ног, касаясь меня поверх колготок.

— Такая мокрая, Стиви девочка.

— Угу, — хнычу я, прижимаясь бедрами к его руке, нуждаясь в его прикосновениях.

— Знаешь, когда забирал твою сумку, внутри что-то жужжало.

Мои глаза расширяются от смущения, я точно знаю, что он услышал. Скажем так, я путешествую не с электрической зубной щеткой.

Зандерс тянется на заднее сиденье, где лежат наши сумки.

— И я нашел это.

Как я и предполагала, он достает то, что раньше было моим любимым спутником в путешествиях, но теперь, когда со мной в дороге мой парень, я не часто использую свой фиолетовый вибратор.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Эм... Мне жаль, что ты нашел мой вибратор?

— Нет. Я имею в виду, почему мы его не использовали?

— Мы?

— Да, мы. Я не против небольшой помощи, если это означает, что ты кончишь немного быстрее и сильнее.

— Правда? Это не удар по твоему эго или что-то в этом роде?

— Пфф, — усмехается Зандерс. — Милая, мне не составляет труда доставить тебе удовольствие самому, так что нет. Эго не пострадает.

Мой взгляд мечется между его глазами и игрушкой в его руке, когда он снова ласкает местечко между моими ногами, заставляя мои бедра прижиматься к нему от потребности.

— Как-нибудь ты покажешь мне, как именно тебе нравится использовать его на себе. Но сегодня я сам попробую.

Быстро и без колебаний он разрывает мои колготки и сдвигает белье в сторону, скользит длинными пальцами по моему клитору.

Опускаю голову на его плечо, и сжимаю кулаки, желая схватить что-нибудь, хоть что-нибудь.

— Так идеально, милая. — Его пальцы продолжают двигаться, перекатывая, дразня.

Мое тело тает от его неослабевающего внимания и постоянных похвал, и меня пробирает дрожь, когда жужжание моего вибратора заполняет его внедорожник. Зандерс помещает его на мой набухший клитор, и я не могу удержаться от крика, мое тело извивается на его коленях.

— Дай мне посмотреть на тебя, — воркует он, прижимаясь губами к моему уху.

Я поднимаю голову, выгибая спину. Свободной рукой Зандерс убирает мои локоны в сторону, пока вибрация моей любимой игрушки продолжает щекотать мои чувствительные нервы.

— Боже, — выдыхает Зи. — Ты бы видела себя, Ви. Чертовски нереально.

Я толкаюсь к игрушке, желая большего, но также разочарованная тем, что мои руки связаны, и я не могу сделать ему так же приятно, как он делает мне.

Вдруг один из его длинных татуированных пальцев проскальзывает внутрь меня, выгибаясь вперед, и мое тело напрягается от ощущений. Это чувствуется божественно, как всегда, может быть, даже еще лучше, но отсутствие контроля над тем, за что я могу ухватиться, сводит меня с ума. Я на грани. Моя кожа горит от нарастающего давления, мой живот наполняется теплом, и когда он погружает в меня второй палец, прижимая вибратор к моему клитору, вот тогда я теряю контроль.

Прямо там, в его «Мерседесе», я разваливаюсь на части, совершенно не контролируя свое тело.

Падаю вперед, моя грудь прижимается к его груди, когда парень вытаскивает свои пальцы. Они покрыты моим возбуждением, и, как всегда, Зандерс пробует на вкус то, что осталось от меня на его руке.

Не теряя ни секунды, он бросает мой вибратор на пассажирское сиденье. Расстегнув ремень и молнию, вытаскивает свою гладкую и толстую эрекцию, поглаживая ее в кулаке.

Взглядом из-под полуопущенных век исследует каждый дюйм моего тела, пока облизывает губы языком, продолжая ласкать себя и позволяя мне до конца насладиться своим кайфом.

Когда мое дыхание замедляется и выравнивается, я отталкиваюсь от коленей, нависая над ним. Мой рот находит его рот, и парень скользит своим членом по моим складкам, предупреждая меня о том, что будет дальше. Сейчас, со связанными руками, я мало что могу контролировать, но это мне подвластно.

Я опускаюсь на него, полностью заполняя себя.

Зандерс хнычет от этого ощущения.

Наши рты прижимаются друг к другу, пока мы оба привыкаем к полноте. Через мгновение я кручу бедрами, прижимаясь клитором к его тазу, нуждаясь в трении.

— Черт возьми, как ты можешь чувствоваться так хорошо? — Его голова откидывается назад.

Я не могу привыкнуть видеть его таким. Моим. У меня никогда не было уверенности в себе, чтобы претендовать на что-то настолько совершенное, настолько желанное. Но с ним я чувствую себя чертовски самодовольной, зная, что только я могу обладать им.

Грубые руки хватают мои бедра, двигая меня вверх и вниз в нужном ему темпе.

Мое тело гудит на грани очередного оргазма, и отсутствие контроля над чем-либо в равной степени расстраивает и освобождает.

— У тебя все так хорошо получается, Ви. Так хорошо.

Я здесь абсолютно ничего не делаю, но постоянная похвала, как всегда, делает свое дело, и от хриплого отчаяния в его голосе у меня по всему телу разливается жар.

— Да. — Его грудь прижимается к моей. — Кончи для меня, детка.

Мозолистые кончики пальцев касаются нежной кожи моего горла, а его ладонь обводит основание, удушая меня.

Он толкается в меня еще несколько раз, одна властная рука лежит на моей талии, и сочетание его идеального размера и постоянных комплиментов заставляет меня снова отпустить. Я пытаюсь подтянуться на руках, желая за что-нибудь ухватиться, но это бесполезно. Мое тело снова разваливается на части.

Когда мои крики эхом разносятся по машине, живот Зандерса напрягается, его толчки становятся все небрежнее. Из него вырывается глубокий стон, за которым следует хриплое ругательство, когда он изливается в меня, притягивая мои губы к своим.

— Твое тело — моя любимая вещь на этой планете, — он делает глубокий, заслуженный вдох.

— А твоя рука на моем горле — мое любимое украшение.

Его рот слегка приоткрывается.

— Господи Иисусе, я одержим тобой. — Восхищение вспыхивает в его карих глазах.

Используя мои колени, чтобы подняться, он выходит из меня, и его сперма стекает по моему бедру и ноге. Взгляд Зандерса прикован к этому зрелищу.

— Ты — моя личная версия рая, Стиви девочка.

ГЛАВА 33

СТИВИ

— Рай, пойдем! Я умираю с голоду.

Утреннее солнце проникает сквозь окно, согревая квартиру моего брата, пока я жду его на диване.

— Еще несколько минут, — Райан, наконец, выходит из своей комнаты без рубашки, с пакетом льда, примотанным к плечу. — Мне еще пять минут держать.

— Как плечо?

— Хреново. Центровой «Юты» врезался мне в руку вчера во время игры.

— Хорошо, что у тебя есть выходные, чтобы отдохнуть.

— Наконец-то я смогу побыть с сестрой, — Райан садится на диван напротив меня. — Мне кажется, что теперь, когда мы живем в одной квартире, мы видимся еще реже, чем когда ты была в Северной Каролине, — он одаривает меня одной из этих глупых, грустных полуулыбок.

— Я тоже скучаю по тебе, Райан.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Конечно.

— Можешь рассказать мне, что случилось у вас с Бреттом?

Это заставляет меня замереть на месте, мой желудок слегка сжимается.

— Мы расстались. Ничего особенного.

— Это не то, о чем говорил Зандерс.

Черт. Зи не стал бы делиться всеми грязными подробностями, которые я хотела сохранить в тайне, не так ли?

— Что он сказал? — осторожно спрашиваю я.

— Ничего, кроме того, что он не хотел, чтобы я снова сводил Бретта с тобой. Итак, Зандерс просто странный территориальный бойфренд, или за этим стоит что-то большее? Потому что ты много лет говорила мне, что это было простое расставание, а теперь у меня складывается впечатление, что в этой истории есть что-то большее, и это заставляет меня чувствовать себя дерьмовым братом за то, что я не в курсе.

Я отвожу взгляд от него, тепло приливает к моим щекам.

— Это неловко, и он твой друг. Ты так занят баскетболом и своей карьерой, и я не хочу ставить тебя в затруднительное положение и усложнять твою жизнь.

— Ви, ты шутишь? Я никогда не бываю слишком занят для тебя. Ты самый важный человек в моей жизни. Ты мой лучший друг, и если думаешь, что я выберу Бретта, вместо того, чтобы прикрывать твою спину, то сошла с ума, — он пинает мое колено своим. — Пожалуйста, расскажи мне, что случилось.

Подтянув ноги, я скрещиваю их под собой, прежде чем потянуться к кольцу на большом пальце — моя нервная привычка. Но оно сейчас находится на мизинце Зандерса, поэтому я нервно дергаю за шнурок толстовки моего парня, которая на мне.

— Ты знаешь, что мы с Бреттом расставались бесчисленное количество раз за те три года, что были вместе?

Райан хмурит брови.

— Что?

— Да. Вернее, он бросал меня. Бретт расставался со мной больше раз, чем могу сосчитать, потому что в любой момент у него были другие девушки, которых он хотел. Потом, когда ему становилось скучно или, не знаю, одиноко, он возвращался ко мне, и постоянная необходимость быть достаточно хорошей для него била по моей уверенности в себе. Дошло до того, что я чувствовала себя настолько дерьмово, что была благодарна ему каждый раз, когда он хотел меня вернуть. Благодарна, Райан.

Веснушчатое лицо моего близнеца покраснело от гнева.

— Почему ты не сказала мне?

Я отвожу взгляд от его лица, продолжая возиться со шнурком на толстовке Зандерса.

— Думаю, когда это случилось в первый раз, мне было очень грустно. Мы втроем были хорошими друзьями, и я наконец-то почувствовала, что у меня есть свое место в колледже. Я не хотела этого разрушать. Потом, когда Бретт стал уходить и возвращаться, я не хотела, чтобы ты знал, потому что знала, что ты вычеркнешь его из нашей жизни, а я в каком-то гребаном смысле по-прежнему хотела его.

— Да, блядь, я бы вычеркнул его из нашей жизни! — Райан подается вперед, его голос повышается. — Точно так же, как собираюсь сделать это сейчас. Блядь, Ви. Ты должна была сказать мне. Я должен был прикрывать тебе спину. На хрен этого парня.

Он встает с дивана и расхаживает по гостиной.

— Я жил с этим ублюдком в одной комнате во время каждой поездки в колледж. Он смотрел мне в глаза и говорил, что любит тебя все то время, пока изменял тебе. Я доверял ему. А теперь он использует меня, думая, что я помогу ему найти работу в этом городе? — снисходительный смешок вырывается из меня. — Ни единого, блядь, шанса.

— Ну, если это поможет тебе чувствовать себя лучше, думаю, Зандерс уже позаботился об этом.

Райан поворачивается ко мне, изучая меня.

— Хорошо, — он делает глубокий вдох, откидываясь на спинку дивана. — Есть что-нибудь еще? Можешь выложить все, потому что я разрываю связи с этим куском дерьма.

Прикусив губу, я не решаюсь выложить все, но полная и безоговорочная честность доставляет мне истинное удовольствие. Зандерс все время был прав.

— Ближе к концу твоего выпускного года была игра. Я ждала тебя у заднего входа в раздевалку, но не знала, что ты был на площадке и давал интервью. Это было в тот день, когда Бретт получил приглашение в тренировочный лагерь.

Райан кивает, похоже, точно помня игру, о которой я говорю.

— Это был последний день, когда я с ним разговаривала, потому что именно тогда все и произошло. Он сказал ребятам, и я цитирую: «Знаете, какого качества женщины будут бросаться на меня? Думаете, я останусь с сестрой Шея, когда у меня будут варианты получше?».

— Он так сказал? — Райан хмурится сильнее.

— Слово в слово. Поверь, с тех пор это засело у меня в голове.

— И ты не сказала мне, потому что не хотела, чтобы меня посадили за убийство, да?

Смех вырывается у меня из груди.

— Отчасти.

— Ви...

— Я не знаю, Райан. Все изменилось с тех пор, как тебя задрафтовали. Это не твоя вина, но я никогда не сравнивала наши успехи, когда мы были моложе. Потом, в колледже, стало немного очевиднее, что я была там, потому что у тебя была полная стипендия. А когда ты перешел в профессионалы, мы как будто оказались на двух совершенно разных жизненных дорожках. Ты достиг этих безумно удивительных целей, а я всего лишь... стюардесса. У тебя так много забот, и ты до смешного впечатляющий, а я не хотела быть назойливой сестрой, которая нуждается в помощи, потому что ее парень отстой.

Райан опускает голову между плеч, прежде чем снова поднять ее, его сине-зеленые глаза немного блестят.

— Ты серьезно так думаешь?

Я робко пожимаю плечами.

— Ви, ты мой лучший друг и мой самый любимый человек на всей планете. Я ни разу не сравнивал нас, ни разу. Ты так впечатляешь меня каждый день. Потому, что занимаешься любимым делом и, что не осталась в Теннесси и не согласилась на первого встречного парня, как многие из тех, с кем мы выросли, — Райан делает паузу. — Потому, что не делаешь того, чего от тебя ожидала мама.

Смотрю ему в глаза, и мне приходится прикусить губу, чтобы она не дрожала.

— Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя в моей тени, Стиви, потому что это, блядь, неправда. Я хотел, чтобы ты была со мной в университете и в Чикаго, потому что ты мой лучший друг. Я зарабатываю достаточно денег, чтобы ты была здесь, но это не значит, что я чувствую себя обремененным или что-то в этом роде. Это мой эгоизм, я хочу, чтобы моя сестра была в моем городе, и у меня есть для этого средства.

Он снова подталкивает меня ногой.

— Больше не скрывай от меня ничего. Я буду прикрывать тебя, несмотря ни на что.

Благодарная улыбка скользит по моим губам.

— Люблю тебя, Рай.

— А я люблю тебя, — он начинает разворачивать лед на своем плече. — Что-нибудь еще, чем хочешь поделиться? Я весь внимание.

— Да, — говорю я и сама себе удивляюсь.

— О маме?

Моя грудь вздымается от глубокого вдоха.

— Да.

— Расскажи мне.

— Ты не обязан соглашаться со мной, и я не жду, что ты будешь выбирать сторону или что-то в этом роде, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я устанавливаю некоторые границы, и в настоящее время у меня нет желания разговаривать с ней. Пока она не сможет делать это без своих закулисных комментариев.

— Все так серьезно? — мягко спрашивает Райан. — Я знаю, что ты всегда говорила о том, что мама цепляет тебя, но я думал, что это просто странные отношения между матерью и дочерью.

— Честно, Райан. Она делает это, когда ты не слышишь, и теперь редко цепляет меня в присутствии папы, но из-за нее я чувствую себя полным дерьмом еще со времен колледжа. Мама постоянно комментирует мое тело, волонтерство и отсутствие отношений, и я больше так не могу. Наши отношения сильно повлияли на то, что я думаю о себе, и я должна учится постоять за себя.

Мягкая, понимающая ухмылка скользит по его губам.

— Отсутствие отношений? Ты не рассказала ей о Зандерсе, да?

— Нет, черт возьми. Все, что важно для меня сейчас, я держу подальше от нее.

— Он важен для тебя.

— Да. Кроме тебя, Зандерс для меня самый важный.

На мгновение между нами воцаряется молчание, понимание отражается на лице моего брата.

— Я не пытаюсь втянуть тебя в это, но просто даю тебе знать, что когда она позвонит или навестит тебя, меня не будет рядом.

— Тогда она не будет навещать меня, — заявляет брат.

— Что?

— Она не приедет. Ее сюда не приглашали. Это и твой дом тоже, Стиви, и любого, кто заставляет тебя чувствовать себя дерьмово, не приглашают в наш дом или в нашу жизнь. Меня это не устраивает.

— Райан, тебе не нужно обрывать с ней связи из-за меня. Я не об этом прошу.

— Я знаю. И я не обрываю связи, но, как и ты, устанавливаю границы. Когда ты снова будешь чувствовать себя с ней комфортно, если вообще будешь, тогда она сможет быть в нашем пространстве, но до тех пор — нет.

— Ты сделаешь это для меня?

— Конечно, — он кивает головой. — Не знаю, что еще мне нужно сказать, чтобы убедить тебя, что я тебя прикрою. Это касается и твоих отношений с мамой. Это совершенно нормально — устанавливать границы, когда кто-то относится к тебе не так, как надо.

Мои плечи опускаются. Почему все эти годы я не доверяла своему родному брату в том, что он меня поймет? Но в то же время я не доверяла себе настолько, чтобы отстаивать то, что мне нужно.

— Спасибо.

Райан откидывается на спинку дивана, небрежно перекинув одну лодыжку через колено.

— Итак, Зандерс, — начинает он. — Могу только предположить, что уверенность в себе, чтобы противостоять маме, исходит от него.

— С ним я чувствую себя действительно хорошо, Райан. Он каждый день относится ко мне как к своему первому выбору, а у меня такого никогда не было. Он постоянно напоминает мне, что я... не знаю... что я достойна быть выбранной.

Тихий смех раздается в его груди.

— А я думал, что буду ненавидеть этого парня.

— Значит, ты не ненавидишь его?

— Как я могу? Он поддерживает тебя так, как должен был поддерживать я. Я не знаю его, но, судя по тому, что ты мне рассказала, возможно, у меня все это время было неправильное впечатление о нем.

— Так и есть, — я быстро киваю. — Как и у всех.

Раздается звонок в нашу дверь, и голос швейцара разносится по квартире.

— Мисс Шей, там Инди в холле. Говорит, что она ваша подруга.

Хмурю брови в замешательстве. Инди знает, что я провожу выходные с братом, и она не могла дождаться, когда вернется домой к Алексу. Так какого черта она здесь?

Как только девушка выходит из лифта, все становится предельно ясно. Ее карие глаза покраснели и припухли, на щеках разводы от туши, а ее естественные от природы светлые волосы, спутаны. Она не в своей униформе, но на лице макияж прошлой ночи.

— Инди? Что происходит? — я приглашаю ее войти в квартиру.

— Мне так жаль, что я прервала твои выходные с братом, — плачет она. — Я не знала, куда еще пойти. Мои родители во Флориде присматривают недвижимость, и я не могу вернутся в свою квартиру.

Я заключаю ее в объятия. Ее высокая и худощавая фигура прижимается ко мне.

— Тебе не нужно извиняться, — успокаиваю я. — Что происходит?

Инди делает несколько коротких и прерывистых вдохов.

— Я застала Алекса с другой.

Я отстраняю ее от своего тела.

— Что?

Она судорожно кивает.

— Прошлой ночью. Когда мы рано приземлились, я хотела сделать ему сюрприз, но нашла его в постели с другой.

— Инди, — я сочувственно склоняю голову. — Мне так жаль. Он — кусок дерьма.

— Я знаю! — вскидывает руки вверх Инди. — Я была так добра к нему шесть лет, и мы знаем друг друга всю жизнь. Как он мог так поступить со мной?

— Иди сюда, — я подвожу ее к дивану. — Где ты ночевала прошлой ночью?

— В машине, — хнычет она. — Я взяла все, что могла, из нашей квартиры и поехала к родителям, пока не вспомнила, что они уехали из города.

— Ох, Инди, — я успокаивающе провожу ладонью по ее руке, пока она судорожно вытирает лицо, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Могу я остаться здесь? — глубоко вдыхает Инди. — Только на одну ночь. Пока мои родители не вернутся.

— Конечно, — поворачиваю голову к моему брату без рубашки на кухне. — Райан, Инди останется с нами на ночь.

Инди смотри в сторону кухни и видит моего брата. Затем быстро приводит свое лицо в порядок.

— Кто ты?

— Эм... я Райан, — он неловко машет ей рукой. Это должно быть неловко для него, видеть случайную плачущую девушку в своей гостиной, не говоря уже о том, что он сейчас без рубашки.

— Почему? Кто? — Инди поворачивается ко мне, потом обратно к брату. — Почему ты такой горячий?

Это вызывает у меня легкий смешок, но мой брат неловко давится слюной в ответ.

— Инди, это мой брат-близнец, Райан. Райан, это Инди.

— Господи, — выдыхает она. — Каким видом вуду занимались ваши родители, пока вы двое были в утробе матери, что вы оба такие привлекательные?

— Хм… Пойду, надену рубашку, — быстрыми шагами Райан идет в свою комнату.

— Ты в порядке? — я оборачиваюсь к своей подруге.

— Нет, — честно признается она. — Я не в порядке, и не думаю, что буду в порядке еще какое-то время. Прости, что пришла сюда в таком виде, но я не знала, куда еще пойти.

— Перестань извиняться. Ты мой друг. Конечно, ты должна быть здесь.

— Мне нужен вечер для одиноких девушек. Мне нужна водка и танцы. Ты и я, сегодня вечером, — Инди выпрямляется от волнения, несмотря на то, что ее хорошенькое личико покрыто пятнами старого макияжа. — Вечер одиноких девушек в Чикаго.

— Ну, — я медленно киваю головой. — Видишь ли. По поводу этого. Дело в том, что...

Инди в замешательстве хмурит брови, ожидая, когда я перейду к делу.

— Дело в том, что я не могу пойти на девичник для одиноких девушек, потому что я вроде как не одинока.

— Прости, что?

— Я не одинока, — повторяю я немного медленнее.

— Да, детка. Я тебя услышала, но мне нужно объяснение.

— У меня есть парень, — осторожно говорю я, обращаясь к девушке, которая только что потеряла своего после шести лет отношений.

— Если он не огромный хоккейный защитник, который пускает слюни по тебе каждый рейс, я не хочу об этом слышать.

Улыбка скользит по моим губам.

— Он огромный хоккейный защитник, который пускает слюни по мне каждый рейс.

— Заткнись! — Инди загорается, выглядя совсем другой женщиной, чем та, что вошла сюда. — Вы с Зандерсом вместе? Официально?

— Да, — я издаю довольный и счастливый вздох. — Эта высокомерная задница — мой парень.

— О, боже! Да! Я люблю это! Я люблю это для тебя. Я люблю это для него. Черт, я люблю это для себя! Не знаю, кому я больше завидую. Это потрясающе, Стиви.

Я пытаюсь сдержать улыбку, особенно учитывая нынешнюю ситуацию с отношениями Инди, но у меня не получается.

— Ты счастлива? — мягко спрашивает она.

— Очень счастлива, — признаю я. — Но мне кажется, что сейчас не самое подходящее время говорить об этом.

— Прекрати, — Инди толкает меня. — То, что мои отношения превратились в пепел прошлой ночью, не значит, что мы не должны праздновать твои. Ладно, никаких девичников для одиночек. Значит устроим вечер кино, мороженого и всего остального, что подружки делают в субботу вечером.

— Райан будет дома. Это нормально?

— Конечно, — она хлопает меня по плечу. — Какой может быть девичник без небольшой услады для глаз?

— Фу.

ГЛАВА 34

ЗАНДЕРС

— Серьезно, Ви? Ты решила привести меня сюда?

— Да. А чего ты ожидал? Что я зафрахтую частный самолет, полетим в Нью-Йорк и отведу тебя в «Сакс»?

Я отшатываюсь назад.

— Господи, женщина. Поговорим о влажных мечтах.

Стиви игриво закатывает глаза и тянет меня за руку, чтобы я последовал за ней.

— Ну же, мистер Модные Штаны. Ты сказал, что я могу выбрать любое место, чтобы сводить тебя за покупками, если ты будешь делать то же самое.

Я остаюсь на месте, прямо перед магазином, разглядывая здание.

— Но здесь? Милая, мы можем позволить себе что-то получше, тебе не кажется? Я бы даже пошел в «Таргет».

Девушка хмурит брови.

— Не говори о «Таргете» так, будто ходить туда — это отстой. Мы должны благодарить «Таргет» за то, что он просто существует.

Рози сидит рядом со мной, мы оба одинаково не решаемся войти в двери.

— Пожалуйста, Зи, — Стиви умоляюще смотрит на меня расширенными сине-зелеными глазами. — Это то место, где я хочу делать покупки.

Скажу честно, ради этой девушки я готов нырнуть в помойку, но подкалывать ее — одно из моих любимых занятий.

— Рози, пожалуйста, скажи Стиви, что после этого она будет должна мне очень долгий и очень голый душ.

Стиви снова закатывает глаза.

— Рози, пожалуйста, скажи своему отцу, что он сейчас говорит как претенциозный засранец.

— Ви... — я прищуриваюсь на нее. — Рози не может говорить.

Девушка закрывает глаза в разочаровании.

— Ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречала.

Слегка посмеиваясь, я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее сжатым губам.

К счастью, в этой части города относительно тихо, и здешние люди плевать хотели на то, кто я такой. Может, они даже не знают меня. Не уверен. Но мысль об этом, о том, чтобы прожить жизнь без пристального внимания, звучит приятно. Особенно сейчас, когда я встречаюсь с человеком, с которым хотел бы проводить каждое свободное мгновение, включая обычные походы в магазин, выходные в собачьем парке или просто остановку на заправке, не беспокоясь о том, что за мной наблюдает слишком много глаз.

Возможно, однажды. Я не теряю надежды.

Как только Стиви открывает дверь, мои глаза вспыхивают от быстрой смены унылой чикагской зимы снаружи к ярким цветным стенам внутри.

— Я наткнулась на это место пару месяцев назад, и оно мне нравится.

Следуя за Стиви внутрь, я чувствую резкий неопознанный запах.

— Что это за запах?

Стиви выпрямляется, делает глубокий вдох через нос, на ее губах появляется широкая улыбка.

— Это запах бережливости.

— Интересно, — я следую за ней по проходу между совершенно несогласованными вариантами, крепко сжимая руки и стараясь ни к чему не прикасаться.

Все стены окрашены в разные оттенки оранжевого и желтого, но их почти не видно из-за массы одежды, развешанной на вешалках, заполонивших весь магазин.

Я наблюдаю за тем, как моя девочка с волнением перебирает вешалки, ни один предмет одежды не остается нетронутым. Не поймите меня неправильно, у меня нет планов делать здесь покупки, но наблюдение за тем, как она счастлива и взволнована, что-то делает со мной.

Я поклонник всех ее сторон, но «страстная Стиви» — моя любимица. Эта ее сторона всегда проявляется в приюте для собак, и сегодня она снова здесь.

Девушка снимает с крючка пару джинсов, которые, кажется, на два размера больше, что ей как раз нравится. Взяв в руки, она рассматривает их в течение мгновения, прежде чем повернуться к Рози и показать ей. Рози наклоняет голову, как будто у нее есть хоть какое-то представление о том, что происходит, прежде чем Стиви решает отказаться от них и кладет обратно на полку, чтобы возобновить свои поиски.

— Почему тебе так нравится ходить по барахолкам? — спрашиваю я у нее из-за спины.

— По многим причинам, — перебирает вещи Стиви. — Это весело — пробовать новые стили, не разоряя банковский счет. Это позволяет не тратить деньги на переменчивую моду, и иногда ты находишь классные, уникальные вещи, которые никогда не сможешь найти в другом месте.

Стиви берет в руки толстовку, которая выглядит десятилетней давности, поношенную во всех нужных местах. Логотип старой средней школы на передней части едва различим из-за того, что он сильно потрепан.

Она вешает ее на руку, чтобы не потерять, пока продолжает поиски.

— Но в основном я думаю, что это здорово — дать предмету одежды вторую жизнь. Ты даже не представляешь, где некоторые из этих вещей побывали. Может, кто-то надевал это платье в ночь своего первого поцелуя.

Стиви снимает с вешалки платье с цветочным принтом.

— Или, — она с волнением хватает рубашку с воротничком, — может быть, кто-то надевал это, когда получил работу своей мечты. У всех этих вещей, — она проводит рукой по вешалкам, — есть своя история, и, возможно, именно это будет на мне, когда в моей жизни произойдет что-то важное.

Небрежно, как будто только что не дала мне новую точку зрения, Стиви отворачивается, чтобы продолжить покупки.

Я смотрю вниз на свой собственный наряд — черное шерстяное пальто, черные брюки на заказ и черные «Лабутены», отмечая это как момент, когда я запал немного сильнее.

Обхватываю ее сзади, притягивая спиной к своей груди, прежде чем покрыть поцелуями ее веснушчатые щеки. Прижимаясь к ней, я раскачиваюсь, держа ее в своих объятиях.

— Ты — нечто особенное, Стиви.

— Я знаю, — она прижимается ко мне. — Я, черт возьми, лучшая.

Мое тело сотрясается от беззвучного смеха, когда я кладу подбородок ей на плечо, одной рукой прижимая девушку к себе, а другой рассеянно почесывая голову Рози рядом со мной.

— Тебе нужно пойти и найти что-нибудь, — напоминает она мне, продолжая свои поиски.

— Черт возьми, нет. Ви, одно дело, когда я стою здесь, но совершенно другое — когда действительно что-то покупаю.

— Таковы правила. Ты позволяешь мне купить тебе что-нибудь у себя, а я позволяю тебе купить мне что-нибудь у тебя, — Стиви поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я удерживаю ее взгляд, не отступая.

— Хорошо, — она небрежно пожимает плечами. — Тебе не обязательно покупать что-то здесь, но тогда ты ничего не купишь мне потом.

Ну, это не сработает. Я планировал свой день шопинга с ней уже несколько недель.

— Ладно, — смиряюсь я. — Я разрешаю тебе купить мне одну вещь, но туфли не обсуждаются.

Она мило хихикает, пока мы ищем что-нибудь для меня.

Я изо всех сил стараюсь не дать Стиви понять, как я потрясен нашей находкой в секон-хенде. В глубине стеллажей была спрятана олдскульная куртка «Чикаго Девилз» девяностых годов. Она реально классная и все еще в довольно хорошей форме, и не могу дождаться, чтобы надеть ее на одну из игр ее брата, когда придет время, и мы сможем появляться на публике вместе.

Но сейчас моя очередь вести Стиви по магазинам, и я в восторге. Я уже давно все спланировал и убедился, что мой ювелир закрыл магазин, чтобы никто не заметил нас со Стиви. За эти годы я потратил у него достаточно денег, поэтому он с радостью согласился.

Эта часть города ближе к нашим домам, поэтому я оставил Рози дома. Улицы заполнены ресторанами высокой кухни, элитными дизайнерскими магазинами и художественными галереями. Льюис — очень востребованный дизайнер ювелирных изделий с известными клиентами, поэтому, к счастью, у него есть отдельный черный ход, которым мы можем воспользоваться.

— Зи, это слишком.

Я смущенно смеюсь.

— Ты же знаешь меня, милая.

Как только входим внутрь, Стиви встает позади меня, вкладывая свою руку в мою, и на ее лице появляется страх.

— Эй, Льюис, — окликаю я, махая рукой, когда мы направляемся к стеклянным витринам с его работами.

— ЭЗ, дружище, — он стукается со мной кулаком. — Рад тебя видеть. Уже решил, что будешь покупать сегодня?

Оглядываюсь на Стиви, взгляд ее сине-зеленые глаз с опаской блуждает по стеклянным витринам.

— Ты уже решила, что будешь покупать сегодня, Ви?

Она быстро качает головой.

— Ничего.

— Это против правил, — напоминаю я ей. — Ты купила мне кое-что у себя. Теперь я покупаю тебе что-нибудь у себя.

— Зи, я потратила на тебя пятнадцать долларов.

— А я собираюсь потратить чуть больше.

— Я пойду принесу твой заказ, пока вы двое решаете, что будете покупать, — вмешивается Льюис.

— Твой заказ?

По моим губам скользит лукавая улыбка.

— Я купил Элле ее первую цепочку.

— Как у тебя?

— Типа того. Меньшего размера, очевидно, и более женственную.

Я смотрю, как Стиви тает на глазах.

— Но что мы подарим тебе?

— Серьезно, Зи, это слишком.

— Мы заключили сделку, — я закидываю руку ей на плечи, притягивая девушку к себе, губами быстро касаюсь ее лба. — Ты купила мне кое-что, поэтому я покупаю тебе кое-что. Выбери, пожалуйста, какое из украшений тебе больше всего нравится носить. Мы собираемся обновить их.

— Мои любимые украшения?

— Угу.

На ее губах появляется лукавая улыбка, но прежде чем она успевает ответить, я отвечаю за нее.

— Кроме моей руки, — она опускает плечи и фыркает, что я смекнул раньше нее. — Серьезно. Что мы обновляем сегодня?

Стиви размышляет, и я почти вижу, как у нее в мозгу крутятся колесики, когда девушка мысленно перебирает свои украшения. Кольцо в носу, множество сережек, ожерелье и, наконец...

— Кольца, — выпаливает она. — Кольца — мои любимые.

У меня было предчувствие, поэтому я и привел ее сюда, вместо того чтобы просто купить ей что-нибудь. Я знал, что ей нужно будет подобрать размер для новых колец.

Она берет мою руку в свою и протягивает ее вверх, чтобы осмотреть.

— А это мы тоже обновим, да? — спрашивает она, имея в виду ее кольцо, которое я ношу на мизинце с тех пор, как Стиви решила дать мне шанс.

Я думал об этом, в основном потому, что оно износилось и потускнело, оставив на моей коже небольшой зеленый ободок, ведь я снимаю его только во время игры в хоккей. Но скорее ад замерзнет, чем я обновлю его. Руки Стиви могут быть покрыты настоящим золотом после сегодняшнего дня, но это пятидолларовое потрепанное кольцо принадлежит ей, и поэтому оно мое.

— Нет, — я подношу наши переплетенные руки ко рту, осыпая ее кожу поцелуями. — Это останется.

Глаза Стиви расширены от волнения, пока Льюис измеряет ее размеры, подбирая для нее новый набор колец. На некоторых пальцах будет по два кольца, а на других — только одно. И чем больше приходит осознание того, что ей не придется менять их каждые несколько месяцев, как прежние, тем более внимательной к деталям и разборчивой она становится, зная, что они будут у нее столько, сколько она захочет.

— А большой палец? — спрашивает Льюис.

Я украл кольцо с большого пальца Стиви, потому что хотел получить ее кусочек, но отчасти потому, что крутить его было ее нервной привычкой, и, возможно, где-то подсознательно, я предполагал, что если ей нечего будет крутить, то девушка будет меньше волноваться. Может быть, ее уверенность возьмет верх.

— Нет, на большой палец не нужно, — с уверенностью заявляет Стиви.

Гордая улыбка появляется на моих губах. Я стою позади нее, наблюдая сверху, а моя рука небрежно покоится у нее на бедре.

— Спасибо, — шепчет она, когда Льюис уходит, чтобы внести некоторые коррективы. — Но думаю, что ты, возможно, создал монстра, — Стиви поднимает руку, чтобы осмотреть свои новые дизайнерские украшения. — Претензионного монстра.

— Мой любимый вид, — я осыпаю ее шею и плечи поцелуями сзади.

Мне нравится приобщать ее к дорогой темной стороне, но давайте будем реалистами. Стиви, по сути, всегда будет той девушкой, которая любит комиссионные магазины, волонтерствует в приютах, носит мешковатые джинсы и кроссовки, и которой я одержим.

— Ты идешь первой, — говорю я Стиви, когда мы оказываемся в квартале от моего дома. По какой-то причине сегодня на улице много людей, и площадь перед моим домом заполнена.

— Жаль, что у твоего здания нет черного входа.

Я слегка сжимаю ее задницу, прежде чем отправить девушку в путь.

— С тобой все будет в порядке. Мой швейцар знает тебя.

Наблюдая за тем, как Стиви идет, опустив голову, я держусь на достаточном расстоянии. Без проблем она пробирается сквозь толпу, швейцар открывает большую стеклянную дверь вестибюля и пускает ее внутрь.

Подождав еще минуту, я в конце концов пробираюсь сквозь массу тел, засунув руки в карманы, опустив голову к земле и кутаясь в зимней одежде.

Но это бесполезно.

— ЭЗ!

— Эван Зандерс!

— Я знал, что он здесь живет! — кричит кто-то, когда на меня набрасываются прямо на ступенях моего дома.

— Можно автограф? — просит кто-то другой, и я делаю все возможное, чтобы подписать как можно больше автографов, пока продолжаю быстрыми шагами идти к своей двери.

В последние пару месяцев я пытался отделить свой хоккейный образ плохого парня от образа в реальной жизни. Если «Чикаго» хочет, чтобы я был мудаком на льду и защищал своих ребят, когда это необходимо, я с радостью выполню эту роль. Но чем больше я вживаюсь в отношения и понимаю, как это приятно, когда Стиви любит и хочет настоящую версию меня, тем больше я хочу быть таким парнем для всего остального мира. И надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы меня переподписали в единственную команду, за которую я хочу играть.

Я машу рукой через плечо толпе на улице, когда швейцар открывает для меня дверь в вестибюль.

— Каждый день сюда приходит все больше людей, — говорит он. — Чем дальше вы, ребята, продвигаетесь в сезоне и чем выше занимаете место, тем больше все хотят получить от вас кусочек, а, мистер Зандерс?

— Обычно я люблю это дерьмо, но в этом сезоне — не очень. — Мой взгляд блуждает мимо стеклянных дверей, за которыми фанаты показывают пальцами и машут руками, словно я какое-то животное в зоопарке, пришедшее показать им фокусы.

И впервые за всю карьеру мне хочется, чтобы никто на меня не смотрел.

— Мисс Шей наверху.

Я благодарно похлопываю его по плечу, прежде чем подняться на своем личном лифте на свой этаж.

— Зи, ты должен перестать меня кормить, — Стиви растягивается на диване, пытаясь устроиться поудобнее. — Мои штаны скоро не налезут. Черт, даже твои штаны скоро не налезут.

Она в чем-то права. Несмотря на то, что я тренируюсь каждый день и сжигаю больше калорий, чем средний человек, мы со Стиви почти каждый вечер берем еду на вынос, и мне чертовски нравится видеть ее счастливой, пока поглощаем нашу любимую нездоровую пищу. Не так много других вариантов, когда я никудышный повар, а мы каждую ночь в дороге останавливаемся в отелях.

— Мне нравится кормить тебя, — я сажусь на диван, приподнимая ее голову, прежде чем Стиви перекидывает свои каштановые локоны мне на колени, устраиваясь на моем бедре. Рози присоединяется, запрыгивает на диван напротив моей девушки и сворачивается калачиком, положив свою большую голову на другое мое колено.

— Сейчас я даже не могу думать о еде, — стонет Стиви. — Но если бы могла, то сказала бы тебе, что нам нужно опробовать ту пиццерию на Двадцать Восьмой улице, а еще я хочу попробовать тако из того нового фургона, который паркуется на пирсе по вторникам. А после этого мы должны заглянуть в новый индийский ресторан, который открывается рядом с ареной.

От моего смеха головы Стиви и Рози трясутся у меня на коленях.

— Составь список, — я протягиваю ей свой телефон, разблокировав его. — Давай в «Заметках» составим список всех блюд на вынос, которые мы хотим попробовать.

Стиви оживляется от этого. Взяв мой телефон, открывает приложение, чтобы создать новую папку, но прежде чем сделать это, замирает, ее большие пальцы зависают над экраном.

— Что это?

Она прокручивает страницу вниз, каждый город, который мы посещаем в НХЛ, указан в моих заметках.

Я не из тех, кто лжет, особенно ей, поэтому говорю правду.

— Раньше я вел список девушек, с которыми встречался в этих городах, чтобы, когда вернусь в город и снова пересекусь с ними, я знал, кто они такие.

Стиви замирает, прежде чем отреагировать именно так, как я ожидал.

Моя девушка разражается приступом смеха прямо на моем диване.

— Ты издеваешься надо мной! — хохочет она. — Боже мой, это просто смешно. Зи, ты действительно был маленькой шлюхой-мужчиной.

— Маленькой? — фыркаю я. — Здесь нет ничего маленького, милая.

— Ну, по крайней мере, ты был организованным и честным бабником, — она вытирает уголки глаз. — Могу я их прочитать?

— Конечно.

Стиви пролистывает папки, раздумывая, какую открыть первой, с крайне довольной улыбкой на губах.

— О, Нэшвилл. Это будет длинный список, — она останавливается на своем родном городе и нажимает на него.

Я наблюдаю, как сине-зеленые глаза Стиви сужаются в замешательстве, рот слегка приоткрывается, а веселье сменяется сентиментальностью.

— Можешь читать вслух, Ви.

Она сглатывает.

— Стиви. Кудрявые волосы и потрясающая задница. Не хочет спать со мной, но я надеюсь, что она передумает.

Перейдя на вкладку «Денвер», щелкает по ней.

— Стиви. Проявляет характер. Любит баскетбол и не прочь поесть гамбургеров.

Выходит, находя следующим «Вашингтон».

— Стиви, — продолжает она. — Лучший секс в моей жизни.

Следующий «Калгари».

— Стиви. Тайком протащил ее в свой гостиничный номер, чтобы вместе смотреть фильмы всю ночь.

«Сан-Хосе».

— Стиви. Безумный минет в душе. Надела мою футболку в постель.

Далее «Ванкувер».

— Стиви. Пришла на мою игру. Люблю тусоваться с ней.

Наконец, девушка поднимает на меня глаза.

— Что это?

— Я же говорил тебе. Это список девушек, с которыми я встречаюсь в этих городах. Сейчас он немного изменился, но концепция все та же.

Она снова сосредотачивается на моем телефоне, открывает «Лос-Анджелес», затем «Сиэтл» и находит их оба пустыми.

— В них ничего нет.

— Это потому, что мы там еще не были.

Она роняет мой телефон на живот, а затем закрывает лицо руками, чтобы спрятаться.

— Господи. Как ты можешь быть настоящим? Даже когда тебя ловят на том, что ты бабник, это происходит самым милым из возможных способов.

Девушка смотрит на меня, ее глаза немного блестят.

— Ты — мой первый выбор, Ви. Мой единственный выбор, — я убираю ее локоны с веснушчатого лица. — Будь это в Чикаго или в любом другом городе. Это только ты.

Стиви садится, притягивает меня за шею к себе, прижимаясь теплыми губами к моим губам. Я покрываю поцелуями ее подбородок, щеку и висок, когда она утыкается мне в плечо. Обхватываю ее рукой, крепко обнимая, пока продолжаю гладить спящую Рози с другой стороны.

— Я без ума от тебя, Зи.

— Значит, нас двое.

После нескольких минут поглаживания бока Стиви я чувствую, как ее тело тяжелеет в моих объятиях, и она начинает дремать. Положив свою голову на ее, я не могу не испытывать всепоглощающего чувства благодарности.

Никогда в своих самых смелых фантазиях я не думал, что у меня будет такое. Никогда не думал, что буду чувствовать себя настолько защищенным, оставаясь самим собой, как с этой девушкой. Она позволяет мне быть прямолинейным, честным и беззастенчивым и делает это абсолютно без осуждения.

Никогда не думал, что у меня будет своя семья, но, учитывая добермана у меня на колене, которая быстро стала моим закадычным другом, и кудрявую стюардессу у меня под мышкой, я бы рискнул сказать, что у меня есть своя маленькая семья.

И когда это осознание приходит ко мне, я вспоминаю, что у меня была семья.

По которой я скучаю.

— Ви? — шепчу я, проверяя, не проснулась ли она.

Она шевелится, обхватывает меня обеими руками за шею и зарывается головой в мою грудь.

— Хм-м?

Я колеблюсь, прежде чем выпалить:

— Я скучаю по папе.

Стиви замирает в моих объятиях, а затем крепко обхватывает меня за шею.

— Ты должен сказать ему об этом.

— Думаешь?

— Да, — Стиви берет с дивана мой телефон и протягивает его мне. — Когда ты скучаешь по кому-то, то должен сказать ему об этом.

Она сползает вниз, снова укладывая свои локоны на мои колени, ее глаза закрыты, и я остаюсь с телефоном в руках.

— И если он скажет что-то, что тебе не понравится, я позволю тебе купить мне мороженое, и мы сможем поворчать об этом вместе.

Я тихонько смеюсь, нажимая большим пальцем на контакт моего отца. Последним сообщением, которым мы обменялись, было его сообщение о том, что его самолет приземлился в Чикаго на Рождество.

Гнев все еще бурлит в моей груди, но он больше не направлен на отца. Он направлен исключительно на маму. Конечно, я испытываю разочарование по отношению к нему, но гнев рассеялся.

Вместо него — тоска.

Тоска по тем отношениям, которые у нас когда-то были. Тем, которые, как я думал, у нас никогда больше не будет. Но в последнее время я чувствую, что могу быть честным и сказать отцу, что он мне нужен. Может быть, я тоже ему нужен.

Не раздумывая больше, я печатаю сообщение.

Затем удаляю его. Оно слишком многословное и сложное. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как выразить все, что я чувствовал последние двенадцать лет.

Поэтому я не пишу об этом.

Вместо этого говорю ему о том, что чувствую в данный момент.

Я: Я скучаю по тебе.

Я думал, что тяжесть спадет с моей груди, но вместо этого тревога скапливается в моих легких, вызывая нехватку воздуха, когда я вижу, как три серые точки танцуют на моем экране.

Папа: Я тоже скучаю по тебе, Эван. Я знаю, что тебе нужно многое сказать, и когда бы ты ни был готов, я всегда выслушаю тебя.

Выдыхая глубокий, прерывистый вдох, я откидываю голову на спинку дивана позади себя, пока мой телефон снова не вибрирует.

Папа: Я люблю тебя.

Мои глаза наполняются слезами при виде этих трех слов. Слова, которые мы с ним не говорили друг другу двенадцать лет. Я пытаюсь сдержаться, но в конце концов мое тело сотрясается от беззвучных рыданий. До сих пор я не знал, как сильно нуждался в том, чтобы услышать это от него.

Я хочу ответить, но пока не готов. Кроме того, слезы настолько затуманили мое зрение, что я не смог бы, даже если бы захотел. Положив телефон на журнальный столик перед нами, откидываю голову назад, стараясь контролировать дыхание и не шуметь, чтобы не разбудить Стиви.

Большим и указательным пальцами сжимаю переносицу, глаза закрыты, пытаясь остановить слезы.

Стиви хватает меня за другую руку, переплетает свои пальцы с моими и прижимает наши переплетенные руки к своей щеке.

— Я так горжусь тобой, — шепчет она, ее глаза все еще закрыты, она пытается дать мне немного уединения.

Бремя гнева и ненависти, которое я носил в себе последние двенадцать лет, становится значительно легче на моих плечах. Страх покидает мое тело, а уверенность берет верх, когда я даю себе минуту, делаю глубокий вдох и восстанавливаю самообладание.

Мой взгляд блуждает по красотке на моих коленях, моей дикой штучке, у которой чертово золотое сердце и которая заставляет меня показать свое.

Стиви держит свою руку в моей, и я кручу одно из новых колец на ее пальце, любуясь тем, как настоящее золото играет на ее светло-коричневой коже.

— Спасибо за мои новые украшения, — тихо бормочет она.

Я откидываю ее локоны с лица, рассеянно играя с ее волосами, а другой рукой почесываю живот Рози.

— Не за что, Ви. Спасибо, что стала моей девушкой.

Она тихонько смеется, поворачиваясь на бок.

— Тебе не нужно благодарить меня. Это лучшее решение, которое я когда-либо принимала.

Я поглаживаю большим пальцем ее скулу, когда она снова начинает засыпать.

— Спасибо, что выбрал меня, — добавляет Стиви в полусонном состоянии.

Ее ресницы трепещут от моего прикосновения, скрывая ее сине-зеленые глаза. Ее полные губы слегка приоткрыты, а веснушчатые щеки как нельзя более очаровательны.

— Это лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

ГЛАВА 35

СТИВИ

— Уже поняла, как устроен хоккей, после того как побывала на множестве таких игр? — Логан занимает место рядом со мной, вернувшись в наш ряд после встречи с Мэддисоном на уровне льда.

— Думаю, да, — поворачиваю голову, разглядывая «Юнайтед Центр».

Я прихожу на домашние матчи Зандерса уже несколько недель, и меня всегда поражает, как быстро они превращают это здание из баскетбольной площадки в хоккейный каток. Только вчера вечером я была здесь на игре Райана.

— Я знаю основные правила. А что касается нашей команды, то твой муж забивает голы, а парень, с которым я встречаюсь, отсиживает свою задницу в штрафной бокс за то, что он козел.

Логан хихикает.

— Похоже, по большей части ты уже во всем разобралась.

— Тебе не обязательно продолжать сидеть со мной на каждой игре, — предлагаю я, давая ей выход. — Эти места довольно далеко. Я просто волнуюсь, что кто-нибудь увидит меня здесь.

— Я счастлива, что могу сидеть с тобой, — Логан подталкивает своим плечом мое. — Илаю просто нужен наш маленький предматчевый ритуал, но после этого он сосредоточен на игре, а не на том, где я сижу. Я рада, что ты здесь. Теперь мне не придется торчать в семейной ложе с остальными ВАГ¹².

Я делаю большой глоток своего пива.

— С кем?

— Жены и подружки, — объясняет она. — Не все из них мне нравятся. Некоторые классные, но некоторые явно встречаются ради денег, статуса или чего-то еще, что получают от этого, поэтому я рада, что ты присоединилась. Мне нужен кто-то, с кем можно тусоваться на командных мероприятиях.

Я одариваю ее полуулыбкой, не вдаваясь в подробности.

— Когда сможешь, я имею в виду. Когда вы, ребята, станете открытыми и больше не будете держать отношения в секрете.

Я искренне не знаю, когда это произойдет и как будут выглядеть наши с Зандерсом отношения в будущем, поэтому не собираюсь напрягаться по этому поводу, а стараюсь наслаждаться моментами. И в этот момент я наблюдаю за тем, как самый сексуальный мужчина, которого я знаю, делает то, что у него получается лучше всего.

— Я рада, что ты здесь, Стиви, — тихо говорит Логан. — И счастлива, что ты счастлива и что Зи счастлив. Он один из лучших людей, которых я знаю, и я рада, что ты смогла увидеть его таким, какой он есть. Иногда это трудно, когда так много его медийной личности выставлено на всеобщее обозрение.

Я не спускаю глаз с гигантского защитника, наблюдая, как он разминается. Независимо от своего размера, парень плавно скользит по льду.

— Трудно не замечать, насколько он великолепен, чем больше я нахожусь рядом с ним. Он немного раздражает. Просто нужно было пробраться внутрь, да?

Внимание Зандерса привлекает мой восхищенный взгляд, когда он на коньках приближается к плексигласу, ограждающему лед. Наши места не рядом с катком, но все еще достаточно близко, чтобы я могла видеть мягкую улыбку, скользящую по его губам, когда парень смотрит на меня.

— Я никогда не видела его таким, — тихо замечает Логан с гордостью.

Зандерс оттягивает майку от груди, встряхивая ткань, и указывает на ту, что на мне. Я повторяю его действия, со своей майкой с номером одиннадцать, когда его мегаваттная улыбка появляется в поле зрения, удерживая мой взгляд.

Это происходит до тех пор, пока Мэддисон не подходит к нему сзади и не бьет по шлему, вероятно, подкалывая Зандерса за то, что тот ведет себя так же мило, как он сам со своей женой.

— Сегодня Эллы нет? — я переключаю свое внимание обратно на Логан.

— Она здесь, где-то бегает. Родители Илая в городе, поэтому она с ними. Ты познакомишься с ними сегодня вечером. Они самые лучшие.

— Знаешь, тебе не обязательно было менять свои планы на день рождения только ради нас.

Логан отмахивается от меня.

— Я с удовольствием это сделаю. Мне нравится, что ты часть нашей компании.

Поджав губы, я сдерживаю свою слишком задорную улыбку. Впервые в жизни у меня есть друзья, которым нужна моя компания ради меня, а не из-за общей фамилии с братом.

Это приятно.

ГЛАВА 36

ЗАНДЕРС

Когда Стиви приходит на мою игру, надевает мою майку, это положительно влияет на мою собственническую натуру. Кроме моей сестры, никто и никогда не болел лично за меня. Я не представляю, как Мэддисон справлялся с этим давлением, играя из игры в игру со времен колледжа. Присутствие здесь моей девушки отвлекает меня от всего остального. Мне так и хочется пробежаться взглядом по сиденьям, чтобы увидеть, как красиво она выглядит со своими вьющимися волосами и в майке «Рэпторс», несмотря на то, что у меня уже несколько недель один и тот же вид.

Я почти не могу поверить, что Стиви здесь, и мне как будто нужно постоянно проверять, чтобы убедиться, что это действительно так.

— Последняя смена, Рио, поехали! — кричу я, когда мы с моим партнером по синей линии выходим на лед для последней смены нашей дневной игры.

Ребята играют отлично, заработав больше всех очков в НХЛ за февраль, который перешел в март. Но помимо того, что мы заработаем еще два очка за сегодняшнюю победу, после финального гудка мы обеспечим себе первое место в нашем дивизионе в плей-офф, чего с «Рэпторс» не было уже много лет.

Вратарь «Баффало» уже покинул лед, что дает им преимущество в шесть игроков. Но, несмотря на это, мы уже ведем в два гола, а на часах истекают последние секунды игры. И как только Рио делает оборот, отправляя шайбу по льду и забивая в пустые ворота, начинается празднование.

Как только раздается финальный звуковой сигнал, ребята набрасываются на нашего вратаря, поздравляя с победой. «Юнайтед Центр» наполняется криками, аплодисментами и музыкой, звучащей для нашей команды.

Мы первая команда в лиге, обеспечившая себе место в плей-офф, и теперь нам гарантировано преимущество домашнего льда.

Огромная толпа моих товарищей по команде направляется к скамейке запасных, обменивается объятиями и ударами перчатками с тренерским штабом, прежде чем направиться по туннелю в раздевалку. Но прежде чем успеваю уйти со льда, Мэддисон обнимает меня.

— Зи, детка, мы в плей-офф!

Я обхватываю его руками.

— Черт возьми, мы сделали это!

Мы замираем на мгновение, прежде чем воспользоваться секундой, чтобы оглядеть арену, где красные, черные и белые цвета покрывают трибуны.

С тех пор как Мэддисон пришел сюда пять лет назад, нашей миссией стало изменить культуру этой команды. Мы постоянно выходили в плей-офф, но не задерживались там надолго. Мы были хороши, но никогда не были великими. Но в этом году, в этом году мы лучшие.

И в этом году у нас есть реальный шанс выиграть Кубок.

Как только открываю дверь в пентхаус Мэддисонов, Рози вбегает внутрь, словно она здесь хозяйка, как делает каждый раз, когда мы приходим сюда. Она обнюхивает диваны и игрушки, я уверен, в поисках Эллы, прежде чем сдаться и вместо этого отправиться за ласками к Мэддисону.

— Эй, чувак. Где все? — я закрываю за собой его входную дверь.

Мэддисон расхаживает по кухне с Эм-Джейм, пристегнутым к его обнаженной груди, готовя ужин на день рождения Логан. Нагнувшись на мгновение, он уделяет Рози внимание, о котором она так отчаянно просит.

— Моим родителям пришлось заскочить по делам после игры, но они скоро будут здесь, и мой брат должен появиться с минуты на минуту.

Вытащив Эм-Джея из бэби-слинг, я сажусь с ним у кухонного острова, пока Рози настороженно усаживается рядом с Мэддисоном, надеясь, что он что-нибудь обронит, пока готовит.

— Я написал Стиви, что уже в пути. Она скоро должна подняться.

— О, она уже поднялась. Они с Логан и Эллой ушли делать маникюр, как только мы вернулись с игры.

— Подожди, правда? Она пришла сама?

Я вроде как предполагал, что Стиви испугается прийти сюда одна до моего прихода, зная, что в доме Мэддисонов скоро соберутся друзья и семья Логан. Но в то же время мне нравится, что она чувствует себя достаточно уверенно, чтобы сделать это самостоятельно, особенно в окружении моих любимых людей.

Мэддисон смотрит на меня с другого конца кухонного островка.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты ведь знаешь, что они с Логан уже несколько недель сидят вместе на наших домашних матчах? Они подружились. И Зи, мне не хочется тебя расстраивать, но в последнее время Элла говорит о Стиви больше, чем о тебе.

— Ты лжешь.

Мэддисон поднимает руки, защищаясь.

— Элла просит Стиви делать ей прически на каждой игре, а твоя подружка позволяет моей дочери листать свои фотографии всех собак из приюта. Так что, удачи тебе, друг мой.

Ладно, я рад, что моим друзьям нравится Стиви, но нет необходимости, чтобы она нравилась им больше, чем я.

Держа Эм-Джея в одной руке, я достаю свой телефон и другой отправляю сообщение Стиви.

Я: Слышал, что ты возможно нравишься моей племяннице больше, чем я. Мы не можем допустить этого, милая.

Стиви девочка: Не моя вина, что я гораздо веселее, чем скучный дядя Зи.

Я:Скучный? Я покажу тебе скуку.

Стиви девочка: Не могу дождаться.

Улыбка на моем лице становится болезненно большой, когда я смотрю на экран своего телефона.

Я: Каким цветом ты красишь ногти?

Стиви девочка:Иди потусуйся со своим лучшим другом.

Я: Каким цветом?

Стиви девочка: Почему это так важно?

Я: Потому что позже я увижу, как они обхватывают мой член. Я чувствую, что должен иметь право голоса.

Стиви девочка: Ты смешон.

Я отправляю Стиви сто долларов через «Венмо»¹³ с надписью «Красный, пожалуйста», но она отказывается, отправляя деньги обратно.

Стиви девочка: Ты не будешь платить за выбор цвета для моих ногтей.

Я снова отправляю платеж.

Стиви девочка: Как думаешь, сколько стоит покрасить ногти?

Я: Я не знаю. $100? Красный, пожалуйста.

Стиви девочка: Отлично, этого хватит и на Эллу.

Я: Убедись, что она знает, что ее любимый дядя заплатил.

Стиви девочка: Не волнуйся, я уже сказала ей, что это от меня.

Я: Когда вернешься, мне придется позаботиться о твоем сегодняшнем поведении.

Стиви девочка: С нетерпением жду этого.

Я:Ты сводишь меня с ума, и я скучаю по тебе, так что поторопись.

Стиви девочка:Я согласна с частью о «ты сводишь меня с ума». И с «я скучаю по тебе». Кстати, отличная игра. Я так горжусь тобой.

Я: Спасибо, Ви. Не могу дождаться, чтобы отпраздновать с тобой.

— Итак, — говорит Мэддисон, возвращая мое внимание к себе. — Ты уже сказал Стиви, что влюблен в нее? — он пытается сдержать свой понимающий смешок, но с треском проваливается, когда его грудь начинает вибрировать от смеха.

— Не надо, — предупреждаю я, не готовый думать о слове, которое пугало меня до смерти всю мою взрослую жизнь.

— Где Линдси? Логан сказала, что она так и не появилась на игре.

— Задержка с вылетом из Атланты. Она все еще в пути, хотя я сказал ей не беспокоиться об этом, но думаю, она хочет встретиться со Стиви. Ее рейс приземляется с минуты на минуту.

— Хочет встретиться со Стиви? Или хочет украсть Стиви?

— Наверное, и то, и другое.

Я помогаю Мэддисону поставить лазанью в духовку, и под помощью я имею в виду, что держу его сына, чтобы он мог готовить, как раз к тому времени, когда приходят все друзья и родственники Логан. Первой приходит их няня, но это скорее просто одна из подруг из колледжа, которой они платят как няне, чтобы она помогала с детьми, когда им это нужно. Следующими приходят родители и брат Мэддисона, а за ними возвращается Логан.

— Дядя Зи! — Элла врывается в дверь и бежит прямо на меня. — У меня желтый! — она поднимает руки вверх, показывая мне свои маленькие ноготки, выкрашенные в цвет солнечного света и усыпанные золотыми блестками.

— Вау. Они выглядят прекрасно, Элла Джо, — я подхватываю племянницу, сажаю ее на противоположное колено от ее брата.

— Стиви купила их мне.

— Ох, неужели? — Мой пристальный взгляд находит мою девушку, входящую в парадную дверь, изображающую из себя невинность.

Стиви проходит позади меня, пока я сижу на высоком стуле у острова, проводит руками по моей груди, прежде чем пошевелить передо мной своими свежевыкрашенными ногтями.

Они синие.

Я секунду смотрю на них, и не буду врать, они хорошо смотрятся на фоне ее светло-коричневой кожи и золотых колец, но она выбрала этот цвет, чтобы проверить меня. Я знаю это.

— Элла Джо, мне нужно поговорить со Стиви наедине, — я подхватываю племянницу, прежде чем поставить ее на ноги. Затем передаю Эм-Джея его маме.

— С днем рождения, Ло, — я целую Логан в щеку, пока тащу Стиви за собой, ее милый смех эхом отражается от стен.

Она знает, что делает.

Открыв дверь ванной в конце коридора, я ввожу ее внутрь. Ее лицо одинаково самодовольно и взволнованно, когда я следую за ней и быстро закрываю за нами дверь.

— Что это? — я поднимаю ее, сажаю на стойку раковины и встаю между ее ног.

— Что? Тебе не нравятся мои ногти?

— Это не то, о чем я просил.

Стиви хихикает над моим напускным разочарованием.

— Я не спрашивала твоего мнения. И кроме того, неужели ты думаешь, что цвет моих ногтей изменит то, нравится тебе или нет то, как выглядит моя рука вокруг твоего члена? — Стиви протягивает руку, любуясь ею. — Думаю, синий цвет будет смотреться просто замечательно.

Не сводя глаз с моих, она расстегивает молнию на моих брюках. Наклонившись, она приближает свой рот к моему, и мои губы приоткрываются, когда девушка находит мой член. Стиви вынимает его, одновременно проводя языком по моей нижней губе.

— Ну, не знаю, Зи. Я думаю, что синий цвет выглядит довольно хорошо. А ты как думаешь? — она сжимает мою плоть, заставляя всю кровь в моем теле приливать вниз.

Глядя вниз, я завороженно смотрю, как ее бронзовые пальцы с золотыми кольцами и небесно-голубыми ногтями, гладят мой член в идеальном темпе.

— М-м-м, — хмыкаю я. — Да... да, синий цвет хорош.

Девушка тихо хихикает, продолжая поглаживать меня, губами лаская чувствительное местечко под моим ухом. Упираюсь ладонями в зеркало позади нее, опускаю голову на ее плечо, когда продолжаю толкаться в ее руку, наблюдая, как двигаюсь внутрь и наружу из ее кулака.

— Поздравляю с победой, — мягко говорит Стиви, целуя и посасывая мою шею.

— Не останавливайся, — умоляю я. — Черт, Ви, ты так хорошо чувствуешься.

Моя грудь быстро поднимается и опускается, а зеркало позади меня запотевает из-за моего тяжелого дыхания. Черт, она чувствуется потрясающе, поглаживая меня в идеальном темпе. Ее ноги обхватывают меня, пятки упираются в мою задницу, а свободной рукой Стиви обхватывает мой затылок, прижимая меня к себе.

— Синий цвет выглядит намного лучше, чем красный, — она продолжает ласкать меня, вырывая из моего горла жалобный стон. Приподнимает колени по обе стороны от моего тела, пытаясь облегчить боль между ног, когда выгибает дугой спину, прижимаясь сиськами к моей груди.

— Когда вернемся домой, я трахну тебя так сильно, что ты не сможешь говорить, когда закончу с тобой. Не говоря уже о том, чтобы сказать мне, каким цветом ты покрасила ногти.

Я чувствую, как пульсирую в ее руках, готовый кончить...

— Привет, Линдс! — кричит Логан по коридору, заставляя Стиви остановить свои движения, застыв на стойке.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — хнычу я, припадая головой к ее плечу.

— Мы должны выбраться отсюда. — Глаза Стиви расширены, когда она быстро отпускает меня.

Я смотрю на свой стояк, желая закричать от того, как болезненно он пульсирует, нуждаясь в разрядке, но, конечно, именно сейчас моя сестра решает появится.

У Стиви действительно была правильная идея с синими ногтями, потому что прямо сейчас у меня очень синие яйца.

— Зи, твоя сестра застанет нас здесь вместе, — паникует Стиви. — Я не могу так встретиться с ней в первый раз.

— Расслабься, — я отодвигаю ее кудри с лица. — Она подумает, что ты в десять раз круче, если поймает тебя за тем, как надрачиваешь мне в ванной.

— Прекрати, — Стиви смеется и бьет меня в грудь, когда встает с раковины. Разглаживает свою рубашку, затем вытирает губы. — Я нормально выгляжу?

Я обхватываю обе ее щеки и упираюсь лбом в ее лоб.

— Ты выглядишь чертовски идеально, Ви. Как и всегда. Не волнуйся о Линдси. Ты ей уже нравишься, — я прижимаюсь своим ртом к ее, надеясь успокоить ее.

Но это ни хрена не успокаивает меня. У меня все еще огромный стояк, который нужно как-то скрыть. Показывая на него, я напоминаю ей:

— Тебе нужно будет позаботиться об этом очень скоро.

Стиви гладит его через брюки, заставляя меня шипеть от ощущения.

— Договорились, — она скрепляет это поцелуем в щеку, прежде чем выйти в коридор раньше меня.

Я выжидаю мгновение, чтобы убедиться, что действие, происходящее в моих брюках, достаточно скрыто, прежде чем последовать за ней.

— О, ради всего святого. Ты в своем репертуаре. — Это первое, что говорит Линдси, когда я заворачиваю за угол.

Она стоит в коридоре, перед главным входом, с чемоданом на буксире.

— Привет, Линдс, — я подхожу к Стиви сзади и кладу руку ей на поясницу. — Это моя девушка...

— Стиви! — кричит Линдси, быстро бросается к ней и заключает ее в сокрушительные объятия. — Я так рада познакомится с тобой. Ты даже не представляешь.

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться, — смеется она.

Мэддисон и Логан стоят в конце коридора, наблюдая за всем происходящим со знающими улыбками на лицах. Я чешу затылок, прежде чем поднять руки вверх, чтобы напомнить сестре:

— Я тоже здесь.

— Круто, — невозмутимо говорит Стиви.

— Отлично, — добавляет Линдси.

Моя сестра обнимает мою девушку еще немного, прежде чем, наконец, смотрит на меня, закатывая глаза.

— Господи. Всегда нужно внимание.

Она отпускает Стиви, чтобы обнять меня, но мое объятие длится всего две секунды.

Линдси хватает Стиви за руку и уходит с ней.

— Захватишь мой багаж, Эв? — кричит сестра через плечо.

Я стою с двумя лучшими друзьями, и мы втроем наблюдаем, как моя сестра похищает Стиви, усаживает ее на диван и возбужденно болтает Бог знает о чем.

— Значит, моя девушка нравится всем больше, чем я? Вот как это работает?

— Да, — отвечает Логан без колебаний.

— Добро пожаловать в клуб, дружище, — Мэддисон похлопывает меня по плечу и берет сумку моей сестры, чтобы убрать ее подальше от входной двери.

Через некоторое время после ужина и праздничного торта я снова оказываюсь наедине с Логан и Мэддисоном, пока мы вместе убираем посуду на кухне. Из-за Эллы и Линдси я почти не видел Стиви за весь вечер. Они крали ее у меня больше раз, чем я могу сосчитать.

Но должен сказать, что мне нравится то, что все мои любимые люди любят ее. Она такая особенная, милая, веселая и не понимает своей ценности из-за своего окружения. Люди появлялись в ее жизни, чтобы сблизиться с ее братом. А еще есть ее мать, которая всегда заставляла Стиви чувствовать, что ее недостаточно. Но здесь, с этими людьми, которые являются моей семьей, ее более чем достаточно. Ей рады, и она желанна.

Я обнимаю именинницу.

— Спасибо, что так хорошо относишься к Стиви. У нее никогда не было хороших друзей, так что это много значит.

Логан прижимает голову к моему боку.

— Для меня это дико, потому что она нам всем очень нравится.

— Да, я думаю, это было скорее из-за того, что Стиви плохо умела постоять за себя, когда люди пытались использовать ее дружбу, чтобы сблизиться с ее братом. Но она начинает это понимать. — Мой восхищенный взгляд находит Стиви в гостиной с Линдси.

— Зи, — Логан подталкивает меня. — Она замечательная. Но более того, она делает тебя таким, какой ты есть, а это заставляет меня любить ее еще сильнее.

Я смотрю, как моя девочка и моя сестра сидят на полу в гостиной вместе, бокал вина в руке Линдси и пиво в руке Стиви. Рози отключилась рядом с Эллой на диване, которая сейчас находится в сахарной коме из-за шоколадного праздничного торта, все еще размазанного вокруг ее рта.

— О чем вы двое болтаете? — прохожу в гостиную, сажусь на диван и тяну Стиви за руку, чтобы она присоединилась ко мне. Она забирается ко мне на колени и предлагает свое пиво, чтобы я сделал глоток.

— Стиви пытается убедить меня завести собаку, — объявляет моя сестра.

Улыбка моей девушки широкая и не такая уж невинная.

— О да? И как, получается?

— Она хочет, чтобы мы утром зашли в «Возрастные собаки Чикаго».

Смех Стиви тихий, но я улавливаю в нем озорной подтекст. Я знаю, что она делает.

— Тогда, надеюсь, ты готова взять собаку обратно в Атланту, потому что однажды я зашел туда, и вот результат, — я показываю на добермана, счастливо спящую на спине рядом с моей племянницей.

— Я была бы очень рада, но сейчас практически живу в офисе. Стиви, сколько собак у тебя дома?

Ее веснушчатые щеки приобретают легкий оттенок розового.

— О, у меня нет своих. Я живу с братом, а у него аллергия. Но я работаю волонтером в приюте и люблю их каждый день, так что это уже победа.

Я притягиваю ее к себе.

— Кроме того, Ви все равно почти каждый вечер у меня дома. Рози такая же ее собака, как и моя.

Стиви отмахивается от меня, покачав головой.

— Ничего страшного, что у меня нет своей собаки, — говорит она моей сестре. — Пока я помогаю им всем найти свой дом, и неважно, что это не со мной.

Клянусь, все, что говорит эта девушка, заставляет меня влюбляться в нее все сильнее.

Стиви представляет собой интересную смесь нежности и твердости. Неуверенности и уверенности. Смелости и застенчивости. Но, несмотря на двойственность ее личности, ее сердце всегда нежное и открытое.

— Эв, заголовки газет в последнее время просто нелепые, — меняет тему разговора Линдси.

Стиви переключает внимание куда угодно, только не на меня или мою сестру, ее тело напряжено и скованно, когда девушка сидит у меня на коленях.

Я успокаивающе провожу рукой по ее спине.

— Они просто ищут что-нибудь, потому что не могут застать меня в городе на вечеринке или уходящим с кем-то с арены.

Стиви неловко ерзает. В последнее время это стало для нее больной темой. Я могу справиться с тем, что люди обсирают меня, но ей трудно распознать ложь, несмотря на то, что мы об этом договорились, пока я не смогу продлить свой контракт.

— Ты видел вчерашний репортаж о том, что у тебя есть тайный ребенок, и поэтому тебя не могут поймать на горячем? — Линдси со смехом откидывает голову назад.

— У меня действительно есть ребенок, — я поглаживаю живот Рози. — Но она ни для кого не секрет.

Я надеялся этим вызвать улыбку на губах Стиви, но это бесполезно, поэтому я обхватываю ее бедро и притягиваю к себе.

— В последнее время это было хреново, — признаю я. — Приходится скрываться и не подпускать Рича. Все больше людей разбивают лагерь у моего дома, и перевести Стиви с другой стороны улицы стало сложнее.

— Вам, ребята, просто нужно съехаться, — непринужденно заявляет Линдси.

Стиви давится пивом.

Рад, что мы на одной волне и прогрессируем в нормальном темпе, несмотря на то, что все вокруг нас предполагают, что мы будем двигаться со скоростью света.

— Линдс, если бы ты могла постараться не заставить мою девушку давиться, это было бы здорово, — я прислоняюсь губами к уху Стиви и шепчу: — Это моя работа.

Ее рот открывается, и она бьет меня в грудь.

— Черт. Я все еще не могу поверить, что у тебя есть девушка, — качает головой Линдси. — Но в какой-то момент ты должен прекратить все это медийное дерьмо, Эв. Твои фанаты любят тебя, и они будут рады узнать, что ты счастлив. Они получали удовольствие от твоего амплуа плохого парня, потому что это все, что ты им давал. Но тебе нужно показать им, кто ты есть на самом деле, и дать им шанс полюбить этого парня.

— Я говорю тоже самое, — соглашается Стиви себе под нос.

— А если им не понравится настоящий ты, что ж, тогда я, блядь, подам на них в суд. Я адвокат. И могу это сделать.

Юмор моей сестры расслабляет нас троих, настолько, что на лицо Стиви наконец-то возвращается улыбка.

Я знаю, что Линдси права. Стиви, Логан и Мэддисон проповедовали одно и то же, но меня пугает необходимость менять ситуацию и показывать себя в истинном свете так близко к дате переподписания контракта. Осталось всего пару месяцев. До тех пор я могу справиться с этим дерьмовым спектаклем.

Надеюсь, Стиви тоже сможет.

ГЛАВА 37

СТИВИ

— Может хватит пускать слюни, или планируешь вытирать пол на кухне после полета?

Слова Инди выводят меня из оцепенения, и я быстро закрываю рот, вытирая уголки губ для пущей убедительности.

— Если кто и должен пускать слюни, так это я. Это я воображаю, гадая, что находится под всеми этими обтягивающими трусами. По крайней мере, ты это испытала.

Мой взгляд задерживается на аварийном ряде, где мой парень без рубашки укладывает свой костюм в подвесную корзину.

— Поверь мне, Инди. У меня слюнки текут, именно потому что я это испытала.

Пока парни переодеваются в удобную одежду для полета в Форт-Лодердейл, мы с Инди прячемся в задней части самолета.

— Лучший секс в твоей жизни или как?

— О, однозначно. Никакого сравнения.

— Ты счастливая сучка.

Удовлетворенный вздох срывается с моих губ, когда я наблюдаю, как Зандерс натягивает спортивные штаны на прекрасно сложенное тело. Другие парни тоже переодеваются в проходах, но мое внимание направлено мимо них, я смотрю на запасного капитана с золотыми украшениями и черными татуировками.

Зандерс, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что внезапно поворачивает голову в мою сторону, его карие глаза находят мои. Выражение его лица становится мягким и нежным, улыбка растягивает его губы, и я не могу удержаться, и робко улыбаюсь ему в ответ.

До тех пор, пока Зи соблазнительно не проводит одним пальцем по своим губам, оттягивая нижнюю, затем скользит им по груди и животу. Парень продолжает смотреть на меня, изображая обольстителя, но на самом деле просто похож на гигантского придурка.

К счастью, Мэддисон бьет его по голове, прежде чем Тара застанет его без одежды за разглядыванием меня.

— Как у тебя дела с тех пор, как... ну, знаешь?

— С тех пор, как вошла в свою квартиру и обнаружила, что мой парень, с которым мы встречались шесть лет, в середине секса с какой-то цыпочкой? — спрашивает Инди. — Да. Отлично. У меня все отлично.

Очевидно, что это не так, судя по мешкам под глазами или бледному цвету ее обычно загорелой кожи. Не говоря уже о том, что униформа висит на ее фигуре как на вешалке из-за отсутствия аппетита.

Прошло несколько недель с той ночи, когда она поймала Алекса на измене, но это ничто по сравнению с теми годами, которые она потратила на любовь к нему. Нет никаких временных рамок для исцеления разбитого сердца, независимо от того, как все закончилось. Ваше сердце не может внезапно перестать тосковать только потому, что вы этого хотите.

Точно так же нет никаких временных ограничений на то, как быстро ваше сердце может привязаться к другому человеку. Со мной это произошло гораздо быстрее, чем я могла себе представить. Честно говоря, это произошло гораздо быстрее, чем я надеялась, но теперь пути назад нет. Я слишком глубоко увязла. И тону в чувствах, о которых даже не подозревала, но в то же время у меня нет никакого желания подниматься на поверхность, чтобы вдохнуть воздух.

— Чем я могу помочь? — я поворачиваюсь к своей коллеге.

— Мне нужно провести ночь вне дома. Хочу напиться и не думать об этом дерьме хотя бы пару минут. И, да, я знаю, что это не лучший способ преодоления, — она поднимает руки в защиту, — но терапия занимает гораздо больше времени, чем у меня уходит на то, чтобы выпить рюмку текилы.

Сжав губы, я пытаюсь сдержать смех, но, к счастью, Инди разражается хихиканьем раньше меня. В последнее время она была расстроена и страдала чаще, чем обычно, но время от времени я мельком вижу свою обычно веселую, счастливую подругу.

— Думаю, это отличная идея. Как на счет сегодня вечером? Команда Райана в Майами в эти выходные, так что некоторые из парней приедут, либо мы можем поехать к ним. Ты не против?

— Ты что, издеваешься? Против? Думаешь, у меня есть какие-то претензии по поводу вечеринки в комнате, полной гигантских баскетболистов? Я ничего не знаю об этом виде спорта, кроме того, что эти парни огромные и, как известно, отлично владеют руками.

— Ладно, — смеюсь я. — Я имела в виду, что не была уверена, что ты не против потусоваться с Райаном после той ночи…

— О, не пойми меня неправильно. Я никогда больше не смогу смотреть в глаза твоему брату после того, как провела всю ночь, рыдая в его гостиной с пузырями соплей, вытекающими из носа, прежде чем умять банку мороженного, но остальным членам его команды не обязательно знать, какой жалкой я была.

Зи (папочка) Зандерс: Господи, Ви. Можешь трахнуть меня прямо сейчас? Ты в этой форме? У меня от нее воспоминания о внедорожнике.

Вся кровь в моем теле приливает не только к щекам, но и к месту между ног, а в голове проносятся мысли о той дикой ночи. Тем не менее, я не отвечаю на сообщение, сосредоточившись на своей работе.

Две минуты спустя в кухонном отсеке загорается синий свет, а по салону разносится звон. Смотрю дальше по проходу, над головой Зандерса горит соответствующая лампочка вызова.

— О, черт возьми...

— Иди и позаботься о своем мужчине, — поддразнивает Инди, но за этой фразой скрывается меньше сарказма, чем в прошлый раз, когда она это сказала.

— Ему даже не нужно ничего, — хнычу я, выходя в проход и направляясь к аварийному ряду.

— Да? — спрашиваю я Зандерса, выключая лампочку над его головой.

Его дерзкая улыбка выставлена на всеобщее обозрение.

— Тебе ведь ничего не нужно, да?

— Ты не ответила на сообщение, а мне нужно было тебя увидеть, — шепчет он, поворачивая голову и переводя взгляд с передней части самолета на заднюю, чтобы убедиться, что мы в безопасности. — Ты выглядишь прекрасно.

Мэддисон хмыкает на сиденье рядом с ним.

— Извини, — он качает головой, смеясь. — Стиви, ты действительно великолепно выглядишь, но я не могу смириться с тем, как сильно этот парень становится похож на меня.

— Ш-ш-ш, — шикает Зандерс через плечо. — Я тут занят.

Он снова обращает свое внимание на меня, и я присаживаюсь на корточки рядом с его креслом, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я слышал, что команда твоего брата сегодня вечером в городе.

— Да, либо я еду в Майами, либо он приезжает. Я еще не уверена.

— Он приедет. Некоторые из наших ребят дружат с их парнями, так что все собираются вместе.

— О.

— Это плохо?

— Ну, нет, не совсем. Я не могу тусоваться со всеми вами.

— А я думаю, это идеальное оправдание. У тебя не может быть неприятностей из-за сближения с командой, когда ты просто проводишь время со своим братом.

— А что насчет Инди? Я собиралась пригласить ее куда-нибудь сегодня вечером.

— Посмотрим, не против ли она потусоваться с командой, и если да, то я прослежу, чтобы парни держали это в тайне. Если она не захочет, ничего страшного. Я украду у тебя ночь в другой раз.

Я благодарно улыбаюсь ему за понимание и за то, что он не просит меня отменить мои планы.

— Ребята, вы готовы к этой серии?

Зандерс поворачивается к Мэддисону, и они оба обмениваются взглядами, полными абсолютной уверенности. Это не часто случается между двумя высокомерными мужчинами, но они умеют держать себя в руках, когда речь заходит о хоккее и перспективах этого сезона. А поскольку первый раунд плей-офф уже начался, им это необходимо.

Команда уже на две игры опережает «Флориду», и еще две победы на выезде обеспечат им победу в первом раунде.

— Мы готовы, — уверенно заявляет Зандерс, прежде чем посмотреть в проход. Парень прочищает горло, его глаза становятся холодными.

Ему не нужно объяснять, что происходит. Я и так знаю.

— Вода с газом, вы сказали? — спрашиваю я, как раз когда Тара проходит мимо нас.

— С лаймом, — добавляет Зандерс, и я спешу обратно в кухонный отсек.

Свежий океанский бриз откидывает мои кудри с лица, а теплый песок скользит между пальцами ног, когда мы с Инди выходим на пляж прямо возле нашего отеля. Вечерняя температура в Южной Флориде совершенно теплая, что является приятной передышкой после того, как последние шесть месяцев мы провели в самых холодных городах Северной Америки.

— Уверена, что не против? — спрашиваю я свою коллегу, пока мы идем к одному из пляжных баров на главной улице Форт-Лодердейла.

— Конечно, — Инди пожимает плечами. — Я уже потеряла свою квартиру и парня. Если у нас будут проблемы, и я потеряю работу, то просто добавлю это в список.

В ее тон вложен сарказм, но не думаю, что она шутит. Последние несколько недель подруга была подавлена и опустошена, и сохранение работы занимает относительно низкое место в ее списке приоритетов.

Вполне уместно, потому что та же самая озабоченность быстро снижается по поводу вещей, которые я считаю важными в своей жизни, в то время как возможность появляться на публике с моим парнем быстро растет.

— И мне не стыдно запасть на профессионального спортсмена, — продолжает Инди. — Если потеряю работу, то просто позволю ему платить за все то, что не могу себе позволить, например, переезд из дома родителей.

Я беру ее за руку, глядя на подругу с легким беспокойством.

— Пойдем, выпьем и обратим на тебя внимание мужчин, которые в десять раз привлекательнее и успешнее твоего бывшего.

Товарищ моего брата по команде, Дом, бросается ко мне, как только мы входим в бар, с пивом в протянутой руке.

— Малышка Шей! Я принес тебе выпить. — Его внимание скользит влево от меня, находя мою потрясающую светловолосую подругу. — Черт.

— Дом, это Инди. Инди, это товарищ Райана по команде, Дом.

В момент шока у Дом проходит, превращая его обратно в типичного напыщенного себя.

— Чем мне тебя угостить?

Инди смотрит на пиво в его руке, одно для него и одно для меня.

— Алкоголь, — говорит она, выхватывая у него из рук бутылку и выпивая ее как можно быстрее.

Глаза Дома расширяются в шоке, когда он наблюдает за ней.

— Я... эм… пойду куплю тебе еще одну, малышка Шей, — он озадаченно почесывает затылок.

— Не волнуйся об этом. Я, наверное, не буду пить сегодня.

До этого момента я не принимала такого решения, но, видя Инди в таком состоянии и зная, что Зандерс играет завтра и, вероятно, не будет пить сегодня, тем больше я хотела бы оставаться трезвой.

Мы идем за Домом к остальным членам его команды, но высокие столики, разбросанные по бару, состоят из равного количества баскетболистов и хоккеистов Чикаго. Несколько парней из «Рэпторс» бросают вопросительные взгляды на меня и мою коллегу, ни разу не видя нас вне самолета или в другой одежде, кроме униформы. Но когда мой брат встает, делает два быстрых шага и обнимает меня, тогда глаза парней, на которых я работаю, начинают практически вываливаться из орбит.

Думаю, что сегодня все узнают, что мой брат — разыгрывающий баскетбольной команды «Чикаго», и, что удивительно, меня это не волнует. Неуверенность, которую я когда-то испытывала по поводу того, что люди используют меня, чтобы стать ближе к моему брату, уже не так сильна. Или, по крайней мере, теперь я знаю, как заметить разницу и отстоять то, чего я заслуживаю.

Несмотря на это, слишком много глаз смотрят на меня в замешательстве, когда тишина овладевает переполненным баром.

— Ребята, можете расслабиться, — обращается Зандерс к остальным членам своей команды, стоя за столиком в задней части бара вместе с Мэддисоном и Рио.

— Откуда ты знаешь Райана Шея? — спрашивает один из молодых парней, Томпсон, из «Рэпторс».

Когда я стою рядом с моим братом, догадаться несложно. Глаза Райана совпадают с моими. У него такой же тон кожи и такие же веснушки, а коротко стриженные волосы, такие же кудрявые, как и у меня. Конечно, его рост в 6 футов 3 дюйма превосходит мой, но все же.

— Ты встречаешься с Райаном Шеем? — в шоке спрашивает другой парень, разинув рот.

— Нет, — снова отвечает Зандерс, небрежно потягивая свою воду. — Он ее брат. Может вы, ребята, перестанете вести себя как кучка фанатов и оставите их в покое?

Несколько человек бросают вопросительные взгляды в сторону задней части бара, где стоит зандерс, что заставляет меня беспокоиться о том, что секрет о моем брате, будет не единственным раскрыт сегодня вечером.

Группа из тридцати или около того спортсменов возобновляют болтовню между собой и изо всех сил старается притвориться, что они ни капельки не заинтригованы.

Мой взгляд возвращается к Зандерсу, который мягко улыбается из другого конца комнаты, прежде чем вернуться к разговору с Мэддисоном и Рио.

— Что будешь пить? — Райан смотрит вниз на мои пустые руки.

— Я в порядке. Райан, ты помнишь Инди?

Он поворачивается к моей коллеге.

— О. Да. Привет.

— Привет, — повторяет она, такая же незаинтересованная. Или смущенная, я не совсем уверена.

Райан достает из кармана свой жужжащий телефон.

— Черт, — бормочет он, прежде чем отклонить звонок и снова спрятать телефон.

— Что?

Он качает головой, как бы говоря, что ничего, но я знаю, что что-то случилось.

— Райан.

Брат резко выдыхает.

— Несколько парней из колледжа приехали из Северной Каролины на завтрашнюю игру. Я достал им билеты. Бретт с ними.

— Рай, какого черта?

— Я знаю, мне жаль. Я сказал им, что Бретт не приглашен, но, видимо, никто меня не послушал, потому что он здесь, в городе.

— Ни хрена себе! — Рио обнимает за плечи Инди и меня. — Что за чудо плей-офф. Вы двое с нами?

Я вырываюсь из его объятий, оставляя его висеть на моей подруге, прежде чем обернуться к Райану с беспокойством на лице по поводу бомбы, которую он только что бросил.

— Вы обе выглядите сексуально. Я имею в виду... мило. Красиво? Что любят слышать цыпочки?

Мы с Инди смеемся.

— Нам нравится слышать, что наш счет оплачен, так как ты покупаешь все наши напитки. Пойдем, Рио, — Инди тянет его за собой к бару.

Парень оборачивается в мою сторону.

— О, боже мой! — беззвучно произносит он, зеленые глаза расширены и слишком счастливы.

— Интересно, — замечает Райан.

— Рио? О, он безобидный. Практически золотистый ретривер.

— Я имел в виду твою подругу. Индиану? Ту, которая плакала под Селин Дион в три часа ночи.

Большая рука незаметно касается моей поясницы, кончики пальцев впиваются в бедро, но я не напрягаюсь от этого прикосновения.

— Ты следишь за мной? — Зандерс наклоняется, губы касаются моего уха.

Парень становится ко мне лицом, взгляд его карих глаз пробегает по моей фигуре, вбирая каждый дюйм, прежде чем он зажимает нижнюю губу между зубами.

Я смотрю ему в глаза, желая прикоснуться к нему. Поцеловать его. Держать за руку. Да что угодно, но все, что могу сделать, это только смотреть. И я, блядь, смотрю.

Белая льняная рубашка имеет честь украшать его верхнюю половину, несколько верхних пуговиц расстегнуты, обнажая смуглую кожу и золотую цепочку. Его брюки оливкового оттенка, самые светлые из всех, что я когда-либо видела на нем, но, тем не менее, они выглядят чертовски дорого. Это совсем другое дело — видеть его в чем-то отличимом от его типичных черных структурированных нарядов.

— Ладно, только потому, что вы двое встречаетесь, — шепчет Райан, чтобы слышали только мы трое. — Это не значит, что мне нужно, чтобы вы трахались взглядами у меня на глазах.

— Ничего не могу с собой поделать, — говорит Зандерс без колебаний, его внимание приковано ко мне. — Она сногсшибательна, а прошлой ночью проделала ту штуку своим...

Я быстро закрываю ему рот ладонью и с сожалением отдергиваю руку. Мой взгляд мечется по комнате, но, похоже, никто не заметил, что я так непринужденно дотронулась до него.

Райан закрывает глаза, пытаясь не додумывать то, что начал говорить Зандерс.

— Она все еще моя гребаная сестра, чувак. И если вы двое так себя ведете, пытаясь сохранить отношения в тайне, я даже не хочу знать, каково это будет, когда вы наконец-то станете публичными.

Эта мысль уже давно не приходила мне в голову, в основном потому, что я не позволяла себе этого. Это заставляет меня надеяться, а в данный момент эта мечта слишком далека от реализации. Зандерсу нужно переподписать контракт. И единственный способ сделать это — сохранить свой имидж хоккейного плейбоя. По крайней мере, так считает его агент.

Могу лишь надеяться, что когда бумаги будут подписаны, Зандерс перестанет заботиться о поддержании видимости, и, надеюсь, к тому времени я уже буду думать о поиске другой работы.

Зандерс смотрит вниз на мои руки.

— Могу я предложить тебе выпить?

— Я сегодня не пью.

— Почему?

— Ну, потому что ты не пьешь, и я надеюсь, что ты воспользуешься мной позже, а я знаю, что этому не бывать, если ты трезв, а я нет.

Уголки его губ начинают приподниматься, грязные слова уже вертятся на кончике его языка, но Райан вклинивается прежде, чем Зандерс успевает высказаться.

— Все еще здесь и все еще твой брат.

— Я пойду и притворюсь, что не знаю, какова ты на вкус, пока буду общаться с Мэддисоном, пока он не решит вернуться в свой номер.

— Все еще здесь, — бурчит Райан.

В карих глазах Зандерса светится нежность.

— Ты прекрасна, Ви, — он поворачивается к моему брату, стукаясь с ним кулаками. — Рад тебя видеть, чувак.

Мой парень уходит общаться со своим другом, а я не могу не смотреть на его зад, пока он уходит от меня. Идеальная хоккейная задница.

— Потрясающе, блядь, — смеется Райан, закидывая руку мне на плечи.

— Тебе стоит как-нибудь попробовать.

— Неа. Я в порядке.

— И что за «рад тебя видеть, чувак»? Что это был за броманс?

— У нас одна арена и раздевалка. Мы видим друг друга повсюду. Не делай из этого ничего особенного.

— Вы ребята... друзья? — Мои глаза широко раскрыты, на лице расплывается улыбка.

— Не веди себя странно по этому поводу.

— Инди, пожалуйста, люби меня, — хнычет Рио, его рука свисает с ее плеча.

— Рио. Нет, — смеется она, выпив пять бокалов «Маргариты». — Ты совсем еще ребенок. Я бы разрушила твою жизнь. Я бы разрушила жизнь любого человека прямо сейчас.

— Можешь разрушить мою жизнь. Я совершенно не против.

— Твой мальчик сегодня немного в отчаянии, — шепчу я Зандерсу, когда мы стоим за столом напротив Инди, Рио и моего брата.

— Как и каждый вечер, — вздыхает Зандерс, прислонившись своим плечом к моему. — Я пытался научить его, но он ничему не научился.

— Я думаю, нетерпение — часть его очарования, — я прижимаюсь всей верхней частью руки к руке Зандерса — единственная форма прикосновения, которую мы можем себе позволить публично, когда вокруг нас слишком много глаз.

Он приподнимается на локте, полностью повернувшись лицом ко мне и загораживая трех человек напротив нас.

— А в чем мое очарование?

— Твое очарование?

— Угу.

— Ну, твоя скромность, очевидно.

— Очевидно.

— Твой огромный член, разумеется.

— Вижу, мы покончили с сарказмом.

— Но кроме очевидных вещей, ты заставляешь меня любить себя, а этого я не чувствовала уже очень давно.

Зандерс хмурит брови.

— Ви, ты не можешь говорить такие вещи, когда я не могу поцеловать тебя за это.

— Ну, это правда. Мне нравится быть такой, какая я есть с тобой.

— Ради всего святого, — Зандерс оглядывает переполненный бар, прежде чем его взгляд снова падает на меня, наклоняется и шепчет: — Позже вечером я собираюсь показать тебе, насколько мужчине, которым ты меня сделала, нравится женщина, которой ты являешься.

— Инди, ты теперь одинока. Я одинок с тех пор, как... всегда, — продолжает умолять Рио, возвращая наше внимание к столу. — Я не вижу проблемы.

— Проблема в том, что тебе нужен учитель, и это, я уверена, будет изюминкой какой-нибудь цыпочки. Но это не мое.

— Да ладно, Индиана, — вмешивается мой брат. — Ты можешь научить его петь «Мое сердце будет биться»¹⁴ в три часа ночи и не давать спать всем соседям в многоквартирном доме.

Карие глаза Инди сверкают.

— Во-первых, меня зовут не Индиана!

Ох, она пьяна.

— И извини меня за то, что у меня есть чувства, мистер Мне Пришлось Прятаться В Своей Комнате Всю Ночь, Потому Что В Моей Квартире Была Горячая Девушка, А Я Их Боюсь.

У Райана отвисла челюсть.

— Поверь мне. Я не боюсь девушек.

— Я сказала «горячих девушек», — Инди хватает со стола рюмку с прозрачной жидкостью и опрокидывает себе в рот. — Как я.

Светло-коричневая кожа моего брата потеряла немного цвета, сегодня вечером он испытывает страх перед женщиной на другом уровне, но Инди права.

Появляется бармен с рюмкой для Зандерса, кивая в сторону пары красивых женщин, расположившихся у барной стойки.

— От них.

Мы все смотрим в их сторону, но они не сводят глаз с моего парня, помахивая руками.

— Ни хрена себе, мужик, — восхищается Рио. — Иди туда.

Я неловко ерзаю, Райана и Инди смотрят на меня.

— Мне и здесь хорошо, — Зандерс отмахивается от своего товарища по команде.

— Давай, чувак, пошли. И возьми меня с собой. Их двое. Можешь поделиться.

— Нет, Рио. Как я уже сказал, мне это не нужно, — Зандерс передает шот Инди, которая без колебаний выпивает содержимое рюмки.

— Ты такой скучный в этом году, ЭЗ. Ты теперь редко куда-нибудь выходишь. По крайней мере, в прошлом сезоне мне удавалось снять вторую цыпочку.

— Снять?

— Ладно, может, и не снять, но, по крайней мере, я мог занять ее, пока ты был занят с ее подругой.

Это вызывает смех у группы, включая меня.

— Больше я этим не увлекаюсь, прости, Рио, — Зандерс держат стакан с водой покрытыми кольцами пальцами, я делаю то же самое, в сантиметрах от его руки. Он ловко протягивает руку, поглаживая указательным пальцем мой, как бы проверяя, все ли со мной в порядке.

Но, честно говоря, я в порядке. А почему нет? Я получила парня, и все, что он делал с тех пор, как мы вместе, это напоминал мне, что я — его единственный выбор. Так что с моей стороны нет никакой ревности. Скорее, самоуверенность.

Инди предлагают еще несколько напитков, когда мы перебираемся за большой стол в задней части бара, где сидят многие члены команды моего брата и парня. В этот момент становится ясно, что подруга пьяна, и я рада, что остановилась на воде и могу помочь ей вернуться домой, когда придет время.

— Я все еще не могу поверить, что ты не сказала нам, что ты сестра Райана Шея, — бессвязно говорит Рио. — Я профессиональный спортсмен, но Райан Шей? Даже я фанатею.

— Честно говоря, Рио, — говорит мой брат рядом со мной. — Стиви намного интереснее, чем я. Поверь мне. У тебя в самолете самый крутой из нас двоих.

— ЭЗ, ты проснулся, чувак? — зовет Томпсон с нескольких мест дальше, указывая на другой столик с женщинами. Они красивы, их тела едва прикрыты благодаря флоридской жаре.

Их внимание приковано к Зандерсу, к чему я уже привыкла, но это уже четвертый раз за сегодняшний вечер, когда кто-то из его товарищей по команде пытается подначить его, и это начинает надоедать.

— Я в порядке. Как и говорил в прошлые три раза, — напоминает им Зандерс и снова наливает себе воды.

— Но почему нет?

Зандерс колеблется на своем месте, его взгляд летит ко мне, а затем возвращается к ребятам.

— Потому что не хочу веселиться сегодня.

— Да, ты никогда не пьешь во время плей-офф, но это не останавливало тебя раньше. Давай, ЭЗ! Дай таблоидам повод написать об этом!

К сожалению, Мэддисон уже вернулся в свой номер, так что не может помочь Зандерсу выбраться из этой ситуации.

— Зандерс, давай! Научи нас своим подкатам!

Челюсть Зандерса подрагивает от раздражения.

— ЭЗ, чувак! Делай то, что у тебя лучше всего получается!

— Дай нам посмотреть! Мы хотим шоу!

— Ради всего святого! Отвалите, мать вашу! — Ладони Зандерса резко опускаются на деревянный стол, и в шумной компании воцаряется тишина. — У меня есть гребаная девушка, ясно? Вот она, — он показывает в мою сторону, совершенно сытый по горло и расстроенный. — Так что, пожалуйста, ради всего святого, заткнитесь уже.

Мои щеки пылают от повышенного внимания. Рты открываются в шоке, глаза расширяются, а брови подняты у каждого парня за столом. Раздаются тихие голоса, в основном из хоккейной команды, а взгляды мечутся между мной и Зандерсом.

Он извиняюще улыбается мне, вскидывая руки в знак поражения.

Шепот среди парней перерастает в крики, когда шумные парни из хоккейной и баскетбольной команд начинают хлопать и аплодировать.

— У ЭЗа есть девушка!

— И это наша Стиви из всех людей!

— Вы уже трахались в самолете?

— Эй, это моя сестра, — вмешивается Райан.

Мгновение разочарования Зандерса исчезает с его лица, сменившись мальчишеской улыбкой, от которой я таю.

Я не могу себе представить, какое облегчение он должно быть испытывает, рассказывая об этом людям, и не только из-за этого, но и из-за того, что его товарищи по команде радуются за него. Может быть, это придаст ему уверенности, которая ему так необходима, чтобы знать, что когда бы он ни решил открыться остальному миру, каков он на самом деле, они все равно будут любить его.

— Если кто-нибудь из вас проболтается, я вас поимею, — предупреждает Зандерс, его типичное властное присутствие очень быстро возвращается. — Стиви уволят, если об этом станет известно. Так что, не дайте этому случиться.

— Вот черт, — ругается Райан себе под нос, сидя на сиденье рядом со мной, его глаза прикованы к двери.

Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что в бар заходят несколько его бывших товарищей по колледжу, и в первую очередь мой бывший.

Зандерс, должно быть, замечает пустое выражение моего лица, потому что он прослеживает за моим взглядом, и молниеносно вскакивает из-за стола и направляется ко входу.

— О нет, нет, нет, — бормочу я, перелезая через парней, мне нужно выбраться из этой кабинки, пока Зандерс не добрался до Бретта.

Его мускулистое тело большое и пугающее, пока я бегу следом.

— Эван, мать его, Зандерс, — усмехается Бретт, как только я хватаю Зи сзади за белую льняную рубашку, пытаясь удержать его.

Зандерс продолжает идти прямо к двери, и я лишь слегка замедляю его, держась за его рубашку, но это не имеет особого значения, потому что, очевидно, мой парень был не тем, кого мне нужно было останавливать.

В мгновение ока Райан проносится мимо нас, вскидывая локоть, и с размаху бьет тяжелым кулаком в лицо моего бывшего.

Треск не такой уж громкий, но все находившиеся в баре замолкают. Мы с Зандерсом замираем как вкопанные.

Бретт хватается за нос, кровь течет по его пальцам и капает на пол.

— Какого черта, Шей!

— Это за мою сестру, ты, гребаный кусок дерьма. И если еще раз появишься, когда я сказал тебе этого не делать, следующий удар ты получишь за меня, — Райан поворачивается к своим бывшим товарищам по колледжу. — Уберите его отсюда.

Злость моего брата ощутима, его грудь вздымается, когда он поворачивается обратно к столу.

— Чертов урод, — бормочет Райан себе под нос.

Когда Райан проходит мимо нас, Зандерс поднимает кулак, и мой брат гордо стукается своим.

Инди останавливает его на полпути к столу.

— Это было горячо, — пьяно признается она прямо перед тем, как выплеснуть содержимое своего желудка на ботинки Райана. — О, боже, — смущенно прикрывает рот ладонью Инди. — А это нет.

ГЛАВА 38

СТИВИ

Как только провожаю Инди в ее комнату, оставляю стакан воды и таблетки «Адвил» на тумбочке, я пробираюсь вниз, чтобы встретиться с Зандерсом на пляже. Его дорогие туфли болтаются в руке, а низ легких брюк подвернут, чтобы не волочились по песку.

К счастью, в это время суток береговая линия пустынна, что позволяет нам уединиться за пределами его пентхауса. Единственные огни исходят от отелей на берегу океана, но они недостаточно яркие, чтобы осветить пляж.

Неся свои сандалии в одной руке, я кладу другую в руку Зандерса.

— Давай пройдем подальше, — предлагает он, и я иду следом, пальцы ног погружаются в песок.

Океанский бриз прекрасно охлаждает, смягчая влажность Флориды.

— Не могу поверить, что я все выложил в баре, — Зандерс качает головой. — Я расстроился, и мне просто надоело, что люди не знают о тебе.

Протягиваю руку и беру его за предплечье, в то время как пальцы другой руки переплетаю с его.

— Это было не идеально, но я понимаю. На тебя оказывали сильное давление, заставляя быть тем, кем ты не хочешь быть. Как думаешь, команда будет молчать?

— Они в основном боятся меня, так что, думаю, да.

Парень сжимает мою руку в своей, пока мы продолжаем идти по пустому пляжу, удаляясь от вереницы отелей.

— Ты все еще не против держать все в секрете? — Зандерс смотрит на меня сверху вниз, его карие глаза полны беспокойства.

— Нет, — честно говорю я ему. — Мне нужна моя работа, но еще важнее то, что тебе нужно перезаключить контракт.

— Я позвонил в свою пиар-команду, пока ты была наверху. На всякий случай, если кто-то еще в баре слышал что-то, что может попасть в интернет. Я также сказал им, что это я ударил Бретта, так что, если это всплывет, блестящий имидж Райана останется совершенно не затронутым.

— Тебе не нужно было этого делать.

Зандерс пожимает плечами.

— Вроде как взаимовыгодная ситуация. Это продвигает историю, которую Рич пытается продать, и не дает Райану выглядеть плохим парнем. К тому же, моя девушка, вероятно, будет в восторге от того, что я защищаю ее брата.

Я ударяюсь бедром о его бедро.

— Так и есть.

— Это место выглядит хорошо, — Зандерс бросает туфли на песок.

Он садится, широко расставив ноги, и протягивает руку, приглашая меня присоединиться к нему.

— Посмотри на себя, сидишь задницей на песке и не жалуешься на дорогую химчистку.

Его грудь вибрирует от смеха за моей спиной, когда я усаживаюсь между его ног.

— Я недавно узнал, что иногда одежда не имеет большого значения. Только воспоминания, которые ты в ней создаешь.

— Звучит так, будто это сказала невероятно умная и мудрая женщина.

— Так и есть.

Зандерс обвивает руки вокруг моих плеч, прижимая меня к себе, теплыми губами прокладывает дорожку поцелуев по моей шее и челюсти. Я растворяюсь в нем, пока океанские волны разбиваются о берег, заполняя тишину вокруг нас.

— Я скучаю по Рози, — хнычет он, прижимаясь к моей коже.

Сжав губы, я пытаюсь подавить улыбку. Рози — именно то, что нужно Зандерсу, независимо от того, осознает он это или нет. Она стала его партнером, всегда рядом с ним и с готовностью дает ему безусловную любовь, о которой он не умеет просить, но в которой нуждается.

Она — хорошее напоминание о том, что есть кто-то, кому он нужен, кто-то, кто полагается на него. А еще Рози — причина, по которой он скучает по дому. Возможно, Зандерс не осознавал этого, но, видя, как его лучшие друзья создают семью, хотя они всегда включают его в нее, он, вероятно, хотел бы иметь свою собственную связь с Чикаго. И теперь она у него есть.

— Ты получил сегодня какие-нибудь фотографии?

— Да, — улыбается Зандерс. — Хочешь посмотреть? — И прежде чем я успеваю ответить, он уже разблокирует свой телефон.

Его подбородок покоится на моем плече, и хотя я не вижу его улыбки, я прекрасно ее представляю, пока он проводит большим пальцем по экрану, демонстрируя сегодняшние фотографии своей черно-подпалой девочки.

Во время первых нескольких поездок Зандерса в качестве владельца Рози, он бомбардировал бедную собачью няню многочисленными сообщениями в день. В конце концов, они пришли к компромиссу, что хотя бы одна фотография в день заверит слишком заботливого хозяина собаки, что его девочка находится в хороших руках.

Думала ли я когда-нибудь, что буду смотреть на фотографии Рози, раскинувшейся на роскошной собачьей кровати или загорающей в шезлонге, пока ее слишком дорогой ошейник сверкает на солнце? Нет. Ни за что на свете. Особенно после того, как Рози провела целый год в собачим приюте, но эта пугающая девочка так мила, как только может быть, и потребовался не менее пугающий мальчик, чтобы увидеть это.

— Все еще не могу поверить, что ты купил ей этот ошейник.

— У нее цепочка, как у ее папочки, — хвастается он, вертя одно из колец на моих пальцах. — Все мои девочки получили свои украшения.

Я держу его татуированную руку в своей.

— Все, кроме тебя и этого мизинца.

— Это мое любимое, Стиви девочка, — он позволяет мне покрутить кольцо, которое потеряло весь свой блеск. — Потому что оно твое, а ты — самый важный для меня человек.

Его телефон начинает звонить прямо передо мной, и имя его агента высвечивается на экране.

— Черт, — резко выдыхает Зандерс, прежде чем нажать на отбой.

— Можешь ответить. Я буду молчать.

— Я не хочу с ним общаться прямо сейчас. Он либо будет ругать меня за то, что я не появлялся на публике последние несколько месяцев, либо хвалить за то, что ввязался в драку, в которой на самом деле не участвовал.

Я чувствую, как он смотрит на свой телефон позади меня, ожидая, когда тот снова зазвонит. И когда имя Рича снова заполняет экран, Зандерс без колебаний отклоняет вызов, убирая телефон.

— Раздевайся.

— Что? — в шоке спрашиваю я, поворачивая голову к нему.

— Раздевайся. Или хотя бы до лифчика и трусиков.

Я делаю паузу, не говоря ни слова, сидя в замешательстве.

— Если скажешь мне, что на тебе сейчас нет трусиков, то у нас сейчас будет совсем другой разговор, в котором единственными словами будут «хорошая девочка» и «папочка».

У меня вырывается смех.

— Ты бы хотел, чтобы я называла тебя «папочка» в постели?

— Ага, хотелось бы.

— Зачем мне раздеваться?

— За тем что ты последуешь за мной в Атлантический океан.

Он встает с песка позади меня, прежде чем обойти вокруг, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Света немного, только слабый отблеск луны, но его достаточно, чтобы увидеть, как он снимает рубашку и брюки, прежде чем протянуть ко мне руку.

— Давай, милая. Мы оба знаем, что ты больше всего любишь следовать за мной.

Я игриво закатываю глаза, позволяя ему подтянуть меня к себе.

— Я ни разу не слежу за тобой. И до сих пор убеждена, что у тебя есть какое-то устройство слежения за мной, чтобы ты мог появиться, где бы я ни была, и испортить мне вечер. — Моя одежда падает на песок вместе с его. Остаюсь только в лифчике и трусиках.

Парень теплыми ладонями сжимает мою попку, а затем перемещает их на юг, поднимая меня и обвивая мои ноги вокруг себя.

— Я думаю, что Вселенная специально сталкивала нас друг с другом все это время. Мы оба знаем, что ты была слишком слепа, чтобы заметить перед собой потрясающего мужчину, — он целует меня в губы, неся в океан. — А я был слишком глуп, чтобы понять, что то, что мне больше всего нужно в жизни, было прямо там, в моем самолете.

— Моем самолете, — поправляю я.

— Прости, не слышу, — Зандерс прижимается ртом к моей шее, шагая дальше в удивительно теплый океан.

Когда вода окружает нас, я начинаю чувствовать себя легкой в его руках. Я плыву, но все еще обхватываю его шею и талию, пока Зандерс стоит на мелководье. Лунный свет играет на поверхности воды, давая мне достаточно света, чтобы видеть красивого мужчину передо мной.

Между нами повисает тишина, но не в неловком смысле. В мирном смысле. Как будто мы оба находимся там, где должны быть, и не нужно никаких слов, чтобы заполнить пустоту или нарушить тишину. Это умиротворение.

— Стиви? — шепчет Зандерс в тишине.

— Хмм?

— Ты очень важна для меня. Ты ведь знаешь это, верно? Ты — то, что мне больше всего нужно в жизни.

В моей груди появляется легкий трепет, и дело не в том, что он редко говорит такие вещи, но иногда слова воспринемаются по-другому. И когда человек, у которого есть всё в жизни, есть все возможности, которые только может предложить мир, говорит тебе, что ты — то, что ему больше всего нужно, трудно не позволить этим словам повлиять на тебя.

Зандерс крепче прижимает меня к себе, наши груди соприкасаются. Глядя в эти карие глаза, я не уверена, понимает ли он, как много он для меня сделал. Он изменил мою жизнь, потому что изменил мою перспективу. Зандерс постоянно напоминает мне, что я достойна быть избранной, и эта уверенность меняет все. Любая ситуация, любое обстоятельство рассматривается через новую призму.

— Ты мой лучший друг, — продолжает Зи.

Подняв брови, я спрашиваю:

— Ты уже сообщил новость Мэддисону?

— Иногда я думаю, что он может любить свою жену больше, чем меня, поэтому должен просто смириться с этим.

Усмехаясь, я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам.

— Ты тоже мой лучший друг, Зи. Это огромное событие, потому что всего шесть месяцев назад я убеждала себя, что ненавижу тебя.

— Ты никогда меня не ненавидела, — он отмахивается от меня.

— Но хотела.

— Почему?

«Почему? Потому что ненавидеть тебя было гораздо менее страшно, чем признать, что однажды я полюблю тебя».

— Потому что ты был всем, чего я не хотела. Спортсмен. Высокомерный. Слишком много вариантов на выбор.

— Секс-бог. Модельная внешность. Чертовски обаятельный, — продолжает он за меня.

— И думаю, меня просто бесил тот факт, что я ничего в тебе не ненавидела.

— Ну, я тоже никогда не ненавидел тебя, Ви. Хотя, признаюсь, ты сводила меня с ума.

— Я? — смеюсь я. — Почему?

— Потому что не поддавалась на это дерьмо. Тебе не нравился тот образ, который нравился всем остальным, и это напугало меня. Мысль о том, что кто-то может не купиться на ложь, пугала меня. К тому же, у тебя был быстрый ответ на все мои выходки, что было в новинку. Ты сводила меня с ума, потому что я вовсе не ненавидел тебя. Ты мне слишком нравилась.

— Ты мне тоже очень нравишься.

Мы проводим некоторое время, плавая в теплой воде, а когда возвращаемся на пляж, обнаруживаем, что телефон Зандерса забит сообщениями и пропущенными звонками от его агента. Он снова усаживается на песок, только в мокрых трусах, и начинает удалять все, что прислал его агент, не прочитав ни одного сообщения и не прослушав ни одного голосового сообщения.

Его брови нахмурены от разочарования, когда Зи смотрит на свой телефон, а я не знаю, как помочь. Не знаю, как уменьшить его беспокойство, когда ненавижу медийную персону Зандерса так же сильно, как и он. Если бы это зависело от меня, он бы прекратил все это. Позволил бы людям увидеть его настоящего и дать им возможность полюбить его, но я не знаю, как все это работает. Я сторонний наблюдатель, а Зандерс, похоже, считает, что единственный способ остаться в Чикаго — это быть плохим парнем, поэтому я стараюсь поддерживать его, несмотря на то, как больно слышать ложь о моем любимом человеке.

Я сажусь рядом с ним, устраиваясь на его коленях, заставляя его посмотреть на меня, а не на свой телефон. Морщинки на его лбу начинают разглаживаться, разочарование в глазах тает, прежде чем парень наклоняется вперед, уткнувшись лицом мне в шею.

— Я так устал от этого, — бормочет он, прижимаясь к моей коже.

— Готов остановиться?

Зандерс кивает.

— Ты должен верить, что «Чикаго» и болельщики любят тебя за твое мастерство, независимо от дополнительной рекламы, которую ты приносишь команде.

— А что, если нет?

Я обхватываю ладонями его лицо, заставляя посмотрел на меня.

— И что будет, если нет?

— Тогда я буду играть в другом городе.

— И что ты при этом чувствуешь?

— Страх. Я не хочу быть один.

— Ты бы остался один?

— Да. Мэддисоны все в Чикаго. Он никуда не уедет, возможно, никогда. Мэддисон, вероятно, закончит тем, что уйдет на пенсию из «Чикаго Рэпторс». Я буду один.

Это удар в самое нутро. Я имела в виду себя, когда спросила, будет ли он один. Потому что, по правде говоря, думаю, что последовала бы за ним куда угодно, если бы Зандерс попросил об этом. Но, очевидно, он думает иначе.

Его телефон снова звонит, на экране высвечивается имя Рича.

— Ответь.

— Я не могу сейчас с ним разговаривать.

— Он будет доставать тебя всю ночь, если не ответишь, и, по крайней мере, сейчас я здесь.

Парень мгновение всматривается в мое лицо, прежде чем ответить на телефонный звонок.

— Эван Зандерс, что, блядь, происходит? — кричит Рич через громкую связь.

Мне и так не нравилась идея его агента, но то, в каком тоне он разговаривает с моим парнем, подтверждает мои подозрения, что Рич абсолютный кусок дерьма.

— Привет, Рич.

— Ты можешь мне объяснить, почему наша пиар-команда сейчас рыщет по интернету, удаляя многочисленную информацию о том, что у тебя есть девушка?

Дерьмо. Очевидно, не только наша группа слышала Зандерса в баре.

Разочарование снова появилось на лице Зандерса, поэтому, не думая, я обхватываю его щеки ладонями и подношу его рот к своему. Его пухлые губы улыбаются в нашем поцелуе, пока его агент продолжает атаковать его по телефону.

— У тебя есть гребаная подружка, Зандерс? Это то, что с тобой происходит?

Он продолжает целовать меня, его рот слишком занят, чтобы ответить, пока парень притягивает мое тело к себе, прижимая мои бедра к себе. Благодаря нашим почти обнаженным телам, я чувствую, как его член быстро увеличивается в размерах подо мной. Зандерс переворачивает нас, и я оказываюсь спиной на песке, а он прижимается своим телом к моему, задевая мои чувствительные нервы в нужной точке.

Моя спина выгибается дугой и из моего горла вырывается непроизвольный всхлип. Я быстро закрываю рот рукой, мои глаза расширяются от ужаса, надеясь, что его агент меня не услышал.

Зандерс тихо смеется, снова прижимаясь своим телом к моему.

— Эти маленькие звуки сводят меня с ума, — шепчет он, прежде чем зубами слегка впивается в мое плечо.

— У тебя есть девушка?

— Конечно нет, — лжет Зандерс, пряча дерзкую ухмылку на коже моей шеи, пока оставляет поцелуи на моем горле. — Никакой девушки. Ни за что.

— Тогда почему об этом пишут в интернете?

— Блядь, понятия не имею, Рич. Если тебя так волнует моя личная жизнь, можешь с этим разобраться.

Он возвращается к поцелуям, горячим ртом дразнит кожу моей груди, двигаясь южнее.

— Может, мне стоит позволить слухам распространиться. Может быть, тогда ты увидишь, какой ущерб наносишь тому образу, над созданием которого мы так усердно работали. Возможно, тогда ты поймешь, о чем я пытался предупредить тебя весь сезон.

Зандерс делает паузу прямо над моим пупком.

— Рич, мне уже плевать.

— Я делаю это для тебя, Зандерс! Твои зарплаты такие, какие они есть, только потому что ты и Мэддисон можете предложить «Чикаго» не только свой талант на льду. Они платят за весь пакет! Платят за чушь про контрастный дуэт Мэддисона и ЭЗа. Так какого хрена ты рискуешь всем этим в год переподписания контракта?

— Я очень сомневаюсь, что «Чикаго» не подпишет со мной контракт только потому, что название команды не красуется в заголовках газет вместе с моим именем.

Точно. Это мой парень.

Парень запускает пальцы под резинку моих трусоков по бокам.

— О, правда? — Рич зло смеется. — Тогда почему я не слышал ни слова о новом контракте от «Чикаго», хотя сезон уже почти закончился?

Это заставляет Зандерса остановиться и убрать от меня руки. Он садится прямо, берет свой телефон и подносит его ближе к уху.

— Подожди. Что?

— Я предупреждал тебя, — продолжает Рич. — Я говорил тебе, что «Чикаго» нужен свой постоянный плохой парень, а в этом году ты сделал полный разворот. Я нисколько не удивлен, что они не выходят на связь.

Рот Зандерса открывается в шоке, в глазах появляется пустота.

— Я же, блядь, предупреждал тебя, Зандерс. Теперь мне нужно немного поработать и прикинуть наши возможности.

На этом его агент вешает трубку.

Вся радость или энергия, которая была в Зандерсе сегодня вечером, исчезла, и он сидит в шокированном молчании. Лунный свет позволяет мне видеть, как его грудь быстро вздымается от тревожного дыхания, когда реальность его самого большого страха отражается на его лице.

— Зи...

— Мы должны идти, — быстро говорит он. — Тебе нужно вернуться в свой номер, пока нас не поймали. Это было безрассудство — находиться здесь на людях.

Он встает с песка, не в силах смотреть мне в глаза, пока одевается.

Я физически чувствую дистанцию, которую он создает, и не знаю, как остановить это или облегчить его страхи, когда реальность такова, что он, возможно, только что потерял свой контракт. Как мне облегчить это беспокойство? Я не могу. Не тогда, когда это происходит из-за меня.

Зандерс остается в квартале от меня, наблюдая, как я вхожу в вестибюль отеля, моя одежда и волосы все еще мокрые после купания в океане.

Быстрая прогулка до лифта превращается в сплошное размытое пятно, когда моя грудь наполняется беспокойством, а разум затуманивается страхом. Страхом за карьеру Зандерса. И перед неизвестностью того, что это значит для нас.

— Стиви?

Я поворачиваю голову, стоя у лифта, и вижу Тару, сидящую на диване в холле, одна нога скрещена на другой, руки на коленях.

— Почему ты в мокрой одежде?

Застигнутая врасплох, я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Слава богу, что Зандерс скрылся из виду, но подозрительный взгляд Тары говорит мне, что она знает, что что-то случилось.

— Купалась в океане.

Не ложь.

— Одна?

— Да, — отвечаю я слишком быстро. — Вода теплая. Тебе стоит попробовать.

Она молчит, изучая меня, и, к счастью, больше не произносит ни слова, потому что лифт открывается на этаже вестибюля.

— Спокойной ночи. — Мой голос слишком высок, а тон слишком сладок, но это не помогает ослабить напряжение между нами.

— Угу, — подозрительно хмыкает Тара, когда я вхожу в лифт.

ГЛАВА 39

ЗАНДЕРС

Победа в первом круге помогла мне немного проветрить голову, но мысль о том, что «Чикаго» не продлит мой контракт, не покидала меня с той ночи во Флориде. Я легкомысленно относился к своим личным отношениям, полагаясь на то, что нас еще не поймали, и надеясь, что последствия будут не такими ужасными, как мы себе представляли, если это случится.

Но реальность начинает бить ключом, и мы знаем, что где-то в ближайшем будущем наступит переломный момент. Либо я не буду играть за «Рэпторс» после этого сезона, либо Стиви не будет работать на них.

Другого пути нет, и сейчас я не готов принять это решение. В этом году я наслаждался дорогой только потому, что она была рядом со мной.

Поэтому мы молчали, избегали друг друга в самолете и общались только тогда, когда находились в безопасности моего пентхауса. Стиви по-прежнему приходила на мои домашние матчи, но мы принимали дополнительные меры предосторожности, находясь на арене — она сидела только в уединенных, приватных местах, не ждала после игры и встречала меня только дома.

Но больше всего меня беспокоит то, как тихо ведет себя Рич. Я не слышал о нем с того вечера, когда он сообщил, что «Чикаго» еще не связывался с ним о новом контракте. А Рич никогда не молчит. Он всегда что-то замышляет, работает над чем-то, что принесет нам обоим кучу денег, но в последнее время от него не слышно ни слова.

Мои друзья убеждали меня, что «Чикаго» снова подпишет со мной контракт, благодаря тому, что я привношу в игру, я начал верить в это. И это было ошибкой.

Трудно сосредоточиться на самых важных неделях в моей карьере, находясь в полутора сериях от финала Кубка Стэнли, когда мое будущее под вопросом. Трудно сосредоточиться на настоящем и текущем, когда не знаю, где окажусь после того, как все закончится.

Но если «Чикаго» еще не предложил новый контракт, это не значит, что он не рассматривается, поэтому в ближайшие несколько недель, пока мы продолжаем свой путь к финалу, я собираюсь сосредоточиться на том, что могу принести команде в хоккейном плане. Я один из лучших защитников в лиге и лучший в команде, которая находится всего в девяти победах от финала.

Как только открываю входную дверь своего пентхауса, Рози вбегает внутрь в поисках моей девушки. Моя собака такая же спокойная, как и всегда, поэтому в дни, когда у меня утреннее катание перед игрой, как сегодня, я беру ее с собой на каток и позволяю порхать по раздевалке, получая любовь от всех парней.

Стиви ворчит, что теряет своего приятеля по обнимашкам по утрам, и я до сих пор не уверен, имеет ли она в виду мою собаку или меня, но ради своего эго предпочитаю считать, что меня.

Я иду за Рози в свою спальню, ожидая увидеть каштановые локоны, разметавшиеся по моей подушке, принадлежащие девушке, которая ждет, когда я вернусь и присоединюсь к ней, но моя кровать пуста, и в ней нет ни одной симпатичной стюардессы.

Сквозь тишину из ванной, соединенной с моей комнатой, доносится тихое хныканье, и я иду на звук.

В ванной комнате тускло, лишь слабое свечение исходит от освещенного зеркала, перед которым стоит почти полностью обнаженная Стиви. На ней пара черных кожаных штанов, натянутых на бедра, но больше ничего не скрывает ее обнаженного тела. Когда девушка наконец поднимает глаза, и я ловлю ее отражение в зеркале, то замечаю печаль в выражении ее лица.

Ее сине-зеленые глаза покраснели, веснушчатые щеки окрашены в глубокий розовый оттенок, а ее полная нижняя губа слегка подрагивает, когда Стиви смотрит на меня.

— Ви, что происходит? — я делаю два медленных шага, чтобы встать позади нее перед зеркалом.

Она быстро вытирает глаза.

— Я не знала, что ты так скоро вернешься домой.

Стиви делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, прежде чем повернуться и попытаться проскользнуть мимо меня. Но я ловлю ее прежде, чем успевает уйти, притягиваю к себе, и девушка утыкается лицом в мою грудь.

Успокаивающе проводя рукой вверх и вниз по ее спине, я снова спрашиваю:

— Что происходит?

— Просто тяжелое утро, — бормочет она, уткнувшись в мою рубашку.

— Что случилось?

Ее спина поднимается в моих объятиях, когда девушка делает глубокий вдох.

— Я хотела принарядиться для твоей сегодняшней игры, но моя одежда не подходит, — сдавленный вздох сотрясает ее тело. — Девушка одного из твоих товарищей по команде сшила футболки для сегодняшнего вечера, и Логан пронесла мне ту, на которой твой номер. Я собиралась спрятать ее под пиджак или что-то еще, но она не подходит.

Зарывшись рукой в ее кудри, я прижимаю девушку к себе, позволяя ей почувствовать то, что она должна почувствовать.

— У меня просто плохой день, вот и все.

— Это нормально, Ви. У тебя могут быть плохие дни.

На несколько мгновений она прячется у меня на груди, прежде чем взять себя в руки и отстраниться. Вытирая лицо, Стиви одаривает меня полуулыбкой.

— Со мной все будет в порядке.

При ближайшем рассмотрении становится ясно, что с ней не все в порядке. Стиви чувствует свое тело по-разному каждый день, и это совершенно нормально, пока она в целом находит путь к принятию себя, что и происходит. Плохие дни будут приходить и уходить.

Хватаю за пояс ее незастегнутых штанов, пальцами проникаю внутрь и стягивают их с ее ног. Когда Стиви выходит из них, я отбрасываю их в сторону, а затем включаю все лампы в ванной, освещая пространство.

— Иди сюда, — я подвожу ее к зеркалу в полный рост, полностью обнаженную. Стоя позади нее, держусь руками за ее предплечья.

— Зи, — она отворачивается от своего отражения, с ее губ срывается тихое хныканье.

— Ви, посмотри на себя, пожалуйста, — прошу я как можно мягче.

Ее грустные глаза возвращаются к зеркалу, а губы слегка сжимаются.

— Скажи мне, что тебе нравится.

— Ничего.

— Стиви...

Она делает резкий вдох, прежде чем изучить себя в отражении.

— Мне нравятся мои волосы.

Убирая ее локоны с дороги, я прокладываю дорожку поцелуев по ее обнаженному плечу.

— Мне тоже нравятся твои волосы. Что еще?

Изучая себя в зеркале, она, наконец, произносит:

— Мне нравятся мои глаза.

Обхватив обеими руками ее за плечи, я говорю ей:

— Мне тоже нравятся твои глаза.

Стиви молчит, глядя на себя в зеркало.

— Что еще? — подталкиваю я.

Оглядев себя с ног до головы, она качает головой, как бы говоря, что ничего.

Это разбивает мне сердце, но я знаю, что это неправда. У неё просто плохой день, но это нормально, потому что у меня есть бесконечный список того, что мне нравится в ее теле.

— Хорошо, — я целую ее в макушку. — Тогда посмотри в зеркало и скажи мне, что тебе не нравится.

Нахмурив брови, Стиви находит мой взгляд в отражении, замешательство появляется на ее лице.

— Если у тебя такой короткий список того, что тебе нравится, тогда скажи мне, что тебе не нравится.

Я наблюдаю, как Стиви внутренне борется с собой, не желая признавать это вслух.

Ее взгляд блуждает по отражению в зеркале. Ее тон мягкий, голос почти неслышен, когда она наконец шепчет:

— Мне не нравятся мои бедра.

Ладонями накрываю ее голые ноги, мурашки украшают ее светло-коричневую кожу.

— Мне очень нравятся твои бедра, — я сжимаю их в своих руках. — Особенно нравится, когда они согревают мои щеки, когда я поглощаю тебя. — Это вызывает небольшой смех у моей обычно дикой девочки. — Но больше всего мне нравится, когда ты сидишь у меня на коленях, лицом ко мне, и твои бедра лежат на моих ногах. Мне нравится смотреть на тебя.

Стиви наклоняет голову в сторону, ее брови сходятся вместе.

— Что еще тебе не нравится?

Взгляд сине-зеленых глаз блуждает по отражению.

— Мне не нравится мой живот. Я бы хотела, чтобы он был более плоским.

— А мне нравится твой живот. — Обеими руками ласкаю его. — Мне нравится, что он мягкий и что мне есть за что держаться, когда мы обнимаемся. Или трахаемся.

Стиви пытается сдержать легкую улыбку.

— Мне не нравится моя грудь.

— Прекрати, — я отшатываюсь назад, слегка оскорбленный. — Ты не серьезно, да? Это две мои любимые части твоего тела.

Наконец, девушка начинает смеяться.

— Мне не нравится, что они разных размеров.

— Ви, это потому, что ты человек. И я не выбираю фаворитов между ними.

Ее взгляд продолжает блуждать по всей длине зеркала.

— Мне не нравятся мои растяжки.

Я нахожу те, на которые она смотрит.

— Эти? — спрашиваю я, проводя кончиками пальцев по неровным линиям на ее бедрах. — Тебе не нравится, что твое тело может адаптироваться? Потому что я думаю, что это чертовски круто.

— Ну, — она смотрит вниз, восхищаясь, — мне они нравятся гораздо больше, когда ты их трогаешь.

Мы обмениваемся тихим смехом, пока я обнимаю ее, и мы смотрим друг на друга в зеркало.

— Ты не обязана любить свое тело каждый день. Этого нереально ожидать, но я буду здесь, любя его в те дни, когда ты не сможешь.

— Просто сейчас, во время плей-офф, это тяжело. Все жены и подруги твоих товарищей по команде присутствуют на каждой игре. Они все идеальны, а я совсем на них не похожа.

— Что делает их идеальными? Размер одежды? Разве это делает кого-то идеальным? И независимо от размера, выглядеть как все — это скучно. Ты потрясающая, Ви, и то, что делает тебя другой, выделяет тебя. Самым лучшим образом.

Стиви слегка улыбается мне в зеркало.

— Думаешь, я похож на тех парней, с которыми играл в хоккей в Индиане? Нет, блядь, не похож. И сейчас, в лиге, мои сверстники не похожи на меня. Но посмотри на нас вместе, — я киваю в сторону нашего отражения. — Ты не можешь посмотреть на нас и сказать, что мы не подходим друг другу. Мы прекрасны вместе.

Ее сине-зеленые глаза блестят в отражении.

— Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, Зи.

О, черт. Мое сердце. Слова. Девушка. Все это заставляет мое сердце учащенно биться, а легкие сжиматься от нехватки кислорода.

— Тоже самое, милая.

Я целую ее в макушку, наблюдая через зеркало, как улыбка изгибается на ее губах. И хотя я люблю каждый изгиб ее тела, вот этот — мой самый любимый.

ГЛАВА 40

СТИВИ

— Ты закончила свою часть работы по подготовке самолета?

— Хм? — рассеянно спрашиваю я свою коллегу, не отрывая глаз от экрана своего крошечного телефона.

— Ты закончила свою часть работы по подготовке самолета?

Резкий тон Тары заставляет меня вскинуть голову и посмотреть на нее. Ее брови подняты, глаза устремлены на меня, а руки скрещены на груди.

— Да. Все готово. Осталось только дождаться окончания игры.

Неодобрительный взгляд Тары переходит с моего лица на телефон, а затем обратно, прежде чем она проскальзывает мимо меня в кухонный отсек.

Закатив глаза, я опускаюсь на ближайшее сиденье, продолжая смотреть игру на своем телефоне. Второй тур, шестая игра, и сейчас семь минут овертайма. Чикаго ведет со счетом 3:2 в этой серии против Вегаса, и если они вырвут сегодня победу на выезде, то мы отправимся в третий раунд, всего в одной серии от финала Кубка Стэнли.

— Как у них дела? — Инди опускается на сиденье рядом с моим, но прежде чем я успеваю ответить, у нее вырывается глубокий горловой стон. — Святое дерьмо, эти сиденья, — она еще глубже погружается в роскошную кожу. — Неудивительно, что все парни расслабляются, как только садятся в самолет. Эти сиденья просто потрясающие.

— Овертайм, — говорю я ей, желая посмеяться вместе с ней прямо сейчас, но я слишком напряжена. — Семь минут. Кто первый забьет, тот и выиграет.

Указательным пальцем рассеянно провожу по коже большого пальца, жалея, что у там нет кольца, чтобы покрутить его.

— Как дела у Зандерса? — шепот Инди настолько тих, насколько это возможно.

— У него все хорошо. Хотя сегодня он отыграл хренову тучу минут.

— О, а вот и Рио! — Инди указывает на игрока с тридцать восьмым номером, который выпрыгивает на лед, и я знаю, что прямо за ним следует его партнер по синей линии. Игрок с номером одиннадцать присоединяется к нему в игре.

Смена Зандерса проходит в основном в атаке, поскольку «Чикаго» контролирует шайбу. Мэддисон получает хороший обзор перед воротами, когда голоса дикторов повышаются, предполагая, что он вот-вот забьет, но один из защитников «Вегаса» отбирает шайбу и выводит ее из своей зоны, еще немного продлевая жизнь своему сезону.

Но прежде чем шайба успевает перелететь синюю линию, Рио выставляет свою клюшку, не давая сопернику опомниться и продолжить игру.

Шайба скачет между игроками команды в белом, усталость видна в их небрежных передачах и медленных маневрах. К счастью, игроки «Вегаса» устали не меньше. Все на льду измотаны из-за отсутствия смены.

Мое сердце бешено колотится, я ерзаю на своем сиденье, не в силах успокоиться, приковав взгляд к крошечному экрану в моих руках.

Шайба возвращается к Зандерсу, и он быстро ищет возможность отдать пас, но вместо этого бросает от синей линии в надежде, что шайба найдет кого-то из его товарищей по команде перед воротами.

Но шайба не находит никого из его товарищей по команде. Вместо этого она пролетает мимо вратаря, попадает в сетку и вырывает победу в овертайме.

— Боже мой! — кричу я.

Инди вскакивает со своего места и кричит вместе со мной, мы обнимаемся, прыгаем вокруг и радуемся.

— Не знаю, что происходит, но понимаю, что что-то хорошее! — добавляет Инди.

— Это действительно чертовски хорошо!

— С каких пор вас двоих волнует, как дела у команды? — подозрительно спрашивает Тара, прерывая наше празднование.

Мы с Инди замираем, отпустив друг друга, расправляем и разглаживаем униформу.

— Э-эм... — я колеблюсь. — Нам всем должно быть не все равно. Чем длиннее сезон, тем больше у нас рейсов, и тем больше денег мы зарабатываем. Верно?

Тара прищурившись смотрит на меня, явно не веря мне.

— Конечно.

Парни очень шумные, когда заполняют самолет для нашего полета домой в Чикаго. Из бумбокса Рио доносится музыка, команда в приподнятом настроении, и каждый игрок, входящий в самолет, непрерывно аплодирует и улюлюкает.

Но громче всего в самолете становится, когда на борт поднимается огромный защитник с золотыми украшениями и в костюме-тройке, который забил победный гол.

У меня болят щеки от улыбки, я бесконечно горжусь им за то, что Зандерс продолжает показывать, что заголовки и внимание, которые он привлекает к команде, касаются не только его личной жизни. У него есть талант, который подтверждает все эти разговоры, и мастерство, чтобы заработать огромный расширенный контракт, основываясь только на своих способностях.

Пока он идет к выходу, аплодисменты продолжаются. Парни заполняют проходы, еще не готовые занять свои места. Зандерс широко улыбается, бросая свою сумку в подвесную корзину над своим местом, затем, наконец, поворачивает голову в сторону кухни, чтобы найти меня.

— Итак, я собираюсь убраться отсюда, пока не увидела то, что не прочь увидеть, но, вероятно, не должна, — Инди ныряет в проход, теряясь в толпе хоккеистов.

Но взамен в кухонном отсеке появляется Зандерс, в его карих глазах горит нужда. Большими руками он прижимает меня к своей грудной клетке, а властными шагами толкает меня к борту самолета. Он наклоняется, лихорадочно приближая свой рот к моему.

Его губы мягкие, но настойчивые, когда парень жадно целует меня, у меня перехватывает дыхание, когда его язык проникает внутрь. Его мощное тело прижимает меня к борту самолета, одна рука обхватывает мое лицо, другая сжимает мой зад, и на мгновение я позволяю себе потеряться, забыв, где нахожусь.

Наконец, Зандерс отстраняется, его грудь быстро поднимается и опускается, когда мы оба пытаемся наполнить наши легкие кислородом, которого нам так не хватало.

— Ты доставишь мне неприятности, — напоминаю я ему, но меня все меньше и меньше волнует, что это правда.

— Просто хотел отпраздновать с тобой, — он искренне улыбается, прежде чем направиться к своему месту.

— Ладно, даже я это почувствовала, — признается Инди, обмахиваясь руками, словно веером, когда возвращается на кухню.

— Тара...

— Слишком занята целованием задниц впереди, чтобы заметить.

Мой телефон звонит на стойке.

Зи (папочка) Зандерс: Я все еще чувствую твой вкус.

— Мне приятно играть сейчас на максимуме своих возможностей, — Зандерс закрывает за мной дверь своей машины со стороны пассажира. — Учитывая, что контракт висит в воздухе, я рад, что они увидят все, что я могу предложить. Для них было бы самоубийством не подписать со мной контракт.

Вытащив обе наши сумки из багажника своего внедорожника, Зандерс перекидывает их через плечо, а затем обнимает меня другой рукой. Вечерний холод пронизывает меня насквозь, несмотря на то, что в Чикаго сейчас весна, поэтому я натягиваю куртку поплотнее, когда мы выходим из отдельного гаража дома Зандерса.

— Ты пойдешь первым или я? — спрашиваю я своего парня, когда мы поворачиваем за угол к его зданию, останавливаясь на достаточном расстоянии, как обычно делаем.

Мы осматриваем фасад, где все больше и больше болельщиков разбивают палатки по мере того, как продолжается плей-офф, но, как ни удивительно, ступеньки и прилегающая улица пусты.

— Похоже, сегодня у нас все чисто. — Рука Зандерса соскальзывает с моих плеч, его пальцы переплетаются с моими, он гордо улыбается, и мы вместе идем к его квартире.

— Думаю, завтра нам стоит заказать доставку завтрака. Таким образом, нам не придется покидать кровать, — предлагает Зандерс, когда мы поднимаемся по ступенькам его квартиры. — Что ты...

— Эван Зандерс!

— ЭЗ, сюда!

Вспышки света отражаются от бесчисленных камер, когда толпа папарацци выскакивает из своих укромных мест.

— Зандерс, кто она? — кричит другой репортер.

— Пригни голову! — призывает Зандерс, пытаясь прикрыть меня своим телом, пока мы взбегаем по ступенькам к его парадной двери.

— Эван Зандерс, кто эта девушка?

Голоса кричат, вопят, требуют внимания от звезды хоккея, а свет и вспышки их камер отвлекают и мешают видеть. Все, чего я хочу — это добраться до двери и уйти подальше от толпы.

Стараюсь идти быстрее, безумно желая хоть немного дистанцироваться от внимания, и я не могу быть более благодарна, когда швейцар Зандерса впускает нас внутрь.

Но вспышки не прекращаются, и я слышу их крики сквозь стеклянные стены от пола до потолка.

Зандерс накидывает на меня пиджак, пытаясь закрыть от камер, пока мы спешим к лифту.

— Ради всего святого! Уберите их отсюда! — кричит он через плечо сотрудникам вестибюля.

Как только мы оказываемся в безопасности внутри четырех металлических стен лифта, я припадаю спиной к стене позади меня, мое тело гудит от адреналина. Сердце колотится от испуга, но больше всего меня пугают возможные последствия.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Зандерс, нежно проводя большим пальцем по моей скуле, пока всматривается в мое лицо.

Я киваю, не в силах говорить.

Зандерс шагает по лифту, доставая свой телефон в поисках сигнала, но только когда мы добираемся до его этажа, он его получает.

Как только открывает для меня дверь в свою квартиру, Зандерс бросает наши сумки в сторону и набирает номер своего агента.

Все три попытки попадают на голосовую почту.

— Блядь, Рич. Ответь на свой чертов телефон, — бормочет он в трубку, нервно вышагивая по кухне. — Рич! — кричит Зандерс в голосовую почту. — У нас гребаная проблема, и мне нужно, чтобы ты занялся ею, пока ничего не попало в сеть. Перезвони мне.

Положив трубку, Зи судорожно набирает текст, его большие пальцы двигаются со скоростью света.

— Не волнуйся. Все будет хорошо. — Но я не могу понять, пытается ли он уверить себя или меня.

Проходит слишком много минут, пока меня захлестывает внутреннее беспокойство. Я сажусь за его кухонный стол и открываю ноутбук. Направляясь прямиком в Google, я набираю его полное имя.

Как я и предполагала, в интернете уже появились фотографии нашей встречи на улице, а заголовки пестрят на главном экране.

«Таинственная женщина с Эваном Зандерсом из «Чикаго».

«Кто она?»

«Хотите знать, где Зандерс прятался весь сезон? Что ж, теперь мы знаем».

— Слишком поздно, — говорю я ему, пока Зандерс продолжает лихорадочно набирать текст на своем телефоне.

— Что? — рассеянно спрашивает он.

— Зи. — Мой тон резкий и сосредоточенный, привлекающий его внимание. Зандерс хмурит брови в отчаянье, когда смотрит на меня потемневшими глазами, говоря мне, что он уже знает, как плохо это будет для нас. — Слишком поздно. Оно уже там.

ГЛАВА 41

ЗАНДЕРС

Прошлая ночь была кошмаром.

Самое худшее, что могло случиться, случилось.

Ну, почти самое худшее. Единственным спасением стало то, что никто не смог сфотографировать лицо Стиви. На немногочисленных фотографиях, гуляющих по интернету, видна ее спина, хотя мое лицо у всех на виду. К счастью, пальто Стиви прикрыло ее рабочую форму, но ее фирменные каштановые кудри выставлены на всеобщее обозрение.

Не может быть сомнений в том, что она не моя очередная интрижка. По моей попытке прикрыть девушку и выражению полного шока на моем лице ясно, что она важна для меня. Прошлой ночью рядом с нашей фотографией довольно быстро появилось слово «подружка».

Я почти не спал.

Рич еще не вышел на связь. Он и моя пиар-команда сделала все, чтобы помочь мне, когда я больше всего в них нуждался.

Но хуже всего не то, что это может повлиять на продление моего контракта или работу Стиви. Самое страшное — это интернет тролли, прячущиеся за своими клавиатурами и наполняющие темы сообщений ненавистными словами о моей девушке.

Сейчас я больше всего беспокоюсь не о своем будущем в хоккейном клубе «Чикаго». И не о потере имиджа. Все мои мысли поглощены тем, что я позволяю своему любимому человеку быть в центре внимания, потому что людям нравится говорить обо мне.

Я стал чрезмерно опекать Стиви, особенно в том, что она думает о себе и своем теле. Теперь, из-за меня и моего гребанного имиджа, бесконечные комментарии заполняют интернет, унижая ее и подтверждая внутренний диалог, с которым она и так борется.

Одно дело, когда жестокие слова были ее собственными и нескольких дерьмовых людей из ее окружения, говорящих ей, что она недостаточно хороша, но когда весь интернет решает сделать это? Боюсь, что мой голос недостаточно громкий, чтобы заглушить шумиху.

И конечно, поскольку люди используют интернет для распространения ненависти, то они не радуются за меня и не счастливы от того, что я с кем-то встречаюсь. Нет. Комментарии отвратительны и жестоки, нанося удары ниже пояса, и я беспокоюсь, что они возымеют действие.

После срыва Стиви в ванной на прошлой неделе, это последнее, что ей нужно.

Я должен был знать лучше. Я действительно знал. Мы всегда были очень осторожны и осмотрительны, а тут, не подумав, я сказал ей войти в мое здание вместе со мной, рука об руку, и теперь мы вляпались в эту историю из-за меня.

Я был на вершине мира после нашей победы, но все рухнуло всего несколько часов спустя.

В моем пентхаусе мертвая тишина. Ни телевизора на заднем плане, ни музыки. Только тишина. Эта тишина жуткая, как будто мы оба знаем, что как только заговорим об этом, начнется буря дерьма.

Я пью уже третий кофе за утро, и приношу еще одну чашку в спальню для Стиви. Большую часть ночи я не спал, бродил по гостиной и рылся в интернете, но когда в последний раз оставлял ее здесь, девушка наконец-то заснула.

Однако на этот раз, когда вхожу в свою комнату, обнаруживаю, что Стиви проснулась и лежит в кровати спиной ко мне. Она гладит Рози одной рукой, а другой листает свой телефон, и даже с другого конца комнаты я узнаю изображения на экране. Они укоренились в моем сознании от того, что смотрел на них всю ночь.

И подтверждением того, что Стиви тоже читала ненавистные комментарии, является то, что она пытается незаметно вытереть слезу.

— Ви, пожалуйста, не надо, — умоляю я, присаживаясь рядом с ней на кровать. Поставив ее кофе на тумбочку, я осторожно забираю телефон из ее рук. — Тебе не нужно это читать.

— Почему люди такие злые? — Ее голос слабый, еле слышный.

— Не знаю, детка, но не хочу, чтобы ты это читала.

— Твой агент звонил?

Надежда. Столько надежды светится в ее покрасневших глазах.

— Нет, еще нет, — выдыхая длинный глубокий вдох, я чувствую разочарование.

Рич все время висел у меня на заднице, а теперь решил помолчать? И именно в тот момент, когда мне нужна его гребаная помощь?

— Есть что-нибудь от твоих коллег? — я успокаивающе провожу рукой по ее ноге.

— Инди написала сообщение, чтобы проверить как у меня дела, но от Тары ничего, — она кивает головой, напоминая себе, что это хорошо. — Пока.

Изучая ее, я, кажется, не могу найти в ней того огня, который обычно излучает моя девушка.

— Ви, ты в порядке?

Она пожимает плечами, грустная полуулыбка появляется на ее губах.

Между нами повисает молчание, мы оба не знаем, что сказать.

— Могу ли я вообще выйти из здания? — наконец спрашивает Стиви.

— Да. Охрана очистила территорию, но я попрошу кого-нибудь проводить тебя, когда решишь уйти.

— Думаю, я готова уйти.

Мое сердце падает.

— Хочешь уйти сейчас?

Она кивает, отводя взгляд от меня, но я все еще вижу грусть, плавающую в этих сине-зеленых глазах.

— Я хочу поговорить с братом.

Конечно, хочет, но я бы хотел, чтобы она этого не делала. Я хочу, чтобы Стиви осталась здесь и поговорила со мной. Поделилась со мной своими чувствами. Сказала мне, готова ли раскрыть наши отношения. Хотя ей не нужно говорить мне, потому что это видно по ее лицу.

Не готова. Она не может справиться с негативным вниманием, связанным со мной, и я ее не виню.

— Хорошо, — смиряюсь я. — Тогда я дам тебе собраться.

Девушка встречается со мной у входной двери после того, как приняла душ и оделась. От меня не ускользнуло, что ее фирменные локоны зачесаны назад в пучок, а на толстовке есть капюшон, чтобы она могла спрятаться по дороге в свою квартиру.

Изнеможение написано на ее красивом лице из-за жестоких слов, обрушившихся на нее, и я не могу чувствовать себя более виноватым, чем сейчас.

Ей не должно было быть так больно. Ее глубочайшая неуверенность не укрепилась бы, если бы не я.

Стиви закрылась из-за меня.

— Все будет хорошо, — заключаю ее в крепкие объятия, удерживая чуть дольше, чем обычно. Потому что правда в том, что все будет хорошо. Так или иначе, я собираюсь сделать так, чтобы ей было лучше.

Девушка рукой скользит к моей шее, притягивая меня к себе. Ее губы мягкие, но в ее поцелуе есть нотка отчаяния, и я не уверен, почему. Я не знаю, почему этот поцелуй кажется мне другим.

— Позвоню тебе позже, — всматриваюсь в ее лицо, когда слова покидают мой рот, в поисках хоть какого-то облегчения боли в моем животе, но это не срабатывает. Девушка выглядит так, будто находится на грани срыва.

Я не свожу глаз с моей девочки, пока Стиви идет по коридору к лифту. Она опускает голову, нажимая на кнопку, но как только вижу, что она начинает вздрагивать, я делаю несколько быстрых шагов и притягиваю ее к своей груди.

— Ви, иди сюда.

Ее отчаянный плачь — это самое болезненное, что я когда-либо слышал, зная, что это из-за меня. Ей больно, потому что она со мной. Люди думают, что имеют право говорить о ней гадости, потому что она со мной.

Отстранив ее лицо от своей груди, я глажу ее по щекам, большими пальцами вытирая свежие слезы из-под опухших глаз. Ее брови сведены вместе, когда девушка тяжело сглатывает, и полное поражение на ее лице, наполняет мою грудь чувством вины.

Как мне умолять ее не слушать их? Как напомнить ей, что единственное мнение человека, которое должно иметь значение, ее собственное?

Лифт останавливается на моем этаже, а слова застревают у меня в горле.

«Мне очень жаль».

«Пожалуйста, не слушай их».

«Кому какое дело до того, что о тебе говорят другие?»

Но эти слова не выходят. Они кажутся лицемерными, потому что я должен напоминать себе о том же. Неприятные комментарии в интернете касаются не только Стиви. Они касаются и меня. И мне не менее трудно напомнить себе, что единственное мнение обо мне, которое имеет значение, это мнение самых близких людей в моей жизни.

Стиви входит в лифт лицом ко мне. Часть меня хочет протянуть руки и не дать дверям закрыться. Вытащить девушку оттуда и заставить поговорить со мной. Убедиться, что Стиви знает, насколько она важна. Заверить ее, что она достойна. Но в то же время она попросила побыть наедине.

Я остаюсь неподвижным за порогом, когда металлические двери начинают закрываться. Стиви на мгновение остается стоять во весь рост, затем откидывается на стену позади, закрывая лицо руками, как раз в тот момент, когда двери лифта закрываются.

Когда возвращаюсь в свою квартиру, у меня в горле стоит чувство вины. Мои глаза горят от того, что я вижу ее такой. Я и раньше видел, как моей девочке причиняли боль, но сейчас все по-другому. Она столь же уверена в себе, сколь и неуверенна. Все зависит от дня, момента, людей, которыми она себя окружает. Но сейчас, в этот момент, неуверенность ломает ее так, как никогда раньше.

Скулеж Рози усиливает боль, пока мы стоим у окна и смотрим, как Стиви спокойно переходит улицу, словно ни о чем не беспокоясь.

Гнев начинает нарастать, отвлекая от всепоглощающего беспокойства. Это такая же вина Рича, как и моя. Если бы он ответил на мой гребаный звонок вчера вечером и сделал то, за что я ему плачу, то мы бы не оказались в этой ситуации.

Хватаю телефон, собираясь позвонить, и в сотый раз за сегодня попасть на его голосовую почту, когда обнаруживаю, что меня ждет сообщение.

Рич: Позвони мне. Сейчас.

Рози свернулась калачиком на диване и смотрит на меня, как будто чувствует, что что-то не так, пока я мечусь по гостиной. Прижимая телефон к уху, я жду, пока Рич ответит.

— Зандерс, что, блядь, происходит?

— Я могу спросить тебя о том же, черт возьми! Где ты был всю ночь?

— Не смей кричать на меня, когда это ты облажался.

— Я облажался? — я снисходительно смеюсь. — Если бы не этот дерьмовый имидж, который ты заставлял меня создавать все эти годы, я бы не оказался в этой передряге. Людям было бы насрать на то, что у меня есть девушка. Ты хоть понимаешь, как это чертовски странно? Я единственный парень в лиге, который попадает в заголовки газет из-за того, что у него есть гребаная подружка.

— Этот дерьмовый имидж сделал тебе миллионы долларов. А потом еще миллионы сверху. И ты наслаждался каждой секундой в процессе. Не лги, Зандерс. У тебя это не очень хорошо получается.

— Я хочу все бросить. Не хочу больше этим заниматься. Я хочу спокойно жить своей жизнью и играть в хоккей.

— Ты не понимаешь, да? Нет никакого выхода. Это то, кем ты являешься для хоккейного мира. Это то, чего хотят люди.

— Все может измениться. Фанаты могут изменить свое мнение. Я изменился. Если я не трахаю каждую ночь новую девушку и не ввязываюсь в драки при каждом удобном случае, это не значит, что люди не хотят смотреть, как я играю.

— Уверен в этом? Ты читал комментарии в интернете? Ленты пестрят комментариями о тебе. И поверь мне, Зандерс, это не так просто, как ты думаешь. Ты продаешь бренд, стиль жизни. Они хотят ЭЗа. То, что ты вкладываешь в хоккей, это больше, чем просто шестьдесят минут на льду. Ты привносишь свою индивидуальность. Кого-то, через кого фанаты могут жить виртуально. Люди платят деньги, чтобы поддержать тебя, потому что могут прийти посмотреть, как ты крушишь соперников на льду каждую игру, а затем уходишь с новой цыпочкой под руку, и при этом зарабатываешь бешеные деньги. Им нравится смотреть, как ты выставляешь это напоказ. Затем они возвращаются домой к своей унылой жизни, мечтая о том, чтобы оказаться на твоем месте. Никому нет дела до того, что у тебя есть девушка. Они просто не хотят, чтобы ты лишал их фантазии.

— Это не моя ответственность.

— О, нет, твоя! Это буквально часть твоей работы. Ты зарабатываешь те деньги, которые зарабатываешь, благодаря этому.

— Ты действительно думаешь, что «Чикаго» не подпишет со мной контракт из-за нескольких комментариев в интернете? Это чушь.

— Ты их читал? Если думаешь, что «Чикаго», который, кстати, уже близок к тому, чтобы максимально увеличить свой бюджет на следующий сезон, не будет учитывать мнение болельщиков, которые финансово поддерживают их, то ты ошибаешься. «Чикаго» ожидает, что ты будешь играть грязно, устраивать шумиху и заполнять трибуны фанатами, жаждущими увидеть придурка из таблоидов. И это больше, чем несколько комментариев. Их десятки тысяч, Зандерс. Это нехорошо.

Читал ли я их? Несколько, но меня больше волновали те, что касались Стиви, чем те, что касались меня.

— Я предупреждал тебя, что это случится. Твердил тебе об этом весь сезон, — продолжает Рич.

Эти слова вызывают тревогу в моем сознании. Слишком много связей. Слишком много совпадений.

— Рич, как репортеры узнали, где я живу?

Он на мгновение колеблется.

— Фанаты ночевали в палатках у твоего дома в течение нескольких недель. Ты думал, что слухи не распространятся?

— Да, но так подгадать время, и они прятались. Похоже, все было подстроено.

— Думаешь, это я сделал? — он выдыхает снисходительный смешок. — Я хочу прямо противоположного. Я хочу вернуть старого ЭЗа. Мне нужен парень, которого легко продать «Чикаго». Это последнее, чего я хотел.

— Мне нужно, чтобы ты удалил фотографии из сети.

— Слишком поздно.

— К черту, Рич! Комментарии о ней чертовски жестоки. Сделай это. Сейчас же. —Отчаяние в моем тоне не остается незамеченным.

— Это слишком широко распространилось. Это невозможно. И я бы меньше беспокоился о комментариях, касающихся твоей маленькой подружки, а больше — о тех, что адресованы тебе. Лучший совет, который я могу дать тебе сейчас, это вернуться к парню, которого люди любят ненавидеть.

Подняв глаза к потолку, я откидываю голову назад в знак поражения.

— Я больше не хочу, чтобы меня ненавидели.

— По крайней мере, они говорят о тебе. И мы наконец-то привлекли их внимание. Это то, чего мы хотим. Это то, что нужно для нового контракта. Честно говоря, на данный момент «Чикаго» похоже не заинтересованы. Я начинаю думать, куда еще мы можем тебя перевести.

— Это хрень какая-то. — Мои слова торопливы, неистовы. — Я играл свой лучший хоккей. Мы в одной серии от финала.

— Тогда почему я ничего не слышал от них? Я весь сезон говорил тебе, какой парень им нужен. У них уже есть Мэддисон — их золотой мальчик. Им нужен дуэт, который продавал билеты последние пять лет. Если ты не собираешься этого делать, они найдут кого-то другого. Кого-то подешевле, я уверен.

— Мне плевать на деньги. Я просто хочу остаться здесь.

— Если так сильно хочешь остаться в Чикаго, то ты знаешь, что нужно сделать. И на это у тебя осталась всего пара недель.

Если бы мне было разрешено самому обращаться к высшему руководству «Рэпторс», а не через своего агента, я бы позвонил им прямо сейчас и спросил, что, черт возьми, происходит. Но, к сожалению, по юридическим причинам я не могу.

— Мне нужно идти, чтобы разобраться с этим бардаком. — С этими словами Рич вешает трубку.

Тревога гудит в моем теле, когда я сажусь на диван рядом со своей собакой. Рози опускает голову мне на колени, но они не перестают подпрыгивать, поэтому она ложится на диван рядом со мной.

Сайты, на которых я провел несколько часов прошлой ночью, те же самые, которые сегодня снова появляются в топе.

Интернет пестрит нашей фотографией, на которой мы со Стиви сзади, вбегаем по ступенькам моего дома. Мое лицо повернуто через плечо, я похож на ребенка, которого только что застукали за тем, что он не должен был делать. Каштановые кудри Стиви подпрыгивают, как это обычно бывает, а ее длинное пальто скрывает рубашку на пуговицах и форменную юбку. Но пальто все равно подчеркивает ее фигуру.

Комментарии не перестают поступать. Они бесконечны. И очень жестоки.

Слова, которыми хейтеры описывают ее, вы бы не пожелали прочитать своему злейшему врагу, не говоря уже о человеке, о котором больше всего заботитесь.

Это все из ревности и ненависти. Я знаю это, но не знаю, понимает ли Стиви. Она даже не может понять, что ее собственная мать завидует ее жизни. Как, черт возьми, ей расшифровать это от незнакомцев в интернете? И это не просто несколько комментариев. Тысячи и тысячи людей оскорбляют ее, обзывают, высмеивают.

И все потому, что она со мной. Люди всегда говорили обо мне гадости, а теперь, когда Стиви связана со мной, они как будто считают, что имеют право поступать так и с ней.

На этой фотографии только ее спина. Просто фигура в пальто. Они не видят ее сине-зеленых глаз, от которых у меня слабеют колени всякий раз, когда в их уголках появляются морщинки от ее смеха. Они не видят веснушек, украшающих ее щеки, тех самых, которые создают узоры и формы, которые я запомнил. Они не могут видеть ее улыбку, от которой я таю каждый раз, когда она появляется на губах Стиви.

Кроме того, ни одна фотография никогда не покажет ее остроумие. Чувство юмора. Необузданное очарование или ее непомерно открытое и доброе сердце. Ни одна фотография никогда не покажет, какая она милая.

Но это не имеет значения, потому что бесконечная ненависть в ее сторону вызвана тем, что она со мной. Сегодня утром я видел, как тускнеет ее свет, потому что она со мной.

Она не должна была испытывать этого.

Переключаю свое внимание на другие комментарии, вызывающие беспокойство, и у меня сводит живот от одного их прочтения. Они в геометрической прогрессии хуже, чем были прошлой ночью. Изначально в комментариях были только догадки, задающиеся вопросом, не здесь ли я был весь сезон, комментируя изменения, которые они заметили.

Но, конечно, интернет тролли питаются друг от друга, и то, что они говорят теперь, становится все хуже и хуже.

«Неудивительно, что Зандерс такой мягкий в этом сезоне. Он занят игрой в долбаный дом».

«Единственное, что мне в нем нравилось, это видеть, какую горячую цыпочку он трахает, но нет, теперь все в прошлом».

«Неудивительно, что Чикаго не переподписал его. Все кончено. Он — старая новость».

«Такая маленькая сучка».

«Чикаго не собирается продлять его контракт, и я не хотел бы, чтобы он переходил в мою родную команду».

Я ошибался. Я думал, что могу получить все. Думал, что смогу играть на обоих концах, быть засранцем, которого жаждет хоккейный мир, и в то же время оставаться самим собой за дверью. Но это не сработало, и теперь из-за этого я потеряю свой контракт.

В глубине души я знал, что фанатам не нужен настоящий я. Они хотели шоумена, сумасброда, бойца, плейбоя, но даже если я думал, что хорошо справляюсь с тем, чтобы продолжать носить эту маску на публике, это не так. Никто на это не купился. Никто не поверил моей лжи.

Эта репутация будет преследовать меня всю мою жизнь. Это то, кто я есть. Таким я был всегда, и я совершил ошибку, думая, что смогу изменить это. Я думал, что как только мой контракт будет продлен, я смогу отказаться от этого. Но никому не нужен настоящий я. Никто не будет платить за поддержку настоящего меня.

Раньше я процветал от ненависти. Я жаждал ее, но теперь она как тяжелое бремя на моих плечах, мешающее мне. И на этот раз не только меня и мое имя вываляют в грязи.

Предупреждения Райана наводняют мой разум.

«Я не хочу, чтобы Ви была связана с твоей репутацией».

«Моя сестра не может справиться с таким вниманием, как ты».

Он был прав. Почему я так поступаю с ней?

Для меня выхода нет, но для нее он может быть.

Никто никогда не полюбит меня таким, какой я есть, и в данный момент я могу быть человеком, которого любят ненавидеть.

ГЛАВА 42

СТИВИ

Мое сердце болит за Зандерса. То, что люди говорят о нем, так тяжело читать. То, что он известный спортсмен, не означает, что он не человек. Это не значит, что он не может пострадать.

Весь день интернет-тролли критиковали его и подкрепляли его самый большой страх — что его поклонники перестанут его любить, когда узнают, что в нем есть что-то большее, чем отъявленный дебошир.

К счастью, к настоящему времени, я думаю, он уже знает, что это неправда.

Если эти комментарии обидны для Зандерса как спортсмена, то комментарии, направленные на меня, отвратительно жестоки, и касаются исключительно моего тела.

Эти люди не знают меня. Они даже не знают, как я выгляжу. Они видели только мою фигуру, скрытую за пальто, но поскольку мой парень хорошо известен, они думают, что могут стыдить мое тело за то, что оно не такое, как у женщин, с которыми они привыкли видеть его раньше.

Не собираюсь лгать. Это больно.

Это те слова, которые я говорила себе в течение многих лет. Те самые, которые моя мать говорила исподтишка, а поверхностные друзья думали, но никогда не озвучивали. Но когда десятки тысяч незнакомцев усиливают негативные мысли, которые вы с таким трудом пытались выбросить из головы, эти слова становятся цементом, проникающим в каждую щель, оседающим внутри и влияющим на каждую мысль.

У меня есть знаменитый брат, и я долгие годы пряталась от окружающей его славы, потому что знала, что не справлюсь с этим вниманием. Но свет прожекторов нашел меня, и как бы ни было больно от комментариев, за последние шесть месяцев я достаточно выросла психологически, чтобы в определенной степени отгородиться от них. Обиженные люди обижают людей, и многое из того, что они говорят, на самом деле совсем не обо мне.

Не поймите меня неправильно, они эхом повторяются в моей голове весь день, но в данный момент я ничего не могу сделать, кроме как попытаться двигаться вперед.

— Есть успехи? — спрашивает Райан с дивана напротив меня, набирая что-то на своем ноутбуке.

— Ничего местного, — я прищуриваюсь на экран своего компьютера. — Есть компании, базирующиеся в Бостоне и Сиэтле, но это все, что касается полетов.

— Ну, об этом не может быть и речи. Ты не уедешь из Чикаго.

По отдельности мы продолжаем искать в интернете местные объявления о вакансиях. Сегодня утром я покинула дом Зандерса, потому что мне нужен был совет брата, привыкшего быть в центре внимания. Я нуждалась в его рекомендациях, что делать дальше, и как только вернулась домой, мы с Райаном пришли к общему выводу, что мне пора начинать искать новую работу.

Хотя никто не знает, что я девушка с фотографии, это лишь вопрос времени, когда мое имя будет обнародовано. Возможно, не сегодня, и может быть, не из-за вчерашней фотографии, но в конце концов это всплывет. Мы с Зандерсом не можем жить в тайне всю его карьеру.

Я выключила телефон, как только вернулась в квартиру, зная, что не смогу больше читать неприятные комментарии в интернете. Те, что обо мне, ужасно злые, но те, что о Зандерсе, ранят еще сильнее, а читать гадкие слова о любимом человеке — это особая форма пытки, которую я не хочу испытать снова. Я была разочарована его репутацией, и за последние несколько недель ситуация становилась все более удручающей. Но сегодня утром все встало на свои места, и я не могла не выплеснуть свои эмоции из-за того, что мне было безмерно грустно за него.

Зандерс крепкий орешек. У него толстая кожа, и он занимается этим уже много лет. Но для меня все это в новинку, и я не уверена, что смогу выдержать, когда люди будут ослеплены тем, какое огромное сердце у этого человека.

Я ничего так не хочу, как того, чтобы Зи открылся миру и сказал правду. Если настоящий Зандерс не понравится фанатом, потому что в нем есть нечто большее, чем они предполагали, и они не захотят болеть за него, потому что против него веселее... что ж, это говорит больше о них, чем о моем парне.

— Что думаешь о том, чтобы вообще уйти из авиационной отрасли и заняться чем-то другим? — Райан выглядывает из-за экрана своего компьютера.

— Я думала об этом, но не знаю, чем бы еще могла заниматься. Я не очень хочу работать с девяти до пяти, потому что тогда буду бывать в приюте только по выходным. Вот что мне нравится в полетах. Много свободного времени.

— Твоя коллега уже звонила? Та, которая главная.

— Не знаю. Я отключила телефон, как только вернулась домой.

— Тогда, возможно, все обойдется. У тебя еще есть немного времени, чтобы во всем разобраться. Если команда продолжит побеждать, то до конца сезона осталось всего пара недель. Ты можешь протянуть до лета, а если нет, то знаешь, что я помогу тебе со всем, что тебе нужно.

— Они будут продолжать побеждать, — заверяю я его.

Мои слова — это скорее напоминание себе, чем Райану. Меня очень беспокоит то, как эти отвратительные комментарии повлияют на Зандерса в последние пару недель самого решающего сезона в его карьере. Он так близок к финалу. Так близок к новому контракту. Я не хочу, чтобы он сомневался в себе, когда играет так здорово.

И даже если ему придется продолжать играть свою роль до конца сезона, пока «Чикаго» не заключит с ним новый контракт, мы разберемся с этим. Мы так близки к финалу.

— Может быть, я смогу найти тебе работу в своей команде?

— Ни в коем случае.

Прежде чем Райан успевает возразить, наше внимание привлекает стук в дверь. Мы оба смотрим в сторону входа, прежде чем наши вопросительные взгляды снова находят друг друга.

— Я открою.

— Посмотри в глазок, прежде чем открывать дверь, Ви. — В голосе Райана звучит беспокойство. После всего, что произошло вчера вечером и сегодня утром, он был более осторожен, чем обычно. Но наше здание настолько безопасно, насколько это вообще возможно. Не похоже, что случайный репортер стоит в коридоре и ждет, чтобы допросить меня.

Смотрю в глазок и вижу, что за деревянным барьером стоит самый потрясающий мужчина с накинутым на голову капюшоном и поникшими плечами. Но даже если бы не видела его лица, я бы узнала его где угодно. Из-за его властного присутствия Зандерса трудно не заметить, даже несмотря на то, что в данный момент его поза выглядит немного подавленной.

— Зи, что ты здесь делаешь? Кто-нибудь видел, как ты поднимался? — я оглядываю пустой коридор позади него, когда открываю дверь, но когда мое внимание возвращается к Зандерсу, мое сердце замирает.

Его карие глаза, которые я привыкла видеть сияющими сейчас тусклые. Его дерзкой улыбки, от которой я таю каждый раз, когда она появляется, тоже нет.

— Я пытался позвонить, но звонок сразу перешел на голосовую почту. — Его тон намного мягче, чем обычно. — Могу я войти?

Отойдя в сторону, я открываю дверь, чтобы он мог войти. Когда Зандерс входит, он опускает голову, не глядя ни на моего брата, ни на меня. Мой взгляд переходит на Райана, когда мы обмениваемся быстрым, невысказанным разговором.

— Я встречаюсь с Домом для быстрой разминки, так что оставлю вас, ребята, наедине, — Райан встает с дивана, хватает свою спортивную сумку и направляется к двери.

— Райан, — окликает его Зандерс, делая небольшую паузу. — Я сожалею о заголовках.

Мой брат понимающе кивает, закрывает за собой дверь и оставляет нас наедине.

— Зи, что случилось? — я успокаивающе провожу ладонью по его руке, и он закрывают глаза от прикосновения, отчего узел у меня в животе разрастается.

Зандерс не отвечает.

Я сажусь на диван, чтобы устроиться поудобнее для этого неудобного разговора.

— Хочешь присесть? — Я похлопываю по сиденью рядом с собой.

Он качает головой, не говоря ни слова, и все это время отказывается смотреть на меня.

— Зи, что происходит? Ты меня пугаешь.

Наконец, его карие глаза встречаются с моими, и я вижу в них бесконечный мир вины. Его брови сведены от сожаления.

У меня перехватывает горло, а желудок сжимается. Мне уже больно.

— Не надо, — предупреждаю я. — Пожалуйста, не надо.

Он тяжело вздыхает.

— Ви...

— Нет, — отчаянно прерываю я. — Ты не можешь этого сделать.

— Ви, ты знаешь, как много ты для меня значишь.

— Остановись. Пожалуйста, не делай этого, — умоляю я.

Зандерс колеблется, прежде чем перевести взгляд на стену.

— Ты и я... мы просто... — он качает головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Из-за фотографий? Мы будем осторожнее. Я... я буду осторожнее.

— Дело не только в фотографиях, — зажмуривает глаза Зандерс, а когда снова открывает, все эмоции в них исчезли. Он стоит напротив меня, уставившись вдаль, не в силах установить зрительный контакт. — Давай будем честными. Мы знали, что рано или поздно этому придет конец.

— Что? Нет, не знали! Я этого не знала! — я вскакиваю с дивана, отчаяние берет верх. — Я ни разу не думала, что наши отношения закончатся вот так, Зи.

— Да ладно, Стиви. Ты все время знала, какой я. И я всегда буду таким. У тебя сложилось правильное впечатление, когда мы впервые встретились. Я думал, что могу измениться, но оказалось, что не могу.

— Это из-за того, что люди говорят в интернете?

Он быстро качает головой.

— Тогда в чем дело? Ведь только сегодня утром ты сказал, что все будет хорошо. Ты обещал, что все будет хорошо, — я закрываю рот, чтобы заглушить всхлипы, которые пытаются вырваться наружу. — Пожалуйста, не делай этого.

— Я просто... я так больше не могу.

Мужчина, стоящий передо мной, не тот, в которого я влюблялась в последние несколько месяцев. Я не знаю, где он, но его здесь нет.

Не могу подобрать правильных слов. Я не знаю правильных слов, которые остановят это.

— Я сделала что-то не так? — пищу я.

Наконец, Зандерс проявляет эмоции. Боль появляется на его лице. Парень закрывает глаза и слегка отворачивается от меня. Затем качает головой, сглатывая, не в силах говорить.

— Я могу это исправить?

Медленно качая головой, Зандерс прикусывает губу, не встречаясь со мной взглядом.

— Посмотри на меня! — отчаянно кричу я из другого конца комнаты. — Если ты собираешься разбить мне сердце, то хотя бы смотри, как ты это делаешь.

Его карие глаза находят мои, позволяя мне прочитать его впервые с тех пор, как начал этот разговор. Он лжет. Зандерс не часто говорит не правду, так что, когда пытается у него очень плохо получается. И прямо сейчас парень явно лжет.

— Твой агент что-то сказал?

Никакого ответа. Зандерс не качает головой и не произносит ни слова, потому что я права.

— Что случилось? Это потому, что ты со мной? Тебя не собираются переподписывать из-за меня?

— Это не из-за тебя, — наконец говорит Зандерс. — Но я больше не могу этого делать.

— Почему?

Он испускает глубокий, покорный вздох.

— У меня нет для тебя ответа, Ви...

— Не называй меня так, — огрызаюсь я. — Ты не можешь называть меня так, пока делаешь это.

Еще один резкий вдох.

— Стиви, я не пытаюсь причинить тебе боль.

— Ну, у тебя это плохо получается.

— Я не хочу причинять тебе боль, но тебе постоянно будет больно от того, что ты со мной.

— Это из-за того, что люди говорят в интернете, да? — я издаю снисходительный, понимающий смешок. — Ты делаешь это из-за того, что говорят незнакомые люди.

И снова он не отвечает, давая мне ответ.

Каждая частичка моего тела болит. Сердце колотится. Легкие сжимаются. Глаза горят. Человек, который всегда подбадривал меня, который так настойчиво напоминал мне, что меня достаточно, который заглушал шум остальных, теперь прислушивается к тому, что говорят совершенно незнакомые люди.

Сглатывая, я пытаюсь сдержать эмоции, которые хотят вырваться наружу, но они уже на грани, и сдерживать их становится слишком сложно.

— Ты меня стесняешься? — Мой голос ломается на последнем слове, делая его почти неслышным.

Наконец, стоическое выражение лица Зандерса тает, и он быстрым шагом направляется ко мне, его тон неистовый.

— Стиви, ни в коем случае, нет...

Я вытягиваю руки перед собой, желая сохранить дистанцию и не дать ему подойти ближе.

— Последнее слово, которое я бы использовал, чтобы описать то, что чувствую по отношению к тебе, это смущение. — Его глаза словно умоляют меня поверить ему. — Я был горд быть с тобой.

Был.

— Почему ты это делаешь?

И снова Зандерс не отвечает, оставаясь неподвижным, глядя на меня, безмолвно умоляя принять это.

— Ответь мне!

— Потому что я не могу измениться! Я не могу изменить то, кто я есть и как люди воспринимают меня. Эта репутация будет преследовать меня до конца моей карьеры, и я отказываюсь впутывать тебя в это.

— Это чушь.

— Я говорю правду!

— Нет, ты говоришь мне одну из версий. Но настоящая правда в том, что ты мог бы начать быть честным в отношении того, кто ты есть. Ты мог бы перестать притворяться, но ты этого не сделаешь, потому что боишься, что окажешься в другой команде. Боишься, что если позволишь фанатам увидеть себя настоящего, то им это не понравится, и «Чикаго» не подпишет с тобой контракт, так ведь?

Не знаю, почему спрашиваю. Я и так это знаю.

Я разочарованно качаю головой, глядя на него, и у меня вырывается недоверчивый смешок.

— Ты трус, ЭЗ.

Его взгляд устремляется на меня.

— Не называй меня так. Это не я.

— Разве? Потому что это та роль, которую ты, кажется, чертовски хочешь играть. Легко манипулировать. Легко контролировать.

Притворство Зандерса полностью рушится передо мной. Эмоции, которые он обычно прячет, были скрыты с тех пор, как он пришел, но, наконец, они проявиляются. Парень побежден, и для человека, который властвует в любой комнате, он мал в этой квартире.

— Стиви, я буду один, если мне придется переехать в другую команду. — Его мощный голос ломается. — Моя семья здесь, а я однажды уже терял свою семью. Я был один, и не могу снова пройти через это.

— Ты не был бы один. Я бы последовала за тобой куда угодно.

Замешательство появляется на лице Зандерса.

— Нет, не последовала бы. Райан здесь. Приют здесь. Ты бы ни за что не уехала.

— Я бы пошла за тобой куда угодно, но ты даже не спрашивал.

В его выражении лица заметно чувство вины, как будто он переосмысливает свое решение. Потрясенный вздох вырывается у него из груди, а его глаза остаются прикованными к моим.

Зандерс медленно подходит ко мне, и на этот раз я позволяю ему. Я не останавливаю его, когда он раскрывает свои руки и обнимает меня за плечи своей сокрушительной хваткой.

Уткнувшись лицом в его грудь, я вдыхаю его запах, пытаясь запомнить его на случай, если парень уйдет, но в то же время надеюсь, что в этом не будет необходимости.

Зандерс оставляет нежные поцелуи на моей шее и челюсти, каждый из которых обжигает мою кожу от мысли, что это может быть последний раз, когда я их чувствую. Его поцелуй задерживается на моей щеке чуть дольше, и я таю в его прикосновениях, нуждаясь в том, чтобы он хотел меня. Любил меня.

Выбрал меня.

Мне нужно, чтобы он передумал. Часть меня уверена, что я чувствую, как он меняет свое решение по тому, как парень обнимает меня. Как будто он никогда не отпустит меня, и меня это вполне устраивает.

Зандерс запечатлевает еще один отчаянный поцелуй в уголке моих губ, и я знаю, что это конец.

— Прости, Ви, — шепчет он, когда мое сердце разбивается вдребезги, и вся надежда, которая у меня была, исчезает.

С этим он отпускает меня, поворачивается ко мне спиной и направляется к двери.

— Почему ты позволил мне влюбиться в тебя? — кричу я через всю комнату, когда слезы без разрешения начинают катиться по моим щекам.

Это заставляет Зандерса остановиться на полпути к входной двери, спиной ко мне.

— Ты сказал, что я была твоим первым выбором, и я тебе поверила.

Зандерса тяжело вздыхает, прежде чем быстро вытирает рукавом лицо и покидает мою квартиру.

Как только за ним закрывается дверь, все эмоции, которые я плохо скрывала, выходят на поверхность, и я сворачиваюсь калачиком на диване, позволяя боли от того, что я только что потеряла, захлестнуть меня.

ГЛАВА 43

СТИВИ

Надо было сегодня отпроситься с работы по болезни. Это не было бы ложью. Сердечная боль поселилась в моем теле, и думаю, что это может быть худшей болезнью из всех.

Меня и раньше бросали, конечно, но это совсем другое. Прошлые отношения не шли ни в какое сравнение с теми, что были у меня с ним. Я нахожусь на неожиданной стадии скорби, пытаясь оправиться от потери человека, который все еще жив. Того, кто все еще живет через дорогу от меня. В каком-то смысле, думаю, что это может быть больнее, чем потерять кого-то из-за смерти. Такие потери не уходят от вас по собственному желанию.

Но Зандерс это сделал, и теперь мне приходится горевать о том, что его больше нет в моей жизни, потому что он так решил.

Я хочу ненавидеть его. Хочу презирать каждую мелочь в нем, потому что ненавидеть кого-то гораздо легче, чем любить безответно.

Но я люблю его, и это самое страшное напоминание.

Мое сердце никогда не болело так сильно, как в последние несколько дней. Я чувствую боль каждым нервом своего тела. В моей голове нет ни единой мысли, которая не была бы омрачена мыслями о нем. О нас. Как будто все мое существо не может осознать, что он больше не часть меня. Что я ему не нужна.

Моя кровать никогда не была такой пустой, а ночи никогда не были такими беспокойными, как без Зандерса и Рози рядом со мной. Еда никогда не была такой безвкусной, а дни никогда не казались такими длинными. Время должно лечить раны, но оно движется медленно. Как я могу исцелиться, если минуты идут как часы?

Я постоянно думаю о нем, и мне не хватает каждой мелочи, связанной с ним. Я скучаю по уверенности, которую вселял в меня Зандерс. По его улыбке, которая могла растопить меня с первого взгляда. Я даже скучаю по лишним двадцати минутам, которые я тратила на ожидание, пока он закончит собираться, после того как я уже была готова.

Но больше всего скучаю по тому, как сильно, как мне казалось, он любил меня, и я хотела бы быть достаточно сильной, чтобы заставить его остаться.

Зандерс не выходил на связь, ни одного звонка или сообщения. Для него это полный разрыв, но для меня превратило весь мир в беспорядок, и я не знаю, как начать наводить порядок снова.

— Ты готова? — мягко спрашивает Инди, пока мы ждем в кухонном отсеке, когда команда зайдет на борт в Чикаго.

Отвожу свой усталый взгляд, уставившись в сторону входа.

— Ни капельки.

Третий раунд, третья игра состоится завтра вечером. Это первая выездная игра с тех пор, как Зандерс прекратил наши отношения, и мы отправляемся в Сиэтл. Удивительно, но впервые в жизни мне хочется вернуться в Нэшвилл.

Конечно, с этим городом связаны некоторые воспоминания, к которым я бы предпочла не возвращаться. Это место, где все начало меняться для меня и Зандерса. Нэшвилл заставляет меня чувствовать, что меня недостаточно, и сейчас это последнее, о чем мне нужно напоминать. Поверьте мне, эта мысль постоянно крутится в моей голове. Но важнее всего то, что в Нэшвилле живет мой папа, а иногда девушке просто необходим папа.

— Вау, — выдыхает Инди. — Он дерьмово выглядит.

Ее слова выводят меня из оцепенения, заставив вынырнуть из него и посмотреть вверх. Прямо там, в аварийном ряду, стоит Зандерс, не двигаясь, его глаза устремлены на меня.

Он выглядит опустошенным, как будто в нем перегорел весь свет. Никогда не думала, что скажу это, но парень действительно выглядит ужасно.

Зандерс выдерживает мой взгляд, и чем дольше смотрит на меня, неподвижно стоящую в проходе, тем сильнее непролитые слезы начинают жечь мне глаза. Но я отказываюсь плакать здесь, на работе, и не хочу, позволять ему увидеть, как сильно он меня сломал.

Его брови нахмурены, уголки губ опущены. Его фирменный костюм-тройка помят, пиджак и жилет расстегнуты. Ему нужно постричься и побриться, но, несмотря на растрепанный вид, я не могу оторвать от него глаз.

Его лицо запечатлелось в моей памяти. В последние несколько дней это единственное, что я вижу, открыты мои глаза или закрыты, и теперь, когда он передо мной, я не могу отвести взгляд.

Но, к сожалению, Тара появляется передо мной, загораживая мне обзор.

— Я знаю, что это была ты.

Мое сердце замирает.

— Что?

— На фотографии. Я знаю, что это была ты.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Прекрати нести чушь, Стиви. У меня уже давно были подозрения.

У меня перехватывает горло, когда я пытаясь проглотить правду, ища ложь, чтобы скрыть ее. Но в последние несколько дней моя жизнь была ничем иным, как колоссальным катаклизмом, и на данный момент меня уже мало что волнует.

— И что ты собираешься делать? Уволить меня по подозрению? Давай.

Тара слегка откидывает голову назад, кажется, опешив от такого моего поведения.

— Как только получу подтверждение, так и сделаю.

— Ну, и отлично. — Мой голос ровный. — Теперь, если могу вернуться к своей работе, было бы замечательно, — указываю на проход. — Похоже, все уже на борту, так что нам пора идти, тебе не кажется?

Тара меняет позу, встает ровнее, пытаясь изучить меня.

— Проведи инструктаж в аварийном ряду, — приказывает она, поворачиваясь к нам спиной и направляясь по проходу.

— Хочешь, я это сделаю? — предлагает Инди.

— Нет, — я распрямляю плечи. — Это моя работа. Я могу это сделать.

Надев свою фальшивую маску уверенности, которую мне уже давно не приходилось изображать, я направляюсь к аварийному ряду. Чувствую на себе взгляды, но стараюсь не обращать внимания. Не может быть, чтобы эти парни не видели неприятных комментариев в интернете, и все они знают, что я — девушка с фотографии.

Честно говоря, мне неловко, но я просто пытаюсь пережить этот день.

Не отрывая глаз от пола, я обращаюсь к Мэддисону и Зандерсу.

— Вы готовы к инструктажу по выходу из ряда?

— Стиви, — со вздохом облегчения говорит Зандерс, требуя моего внимания.

— Вы, ребята, готовы? — спрашиваю я снова. На этот раз мой взгляд находит Мэддисона, умоляя его ответить, чтобы я могла покончить с этим и снова спрятаться в кухонном отсеке.

Мэддисон чувствует себя неловко. Это видно по тому, как парень смотрит на меня, поэтому, наконец, кивает головой, разрешая мне начать.

Взгляд Зандерса прожигает на меня все время, пока я повторяю точно такой же инструктаж по чрезвычайным ситуациям, который проводила им весь сезон. Я почти уверена, что они оба выучили его наизусть, но Зандерс ловит каждое слово, умоляя меня посмотреть на него. Но я не могу. Это слишком больно.

Раньше это было весело. Это был прекрасный повод видеть его перед каждым взлетом, но сейчас я ненавижу это.

— Вы готовы и можете помочь в случае чрезвычайной ситуации?

Я сначала смотрю на Мэддисона.

— Да, — отвечает он, переводя взгляд на Зандерса. Ему явно неудобно сидеть в напряжении между своим лучшим другом и мной.

Отказываясь смотреть на Зандерса, я отвлекаюсь, уставившись в никуда, ожидая, что он скажет «да».

Он знает правила. И должен сказать «да», прежде чем я смогу уйти, но Зандерс молчит, поэтому я повторяю:

— Ты готов и можешь помочь в случае чрезвычайной ситуации?

— Стиви. — В его тоне слышится отчаяние.

— Ты готов и можешь помочь в чрезвычайной ситуации?

— Ты можешь посмотреть на меня? — мягко спрашивает Зандерс, подаваясь вперед.

Мне все равно, что его тон печален. Сейчас я должна делать свою работу, а он мне не дает. Это Зандерс порвал со мной, а сам заставляет меня стоять перед ним. Это уникальная форма пытки.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — умоляет он.

— Ты можешь ответить на вопрос?

Краем глаза я наблюдаю, как он откидывается обратно в своем кресле, побежденный.

— Да. Я готов и могу помочь.

Это все, что мне нужно было услышать, поэтому я ухожу, готовая вернуться в свое безопасное место. Но сегодня в этом самолете нет ни одного места, которое было бы похоже на убежище. Он меньше и теснее, чем когда-либо.

Я делаю всего два шага, прежде чем Зандерс хватает меня за предплечье, требуя остановиться. К сожалению, я не была готова к физическому контакту, и его прикосновение обжигает мою кожу, напоминая моему телу, как сильно оно скучает по нему.

Посмотрев на его руку, первым делом замечаю на мизинце мое старое, потрепанное кольцо. Почему он все еще носит его? Я хочу, чтобы он снял его, потому что в этом слишком много смысла, но в то же время надеюсь, что он никогда этого не сделает.

Еще одна ошибка, которую я совершаю, это перевожу взгляд вверх. Его карие глаза затуманены, но в них горит надежда на мое внимание. Его брови нахмурены, умоляя меня остаться и поговорить с ним. Его кадык дергается при сглатывании, прежде чем парень открывает рот, чтобы заговорить, но я останавливаю его прежде, чем он успевает это сделать.

— Что-нибудь нужно? Выпить? Подушка? Что-нибудь поесть? Знаешь, ведь теперь я всего лишь твоя стюардесса.

Мэддисон откидывает голову на подголовник, как будто мои слова задели его.

Лицо Зандерса излучает физическую боль, которую причиняют мои слова, но большую часть меня это не волнует. Он причинил мне боль. Будет справедливо, если он почувствует хоть малую толику того, что испытываю я.

Это ложь. Я слишком сильно люблю его, чтобы желать ему боли, но из чувства самосохранения не знаю, как заставить себя чувствовать себя лучше в этот момент. Или в любой момент, на самом деле.

— Газированная вода, я полагаю?

Резко выдыхая, Зандерс быстро моргает и качает головой, пока, наконец, не отпускает мою руку и не позволяет мне уйти.

Сфокусировав взгляд на кухонном отсеке, я заставляю свои ноги нести меня туда как можно быстрее, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, пока не смогу спрятаться.

— Ты крутая, — хвалит Инди, как только я вхожу в наше рабочее пространство. — Но если захочешь поплакать, я тебя прикрою.

— Хорошо. — Мой голос ломается. — Может быть, только на секунду.

Остаток полета до Сиэтла я провела, спрятавшись в кухонном отсеке. В какой-то момент Рио засунул голову и пошутил, что мы с Зандерсом весь год общались за спиной у всех, но когда я даже не улыбнулась, он понял свою ошибку.

Похоже, кроме Мэддисона, никто в команде не знает, что мы расстались. Я не уверена, хорошо это или плохо, но стараюсь не обращать на это внимания. В конце концов, между нами все кончено, так что хвататься за соломинку, чтобы дать себе хоть немного надежды, — только оттягивать душевную боль, которая, как я убеждена, будет длиться всю жизнь.

Моя рабочая форма напоминает о комплиментах, которыми Зандерс осыпал меня, когда я носила ее, поэтому, как только оказываюсь в своем гостиничном номере, снимаю ее и переодеваюсь в свои самые удобные штаны. Что, конечно же, тоже напоминает мне о нем. Я даже не упаковала те, которые он мне подарил, но это неважно.

Из моего номера в отеле открывается вид на «Большое колесо» Сиэтла¹⁵, расположенное прямо у воды, но как бы ни было красиво все это, оно напоминает мне о пирсе «Нэви Пиер»¹⁶ в Чикаго. А это напоминает мне о квартире Зандерса, которая, в свою очередь, напоминает мне о самом Зандерсе.

Я ненавижу, что мой мозг ассоциирует его с каждой частичкой моей жизни в Чикаго. Я бы хотела не думать о нем каждую секунду каждого дня. Но этот город наполнен им, и я не знаю, как его очистить. Он заполонил каждую часть моей жизни.

В моем сердце Чикаго олицетворяет Зандерса, впрочем, как и почти все города Северной Америки, которые мы посещали вместе.

Выключив все огни в своей комнате, я зарываюсь под одеяло на кровати, нуждаясь в темноте, чтобы уснуть. Сейчас только три часа дня, но сон позволяет моему разуму отключиться, поэтому я сплю днями напролет, надеясь, что это поможет быстрее скоротать время.

Телефон звонит на тумбочке, освещая темную комнату, и я не могу быть более благодарна, когда вижу на экране имя моего отца. И вздох облегчения вырывается из меня, как только беру трубку.

— Привет, пап.

— Ви! Как дела у моей девочки?

— Уже лучше.

На мгновение между нами воцаряется тишина. Мой отец узнал обо всех моих отношениях с Зандерсом примерно тогда, когда мы расстались. Хотя, часть меня думает, что он знал об этом с тех пор, как приезжал на Рождество.

— Райан звонил. Он беспокоился, что ты улетаешь на плей-офф. Хотел, чтобы я тебя проверил.

— Это мило с вашей стороны, но со мной все будет в порядке.

Может, это и неправда, но я заявляю об этом.

— Ну, я обещал твоему брату проведать тебя. Так в каком ты номере?

— Что?

— В каком ты номере? Я у твоего отеля.

Глаза расширяются, я отвожу телефон от уха, чтобы посмотреть на экран, хотя не знаю, зачем. Не похоже, что он в FaceTime и может доказать, что он в Сиэтле. Я просто в шоке.

— Правда? — Мой голос срывается, впервые за долгое время я чувствую проблеск надежды.

— Да! Впусти меня!

Как только отец стучит в дверь, я бросаюсь к нему с крепкими объятиями, нуждаясь в радости, которую он всегда приносит в мою жизнь.

— Я тоже скучал по тебе, Ви, — папа прижимает меня к себе крепкими медвежьими объятиями, прежде чем демонстрирует упаковку из шести бутылок пива в своей руке. — И я принес пиво.

— Слава Богу. Я знала, что ты мне нравишься не просто так.

Папа откупоривает две бутылки, затем протягивает одну мне и садится на диван напротив меня.

— Итак, что происходит?

Я выдыхаю снисходительный смешок.

— С чего мне начать?

— С чего ты хочешь начать?

Я делаю большой глоток, пытаясь подавить любые эмоции, которые пытаются всплыть на поверхность.

— Зандерс порвал со мной.

— Так что, теперь мы его ненавидим или как?

Это вызывает у меня смех.

— Я все еще решаю.

— Он объяснил причину, или это было спонтанно?

— Я не знаю. Он назвал мне причину, но не знаю, верю ли я ему.

Мой отец молчит, позволяя мне продолжать.

— Он сказал, что никогда не сможет измениться и что я все время знала, какой он, но не думаю, что это правда. Думаю, Зандерс боится показать себя, потому что репутация, которую он заработал в НХЛ, прямо противоположна тому, какой он хороший человек. Ему пора продлевать контракт, и он сомневается в себе. Ты знаешь, как важны для Райана годы подписания контракта, но это совсем другое дело. Райану не нужно лгать о том, кто он есть, чтобы заработать деньги, а Зандерс чувствует, что должен.

— И наличие девушки не вписывается в этот образ, — заявляет папа, с легкостью понимая всю ситуацию. — Он хочет измениться?

Я пожимаю плечами.

— Я так думала. Была уверена, что он будет честен в том, кто он, когда его переподпишут, но больше так не думаю. Похоже, Зандерс убедил себя, что это единственный способ удержать фанатов.

— И что ты чувствуешь? — отец делает большой глоток пива.

— Чувствую себя дерьмово, — откидываю голову назад, закрываю глаза, мне нужно сдержать слезы, которые хотят пролиться. — За то время, что мы с Зандерсом были вместе, он заставил меня почувствовать себя так, будто я была его первым выбором. Я никогда не была ничьим первым выбором, и теперь мне кажется, что все это было ложью. И дело не в том, что я хочу, чтобы он выбрал меня вместо своей карьеры, но мог быть и другой вариант, а он даже не пытался его найти.

Папа колеблется, его взгляд мечется по комнате, прежде чем снова остановиться на мне.

— Я видел комментарии. Как думаешь, может быть, так он пытается защитить тебя? Потому что для меня это имеет смысл. Я не знаю этого парня, но из того, что ты мне о нем рассказала, известно, что он защищает людей, которые ему дороги.

— Может быть, но мне не нужно, чтобы он меня защищал. Я устала от этого, вообще-то. Райан делает это слишком часто, и, возможно, Зандерс тоже, но я могу постоять за себя. Те комментарии обо мне были отвратительны, некоторые люди просто ужасны, но они не расстраивали меня так сильно, как то, что они говорили о нем. Я даже не думала о себе в той ситуации.

Папа качает головой, на его лице появляется гордость.

— Что? — осторожно спрашиваю я.

— Ты любишь его.

— Боже, папа, — я зарываю лицо в ладони, пытаясь скрыть наполненные слезами глаза. — Не напоминай мне.

Он сжимает мою руку.

— Прости. Просто никогда не видел тебя такой. Я знаю, что твое сердце болит, и не пытаюсь игнорировать это. Я просто не привык видеть тебя такой уверенной в себе. Мне это нравится.

Это то, что Зандерс привил мне — быть уверенной в себе, постоять за себя, и неужели все это уйдет теперь, как и он?

— Маме это не нравится.

Папа сжимает губы, пытаясь сдержаться.

— Я не хотел говорить о ней, если ты не хочешь.

— Она звонит мне без остановки.

— Я знаю.

Между нами повисает молчание, пока мы обмениваемся неловкими взглядами. Было приятно не подвергаться двусмысленным комментариям и неодобрительным взглядам, но в то же время не знаю, хочу ли, чтобы мама навсегда исчезла из моей жизни. Я хочу, чтобы у нас были лучшие отношения. Те, которые были, когда я была моложе, и она думала, что я собираюсь пойду по ее стопам. Только когда я стала взрослой, мой выбор начал разочаровывать ее, и наши отношения пострадали, но мне действительно интересно, сможет ли мама однажды снова обрести способность оказывать поддержку.

— С ней все в порядке? — наконец спрашиваю я.

Папа делает еще один большой глоток пива.

— Она приходит к некоторым осознаниям, и они довольно сильно бьют по ней. Ей было тяжело видеть те комментарии и понимать, что они о тебе. Но я не собираюсь сидеть здесь и говорить, что она не заслуживает того, что чувствует.

— Они написали только то, что мама говорила годами.

— И я о том же. Думаю, что то, что они написаны перед ее лицом и исходят от других людей, пробудило ее осознать, что она делала с тобой.

В словах моего отца нет особых эмоций, а он довольно чувствительный парень, который заботится о своей семье больше всего на свете, но в том, как он говорит о моей маме, чувствуется отстраненность. Это ощущается по-другому.

Я хмурю брови.

— У вас все в порядке?

Папа отводит от меня взгляд.

— Я не знаю, Ви. Это не то, что следует обсуждать со своими детьми.

— А я думаю, ты должен мне сказать. Я уже взрослый человек.

— Ситуация была немного напряженной, но я не хочу, чтобы ты переживала из-за этого.

Я сажусь прямее.

— Ну, теперь я точно волнуюсь. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня.

Его грудь вздымается во вздохе, карие глаза слегка блестят.

— Она хороший человек, Стиви. Она просто потерялась за последние несколько лет и не была хорошей матерью для тебя. Я знаю это, и в глубине души она тоже это знает. Тяжело смотреть, как она причиняет тебе боль, хотя не всегда была такой, понимаешь. Она была очень хорошей мамой для тебя, когда ты была младше. — Голос моего милого папы срывается, прежде чем он прикрывает рот ладонью.

— Я знаю, папа, — я сжимаю его руку. — И помню. Я просто хотела, чтобы она гордилась мной, как раньше, но сейчас я сдалась.

Он понимающе кивает.

— Ты никогда не видела свою бабушку, но она была той еще штучкой, — он издает хриплый смешок, в котором нет ни капли юмора. — Она обращалась с твоей мамой точно так же, как твоя мама обращалась с тобой. Единственная разница в том, что ты выбралась. Ты выбрала свой собственный путь, а не делала каждую мелочь, которую она от тебя ожидала. Но у твоей мамы были большие мечты, которые она отложила на потом, чтобы угодить своей матери. Мы поженились намного раньше, чем планировали, потому что ее мама давила на нас. Она поступила в колледж, который выбрала для нее мама, — отец подталкивает меня, как будто молча спрашивает: «Звучит знакомо?». — Я не собираюсь вкладывать слова в ее уста, но думаю, что в ней есть какая-то ревность, и вместо того, чтобы гордиться тобой, как это должна делать любящая мама, она завидует. Но знаешь, я думаю, она начинает это понимать, и до нее доходит, что она относится к тебе точно так же, как ее собственная мать. На которую, кстати, она обижается до сих пор.

Я молчу, переваривая эту новую информацию. Я никогда особо не знала о прошлом своей мамы и о том, как она воспитывалась. За ее идеальной маской трудно что-либо разглядеть.

— Я не пытаюсь ее оправдать, — продолжает отец. — Но травму поколений нелегко преодолеть, и впервые за долгое время у меня появилась небольшая надежда, что она сможет извлечь уроки и вырасти из этого.

Я физически вижу, какую эмоциональную нагрузку это накладывает на него, когда он пытается быть чутким мужем и в то же время заступаться за свою дочь. Предполагалось, что то, что я вычеркнула маму из своей жизни, никак не повлияет на него или их отношения, но, конечно, это произошло.

Протягивая ему свое пиво, я добавляю:

— Ну, может быть, из этих дурацких комментариев все-таки выйдет что-то путное.

Папа стукает своей бутылкой о мою.

— Может быть.

— Думаю, после этого мне нужно еще одно пиво, — встав с дивана, я беру еще две бутылки со стойки.

— С языка сняла, — папа делает глоток пива. — Итак, расскажи мне обо всем остальном. Как работа? Как приют?

— Приют супер. Мне нравится там работать. Хозяйка самая лучшая, а собаки такие милые. Что касается работы, то не знаю, как долго у меня еще будет работа, так что вот так.

— А они знают, что на фотографии была ты?

— Официально нет, но это только вопрос времени, когда мое имя будет обнародовано, и я останусь без работы.

— Когда Райан звонил, то упомянул, что есть несколько авиакомпаний, которые набирают сотрудников, и одна из них находится здесь, в Сиэтле.

— Да, но это не обсуждается. Я не могу оставить его в Чикаго. Не после того, как Райан усердно работал, чтобы вытащить меня туда.

— Он просил, чтобы я посоветовал тебе изучить этот вопрос.

Я замираю.

— Подожди. Правда?

— Да. Если ты этого хочешь.

— Почему он ничего мне не сказал?

Понимающий смех вырывается из груди моего отца.

— Потому что это Райан. Думаешь, этот парень может смотря тебе в лицо, сказать, чтобы ты переехала через всю страну, не подавив при этом слез? Этот парень — кирпичная стена эмоций, если только они не касаются тебя.

Когда на прошлой неделе появилось объявление о приеме на работу, я не задумывалась об этом. О переезде из Чикаго речи не шло. На тот момент мы с Зандерсом все еще были вместе, и я никогда не думала, что Райан предложит мне уехать из города. Но ничто не помогало мне почувствовать себя лучше. Ничто не помогало успокоить разбитое сердце, которое изматывало меня. Может быть, расстояние в две тысячи миль запустит процесс исцеления, и на данный момент я в отчаянии и готова попробовать все.

Я просто хочу почувствовать себя лучше. Я не хочу выходить из своей квартиры и видеть Зандерса. Не хочу думать о нем каждый раз, когда нахожусь в приюте, когда замечаю небольшой ремонт, оплаченный его пожертвованием. Не хочу вспоминать о том, как нашла его на ступеньках на Рождество, каждый раз, когда прохожу мимо его здания. Я не хочу думать о том, как сильно он любит свою племянницу, всякий раз, когда неизбежно сталкиваюсь с ними, когда Элла сидит у него на плечах. Не хочу вспоминать, что впервые в жизни я почувствовала настоящую связь с друзьями, когда вижу Мэддисонов в холле своего дома. Я просто хочу немного отдохнуть от всего, что потеряла.

Всю свою жизнь я ждала, что кто-то другой выберет меня, и постоянно подводила себя, надеясь на одобрение других. Но почему я жду, пока кто-то другой сделает меня приоритетом, когда могу сделать это сама?

Я могу выбрать себя.

— Я хочу, — уверенно заявляю я. — Завтра подам заявление.

ГЛАВА 44

ЗАНДЕРС

— Четыре штрафа, Зи? — Мэддисон бросает свою мокрую от пота майку в корзину, стоящую в центре раздевалки для гостей.

— Спроси меня, есть ли мне до этого дело.

На случай, если он не смог определить это по отсутствующему выражению моего лица или засохшей крови на губе после одной из сегодняшних драк, ответ таков: «Мне плевать».

В любой другой день Мэддисон прочитал бы мне свою обычную капитанскую нотацию о том, что я подвожу команду, предоставляя «Сиэтлу» столько возможностей для игры в большинстве. Он напомнил бы мне, что мы только что проиграли на выезде, и теперь в третьем раунде плей-офф у нас всего одна игра. Сказал бы мне вытащить голову из задницы и расставить приоритеты.

Но Мэддисон ничего этого не говорит, потому что знает, где мои приоритеты. Я не думаю о хоккее. Не думаю о своем контракте. Я думаю только о девушке, которая исчезла из моей жизни, потому что я не хотел, чтобы моя репутация причиняла ей боль.

Глаза Мэддисон не отрываются от моего мизинца, пока я разматываю пластырь с кольца Стиви, которое я отказывался снимать последние три игры. Оно достаточно тонкое и простое, и мне каким-то образом сошло с рук его ношение, судьи предположили, что мой палец заклеен пластырем по медицинским показаниям. Но я носил его, цепляясь за него, как за какой-то спасательный круг. Как будто то, что оно на моем пальце, символизирует, что Стиви все еще в моей жизни.

Но то, как она смотрела на меня вчера в самолете, как будто я незнакомец, с которым она не хочет иметь ничего общего, напомнило мне, что это не так. Меня больше нет в ее жизни. Поэтому я буду носить это гребаное дешевое кольцо, пока металл не распадется, потому что это единственная часть ее, которая у меня осталась.

Извиняющийся взгляд Мэддисона осторожно находит мой, прежде чем он снова смотрит на мой палец.

— Я не хочу об этом говорить, — напоминаю я ему, хватая полотенце и направляясь в душ.

Надев костюм, вслед за парнями выхожу из раздевалки к автобусу, ожидающему нас у черного входа на арену. Множество нетерпеливых фанатов приветствуют нас с протянутыми плакатами и ручками, стоя за ограждением на нашем коротком пути. Большинство ребят не торопятся, раздавая автографы и фотографируясь с фанатами, но я не снимаю наушники с ушей и не отрываю бесстрастного взгляда от автобуса впереди меня.

Напротив фанатов вдоль дорожки выстроились репортеры, сверкая вспышками камер, выкрикивая наши имена и надеясь, что смогут что-то придумать из ничего. Требуется вся моя сила воли, чтобы не поднять руку и не отмахнуться от них, когда прохожу мимо. Честно говоря, это прекрасно сочеталось бы с тем образом, который Рич хочет, чтобы я создавал, и это очень заманчиво, потому что я частично виню их в том, что моя жизнь пошла прахом всего несколько дней назад.

«Чикаго» снова хотел получить своего постоянного плохого парня? Что ж, вот он. Я вернулся к своим типичным грязным дракам, наплевав на всех остальных, включая фанатов, которые умоляют обратить на них внимание. Они получили то, что просили, так что если бы клуб мог поторопиться с продлением моего долбаного контракта, было бы здорово.

— Зандерс. — Мою руку тянут назад, заставляя мой сосредоточенный взгляд покинуть автобус, и я обнаруживаю маленькую ручку, держащую меня за предплечье. Рука принадлежит цыпочке с кокетливой улыбкой. Я оттягиваю наушники от уха, задаваясь вопросом, какого хрена ей нужно и почему она считает нормальным прикасаться ко мне так непринужденно. — Я Корал.

Я выдергиваю руку из ее хватки.

— Отлично, — говорю я, продолжая идти к автобусу.

Девушка догоняет меня, каблуки ее туфель щелкают по цементу, прежде чем она снова хватает меня.

— Нет, я Корал. Меня прислал Рич.

На этот раз я выдергиваю свою руку из ее руки более решительно и предупреждаю:

— Не трогай меня, мать твою.

Смятение и смущение отражается на ее лице, когда она оглядывается по сторонам, тихонько посмеиваясь, пока поправляет подол своего платья.

— Мне плевать, кто тебя послал. Не трогай меня.

— Хорошо, — Мэддисон встает между ней и мной, закидывает руку мне на плечо и ведет к автобусу. Он использует свое тело, чтобы закрыть меня от камер, но даже если они не слышали этого взаимодействия, то уж точно видели.

— Я больше не могу, — тихо говорю я, чтобы услышал только Мэддисон.

— Я знаю, чувак.

Два часа ночи, а я не могу уснуть. Ничего удивительного. Я почти не спал всю неделю, благодаря пустой кровати и Рози, скулящей посреди ночи из-за отсутствия Стиви. Если честно, Рози не единственная, кто не спит и страдает от того, что скучает по ней.

Как будто часть моей души исчезла, и я не знаю, как выжить без нее. Все, что я делал, я делал, потому что решил поставить Стиви на первое место. Несправедливо подвергать ее испытаниям только потому, что она связана со мной. Она не должна терпеть критику и ненависть из-за этого. Стиви слишком хорошая, слишком милая и слишком добрая, чтобы жить с такой ненавистью, которая постоянно настигает ее.

Я пытался поставить ее на первое место и полагал, что так будет легче все переварить. Поскольку я делал это для Стиви, я полагал, что смогу справиться с болью в сердце, которую причинил себе сам.

Но не было ни минуты передышки. С той секунды, как вышел из квартиры Стиви, когда меня вырвало на стену ее дома из-за того, что я сделал то, чего не хотела делать ни одна часть моего тела, вплоть до этого самого момента боль усилилась в геометрической прогрессии.

Схватив стакан с журнального столика в номере отеля, я делаю глоток виски, который налил час назад. Я строго придерживаюсь правила не пить во время плей-офф, но на этой неделе я сделал много такого, чего никогда не думал, что сделаю, так что выпивка после игры кажется довольно скромной по сравнению с другими моими решениями.

Два часа ночи, а я сижу на диване в Сиэтле, пью теплый виски и прокручиваю каждую ее фотографию, читаю каждое сообщение, которым мы когда-либо обменивались, желая хоть как-то заполнить пустоту. Я сделал скриншот каждой из фотографий Стиви в Инстаграм в ту ночь, когда папарацци поймали нас, прежде чем мы совместно решили отписаться друг от друга, чтобы ее имя не попало в прессу. На этой неделе я смотрел на эти снимки больше раз, чем могу сосчитать.

Раздается тихий стук в дверь, и, как грустный ублюдок, каким я и являюсь, во мне на мгновение вспыхивает надежда, когда я думаю, что это может быть она. Но даже если мы находимся в одном городе, Стиви никогда не придет ко мне, и я ни капли ее не виню.

Мэддисон стоит по другую сторону моей двери и выглядит таким же измученным, как и я, его каштановые волосы взъерошены, а глаза уставшие.

— Можно войти? — спрашивает Мэддисон, когда я открываю дверь. Он смотрит на виски, стоящее на столе между нами. — Что случилось с твоим правилом не пить?

— Я делал много такого, о чем никогда бы не подумал. Решил, что выпить — это ничто по сравнению с остальным.

— Тогда налей и мне, — Мэддисон кивает на бутылку.

Я беру другой хрустальный бокал и наливаю в него немного теплой янтарной жидкости. Выпив, он морщится.

— Отвратительно.

— Я знаю, — заняв место на диване, я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени и низко свесив голову.

— Ты должен перестать наказывать себя.

Я поднимаю голову.

— Думаешь, что моя лень сходить за льдом — это форма наказания? — я издаю неуверенный смешок.

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

— Если ты здесь, чтобы поговорить о Стиви, я не хочу этого слышать. Сейчас два часа ночи, так что тебе лучше уйти.

— Мне абсолютно похуй, о чем ты хочешь или не хочешь говорить. Я не могу заснуть, потому что мой лучший друг находится в худшей форме, чем я когда-либо видел, так что да, мы поговорим.

Откидываюсь на спинку дивана, небрежно перекинув одну лодыжку через колено, и делаю глоток теплого виски. И все это я делаю с самодовольной ухмылкой, как бы говоря: «Удачи тебе, придурок, заставить меня говорить».

— Я уволил Рича.

Что ж, это неожиданно.

— Что? — наклонившись вперед, я ставлю свой стакан обратно на стол, пока случайно не уронил его в своем шоковом состоянии.

— Я уволил Рича, — повторяет Мэддисон. — Я давно хотел это сделать, и то дерьмо, которое он устроил тебе с папарацци, стало для меня последней каплей.

— Мы даже не знаем, был ли это он.

— Я уверен, что это дело рук Рича. Он годами доносил прессе. Я не могу это доказать, но мы все знаем, что это правда. Это единственное, что имеет смысл ведь он хочет, чтобы твое имя красовалось в каждом заголовке. И это объясняет почему репортеры всегда находят тебя.

Я знаю, что Мэддисон прав. В глубине души всегда это знал, но это никогда так сильно на меня не влияло. Однако на этот раз все зашло слишком далеко, и это причинило боль не только мне, но и тому, кто мне больше всего дорог.

— Я знаю, что сейчас у тебя все по-другому, тебе нужен новый контракт, но мы с Логан совместно решили, что я должен разорвать с ним отношения.

— Но он никогда не напрягал тебя, —хмурю брови в замешательстве. — Ты добился успеха именно благодаря тому, кто ты есть.

— Зи, — устало выдыхает Мэддисон. — Ты наша семья, чувак, поэтому то, что он парит тебе мозг, то же самое, как если бы это происходило со мной.

Опускаю голову между плеч, пытаясь спрятать пелену слез в глазах, прежде чем киваю головой, не в силах говорить.

Увольнение агента — немалый подвиг. Большинство спортсменов всю свою карьеру работают с одним и тем же агентом, пока он продолжает приносить деньги. Мэддисон добился огромного успеха за то время, что работал с Ричем, так что то, что он делает это, для меня отнюдь не является маленьким актом преданности.

— Ты знаешь, что я не могу сделать это прямо сейчас, — напоминаю я ему. — Увольнение Рича, по сути, поставило бы крест на всей моей карьере. Мне пришлось бы представлять самого себя, а команды не могут разговаривать со мной, пока я в разгаре сезона.

— Я знаю. Ты должен делать то, что лучше для тебя, но я хочу, чтобы ты знал, что я покончил со всей этой игрой, в которую мы играли. Ты такой же хороший человек, как и я, если не лучше, и я устал от того, что люди этого не знают. Я сожалею, что все эти годы играл свою роль, позволяя фанатам думать, что я лучше тебя. Черт, ты — огромная причина, по которой я стал таким, как сейчас.

Лукавая улыбка расползается по моим губам, когда я смотрю на него, нуждаясь в том, чтобы разрушить серьезный тон этого разговора.

— Что? — осторожно спрашивает он.

— Собираешься попытаться поцеловать меня сейчас после этого признания в любви или как?

— Засранец.

— Придурок.

Я протягиваю свой бокал, чтобы он чокнулся с ним.

— Это много значит, чувак. Спасибо, — откидываясь на спинку дивана, выдыхаю глубокий, покорный вздох. — Несмотря на то, что Рич — мудак, я все равно не могу быть собой. Фанаты «Чикаго» не хотят меня настоящего. То, что они увидели мельком, заставило их троллить в интернете и нести всякое дерьмо.

— Так иди играть в то место, где фанаты тебя поддержат.

Я откидываю голову назад, сужая глаза.

— Ты видел небольшую часть дерьмовых людей в интернете, которые тебя обливали грязью, — продолжает Мэддисон. — В целом, я думаю, что любой фанат будет в восторге от того, какой ты настоящий, включая «Чикаго», но если думаешь, что они действительно не хотят тебя или что ты не можешь быть здесь самим собой, иди играть туда, где можешь.

— Я не могу.

— Почему нет?

Почему он спрашивает? Он знает ответ.

— Потому что твоя семья в Чикаго. Я не оставлю тебя и Логан. И уж точно не оставлю Эллу и Эм-Джея.

— Зи, — Мэддисон наклоняется вперед, его тон абсолютно серьезен. — Неважно, где ты находишься и за какую команду играешь. Ты всегда будешь частью нашей семьи. Тебе не нужно мое разрешение, чтобы уехать, но если по какой-то причине ты думаешь, что нужно, что ж, оно у тебя есть. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Мы все хотим.

У меня сжимается в груди. Я знал это, но приятно слышать подтверждение. Особенно сейчас, так близко к концу сезона, не зная, будет ли он последним в Чикаго, и покину ли я их через несколько коротких месяцев.

Я многократно киваю головой, не в силах говорить, эмоции застревают в горле. Когда поднимаю глаза на Мэддисона, кажется, у него та же проблема: его карие глаза блестят, когда он быстро моргает.

— О, черт! — я смеюсь, чтобы снять напряжение, сжимая переносицу большим и указательным пальцами. — Мы жалкие.

— Ты мой брат. — Голос Мэддисона ломается, когда он потирает лицо. — То, где ты живешь, этого не изменит. Моя семья всегда будет твоей, но впервые за долгое время у тебя есть своя семья. Я не могу смотреть, как ты отбрасываешь ее, потому что боишься, что тебе придется уехать от нас.

— Я не могу увезти Стиви из Чикаго.

— Она сказала, что не уедет?

Я качаю головой.

— На самом деле, как раз наоборот. Сказала, что последует за мной куда угодно, но я не хочу забирать ее от брата или из собачьего приюта. Это было бы хреново.

— Зи, хоть раз в жизни перестань пытаться защитить всех вокруг. Она пытается дать тебе выход из этой роли, в которую ты вжился. Она говорит тебе, что переедет туда, куда тебе нужно. Позволь кому-то другому хоть раз прикрыть твою спину.

— Черт, Мэддисон.

Теперь у меня текут слезы. Конечно, они почти не прекращались всю неделю, но я обычно делаю это наедине.

— Я не знаю, какого хрена я делаю. — Мой голос ломается. — Я пытался оградить ее от всей этой шумихи, но я даже не могу трезво мыслить. Я так сильно по ней скучаю.

— Тогда почему ты порвал с ней? — мягко спрашивает он, хотя могу сказать, что он предпочел бы обругать меня за мою ошибку.

— Как и сказал, я пытался защитить ее от всего этого дерьма.

Мэддисон молчит, позволяя мне продолжить.

— Я пытался защитить ее от себя, — добавляю я, осознавая это.

Глядя на него, становится ясно, что друг уже знал это, так как на его губах расплывается грустная улыбка.

— Я бросил ее прежде, чем она смогла оставить меня, — я выдыхаю и качаю головой. — Что, блядь, со мной не так?

— С тобой все в порядке, Зи.

— Нет! — кричу я в разочаровании. — Я был так уверен, что она порвет со мной после того, как увидела все это дерьмо обо мне в интернете, что сделал это раньше, чем смогла она, — я закрываю лицо руками. — Я думал, что Стиви бросит меня, как и все остальные.

У меня было три гребаных сеанса с Эдди на прошлой неделе, и он не смог сказать мне, что я делаю? Потребовался ночной разговор с моим лучшим другом и немного теплого виски, чтобы понять, что я все еще имею дело с дерьмом от моей гребаной матери?

— Стиви любила тебя, даже когда ты пытался показать ей все самое худшее. Но твоя лучшая сторона? Кто ты есть на самом деле? Ты должен верить, что она любит тебя настолько, чтобы остаться рядом.

— Она не любит меня, — я качаю головой, быстро отмахиваясь от него.

— Чушь, — снисходительно смеется Мэддисон.

— Она не любит.

— Зи.

Я пытаюсь поднять глаза, но мне трудно установить зрительный контакт. Мэддисон не может и, к счастью, никогда не поймет меня таким образом. У него есть семейная любовь, и любовь второй половинки. Он никогда не был без этого, чтобы понять образ мыслей, который мне пришлось создать для себя, просто чтобы выжить.

Никто никогда не любил меня. Никто не мог и никогда не полюбит меня, поэтому я должен был полюбить себя достаточно, чтобы компенсировать это. То, о чем он просит меня — доверить кому-то другому взять на себя эту ответственность, — слишком большая задача.

Я слышал, что сказала Стиви, когда выходил из ее квартиры на прошлой неделе, но, честно говоря, подумал, что это была тактика, чтобы заставить меня остаться. Моя собственная мать не могла любить меня. В каком мире я мог бы ожидать, что кто-то другой сможет это сделать?

— Зи, — повторяет Мэддисон. — Мои дети любят тебя. Моя семья любит тебя, и ты в это веришь. Так почему, черт возьми, не можешь поверить, что Стиви тоже тебя любит?

Я молчу, слишком много эмоций, воспоминаний, неуверенности переполняют меня, чтобы позволить словам вырваться наружу. Любовь — пугающая идея, и я провел всю свою взрослую жизнь, убеждая себя, что она мне не нужна. Что я могу любить себя настолько, что мне не нужно искать ее у других, но эта хрупкая вера начала быстро разрушаться с тех пор, как Стиви не стало.

— Ты так сильно любишь, но тебе нужно начать верить, что тебя любят в ответ.

Черт.

— Поверь моему опыту, — продолжает Мэддисон. — Все это, — он обводит взглядом гостиничный номер, — слава, деньги, поклонники. Все это того не стоит, если она в этом не участвует.

Я киваю в знак согласия, но понятия не имею, как это исправить. Я не знаю, как могу мечтать о том, чтобы наладить отношения со Стиви, когда мне нужно исправить так много из прошлого, которое преследует меня и сдерживает.

— Она все равно не может справиться с этим дерьмом в медиа. Стиви держалась подальше от этого с Райаном, а тут появляюсь я, — качаю головой, вспоминая, почему прекратил отношения, почему дал ей выход. — Она не заслуживает той ненависти, которую получаешь, будучи связанным со мной.

Мэддисон закатывает глаза.

— Почему бы тебе не позволить ей самой решать, с чем она может справиться, а с чем нет.

Я прищуриваю глаза, прежде чем снять тяжелое напряжение.

— Ты проводишь слишком много времени со своей женой, становишься мудрым и все такое.

— За эти годы я кое-чему научился, — смеется он.

— Скажи что-нибудь связанное с хоккеем на случай, если кто-нибудь увидит, как ты выходишь из моего номера, чтобы мы могли сказать, что не просто плакали и пили виски.

— Это даст им несколько заголовков, да? — Мэддисон встает с дивана. — Ты собираешься с духом и выигрываешь в четверг. Потом мы едем домой и выигрываем эту серию в пять очков в Чикаго. А дальше мы выиграем гребаный Кубок Стэнли.

Я встаю рядом с ним, пожимаю его руку, обхватываю другой его спину и стучу кулаком по его плечу.

— Договорились.

— Ты самый лучший парень, Зи. И заслуживаешь хороших вещей, но ты должен принимать их, когда они приходят в твою жизнь.

Я киваю головой, соглашаясь, но все еще пытаясь убедить себя.

— Я люблю Эдди, но ради всего святого, уволь его и назначь мне гонорар! — Мэддисон смеется себе под нос в коридоре, направляясь обратно в свой номер.

Впервые за несколько дней я смеюсь. Мой разум проясняется.

Но когда лежу в постели, окруженный тьмой, я подтягиваю пару подушек себе под бок, нуждаясь в утешении. Это что-то, но это не она, и моя мышечная память скучает по ощущению ее в моих объятиях каждую ночь.

Тревога пробегает по каждому нерву в моем теле, течет по каждому кончику пальцев, отказываясь позволить сну завладеть мной. Перехватывает горло, когда я пытаюсь сглотнуть, а в легких становится пусто, когда меня осеняет осознание.

Что происходит, когда вы узнаете, что вам нужна любовь, но оказывается, что ее у вас нет?

ГЛАВА 45

СТИВИ

Рейс моего отца вылетел пару часов назад, и я уже скучаю по нему. Но после нескольких дней, проведенных вдали от Чикаго и Зандерса, хотя я знала, что он находится в том же городе, что и я, туман начал уходить из моего сознания. Ясность начала брать верх, и на данный момент единственное, что заставляет меня двигаться вперед, это непреодолимая решимость поставить себя на первое место.

Может быть, Зандерс и не выбрал меня, но с этого момента я буду выбирать себя.

Поскольку тот вариант счастья, которого я хочу, тот, в котором Зандерс снова присутствует в моей жизни, не обсуждается, я собираюсь выбрать следующий, самый лучший вариант. И это жизнь вдали от него, где я смогу выходить из своей квартиры и не видеть его. Где смогу пойти в собачий парк и не думать, увижу ли я Рози. Где смогу работать в самолете без его присутствия среди моих пассажиров.

Возможно, это будет не самая счастливая жизнь, но она будет достаточно счастливой, и только непреодолимая потребность почувствовать искру радости в моей жизни будет определять мои решения.

Когда истекают последние секунды четвертой игры в Сиэтле, я хочу ликовать в самолете вместе с Инди, но, хотя я искренне рада за Зандерса, мое измученное тело не может праздновать. И если говорить об эгоизме, то часть меня ненавидит то, что я не буду на борту самолета во время финала, если и когда эта серия состоится.

Хотя никто еще об этом не знает.

С той секунды, как ступила на борт самолета сегодня вечером, я воспринимала все это, зная, что это происходит в последний раз.

Кухонный отсек в задней части самолета, где я встретила одну из своих самых близких друзей, наводнил меня воспоминаниями о том, как мы с Инди слишком много веселились в этом сезоне, пялясь на полуголых хоккейных парней и получая за это деньги.

Место Рио, где я пару раз думала, что потеряла слух, проходя мимо его бумбокса.

Этот чертов кулер, до краев забитый напитками, включая газированную воду, которую Зандерс отказывался брать сам.

Аварийный ряд, где я впервые увидела его.

Рейс, когда он загнал меня в клетку и раздевался передо мной, против чего я ничуть не возражала, хотя и протестовала в то время.

Все полеты, когда он и Мэддисон смешили меня, пока я пыталась провести инструктаж по безопасности.

Но все эти воспоминания — лишь кульминация одного: именно здесь я влюбилась в него, и для моего собственного здравомыслия мне нужно уехать и попытаться забыть.

Фары командных автобусов светят в окна самолета, когда команда подъезжает к борту, заставляя мое сердце биться так быстро, что я чувствую, как оно барабанит по всему моему существу. Но это ничто по сравнению с реакцией моего тела на то, что Зандерс первым поднимается на борт самолета.

Он никогда не входил первым. Обычно был в конце толпы, не торопясь, но только не сегодня. Сегодня парень первым выходит из автобуса и садится в самолет, и как только ступает в проход, его взгляд устремляется назад, где стою я. Я пытаюсь спрятаться, желая поскорее закончить этот последний полет, но его взгляд прожигает меня.

Зандерс, как всегда, одет так, чтобы произвести впечатление, и сегодня выглядит немного менее изможденным, чем в последний раз, когда я его видела. Ни секунды не колеблясь, он ускоряет шаг, быстро проходит мимо аварийного ряда и направляется ко мне.

— Вот черт, — бормочет Инди рядом со мной, но я застываю в оцепенении, не сводя с него глаз, наблюдая, как он бросается в моем направлении.

Я должна двигаться, или спрятаться, или еще что-нибудь, но не могу. Мои ноги словно увязли в цементе, удерживая меня в плену того, что сейчас произойдет.

Я не хочу с ним разговаривать. После сорока восьми часов ясности я не хочу говорить с ним, чтобы он напомнил мне, что не хочет быть со мной. Послание было громким и ясным. Но в то же время он — единственный человек, с которым я хочу поговорить. Единственный человек, который может заставить меня чувствовать себя лучше, хотя именно он причинил боль.

Разбитое сердце — реально хреновое чувство.

— Стиви.

О, черт.

— Могу я, пожалуйста, поговорить с тобой? — умоляет он, его голос звучит мягко.

Испускаю измученный вздох.

— Зандерс...

Его глаза расширяются, когда он слышит, как я произношу это имя, и я наблюдаю, как его горло вздрагивает в глубоком глотке, прежде чем я исправляюсь.

— Зи, я просто пытаюсь делать свою работу. Пожалуйста, просто позволь мне пережить этот день.

Места вокруг него начинают заполняться остальными членами команды, и я не хочу устраивать сцену. Я хочу пережить этот полет, оставаясь под радаром и позволяя всем забыть о моем существовании, как только я покину этот самолет.

— Пожалуйста, — продолжает он. — Мне просто нужно...

— Зандерс. — На этот раз за меня заступается Инди. — Дело не в том, что тебе нужно. Она не хочет говорить. Позволь ей делать свою работу.

Лицо Зандерса искажается чувством вины, боль очевидна в его чертах. Но я не хочу, чтобы ему было больно. Я не злюсь на него. Я просто хочу двигаться дальше.

— Мы поговорим на следующем рейсе, — предлагаю я. — Мне нужно еще немного времени.

Крошечная искра надежды охватывает Зандерса, когда он быстро кивает, не подозревая, что следующего рейса не будет. Во всяком случае, для меня. Но как бы больно он мне ни сделал, я не могу видеть его расстроенным. Эгоистично, но эта ложь поможет мне пережить это последнее путешествие.

— Следующий рейс? — умоляет он.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я пытаюсь все это запомнить. Его карие глаза, которые переливаются зеленым в солнечном свете. Его губы, которые касались каждого сантиметра моего тела. Его золотую цепочку на шее, за которую я хваталась, чтобы удержаться. Его сердце, которое украло мое. Его честность, которая потрясла меня до того, как я узнала его по-настоящему. Его заботливость, о существовании которой мало кто знает.

Я пытаюсь запомнить его.

Несмотря на то, что мне больно до такой степени, что не знаю, как мое тело еще функционирует, я благодарна за жизнь, которую он мне подарил. За уверенность, которую вселил в меня. За любовь, которую показал мне, что я могу испытывать. Трудно злиться на кого-то, когда лучшая часть твоей жизни прошла благодаря ему.

Одинокий локон падает перед моими глазами, и Зандерс тянет руку, чтобы убрать его, как делал уже бесчисленное количество раз. Но рука останавливается в нескольких дюймах от меня, затем опускается, когда парень вспоминает, что не может этого сделать.

Я хочу, чтобы Зандерс прикоснулся ко мне, но боюсь, что будет слишком больно от воспоминаний о том, как он чувствуется.

Его грудь вздымается в глубоком вдохе, когда парень берет себя в руки и извиняюще улыбается мне, прежде чем вернуться обратно на свое место, низко опустив голову между плеч.

— Так нельзя, — признается Инди. — Это неправильно. Вы, ребята, должны быть вместе, — она в агонии припадает спиной к стене позади себя. — Это ясно как божий день. Я расстроена из-за этого больше, чем из-за собственного разрыва.

— Все в порядке, — я сжимаю ее руку и ободряюще улыбаюсь. — Все будет хорошо.

Инди не знает, что я переезжаю в Сиэтл, чтобы устроиться на новую работу, и что этот рейс — мой последний, но я пытаюсь насладиться последними часами, проведенными с ней в качестве коллеги, поэтому пока оставляю это при себе.

— Пойду-ка я займусь подсчетом людей или чем-нибудь продуктивным, чтобы не зачахнуть от тоски здесь, — Инди выходит из кухонного отсека в переполненные проходы. — Если мое колено случайно найдет яйца Зандерса, когда буду проходить мимо, это нормально?

Никогда не думала, что мне придется сказать ей это, но:

— Держись подальше от его яиц, пожалуйста.

— Хорошо. Но яйца всех остальных доступны, — Она пожимает плечом. — И да, я имела в виду именно то, как это прозвучало.

Рио поворачивает голову, глаза расширены в заинтересованности.

— Я всегда за...

— Нет, — Инди быстро пробегает мимо него.

Занимая себя всем, что могу найти на кухне, я прячусь, отсчитывая минуты до того, как смогу покинуть этот самолет. Когда колеса оторвутся от земли, будет двести тридцать семь, если быть точной.

— Стиви. — Высокая фигура Мэддисона преодолевает небольшой проход к кухонному отсеку. Он быстро оглядывается, чтобы убедиться, что никто больше не подслушивает, прежде чем переключить свое внимание на меня. — Не сдавайся.

Я обреченно вздыхаю.

— Мэддисон...

— Пожалуйста. Я знаю, что не должен вмешиваться, но Зи очень расстроен из-за этого. Я никогда не видел его в худшем состоянии.

— Он порвал со мной! — выпаливаю я, прежде чем вновь обрести самообладание и убавить громкость. — Он сделал это, и мне нужно двигаться дальше.

Извиняющийся взгляд Мэддисона задержался на мне.

— Ты знаешь, какой он, и я это знаю, но иногда он забывает. Сейчас Зандерс борется со своими демонами, но, пожалуйста. Не отказывайся от него. Не сейчас.

Как мне сказать его лучшему другу, что я никогда не отказывалась от Зандерса и никогда не откажусь? Но я отказалась от нас. Когда устроилась на новую работу и заказала билет, чтобы на следующей неделе вернуться в Сиэтл и найти квартиру, я отказалась от нас.

Но я не могу сказать все это прямо сейчас, поэтому слегка киваю головой, отводя взгляд от глаз Мэддисона.

С этими словами он возвращается на свое место, а я провожу следующие четыре часа, прячась на кухне и пытаясь как можно больше насладиться своим последним полетом, хотя мужчина, в которого я влюблена и который разбил мне сердце, сидит менее чем в тридцати футах от меня.

И когда смотрю, как он выходит из самолета, когда мы приземляемся в Чикаго, я задаюсь вопросом, сколько еще раз я увижу его лично, если вообще увижу.

— Сколько ты еще здесь пробудешь?

— Месяц. Может быть, два. На следующей неделе я возвращаюсь, чтобы найти квартиру, так что все зависит от этого.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — напоминает Шерил. — Если бы я могла заплатить тебе за работу здесь и убедить остаться, я бы так и сделала.

Сидя на полу с одной из наших недавно сданных собак, я благодарно улыбаюсь Шерил.

— Я буду скучать по этому месту.

Это преуменьшение года. Этот приют украл огромную часть моего сердца за последние девять месяцев после моего переезда в Чикаго. Это место, где я чувствую себя нужной, где очень счастлива, где чувствую, что делаю что-то достойное моего времени. Я никогда не думала о деньгах, но мне нужен доход, чтобы жить, и мне нужно начать все сначала, чтобы исцелить свое разбитое сердце.

Если бы я могла забрать приют и всех собак с собой в Сиэтл, я бы сделала это в одно мгновение.

Я бы хотела взять все, что составляет мою жизнь в Чикаго, за вычетом сердечной боли, и привезти это с собой, но в данный момент выбор в пользу того, чтобы заставить себя чувствовать лучше, важнее, чем потерять все мои любимые уголки этого города.

— Знаешь, — продолжает Шерил. — Ты не будешь жить со своим братом в Сиэтле. — Она смотрит вниз на собаку у меня на коленях. — Может быть, пришло время завести свою собственную.

Мопс дрожит у меня на коленях, его подбросили всего двадцать четыре часа назад, поэтому я продолжаю гладить его по шерсти, надеясь успокоить его.

— Как только устроюсь, я вернусь в Чикаго, чтобы застать несколько игр Райана. Может быть, тогда смогу взять одного с собой.

Чувствуя, что Шерил смотрит на меня, я продолжаю держать свое внимание на собаке, сидящей у меня на коленях.

— Стиви, ты уверена, что хочешь поехать?

— Да, — я заставляю себя улыбнуться. — Это будет полезно для меня.

Звонит колокольчик над входной дверью, и мой брат врывается внутрь.

— Райан? — спрашиваю я со своего места на полу, ни разу не видя, чтобы мой брат-аллергик переступал порог этого здания, и зная, что сейчас что-то серьезно не так.

— Ви. — Его сине-зеленые глаза смотрят на меня с извинением. — Твое имя обнародовали.

Комната вокруг меня замирает. Уверена, что собаки все еще бродят вокруг и играют, но не могу сказать наверняка. Мое внимание приковано к Райану, пока пытаюсь осознать, что он только что сказал, надеясь, что ослышалась.

— Ты уверен? — вытащив телефон, я судорожно начинаю набирать свое имя.

«Девушка Эвана Зандерса — стюардесса его команды».

«Пойман на измене Шей». Это сопровождается фотографией с игры в Сиэтле, где другая девушка схватила его за руку. Я знаю, что это неправда, но смотреть на это неприятно.

«Сестра разыгрывающего «Дэвилз» Райана Шея встречается с защитником «Рэпторс» Эваном Зандерсом».

Каждая статья сопровождается фотографией, на которой мы вдвоем вбегаем в дом Зандерса, той самой, которая быстро распространилась по интернету на прошлой неделе и вызвала шквал ненавистных комментариев. Но теперь там много других моих фотографий. На тех, где четко видно мое лицо.

Хорошо, что я уволилась с работы два дня назад, потому что если бы я этого не сделала, меня бы уволили прямо сейчас.

— У нашего дома папарацци и репортеры, — добавляет Райан.

Я сижу в ошеломленном молчании. Только на прошлой неделе пережила ужасные комментарии. И не готова сделать это снова.

Гас, собака Шерил, неторопливо подходит к моему брату и трется всем своим золотистым телом о его голени.

— Можно я провожу тебя домой? Мне нужно выбраться отсюда, — Райан морщит нос, готовый вот-вот чихнуть.

Встав с пола, я беру нашего нового приютского питомца, который наконец-то уснул, и передаю его Шерил.

— Я вернусь завтра, — успокаиваю я ее, прежде чем последовать за братом на улицу.

Райан протягивает длинный плащ, который я ношу в дождливые дни, но сегодня на улице тепло, поэтому я в замешательстве смотрю на него.

— На случай, если захочешь спрятаться.

Я оглядываю свой наряд: майка обрезана и обтягивает мою фигуру, демонстрируя несколько сантиметров оголенного живота. Вокруг талии завязана фланелевая рубашка. Волосы собраны в кудрявый беспорядок на макушке, джинсы мешковатые, кроссовки грязные, и в целом я очень похожа на себя.

И это осознание заставляет меня выхватить плащ у брата и прикрыться, несмотря на теплую погоду.

— Держись позади меня, — напоминает мне Райан, когда мы поворачиваем за угол к нашему зданию.

У подножия наших ступеней толпятся люди с камерами в руках, ожидающие чего угодно.

— Уверен, что они пришли не за тобой, Мэддисоном или кем-то еще?

Райан с извиняющим взглядом оглядывается через плечо.

— Нет, Ви. Они здесь не ради нас.

Мой взгляд устремляется к зданию Зандерса, где впервые за несколько недель его парадные ступеньки свободны, вместо этого все разбивают лагерь перед домом, в котором живу я.

Мы незаметно подходим, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Только быстро, — шепчет мой брат. — Готова?

Ни капельки, но это неважно, потому что они увидят нас, когда мы повернем за угол через три, два, один...

— Райан Шей! — окликает первый.

— Это твоя сестра? — Вспышки фотоаппаратов, крики из толпы, пытающейся привлечь наше внимание.

— Неплохой рабочий бонус, да?

— Стиви, сюда!

Райан прикрывает меня, позволяя мне встать между ним и зданием, пока наш швейцар открывает главный вход в вестибюль и впускает нас внутрь. Мой брат быстро отходит в сторону, закрывая меня от камер, когда я вбегаю внутрь.

— Не высовывайся, — добавляет Райан, когда мы оказываемся внутри и направляемся к лифту, но я останавливаюсь на месте, прямо посреди белоснежного первозданного вестибюля, который всегда заставлял меня чувствовать себя не в своей тарелке по сравнению с другими людьми, живущими здесь.

Но меня больше не волнует, где я должна и не должна вписываться, или что люди говорят о том, как я выгляжу или одеваюсь. Мне все равно, что незнакомым людям не нравятся несколько лишних килограммов, которые я ношу с собой по жизни. Это я, и я устала от того, что другие диктуют мне, где я могу чувствовать себя принятой.

Я наконец-то принимаю себя, так что все остальные могут просто отвалить.

— Ви, пойдем, — призывает Райан, подталкивая меня к лифту, который держит открытым.

Оглядываясь через плечо на толпу снаружи, слыша их крики сквозь стекло. Я поспешно выскальзываю из своего длинного плаща, бросаю его на пол и направляюсь к двери.

— Стиви! — кричит брат, но я продолжаю идти навстречу орде репортеров.

Адреналин проникает в мою кровь, когда я распахиваю дверь, вспышки их камер становятся ослепительными, а их крики оглушительными.

— Мисс Шей!

— Стиви, сюда!

— Как долго длятся ваши отношения?

— Знает ли ваша авиакомпания?

— Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, — повышаю я голос над толпой. —Мне нечего сказать, кроме того, что это я, — я широко раскрываю руки, не в силах спрятаться. — Делайте свои фотографии, размещайте их где хотите. Мне уже все равно.

Я делаю глубокий вдох, когда осознание того, что я делаю, настигает меня.

— Я могу выглядеть не так, как вы хотите, но знаете, сколько женщин похожи на меня? Слова, которые вы пишете в интернете о моем теле, влияют не только на меня, но и на них. Так что мне надоело прятаться, боясь того, что вы скажете, — я развожу руки в стороны, выставляя себя на всеобщее обозрение. — Это я, и если вы чувствуете необходимость комментировать это, что ж, это говорит о вас гораздо больше, чем обо мне.

Репортеры молчат, некоторые делают записи в своих маленьких блокнотах, другие делают снимки.

— И это странно, понимаете? Так сильно заботиться о том, кто я. Фотография ничего вам не скажет. Я сестра, дочь и друг. Я человек с чувствами и эмоциями, и относиться ко мне так, будто я не человек, и относиться к этим спортсменам так, будто они не люди, это ненормально. Эти парни, которых вы боготворите — люди. Они просто пытаются играть в игру, которую любят, а некоторых из вас больше волнует их личная жизнь вне спорта. Дайте им жить. Дайте мне жить.

Повернувшись, чтобы войти внутрь, я делаю один шаг, прежде чем передумать.

— О, и если вы собираетесь продолжать преследовать меня, хочу сказать вам, что я работаю волонтером в чикагском центре помощи пожилым собакам дальше по улице, так что если хотите преследовать меня там, я ожидаю, что вы планируете взять несколько собак на прогулку. Нам нужны все волонтеры, которых мы можем получить.

По толпе проходит легкий смех, заставив все оставшееся давление в мой грудь ослабнуть. Они могут вертеть этим, как хотят. Я больше не боюсь того, что скажут люди.

Мой взгляд скользит поверх толпы репортеров на другую сторону улицы, где я нахожу Зандерса, стоящего на ступеньках в шоке наблюдающего за мной. Он одет в свой фирменный костюм, ключи от машины болтаются в его руке, но парень застыл на месте.

Наконец, на его губах появляется гордая ухмылка, и он не сводит с меня взгляда.

— Вы с Эваном Зандерсом все еще встречаетесь? — спрашивает один из репортеров, возвращая мое внимание к группе.

Я колеблюсь, не готовая признать это вслух.

— Как уже и сказала, я не отвечаю ни на какие вопросы, — я ныряю в вестибюль, даже не взглянув больше на мужчину на другой стороне улицы.

— Кто ты, черт возьми, такая? — Райан гордо смеется, перекидывая руку через мое плечо, когда мы направляемся к лифту.

Делаю глубокий вдох, и бремя ненависти к себе, которое носила годами, начинает таять, и я не могу чувствовать себя более свободной, чем в этот момент.

— Я — это просто я.

ГЛАВА 46

ЗАНДЕРС

Это было чертовски круто.

Стиви проскальзывает в свое здание, оставив толпу папарацци и репортеров безмолвными на пороге, и я чертовски горжусь этой девушкой.

Она постояла за себя, открылась всему миру, и не потому, что я этого хотел, или кто-то другой оказал на нее давление. А потому, что она владеет собой и больше не пытается скрываться.

Каждая клеточка моего существа хочет бросится за ней и умолять поговорить со мной. Попросить ее позволить мне объяснить, что у меня на уме, и рассказать, как я был несчастен без нее. Но Стиви попросила время и пообещала, что мы поговорим на следующем рейсе, а пока я собираюсь разобраться с тем, что мешает мне быть тем мужчиной, которого она заслуживает.

Ее уверенность заряжает меня, когда я сажусь в свой «Мерседес» и подключаю телефон к акустической системе в машине. Как только выезжаю с парковки, я набираю номер Рича, заполняя пространство губками в ожидании ответа.

— ЭЗ, я все еще работаю над твоим контрактом и разбираюсь с этой херней с Мэддисоном. Мне пока нечего тебе сказать.

— Ты уволен.

На мгновение в машине воцаряется тишина.

— Прости, я не расслышал. Ты в машине?

— Ты уволен, Рич.

Он издает снисходительный смешок.

— Нет, не уволен.

Включаю поворотник, прежде чем выехать из своего гаража и подъехать к зданию Мэддисона, не говоря ни слова.

Мое молчание привлекает внимание Рича.

— Зандерс, ты совершаешь огромную ошибку! Осталось меньше двух недель до того, как тебе понадобится новая команда, а ты увольняешь своего агента? Никто тебя не подпишет. Тебе повезет, если будешь играть за границей.

Я очень боюсь покидать Чикаго, и у меня нет никакого желания делать это, но я не позволю Ричу услышать беспокойство в моем голосе.

— Значит буду играть за границей, — говорю я как можно более непринужденно.

— Клубы не могут вести переговоры с тобой, пока ты в сезоне. Они могут говорить только с твоим агентом. Ты ведь знаешь об этом?

— Да.

— Что означает, что они не могут говорить с тобой без меня, — повторяет Рич.

— Да.

— Итак, ты добровольно совершаешь самую большую ошибку в своей карьере. Знаешь, сколько денег я заработал для тебя за эти годы? — Обычно повелительный тон Рича становится яростным. — Я сделал тебя!

— Нет, Рич, — я небрежно откидываюсь на подголовник, пока жду Мэддисона, с опаской поглядывая на папарацци возле его здания, которые, к счастью, не видят через мои тонированные окна. — Ты создал медийную персону и приклеил к ней мое имя, но я больше не тот человек, и не уверен, что когда-либо им был. Если «Чикаго» не хочет подписывать со мной контракт за мой талант, то я найду то место, где это сделают, но ты больше не заработаешь на мне ни цента. И удачи в наводках для папарацци, чтобы получить долю, теперь, когда у тебя нет никаких завязок.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Это ведь ты слил имя Стиви, не так ли?

Ему не нужно подтверждать. Как только я вышел из своего здания и увидел толпу перед ее домом, я все понял.

— Пожалуйста, только не говори мне, что отказываешься от своей карьеры, от многомиллионного контракта из-за какой-то киски. Ради стюардессы. Я понимаю, что это какой-то твой фетиш, правда понимаю, но не будь таким тупым, Зандерс.

— Не смей, блядь, говорить о ней, — я сажусь прямее, выглядывая в окна своей машины, надеясь, что меня никто не слышит. — Мне следовало уволить тебя много лет назад.

— Ты пожалеешь об этом.

— Нет, Рич. Не пожалею. Я попрошу своего адвоката подготовить документы.

— Занд...

Я вешаю трубку, точно так же, как он поступал со мной раз до этого. Затем отправляю сообщение Линдси, моему адвокату, чтобы она знала, что произошло.

Я бы солгал, если бы сказал, что спокойно отношусь к своему решению. Это не так. Беспокойство ползает по моему телу, напоминая мне, что без агента я в полной заднице, пока пытаюсь убедить себя, что это правильный шаг. С точки зрения хоккея, это самоубийство для карьеры, но для моей жизни вне катка это должно было произойти.

У меня есть всего пара дней до следующего рейса, когда я смогу увидеть Стиви, и мне нужно иметь возможность прийти к ней не только с извинениями, но и с мольбой о прощении. Нужно показать ей, что я пытаюсь изменить те вещи в моей жизни, которые сдерживали меня, когда буду объяснять, почему сделал то, что сделал — и увольнение Рича с должности моего агента было первым в этом списке.

Линдси: Чертовски вовремя. Я подготовлю документы к вечеру. И когда ты планируешь поговорить с ней?

Расправив плечи, я пытаюсь расслабиться, но мысль о предстоящем разговоре наполняет мое тело паникой с тех пор, как я рассказала сестре о своем плане. Но мне нужно оставаться расслабленным не только потому, что от сегодняшней игры зависит, попадем ли мы в финал Кубка Стэнли, но и потому, что эта женщина вызвала у меня слишком много приступов паники за эти годы, и я отказываюсь награждать ее еще одним.

Я: Она будет здесь завтра.

Линдси: Горжусь тобой.

Наконец Мэддисон выскальзывает из вестибюля с низко опущенной головой и прикрытым лицом, пока репортеры фотографируют его. Он набирает скорость, как только оказывается на улице, поворачивает за угол и запрыгивает в мою машину. Я нажимаю на газ и уезжаю, пока нас никто не увидел.

— Какого хрена? Они были ужасны с тобой?

— Они ждали не меня, и, извини, что разрушаю твои иллюзии, но и не тебя тоже, — я включаю поворотник, выезжаю на скоростное шоссе и направляюсь к арене. — Имя Стиви обнародовали пару часов назад. Они ждали ее.

Боковым зрением я вижу, как у Мэддисона отвисает челюсть.

— Черт, — шипит он себе под нос. — Как она с этим справилась?

Гордая улыбка появляется на моих губах, пока я смотрю на дорогу перед собой.

— Она, блядь, поимела их.

— Это был Рич?

— Больше некому. — Между нами повисла долгая пауза молчания. — Я только что уволил его.

Бросаю взгляд на Мэддисона, сидящего на пассажирском сиденье и ошеломленно молчащего. Наконец, из его груди вырывается глубокий, изумленный смех.

— Да, блядь! — он торжествующе трясет меня за плечи. — Он вернулся! Ура!

— Ладно, ладно, — смеюсь я. — Я за рулем.

Мэддисон устраивается на своем сиденье с довольным вздохом.

— Ты ведь знаешь, что без агента ты в полной заднице на следующий сезон, верно?

— Знаю.

— И что ты собираешься делать?

Хитрая усмешка приподнимает уголок моего рта.

— Думаю, уйти красиво. Мы выиграем Кубок Стэнли сразу после того, как я верну свою девушку.

ГЛАВА 47

СТИВИ

Нервно постукиваю ногой по белому мраморному полу вестибюля, ожидая прибытия своего такси. Мой чемодан совсем небольшой, вещей в нем как раз достаточно на пять дней пребывания в Сиэтле. Не уверена, сколько времени мне понадобится, чтобы найти квартиру, особенно такую, которую смогу себе позволить, но я решила, что смогу использовать дополнительное время для знакомства со своим новым городом, и то, что буду находиться вдали от Чикаго, где меня никто не знает, будет хорошо.

Сегодня возле здания нет толпы, преследующей меня, что немного удивительно, учитывая, что вчера вечером Зандерс и команда выиграли дома, обеспечив себе место в финале Кубка Стэнли. Но теперь, когда они получили свои фотографии и раскрывать больше нечего, кажется, что репортерам нет никакого дела до того, кто я такая.

Первый за восемь лет выход «Чикаго» в финал Кубка Стэнли затмил все заголовки, и даже если я не смотрела, можно предположить, что все, что касается меня или наших отношений, было ничтожно по сравнению с этим.

— Не похоже, что вы едете в Питтсбург, — замечает наш швейцар, имея в виду, что команда отправляется туда завтра, его взгляд прикован к моему чемодану на буксире.

— Не в этот раз, — я одариваю его небольшой улыбкой, а затем возвращаю свое внимание к стеклянным дверям, ожидая свою машину.

Он стоит рядом со мной, сложив руки за спиной.

— Знаете, мисс Шей. Я много вижу. Много слышу, и храню много секретов. Но нужно быть слепым, чтобы не видеть, какую сильную боль вы причините этому мальчику, если не скажете ему, что переезжаете.

Мой взгляд устремляется на него.

— Откуда вы знаете?

— Я занимаюсь этой работой сорок семь лет. И много чего замечаю.

Прежде чем успеваю ответить, мое внимание привлекает женщина на другой стороне улицы. Стройная фигура. Блестящие черные волосы, уложенные в гладкий низкий пучок. Чрезмерно дорогая сумочка, висящая на ее руке.

— Извините, — рассеянно говорю я швейцару, прежде чем оставить свой чемодан в вестибюле и выскочить на улицу.

— Линдси! — зову я, оглядываясь в обе стороны, прежде чем перебежать улицу и догнать ее. — Линдси! — кричу я снова, но она не оборачивается, продолжая быстро идти к зданию Зандерса.

— Линдси, — зову я в последний раз, легонько хватая ее за руку, прежде чем она поднимется по ступенькам.

Женщина поворачивается ко мне лицом, на ее лице написано замешательство.

— О, простите, — опускаю свою руку. — Я обозналась.

Они поразительно похожи. Те же карие глаза, не говоря уже о дерзкой улыбке.

Я качаю головой, не веря себе.

— Откуда вы знаете мою дочь? — спрашивает женщина.

При этих словах мои глаза расширяются. Что она здесь делает? Зандерс знает, что она здесь? Она не может быть здесь, не сейчас. Не сейчас, когда от него так много зависит.

— Что ты здесь делаешь? — резко спрашиваю я.

Женщина отшатывается всем телом.

— Простите?

— Я знаю, кто ты. Ты мама Эвана. Какого черта ты здесь делаешь?

Ее взгляд пробегает по всему моему телу, рассматривая и оценивая каждый сантиметр. Уверена, что моя безразмерная и поношенная одежда ее не впечатляет, особенно по сравнению с ее дизайнерской сумочкой и туфлями. Она сжимает ручки своей дорогой сумки наманикюренными пальцами, вцепившись в них так, словно в них заключена вся ценность мира.

Она похожа на Зандерса, но в то же время они совершенно не похожи.

— Я не знаю, кем ты себя возомнила, — ее брови нахмурены от отвращения, — но он пригласил меня сюда.

Что? Какого черта он это сделал? И именно на этой неделе из всех недель?

Женщина поворачивается ко мне спиной, поднимаясь по ступенькам в своих видавших лучшие времена туфлях на каблуках с красной подошвой.

— Ты все пропустила, знаешь ли! — восклицаю я, заставляя ее остановиться на полпути и повернуться ко мне. Она стоит на ступеньку выше меня и смотрит вниз. — Он замечательный, твой сын. Но не благодаря тебе.

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, черт возьми? — женщина неторопливо спускается ко мне, словно выслеживает добычу.

Я стою во весь рост, отведя плечи назад.

— Я говорю с женщиной, которая бросила своего шестнадцатилетнего сына, потому что его отец не зарабатывал достаточно денег, чтобы купить ей всякое барахло. Это ты, на случай, если ты не поняла.

Она прищуривает глаза.

— Не лезь не в свое дело. Это не имеет к тебе никакого отношения. Это касается только меня и моего сына. Я даже не знаю, кто ты такая, черт возьми.

— И не удивительно, — я издаю снисходительный смешок. — Конечно, ты не знаешь, кто я. Тебя не было рядом с ним последние двенадцать лет.

— Ты...

Я поднимаю руку, прерывая ее.

— Я не закончила. Твой сын может не видеть этого или не говорить тебе это в лицо, но без тебя ему лучше. Кто так поступает? Кто бросает своего ребенка-подростка, а потом возвращается, когда он зарабатывает больше денег, чем она могла мечтать? Ты бросила его! Он просто хотел, чтобы мама его любила, а ты, блядь, бросила. Но тебе же хуже, потому что он самый лучший человек, которого я знаю, и стал таким благодаря себе, без всякой твоей поддержки. Ты даже не представляешь, что оставила после себя.

Я отворачиваюсь от женщины, которая родила Зандерса, и уже на полпути к своему зданию, прежде чем передумать и снова встретиться с ней взглядом.

— Прекрати приходить за его деньгами. Так ты только унижаешь себя. Уйдя, ты оказала ему услугу, — я добавляю два средних пальца для драматизма, прежде чем войти в вестибюль своего дома, чтобы снова ожидать свое такси.

ГЛАВА 48

ЗАНДЕРС

Стиви показывает моей матери средние пальцы на обеих руках, и я не могу сдержать тошнотворно довольной улыбки, с которой наблюдаю за этим сверху, из окон своего пентхауса.

Я слишком одержим этой дикой девчонкой, и мне трудно объяснить, почему у меня в груди все раздувается от осознания того, что она все еще прикрывает мне спину, несмотря на то, что еще не готова со мной разговаривать.

Но это чувство гордости быстро сменяется паникой, когда я вижу, что моя мать исчезает в вестибюле моего многоквартирного дома.

Я думал об этом уже несколько дней, постоянно репетируя слова, которые хочу ей сказать. Но независимо от того, насколько готовым я себя чувствовал, когда заказывал билет на самолет или оплачивал ей гостиницу, в этот момент вся эта подготовка вылетела в окно.

На прошлой неделе моя сестра разыскала номер ее телефона, и все утро мой палец висел над этим контактом, желая отменить эту встречу. Паника накатывала на меня, злость тоже. Но я не мог все отменить. Мне нужно было встретиться лицом к лицу с этой женщиной с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, но только сейчас, осознав, что мое прошлое с ней сдерживает мое будущее, это стало насущной необходимостью.

Даже не могу сосчитать, сколько сообщений я набрал Стиви, рассказывая ей о том, что собираюсь сделать, нуждаясь в ее помощи, желая, чтобы она была рядом со мной. Но не отправил ни одного. Насколько эгоистично это было бы? Ее отчаянное и умоляющее лицо, ее напряженный и срывающийся голос — все это запечатлелось в моей памяти с того дня, когда я расстался с ней. Я не мог просить ее о помощи, когда так поступил с ней, когда сам во всем виноват. Поэтому я собираюсь пройти через это самостоятельно, зная, что это шаг, который поможет мне вернуть ее.

Наконец, звонит динамик у моей двери.

— Мистер Зандерс, к вам... — мой швейцар колеблется. — Миссис Зандерс здесь.

Она все еще использует это имя? Как удобно.

Я глубоко вдыхаю через нос и так же медленно выдыхаю.

— Да, спасибо. Пропустите ее.

Меньше чем через две минуты я слышу, как лифт останавливается в моем холле, а еще через пятнадцать секунд ее стук эхом разносится по моему пентхаусу, вызывая непрошенную дрожь, пробегающую по моей спине.

Суетливо теребя часы на запястье, я поправляю воротник рубашки, не в силах успокоиться. Я подумывал одеться попроще, но я рассматриваю это как деловую встречу, поэтому рубашка на пуговицах и брюки — самое то. Как бы то ни было, сейчас я испытываю зуд и клаустрофобию не из-за своего наряда, а из-за женщины, стоящей по ту сторону двери.

Но это мой дом, и это моя жизнь. Здесь я контролирую ситуацию. Я успешен и горжусь тем, что создал для себя. Без ее помощи. Я не позволю ей заставить меня чувствовать себя таким же неважным, как в тот день, когда она ушла.

Еще один успокаивающий вдох, я выпрямляю позвоночник и берусь за ручку, проглатывая нервы, когда открываю дверь.

— Эван, — с гордостью говорит моя мама. — Я так рада тебя видеть.

Она выдерживает мой взгляд, ее улыбка вымучена со скрытым намерением, и, когда эта женщина стоит передо мной, я чувствую, как рушусь, превращаясь обратно в обиженного шестнадцатилетнего мальчика, которого она оставила.

Ее глаза такие же, как я помню, зеркальное отражение моих собственных. Ее волосы уложены в идеальную прическу, но ее светло-коричневая кожа постарела за последние двенадцать лет. Она появилась на моей игре два года назад, но я видел ее лишь мельком, прежде чем охрана выпроводила ее. Я не обратил внимания на детали.

Ее одежда дизайнерская, но на данный момент ей уже несколько сезонов. Ее туфли и сумка изношены, напоминая мне, почему мама ушла в первую очередь — из-за денег. И почему она, скорее всего, вернулась сейчас — ради большего.

— Можно войти? — спрашивает мама, выводя меня из оцепенения.

Я отодвигаюсь в сторону, впуская ее в свою квартиру. Мне кажется неправильным, что моя мать здесь. Когда она входит, от нее исходит холодная энергия, фальшивая и почти ядовитая, что сильно противоречит яркой ауре Стиви, ее необузданному духу и милой натуре. Но я должен помнить, что делаю все это для того, чтобы стать лучше самому и вернуть ту самую девушку.

— Вау, — мама осматривает пространство. С таким же успехом в ее глазах могли бы сиять знаки доллара. — Твой пентхаус просто потрясающий. Как давно ты здесь живешь?

— Чуть больше шести лет.

Она кивает, молча оценивая каждую мелочь и напоминая мне, что ничего не изменилось.

— Можно мне что-нибудь выпить?

— У меня есть вода.

Мама слегка смеется.

— Вино с содовой или даже шампанское было бы неплохо.

Я закатываю глаза и направляюсь на кухню, оставляя ее в гостиной. В холодильнике есть пейл-эль и газированная вода, ни то, ни другое она не получит.

— Твоя соседка с кудрявыми волосами — это что-то с чем-то, — говорит она из гостиной, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моим губам. — Ну и отношение у неё.

Я не собираюсь объяснять, кто такая Стиви. Это не имеет значения, потому что после сегодняшнего дня женщина, сидящая в моей квартире, не будет иметь никакого значения в моей жизни. Ей не нужно знать о самом важном.

Поставив стакан на журнальный столик перед мамой, я сажусь в кресло, стоящее перпендикулярно ей.

— Что это? — она смотрит на стакан, как будто шокирована тем, что я не открыл шампанское специально для нее.

— Вода.

Мама снова натягивает фальшивую улыбку, прежде чем сделать глоток.

— Я так рада, что ты позвонил мне, Эван.

Боже, ненавижу это имя, когда она его использует.

Прочистив горло, я еще раз поправляю часы, прежде чем покрутить кольца на пальцах. Мама смотрит на меня, наблюдая за всем этим, вероятно, подсчитывая, сколько стоят все мои украшения.

Но когда большим пальцем рассеянно обвожу кольцо на мизинце, я вспоминаю, зачем все это делаю.

— Я позвонил тебе, потому что нам нужно поговорить.

— Я надеялась...

— Мне нужно поговорить, — поправляю я.

Ее карие глаза расширяются, прежде чем мама расправляет плечи.

— Пожалуйста, говори.

— Почему ты ушла?

Ее грудь вздымается от резкого вдоха.

— Эван, мы можем оставить прошлое в прошлом и двигаться вперед? Я хочу этого больше всего на свете.

— Нет. Почему ты ушла?

Мама качает головой, ища хоть что-то, хоть какую-то причину своего ухода.

— Я многим пожертвовала, когда была с твоим отцом.

— Чем? — я бросаю вызов, не позволяя ей отделаться неопределенными ответами.

— Я пожертвовала жизнью, которую представляла для себя. Тем, чего я хотела.

— Материальными вещами. Семьи тебе было недостаточно.

— Это неправда.

— Это правда. Ты предпочла деньги и дерьмовые материальные вещи своим детям.

Она молчит, не имея аргументов.

— Знаешь, каково это было — в шестнадцать лет выйти с хоккейной тренировки и сидеть на парковке, ожидая, когда ты появишься? Все мои друзья уезжали с родителями, а я сидел и ждал. Отец появился через два часа, а когда мы вернулись домой, все твои вещи исчезли. Кто, блядь, так поступает?

— Эван, я хочу двигаться вперед.

— Я тоже! — кричу я со своего места, что заставляет Рози вскочить со своей собачьей лежанки и настороженно сесть рядом со мной. — Вот почему ты здесь, мама. Я хочу двигаться вперед, но во мне столько злости за то, что ты сделала, что я не могу. Ты была единственной женщиной, которая должна была любить меня безоговорочно, но ты этого не сделала.

Я делаю паузу, давая ей возможность сказать мне, что я неправ. Сказать, что она действительно любила меня. Что, возможно, она недостаточно любила моего отца, или, возможно, не любила наш маленький городок в Индиане, и поэтому ей пришлось уехать, но это никогда не было связано со мной.

Она не говорит, что любит меня.

— Итак, что дальше? — спрашивает мама вместо этого. — Как мы будем двигаться дальше?

— Мы не будем. Я буду.

Она в замешательстве хмурит брови.

— Я позвал тебя сюда, чтобы посмотреть тебе в лицо и сказать, что с меня хватит. Я больше не держу в себе гнев и боль, которые ты причинила. Мне надоело скрывать твое имя от прессы, боясь, что люди узнают о тебе. И я больше не позволю твоей неспособности остаться, когда ты была мне нужна больше всего, отгораживать меня от людей, которые хотят быть в моей жизни. Людей, которые никогда не бросят меня так, как сделала ты.

Мама сидит там, без эмоций, в то время как по моему телу пробегает волна гордости.

Откинув голову назад, я закрываю глаза, легкая улыбка скользит по моим губам. Каждый мускул в моем теле расслабляется, ощущая физический эффект от моих слов.

— Я пришла сюда, ожидая, что ты хочешь, чтобы я снова была в твоей жизни.

— Нет. Ты пришла сюда, ожидая, что я заплачу за то, чтобы ты снова была в моей жизни, но знаешь что, мама? Мне уже не шестнадцать, и мне плевать на тебя.

Ее губы приоткрываются.

— Поэтому ты позвал меня сюда? Оплатил перелет сюда ради этого?

— Да.

Она молчит в шоке.

— Дай угадаю. Ты думала, что я доставлю тебя сюда самолетом, оплачу твое проживание рядом. Поселю тебя в твоей собственной ложе-люкс на моих играх.

Ее наигранность полностью растворяется передо мной.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я снова была в твоей жизни. Думала, что ты скучал по мне!

Я качаю головой.

— Нет.

Мама ерзает на моем диване и оглядывает комнату, выискивая глазами каждую мелочь, которая может представлять ценность. Как будто составляет каталог того, что ожидает получить от меня.

— Ты все равно не хочешь снова быть в моей жизни, мама. Признай это. Ты надеялась, что я все еще тот грустный подросток, который скучает по тебе и готов на все, чтобы вернуть тебя. Думала, что я дам тебе все, что заставит тебя остаться. Ты не любишь меня. И не хочешь меня. Тебе нужны вещи, которые приходят со мной.

Стиви первой приходит мне на ум. Человек, который значит для меня больше всего, который никогда ничего не брал у меня, но я хочу, чтобы у нее было все. Затем мой отец, которого я винил в отсутствии матери. Этот человек работал в два раза больше, чтобы компенсировать ее потерянный доход, чтобы мне не пришлось прекращать играть в хоккей. Я всегда думал, что отец бросил меня так же, как и она, но на самом деле все было совершенно наоборот. Он остался и работал больше, чтобы моя жизнь не изменилась.

Это те люди, которым я хочу отдать все. Но не женщине напротив меня.

Мой взгляд падает на ее сумочку. Она дизайнерская, но на данный момент ей не меньше десяти лет, и все детали встают на свои места.

— Когда он тебя бросил?

Я понятия не имею, как выглядит мужчина, ради которого она нас бросила, хотя годами пытался представить его, гадая, что мама в нем нашла. Он приезжал в город по работе и увез мою мать на своем частном самолете. Но в глубине души я точно знаю, что она в нем нашла. Она увидела знаки доллара, достаточные для того, чтобы оставить свою семью.

Плечи моей матери расправляются, она держится с напускной уверенностью, как будто причина, по которой она здесь, не имеет ничего общего с денежным мешком, который ее покинул.

— Шесть лет назад.

Все сходится. Сразу после того, как я перешел в лигу, она начала пытаться снова влезть в мою жизнь.

— Есть ли у меня какие-нибудь братья или сестры, о которых мне следует знать?

Она выдыхает недоверчивый смешок.

— Нет.

Я несколько раз киваю.

— Хорошо. Не звони мне больше.

Ее карие глаза устремляются к моим.

— Ты серьезно?

— Смертельно.

Я наблюдаю за тем, как крутятся колесики в ее голове.

— Я знаю, насколько ты скрытен от прессы. И знаю вещи, которые они хотели бы знать. То, за что они готовы заплатить.

Теперь она в отчаянии, хватается за соломинку.

— Дерзай. Я больше не прячусь. Хочешь рассказать им, какая ты ужасная мать, и броситься под автобус — вперед. Я прятал тебя, потому что мне было стыдно, что моя собственная мать не любит меня, но мне нечего стыдиться. Меня достаточно. Линдси достаточно. Это ты придаешь значение всем неправильным вещам. Когда ты уйдешь, кто будет рядом с тобой? Твои сумочки? Туфли? Деньги? Это печальная жизнь, мама, и я больше не сержусь на тебя. Мне жаль тебя.

Какого черта эта женщина вызывала у меня столько паники на протяжении многих лет? Она того не стоит. И никогда не стоила. Отчаяние просачивается из нее, и это жалко. На самом деле, глядя на нее сейчас, я ничего не чувствую. Она ничего для меня не значит.

— Ты знаешь, что я винил отца в том, что ты ушла? Тебя не было рядом, чтобы я злился на тебя все эти годы, поэтому я злился на него. Но этот человек остался и работал ради нас с Линдси. Уйдя, ты оказала ему услугу. Он заслуживает гораздо большего, чем ты.

— Эван...

— Тебе пора, — я встаю, Рози рядом со мной.

Моя мать колеблется, ее брови недоверчиво приподняты. Она хватает свою сумку и разглаживает свой топ, когда встает. Я провожаю ее к двери, чувствуя, что она неохотно следует за мной.

— Твой рейс улетает в два часа, а из отеля тебя выселят через час, так что на твоем месте я бы поторопился собрать твои вещи.

— Что? — она в шоке стоит в коридоре возле моей квартиры.

— Спасибо, что не любила меня настолько, чтобы остаться, мама. Мне стало намного легче узнавать людей, которые меня любят.

Я закрываю перед ней дверь, но передумываю.

— О, и тебе действительно следует выбросить эту сумку. Устарела, если хочешь знать мое мнение.

Ладно, это было мелочно, но я ничего не мог с собой поделать. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней, чувствуя себя свободным, как никогда за последние двенадцать лет.

Пройдя контроль, я, по сути, бегу по взлетно-посадочной полосе чикагского аэропорта О'Хара, направляясь к самолету. Я умирал от желания поговорить со Стиви, стараясь при этом уважать ее границы, когда ей нужно время.

Финал Кубка Стэнли начинается завтра с первой игры в Питтсбурге, и мне не терпелось начать эту поездку по причинам, не связанным с хоккеем. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не позвонить ей после вчерашнего ухода мамы, но у нас будет три дня в Питтсбурге вместе, и я в любом случае смогу лучше объяснить ей все лично.

Надеюсь, она будет гордиться мной. Уверен, Стиви будет гордиться.

Тренеры, персонал и мои товарищи по команде заполняют проход, пока я пробираюсь сквозь толпу к своему месту в аварийном ряду. Поднимаясь на носочки, смотрю поверх голов парней в заднюю часть самолета в поисках Стиви, но в проходе слишком много людей.

Занимаю свое место, мои колени подпрыгивают, когда с нетерпением жду, когда она придет и проведет демонстрацию техники безопасности. Все будет хорошо. Так и должно быть.

— Господи, — Мэддисон плюхается на свое место рядом со мной. — Ты, блядь, реально бежал сюда.

— Извини, — я снова смотрю в сторону задней кухни, но не нахожу никаких признаков Стиви. — Я должен поговорить с ней сегодня, так что просто волнуюсь.

— Не волнуйся, — успокаивает Мэддисон. — Она все поймет. Просто расскажи ей все.

После того как имя Стиви было обнародовано, я волновался, что ее уволят. Но она сказала бы мне, если бы это произошло, а я пока не слышал от нее ни слова.

— Вы двое готовы к тому, что я проинструктирую вас о выходе из окна?

Наконец-то.

Но, подняв глаза, я вижу, что нашего внимания добивается не моя кудрявая стюардесса. Это не Инди, и не та стерва.

— Кто ты? — резко спрашиваю я.

— Я Натали, — любезно улыбается девушка, от нее исходит невинность.

— А где Стиви?

Она хмурится.

— Кто такая Стиви?

Кто такая Стиви? Какого черта?

Мой взгляд устремляется на Мэддисона, но он в таком же замешательстве, как и я. Вскочив со своего места, я бросаюсь в сторону кухонного отсека, отпихивая своих товарищей по команде с дороги, когда приходится.

— Где она? — спрашиваю я Инди с отчаянием.

Она делает глубокий вдох, не в силах встретиться со мной взглядом.

— Инди, где она, черт возьми?

Наконец, девушка смотрит на меня, ее взгляд полон сочувствия. Не в силах ответить, она просто качает головой.

— Ее что, уволили? — судорожно спрашиваю я, мой голос повышается. — Эта стерва действительно уволила ее, когда стало известно ее имя?

Быстро разворачиваюсь к передней части самолета, готовый высказать этой ведущей стюардессе все, что думаю, но Инди хватает меня за руку, удерживая.

— Ее не уволили. Она сама уволилась после нашего последнего рейса. Еще до того, как ее имя обнародовали.

Что? Не может быть. Стиви обещала, что поговорит со мной сегодня. Она бы не стала мне врать.

Правда?

— Ты знала? — Мое горло сжалось, глаза горят, когда я в отчаянии смотрю на коллегу Стиви.

Инди качает головой.

— Она сказала мне только после того, как мы приземлились. Я понятия не имела.

Я в недоумении вжимаюсь в стену позади себя. Это действительно происходит? Почему она не сказала мне? Почему позволила мне поверить, что у меня еще есть шанс?

Стиви была лучшей частью этого сезона, а теперь, в последние часы, ее нет.

Мне нужно увидеть ее. Нужно поговорить с ней и извиниться. Рассказать ей о разговоре с мамой. Взять на себя ответственность за расставание с ней, потому что испугался. Умолять ее понять.

Стиви нужна мне, но ее здесь нет, и я не уверен, что смогу ждать еще три дня, пока мы вернемся в Чикаго.

— Еще одна вещь, которую ты должен знать, — говорит Инди с сожалением в голосе. — Она нашла новую работу. И переезжает в Сиэтл.

ГЛАВА 49

СТИВИ

Прошло два дня, а поиски квартиры пока не увенчались успехом. Все, что есть хорошего и в приличном районе, находится за пределами моего ценового диапазона. Придется либо вечность добираться до работы, либо жить в помойке, а я не хочу ни того, ни другого. По правде говоря, я не хочу ничего из этого делать. Я не хочу быть здесь, и это еще больше затрудняет поиск жилья.

Мои мысли в Чикаго, а сердце — в Питтсбурге.

Зандерс и команда там, и не думала, что буду испытывать такое сильное разочарование от того, что пропускаю финал, но это так. Весь этот сезон, путешествуя с парнями, наблюдая, как они поднимаются по турнирной таблице и выигрывают серию за серией, я чувствовала себя частью этого. А сейчас, когда идет финальная серия, я на другом конце страны, за две тысячи километров от них, совершенно не в курсе событий.

Какой была атмосфера, когда парни поднялись на борт сегодня утром? Они нервничали? Волновались? Были сосредоточенными? Какую песню включил Рио, когда шел по проходу к своему месту?

Как себя чувствует Зандерс после вчерашней встречи с мамой?

Мне нужны все ответы, и я легко могла бы получить их, если бы ответила на одно из бесконечных сообщений или телефонных звонков Зандерса. Он ни разу не выходил на связь с тех пор, как порвал отношения, но могу предположить, что когда сегодня утром поднялся на борт самолета и понял, что меня там нет, хотя я обещала быть, его план сразу же вылетел в окно.

В моем гостиничном номере холодно, мрачно и темно, но город прямо за окном живой и яркий, наполненный людьми. Когда я вышла на улицу ранее, свежий океанский бриз наполнил мои ноздри своим соленым ароматом, а также запахом свежего кофе и цветов.

Я не хочу ничего из этого.

Я хочу почувствовать запах пентхауса Зандерса сразу после того, как доставили завтрак, потому что никто из нас не умеет готовить. Я скучаю по запаху собачьего приюта после еженедельного купания, когда в помещении пахнет шампунем. Я бы даже согласилась на отвратительный запах от моего брата, возвращающегося домой с тренировки.

Я хочу в Чикаго, но я здесь.

Наверное, мне стоит выйти на улицу и исследовать свой будущий город, но вместо этого я лежу в своей кровати в середине дня и смотрю на свой телефон, на который продолжают приходить сообщения от Зандерса.

Я слишком долго не видела его имя на своем экране, и мне этого не хватало.

Я скучаю по нему.

Зи (папочка) Зандерс: Стиви, пожалуйста, ответь.

Зи (папочка) Зандерс: Ты можешь позвонить мне?

Зи (папочка) Зандерс:Ви, я с ума схожу. Пожалуйста, поговори со мной.

И снова его имя вспыхивает на экране моего телефона. Красивое лицо Зандерса заполняет мой экран фотографией одного из наших ленивых утр вместе. Фотография сделана мной. Он лежит в постели, без рубашки, глаза закрыты, но он не спит, на его губах понимающая улыбка.

Каждая часть меня скучает по каждой частичке его и нашей совместной жизни.

Именно это заставляет меня ответить на звонок.

— Стиви? — Его голос грустный и надломленный.

Я прижимаю трубку к уху, закрывая глаза от боли в его голосе.

— Пожалуйста, не уходи, — умоляет он.

Не зная, что на это ответить, я молчу.

— Я думал, ты будешь сегодня. Думал, тебя уволили, но ты сама уволилась? Стиви, я умоляю тебя, пожалуйста, не уходи. Ты мне нужна.

Я опускаюсь на матрас, крепко прижимаю телефон к уху. Сделав глубокий вдох, позволяю словам Зандерса проникнуть в меня. Это то, что я хотела услышать от него, но не верила, что когда-нибудь услышу. Единственное, что он сказал мне с тех пор, как мы расстались, это то, что хочет поговорить, и за все это время я ни разу не позволила себе надеяться на большее. Да и зачем? Последнее, что он сказал, было «прощай».

— А как насчет того, что мне нужно? — тихо спрашиваю я. — Зи, ты порвал со мной. Ты же не мог ожидать, что я буду сидеть сложа руки и ждать, надеясь, что ты передумаешь.

— Я просто пытался защитить тебя, — мягко признается Зандерс, в его голосе слышится поражение.

— Я знаю. Я поняла это, но от этого не менее больно, зная, что ты так легко меня отпустил.

— Я не хотел, чтобы ты имела дело с уродливыми сторонами моей жизни. — Его голос ломается. — Я пытался защитить тебя.

— Ты не можешь защитить всех от всего. Ты должен был поверить, что я могу постоять за себя. Ты научил меня этому.

Между нами повисает молчание.

— Ты хочешь быть в Сиэтле? — наконец спрашивает Зандерс. — Тебе даже летать не так уж сильно нравится. А как насчет приюта? Что насчет Райана?

— Я просто хочу чувствовать себя лучше.

— Я так сильно скучаю по тебе. Даже не могу нормально функционировать, — резко втягивает воздух Зандерс. — А у тебя такой голос, будто бы у тебя все хорошо.

— Нет. У меня и близко не все хорошо, но что мне делать? Ждать, надеясь, что однажды ты захочешь меня?

— Я всегда хотел тебя, Стиви.

— Тогда почему ты меня отпустил?

Я слышу, как он сдерживает свои эмоции по телефону.

— Было ощущение, что все рушится, понимаешь? Я был так расстроен в тот день, когда все выплыло наружу. Я не мог контролировать то, что люди говорили о тебе. Я пытался что-то исправить, хоть что-то. И не хотел, чтобы ты потеряла работу.

— Меня плевать на работу!

— А мне нет! — понижает свой голос Зи. — Ви, впервые в жизни, в этом сезоне, дорога казалась мне домом, потому что ты была со мной, и эгоистично, я не был готов потерять это. Мне нужно было знать, что ты будешь там со мной.

Мое горло сжимается, не давая мне ответить. Мои глаза горят от слез, которые я отказывалась проливать в течение нескольких дней, но также я злюсь, что он принял это решение за меня.

— И я боялся, что ты уйдешь совсем. — Его голос мягкий, почти неслышный. — Все было так хорошо, слишком хорошо, и в последний раз, когда я чувствовал себя настолько комфортно, полагаясь на то, что кто-то останется в моей жизни, она бросила меня.

Все болит. Его голос причиняет боль. Пустота причиняет боль.

Я бы никогда его не бросила. Если бы Зандерс попросил меня остаться в его жизни навсегда, я бы согласилась в мгновение ока, но я не виню его за то, что он так отреагировал. В годы его становления женщина, которая должна была остаться и любить его, этого не сделала, но я не она.

Независимо от моего понимания, я должна заботиться о себе. Зандерс оставил меня, когда все, чего я хотела — это чтобы мне позволили любить его и, возможно, чтобы он полюбил меня в ответ.

— Ты действительно пригласил ее вчера?

— Да.

— Ты в порядке?

Зандерс делает глубокий вдох, наполняя свои легкие.

— Да. Думаю, да. Я порвал с ней. Мне следовало сделать это давным-давно, но я не был готов до сих пор.

Между нами повисает пауза.

— Я горжусь тобой, Зи.

— Правда?

— Конечно, горжусь.

— Я собирался рассказать тебе о маме и обо всем остальном сегодня. Мне просто необходимо было поговорить с тобой.

— Ну, теперь ты говоришь со мной.

— Могу я приехать к тебе? Может быть, я смогу сесть на самолет между первой и второй играми. Может быть, смогу пропустить пресс-конференции. — Его тон неистовый, слова сливаются воедино.

— Ты знаешь, что не можешь этого сделать. Никто не позволит тебе этого сделать.

— Я не могу потерять тебя, Стиви.

Жужжание кондиционера наполняет комнату белым шумом, помогая заглушить тишину.

— Ты бросил меня, — мой голос ломается. — Я бы никогда тебя не бросила.

— Пожалуйста, умоляю тебя, не оставляй меня сейчас.

— Зи, посмотри на это с моей точки зрения. Ты потратил месяцы укрепляя меня, как личность, гордясь мной, заставлял меня гордиться собой, а потом, как только кто-то узнал обо мне, ты сбежал. Знаешь, как ужасно я себя чувствую? Я просто хотела, чтобы ты выбрал меня, выбрал нас, независимо от того, что скажут люди.

Он молчит на другом конце.

— Знаешь, каково это — смотреть, как кто-то выходит за дверь после того, как ты умолял его остаться?

И снова он не отвечает.

Воспоминания о моих словах проносятся у меня в голове.

«Почему ты позволил мне влюбиться в тебя?»

Было унизительно, когда он ушел после того, как я это сказала, но что такое еще одна порция неловкости?

— Все просто. Я хотела, чтобы ты меня любил.

Его молчание оглушает, говоря мне все, что мне нужно знать, заставляя мое сердце разбиться вдребезги.

— Я хотела, чтобы ты позволил мне любить тебя, но ты не можешь, не так ли? Не думаю, что ты знаешь, как доверить кому-то любить тебя безоговорочно.

— Ви, — наконец говорит он. — Я просто...

Тишина тянется между нами слишком долго.

— Я не знаю, как это сделать.

Закрываю глаза от боли, вибрирующей во всем моем теле, подтверждая то, что я уже знала. Как бы сильно я его ни любила, как можно прожить вместе жизнь, когда он не верит, что я люблю его?

— Удачи завтра вечером.

— Стиви...

Я вешаю трубку, прежде чем он успевает сказать что-то еще.

ГЛАВА 50

ЗАНДЕРС

Tри дня пытки. Безответных звонков и сообщений. Три дня размышлений о том, как я испортил лучшее, что когда-либо случалось со мной. Все это время я спрашивал себя, почему не могу поверить, что Стиви любит меня так, как говорит. И я жалел о том, что испорчен своим прошлым настолько, чтобы принять то, что предлагает Стиви, потому что это все, что мне нужно.

Но моей самой постоянной мыслью за последние три дня было: «Как, черт возьми, мне заставить «Сиэтл» забрать меня, если у меня даже нет агента?».

Я не хочу уезжать из Чикаго. Не хочу оставлять Мэддисона и Логан или моих племянника и племянницу. Я живу всего в двух часах езды от дома отца, а моя сестра — в нескольких минутах полета.

Но я не могу потерять Стиви. Возможно, я не понимаю своих проблем с доверием или своего страха перед любовью, но одно знаю наверняка — я не могу ее потерять.

Сейчас я в отчаянии, мне нужно увидеть ее, поговорить с ней, исцелить себя. Мне нужно чувствовать хоть что-то, кроме огромной ноющей дыры в груди, которую может заполнить только она, но я не знаю, как все это исправить.

Даже в два часа ночи болельщики выстраиваются вдоль ворот аэропорта, стремясь поприветствовать нас после того, как мы возвращаемся домой с двумя победами на выезде, и нам не хватает еще двух, чтобы выиграть все. Крики и приветствия эхом отдаются от восторженной толпы, все одетые в красное, черное и белое, и ждут, чтобы хоть мельком увидеть, как мы выходим из самолета в Чикаго.

Но мне все равно. Конечно, я благодарен им за поддержку, и рад, что мы пока доминируем в этой серии, но единственная причина, по которой я играю так хорошо, как сейчас, заключается в том, что мне нужно совершить чудо и каким-то образом иметь возможность выбрать, где окажусь в следующем сезоне.

— Зи, подожди! — кричит Мэддисон, выполняя свои обязанности капитана, машет толпе, благодаря их за то, что они вышли. — Я подвезу тебя.

— Ну, поторопись. Мне нужно идти.

Я бросаю свой чемодан в кузов его грузовика, прежде чем запрыгнуть внутрь.

— Ты не пойдёшь туда прямо сейчас. Сейчас два часа ночи.

— Пойду. Мне нужно ее увидеть. Если Стиви хочет переехать через всю страну, тогда ладно. Хорошо. Но мне нужно, чтобы она сказала мне это в лицо.

— А что, если она все-таки хочет уехать? — Мэддисон выезжает с частной парковки, направляясь домой.

— Не хочет, — качая головой в неверии, я смотрю в пассажирское окно. — Она ни за что на свете не захочет оставить своего брата или приют. Это моя вина. Стиви не хочет уезжать. Просто хочет убежать от меня.

Мэддисон едва успевает припарковаться, как я выскакиваю из его машины и бегу в его здание. Конечно, не пользуюсь его лифтом, потому что не собираюсь подниматься в его квартиру. Остановившись на несколько этажей ниже пентхауса, я быстро стучу в дверь Стиви.

Она не отвечает, но сейчас уже два часа ночи, так что ничего удивительного. Я звоню. Не отвечает. Пишу смс. Нет ответа. Стиви будет меня ненавидеть, но мне нужно ее увидеть. Я отсчитывал минуты с тех пор, как мы вылетели из Чикаго, когда узнал, что ее нет на борту.

Продолжаю стучать, стараясь не колотить по деревянному барьеру, но, черт возьми, искушение невероятное.

— Уходи, — слышу я с другой стороны, но это голос не Стиви.

— Райан, открой дверь.

— Пошел ты.

Ладно, я это заслужил.

Я не ухожу. Стою и жду, позволяя ему смотреть на меня через глазок, пока, наконец, он не распахивает дверь.

— Зандерс, иди домой.

— Пожалуйста, просто позволь мне увидеть ее. — Мой тон неистовый, умоляющий.

— Ее здесь нет, — он пытается закрыть дверь перед моим носом, но хлопаю по ней рукой, чтобы она не закрылась полностью.

Сверлю Райана взглядом, умоляя дать хоть какую-то информацию. Ему, должно быть, становиться жаль меня или что-то в этом роде, потому что парень окидывает меня беглым взглядом, прежде чем смиренно вздохнуть и открыть дверь.

— Она все еще в Сиэтле.

Все еще? Прошло уже несколько дней.

— Когда она вернется?

— Не знаю. Через пару дней, но это уже не твоя забота.

— Моя! — Мой голос слишком громкий для такого раннего часа. — Это моя вина.

— Ну, по крайней мере, в этом ты прав. Я иду спать, так что уходи.

Я снова блокирую дверь рукой.

— Что мне сделать, чтобы исправить это? Я знаю, что ты не хочешь, чтобы она переезжала туда еще больше, чем я, так что, пожалуйста, Райан. Что, блядь, мне делать?

Парень раздумывает, оглядывая меня с ног до головы, вероятно, размышляя, стоит ли ему добровольно помогать человеку, который разбил сердце его сестры. Но, наконец, его плечи расслабляются, он сдается.

— Стиви шла по жизни, считая себя вторым выбором, а ты берешь и подтверждаешь это, предпочитая ей свой гребаный образ плейбоя? Что это, блядь, такое? — Его голос начинает повышаться от гнева. — Она ненавидела быть в центре внимания, когда дело касалось меня, но охотно собиралась жить в нем, потому что хотела быть с тобой, а ты бросаешь ее, как только кто-то узнает о ней? Да ладно, чувак. Не будь таким тупым. Это был пиздец. И если она согласится переехать за две тысячи миль, то это из-за тебя.

— Ты подбил ее уехать?

— Ты не видел ее в тот день! Я просто хотел, чтобы Стиви почувствовала себя лучше, и даже если она ведет себя так, будто с ней все в порядке, это не так. Твой плейбойский бред был важнее ее, так что давай, блядь, исправляй это.

Он прав. Я могу сколько угодно злиться, что Райан предложил ей переехать, но в конце концов, это произошло по моей вине. Мы были счастливы, а я все испортил.

— Я уволил своего агента.

Парень откидывает голову назад.

— Что?

— Я устал играть в это дерьмо. Ты прав. Я выбрал свой имидж вместо твоей сестры. Я облажался и потерял ее, поэтому уволил своего агента.

— А разве у тебя не переподписной сезон? — Его брови нахмурены в замешательстве. — Ты губишь свою карьеру.

Ему не нужно напоминать мне. Я и так знаю.

— Никто не хочет, чтобы ты потерял свою карьеру из-за этого, Зандерс.

Я пожимаю плечами, стараясь держаться как можно непринужденнее. Моя карьера сейчас не на первом месте в списке моих приоритетов.

— Господи, — издает изумленный смешок Райан. — Ты действительно любишь ее.

Райан закрывает дверь, но прежде чем она полностью захлопывается, я слышу его слова:

— Тебе, наверное, стоит найти способ сказать ей об этом, пока не поздно.

На третьей игре финала Кубка Стэнли царит сумасшедшая атмосфера. «Юнайтед-центр» переполнен, все билеты распроданы. В третьем периоде мы уступали 3:2, но Мэддисон забил в самом начале, а один из наших новичков нападающих совершил чудо бросок, обеспечив нам преимущество в один гол и победу в серии из трех игр.

По мере того, как истекают последние секунды, я не могу избавиться от переполняющих меня эмоций.

Этот город был для меня всем на протяжении последних семи сезонов. Конечно, мне пришлось играть персонажа, которым я не хотел быть, но в целом время, проведенное в майке «Рэпторс», было лучшим в моей жизни. Это первый и единственный клуб, за который я играл. Мой лучший друг перешел сюда вскоре после меня, и мы впервые в жизни оказались в одной команде. Я создал здесь семью, дом, и, возможно, после сегодняшнего вечера у меня будет еще только одна игра в этом здании.

Я не хочу считать победу до того, как она случится, но трудно поверить, что мы не завершим серию в четвертом матче, когда играем на своей собственной арене. То, как мы чувствовали друг друга на льду, как забивали, наша вратарская игра. Преимущество домашнего льда. Я нутром чую, что это произойдет, и мы выиграем серию. Я знаю это.

Всего несколько месяцев назад домашние игры были для меня неудобными, поскольку я находился в этом здании и знал, что здесь нет никого, кто пришел бы ради меня. На выезде, по крайней мере, я знал, что ни у кого больше нет фанатов, которые болеют исключительно за них или ждут, когда они выйдут из раздевалки. Но здесь это постоянное напоминание о том, что я одинок.

Так было до тех пор, пока Стиви не начала приходить смотреть, как я играю в начале этого сезона. Осознание того, что она находится в толпе или прячется, ожидая, когда я выйду после наших игр, как-то укрепило мою уверенность. Мне было ради кого играть. То, что я получал, будучи ненавистным гостем на выезде, не шло ни в какое сравнение с той любовью, которую я испытывал на домашних играх с близким человеком на трибуне.

Но я снова один. Билет, который я оставил для Стиви, так и не забрали, и единственная семья, которая здесь для меня, вовсе не моя. Это семья Мэддисона.

Я закрываю за собой дверь кабинета тренера, прежде чем вернуться к своему шкафчику в раздевалке.

— Все хорошо? — спрашивает Мэддисон от шкафчика рядом с моим.

— Да, но завтра меня не будет на тренировке. Я получил разрешение на пропуск.

— Зи, мы в одной игре от потенциальной победы. Какого хрена, ты имеешь в виду, говоря, что тебя завтра не будет на тренировке?

Бросаю свою пропитанную потом майку в корзину, стоящую в центре раздевалки, а коньки оставляю у шкафчика, чтобы их наточили.

— Есть кое-что более важное, что мне нужно сделать. — Наконец, я встречаюсь взглядом со своим лучшим другом, который ошарашенно смотрит на меня. — Поверь мне. Это подготовит меня к финальной игре лучше, чем любая тренировка.

Дорога от Чикаго до моего родного города занимает чуть более двух часов. Последние шесть лет я живу всего в двух часах езды, но за все это время ездил туда всего два раза. Один раз на день рождения Линдси, а второй — когда отец повредил спину на работе и попал в больницу.

Два часа езды с таким же успехом могли быть сотней. Не имело значения, нахожусь ли я на соседней улице или на другом конце страны. Я был слишком зол, чтобы вернуться сюда. Был слишком зол, чтобы встретиться с ним.

Этот неуместный гнев удерживал меня от отношений с отцом в течение двенадцати лет, но, впустив Стиви в свою жизнь, я открыл ту часть себя, которую слишком долго закрывал. Я снова жажду любви в своей жизни. Как бы страшно ни было осознавать, что именно это она мне предлагает, в глубине души я знаю, что это правда. Стиви любит меня — любила меня — и я так боялся позволить кому-либо полюбить меня, что оттолкнул ее. Так же я оттолкнул и отца.

Сначала я поехал к дому, но его машины не было на подъездной дорожке. Мне не потребовалось много времени, чтобы объехать свой крошечный родной город, пока я не нашел его машину, припаркованную на стоянке единственного спорт-бара в городе. Мой отец не пьет, но очень любит играть в бильярд, поэтому я не слишком удивился, обнаружив его здесь после работы.

В последний раз, когда разговаривал с отцом, рядом со мной была Стиви, и я хотел бы, чтобы она снова была здесь. Недели, проведенные без нее, показали, насколько глубоко Стиви была погружена в каждую часть моей жизни. С ней все было лучше, легче, насыщеннее, но тогда я этого не замечал, потому что она так безупречно влилась в мою жизнь. Наверное, я всегда нуждался в ней, чтобы заполнить пустоты, но не замечал этого, пока ее не стало.

Заперев машину, я захожу внутрь. Даже не пытаюсь спрятаться или опустить голову, когда вхожу. Этот город маленький. Я добился успеха в НХЛ. Все знают, кто я такой, но это не похоже на фанфары, которые я получаю в Чикаго. Здесь люди просто гордятся мной.

Маленький захудалый бар затихает, когда я вхожу, не то чтобы там было так уж шумно с самого начала. Внутри меньше двадцати посетителей, и почти все они смотрят на меня. Я выделяюсь почти везде, куда бы ни пошел, но здесь, в моем родном городе, мои брюки от «Тома Форда», свитер «Баленсиага» и лабутены с таким же успехом могут быть мигающей неоновой вывеской.

— Ну, смотрите-ка, кто это, — объявляет бармен притихшему бару. — Сам мистер НХЛ осчастливил нас своим присутствием, — он театрально кланяется. — Чем мы обязаны такой чести?

— Рад тебя видеть, Джейсон, — смеюсь я, стукаясь кулаками со своим старым школьным товарищем по команде, который стоит за барной стойкой. — Мой отец здесь?

— Бильярдный стол, — он кивает в его сторону.

Я направляюсь в том направлении, прежде чем слышу, как Джейсон кричит у меня за спиной:

— Ты выиграешь нам завтра Кубок или как?

Обернувшись, я смотрю на него с улыбкой.

— Планирую.

Единственный бильярдный стол в этом заведении установлен в задней комнате. Мы с папой приходили сюда по выходным, когда у меня не было хоккея. Мы тусовались и пили содовую, пока он учил меня бить бильярдным кием, так что я точно знаю, где его найти.

— Не возражаешь, если я присоединюсь?

Мой отец поднимает взгляд от своего идеально выстроенного удара.

— Эван? — он встает прямо, бильярдный кий в руке. — Что ты здесь делаешь?

Его джинсы потерты на коленях, а рабочие ботинки полностью изношены и обесцвечены на носках, что говорит о том, что он пришел сюда прямо со стройки. Мой отец — «синий воротничок», который работает на тяжелой, изнурительной работе, чтобы обеспечить свою семью. Его оба ребенка чрезвычайно успешны в своих уважаемых областях, но он продолжает работать не покладая рук, жертвуя своей кровью и потом, независимо от того, сколько раз Линдси вызывалась отправить его на пенсию.

— Хотел тебя увидеть.

Мой отец стоит неподвижно в шоке.

— Надеялся, что мы сможем поговорить.

Наконец он кивает головой.

— Мы можем поговорить.

Я обхожу стол, мы оба смотрим на случайные бильярдные шары, разбросанные по столу, а не друг на друга.

— Соберешь их? — предлагает отец.

Я так и делаю, выстраивая шары для новой игры. Все это время я чувствую на себе его растерянный взгляд, и он следит за мной, когда я снимаю кий со стены.

Когда поворачиваюсь к нему лицом, папа быстро отводит взгляд.

— Давай, разбивай.

Небольшая улыбка скользит по моим губам.

— Ты не можешь просто так отдать мне первый удар, — я достаю монету из кармана, показываю ее и напоминаю ему, что именно так мы всегда это разыгрывали право первого удара.

Его грудь вибрирует от негромкого смеха.

— Решка.

Подбрасывая монету, я хватаю ее в воздухе и шлепаю ею по тыльной стороне ладони.

— Решка.

Мы молчим, пока отец разбивает шары, напряжение витает в воздухе между нами. Но не негативное. Просто мы оба знаем, что многое еще предстоит сказать.

Один из полосатых шаров падает в дальний левый угол, давая ему еще один шанс.

Мы молчим, пока он снова готовится к удару.

Еще четыре удара чередуются между нами, и, наконец, когда наступает моя очередь, я поднимаю на него глаза.

— Я видел маму.

Его взгляд устремляется на меня.

— Что?

Прислоняю кий к столу и встаю прямо.

— Я пригласил ее к себе на прошлой неделе.

На его лице появляется выражение сочувствия.

— Ох, Эван. Ты в порядке?

Я киваю, не в силах говорить.

— О чем вы двое говорили?

— На самом деле мы не разговаривали. Я говорил.

Он молчит, пристально глядя на меня. У моего отца глаза интересного серого оттенка, кожа вокруг них морщинистая от возраста и лет, проведенных на солнце. Во взгляде тысяча вопросов, хотя отец не задает ни одного.

— Я так долго злился, — напоминаю я ему. — И вымещал весь этот гнев на тебе, потому что ты был здесь, а ее не было, но ты ничего этого не заслужил. У нее было слишком много власти над моей жизнью, и я устал. Я хотел вернуть контроль.

Его серые глаза немного блестят.

— Ты имел полное право злиться на меня. Я — причина, по которой она ушла

— Нет, это не так. Она сама решила уйти, но ты остался, и я никогда не благодарил тебя за это.

Отец опускает голову.

— Прости, что все эти годы я держал на тебя обиду. Я был эгоистичен настолько, что в то время не видел, что ты делал для меня. Я чувствовал себя брошенным вами обоими, но тебя не было, потому что ты больше работал, заботясь о том, чтобы моя жизнь не изменилась. Хоккей — удовольствие не из дешевых, но благодаря тебя я не пропускал ни одного турнира. Ты покрывал расходы Линдси в юридическом колледже. Ты позаботился о том, чтобы у меня было хорошее жилье, и я никогда не голодал. У меня было все, в чем я нуждался, и я никогда не благодарил тебя за это.

Он кивает, не отрывая взгляда от пола.

— Так что спасибо тебе, папа.

Он быстро вытирает глаза мозолистыми кончиками пальцев.

Наконец, отец поднимает на меня взгляд.

— Я знаю, что не был для тебя тем же отцом, каким был до ее ухода, но я старался. Я действительно старался, Эван.

— Я знаю.

— Мне было по-своему больно, но в то же время я чувствовал себя виноватым, что меня было недостаточно, чтобы заставить твою мать остаться. Из-за меня она оставила тебя, поэтому иногда было трудно быть дома и видеть тебя. Я думал, что ты меня ненавидишь, и я ни капли тебя не винил.

Черт, теперь мои глаза горят.

— Я никогда не ненавидел тебя, папа. Ты был нужен мне тогда, и я все еще нуждаюсь в тебе сейчас.

Суровый и иногда холодный мужчина смотрит на меня с другой стороны стола, выражение его лица становиться мягким, а мужественные стены рушатся, когда в его глазах появляются слезы.

— Я люблю тебя, папа.

Эти слова кажутся правильными, нужными и давно назревшими, когда они слетают с моего языка. Я не говорил их ему двенадцать лет. Не говорил их многим людям за последние двенадцать лет, и физическое облегчение, которое, как я наблюдаю, испытывает этот человек, заставляет меня расстраиваться, что я не говорил этого все это время.

— Я тоже люблю тебя, Эван, — он быстро кивает головой, пытаясь взять себя в руки.

Обойдя стол, я крепко обнимаю отца, и он обнимает меня точно так же.

— Прости, что не мог сказать этого раньше.

— Иногда это страшно. Я знаю. — Его голос мягкий и понимающий.

Мы обнимаемся еще немного, прежде чем наконец отпускаем друг друга.

— Я долгое время боялся позволить кому-либо любить меня, — продолжает мой отец. — И боялся полюбить кого-то еще.

— Ты все еще боишься?

Он качает головой.

— Уже нет.

Я продолжаю смотреть на него подозрительным взглядом.

— Что? Не смотри на меня так.

— Папа, у тебя есть девушка? — поддразниваю я.

Он пожимает плечами.

— Может быть.

— Что? — У меня вырывается недоверчивый смешок. — Почему ты ничего не сказал?

— Это все в новинку для меня. Типа того. Она была мне хорошим другом много лет, и долго ждала, когда я буду готов впустить кого-то еще в свою жизнь. Прямо перед Рождеством я перестал быть идиотом.

Гордая улыбка скользит по моим губам.

— Могу ли я познакомится с ней?

— Я бы очень этого хотел.

Все прежнее напряжение, витавшее в воздухе, давно исчезло, когда я беру свой кий и снова готовлюсь к удару

— Итак, есть ли причина, по которой тебе нужно было прийти сюда и завести этот разговор за день до самой важной игры в твоей жизни?

Я делаю свой удар, не закатив ни одного шара, и жду, когда отец сделает свой ход, но он не делает этого. Он продолжает смотреть на меня, ожидая моего ответа.

Между нами повисает долгая пауза.

— Почему ты не последовал за мамой, когда она ушла?

— Потому что некоторые люди не стоят того, чтобы за ними следовать.

Я киваю в знак понимания.

— А за некоторыми людьми стоит идти на край земли.

Не отрываю горящих глаз от стола передо мной, эмоции атакуют каждое из моих чувств, стремясь вырваться наружу.

— Есть ли у тебя кто-то, за кем стоит идти? — мягко спрашивает отец.

Я резко выдыхаю.

— Да. Думаю, есть.

— Ты любишь ее?

Я киваю, не в силах говорить.

— Тогда не отпускай ее, Эван. Я знаю, что любить кого-то страшно, а позволить кому-то любить тебя, особенно после всего, через что мы прошли, еще страшнее. Но я обещаю тебе, что с правильным человеком это того стоит.

Страшно доверять кому-то, что он не оставит меня опустошённым после того, как отдам ему всего себя. Но, несмотря на то, что я никогда не говорил Стиви, как сильно люблю ее, я все так же опустошен и так же напуган ее отсутствием.

— Все эти годы я играл плохого парня, которого фанаты любят ненавидеть, и мне это нравилось, потому что я знал, что они ненавидят выдуманную версию меня. Я не хотел давать кому-либо возможность ненавидеть себя настоящего, но это также мешало мне позволить кому-либо полюбить себя настоящего. Но думаю, что кое-кто полюбил настоящего меня, и я, возможно, потерял ее.

— Ты сказал ей, что любишь ее?

Я виновато качаю головой.

— Тогда, думаю, пришло время ей узнать.

Между нами повисает тишина.

— Папа, я не знаю, где буду играть после этого сезона. Ни одна команда не находится так близко, как «Чикаго», но я надеялся, что ты позволишь мне оплачивать перелеты на мои игры. Я скучаю по твоему присутствию на катке, и знаю, что тебе нужно работать и...

— Я буду там.

Я благодарно улыбаюсь ему, доставая билет из заднего кармана.

— Придешь посмотреть, как я завтра выиграю Кубок Стэнли?

— Посмотри на себя, Эв, — недоверчиво качает головой отец, на его губах играет широкая улыбка.

— Это значит «да»?

Он смеется.

— Да, черт возьми, это «да», — он выхватывает билет из моей руки, с трепетом рассматривая его. — Я так горжусь тобой.

Я снова обнимаю его.

— Можешь познакомить меня с ней завтра? — спрашивает он.

— Если смогу привести ее на игру.

ГЛАВА 51

СТИВИ

— Райан! — я вкатываю свой чемодан внутрь. — Ты дома?

— Да, — бормочет он из своей спальни, прежде чем волочит ноги в гостиную. — Ты поменяла свой рейс? Почему ты так рано дома?

Его глаза затянуты пеленой сна, и едва открываются, но брат обнимает меня.

— Я успела на ночной рейс. Я была готова вернуться.

Райан потягивается, все еще просыпаясь.

— А может, ты не хотела быть вдали от Чикаго? Особенно сегодня вечером?

Я небрежно пожимаю плечами, отводя от него взгляд.

— Ты подписала договор аренды квартиры?

Я молчу.

— Ви, тебе не нужно переезжать, если не хочешь. Я не хочу, чтобы ты это делала, если только не почувствуешь, что там лучшее место для тебя. Ты можешь остановиться здесь без арендной платы. В любом случае, Зандерса, вероятно, даже не будет в Чикаго в следующем сезоне

Мой взгляд устремляется на него.

— О чем ты говоришь?

— У него нет ни агента, ни нового контракта. — Его тон слишком непринужденный.

— Что значит «у него нет агента»?

Райан недоуменно вскидывает брови.

— Он его уволил. Разве он не сказал тебе?

Какого черта?

— Нет! — От отчаяния мой голос становится громче. — Зачем он это сделал?

Мой брат колеблется.

— Я... думаю, тебе стоит поговорить с ним об этом.

— Он не мог его уволить! Ему нужно подписать контракт. Он должен подписать контракт с «Чикаго». Он не хочет уезжать. — Мои слова сливаются воедино. — Откуда ты знаешь?

Брат одаривает меня извиняющейся улыбкой.

— Он приходил искать тебя, когда они приземлились из Питтсбурга.

Конечно, приходил. Зандерс звонил без остановки после нашего разговора, но я не отвечала. После того, как он сказал мне, что не знает, как позволить кому-то любить себя, мне больше нечего было сказать. Но что-то в этом разговоре, помимо того, что я люблю этого человека, удержало меня от подписания договора аренды квартиры в Сиэтле. Я еще не готова это сделать. Это такой важный официальный шаг, который нельзя сделать, не повидавшись с ним сначала.

— И Зандерс приходил каждый вечер, искал тебя, Ви.

— Что произойдет, если у него не будет агента?

— Команды не могут говорить с ним без представительства, пока он еще в сезоне. Ему придется ждать, пока закончится финал, и надеяться, что не все клубы еще заполнили свои списки.

Я опускаюсь на подлокотник дивана.

— Это все моя вина.

— Нет, это не так, Стиви. Это вина Зандерса. Он сделал свой выбор, и теперь ему приходится иметь дело с последствиями. Но я не собираюсь сидеть здесь и говорить тебе, что ты тут ни при чем. Я думаю, что потеря тебя открыла ему глаза, но это не обязательно плохо.

Последнее, чего я хочу, это чтобы Зандерс потерял свою карьеру из-за меня. На самом деле, это было единственным утешением для меня — знать, что его местная фанбаза любила его до меня и будет любить снова после.

— Ви. — Тон моего брата мягкий, почти осторожный. — Ты хочешь простить его?

Я закрываю лицо руками, прячась.

— Да, — бормочу я, надеясь, что он не осудит меня за это. — Это делает меня жалкой?

Райан тихо смеется и обнимает меня за плечи, притягивая к себе.

— Вовсе нет.

— Ты не думаешь, что это снова похоже на ситуацию с Бреттом?

— Ни в коем случае. К черту этого парня. Это огромная разница. Ты приняла Бретта обратно после его ухода, потому что пыталась доказать себе, что ты достаточно хороша, чтобы удержать его, но если принимаешь Зандерса обратно, то это потому, что он работает над собой, чтобы быть достаточно хорошим, чтобы удержать тебя.

Райан направляется на кухню и включает кофеварку.

— Но что я знаю? Я не хожу на свидания.

Я сажусь за остров напротив брата.

— Сейчас межсезонье. Может, пришло время снова показать себя. Ты должен начать двигаться дальше, а свидания — это не отвлечение, когда не от чего отвлекаться.

Брат бросает на меня смертельный взгляд, который говорит: «Мы говорим о твоих проблемах, а не о моих».

— Межсезонье важнее регулярного сезона. Ты это знаешь. Я занимаюсь два раза в день все лето. И я люблю тебя, Ви, но наблюдать за тем, как тебе разбивают сердце — не самая лучшая рекомендация для вступления в новые отношения.

Мой рот открывается в притворном шоке, прежде чем я хватаю полотенце с кухонного острова и бросаю его в голову брата.

— Придурок.

На холодильнике висит конверт с моим именем, и я не замечаю его, пока Райан не снимает и не протягивает его мне через остров.

— Что это? — я смотрю на белый конверт, узнавая почерк, нацарапанный на внешней стороне.

— Билет на сегодняшнюю игру.

— Зи передал?

— Вчера вечером.

Я не свожу глаз с конверта в своих руках.

— Я думаю, тебе стоит пойти.

Мое внимание переключается на Райана.

— Я думаю, он любит тебя, но не знает, как сказать об этом, и если ты чувствуешь то же самое, ты должна пойти. Ты никогда не простишь себе, что пропустила эту игру, — он делает глоток своего кофе. — И это все хорошие советы, которые у меня есть для тебя в это временя суток, — Райан оставляет меня одну на кухне и возвращается в свою комнату.

С опаской я открываю конверт и вытаскиваю билет. К нему приклеена записка с простым, умоляющим посланием:

Этот сезон ничего не значит без тебя.

Без тебя ничто не имеет значения.

Пожалуйста, приходи.

-Зи

ГЛАВА 52

ЗАНДЕРС

Я почти не спал.

Сегодня может исполниться цель всей моей жизни. Я мечтал выиграть Кубок Стэнли с тех пор, как узнал, что это такое. Любой ребенок, который встает на хоккейные коньки, думает об этом моменте, но лишь немногие переживают его в своей жизни.

Мое самое значительное жизненное достижение может произойти сегодня вечером, и я не могу не думать о том, что привело меня к этому моменту.

Отец едва сводил концы с концами, оплачивая мои хоккейные турниры, чтобы я не пропускал их. В средней школе за мной пристально следили, даже в моем крошечном городке в Индиане. Полная стипендия в Университете штата Огайо. Где я провалил два курса и пропустил сезон второго курса, в результате чего чуть не лишился упомянутой стипендии.

Мой лучший друг, которого я встретил в семь лет, и которого ненавидел, пока мне не исполнилось двадцать два. Старший курс, когда мы отбросили нашу вражду и поняли, что у нас больше сходств, чем различий.

Ночь, когда меня призвали в лигу, и телефонный звонок Линдси, которая кричала от радости на другом конце провода.

Мои первые два месяца в Чикаго, где я до смерти боялся быть новичком в команде, полной ветеранов. Мой первый полноценный сезон в НХЛ, когда я провел немыслимое количество минут в штрафном боксе.

Год, когда Мэддисона обменяли сюда, и части начали вставать на свои места. Мы начали строить команду вокруг нас двоих. Но последние шесть сезонов мы проваливались, в одни годы едва попадая в плей-офф, в другие — проигрывая в первом раунде.

И вот этот сезон. В этом сезоне вся моя жизнь изменилась. Первая поездка в этом году изменила все. Кудрявая стюардесса с дерзким характером поставила меня на место и стала всем, в чем я даже не подозревал, что нуждаюсь. Она показала недостающие части моей жизни и одновременно собрала их воедино.

Я сбросил ненужное бремя и восстановил отношения, которые упустил. И решил перестать изображать из себя человека, которого фанаты любят ненавидеть. Но самое главное, в этом году я сделал то, чего больше всего боялся. Я позволил кому-то любить меня таким, какой я есть, и не могу представить себе более идеального завершения, чем держать Кубок над головой с ней рядом.

Мой отец последовал за мной обратно в Чикаго прошлой ночью после того, как сыграли еще пару раундов в бильярд. Рейс Линдси приземлился сегодня около десяти утра, и они вдвоем остановились в отеле в городе на несколько ночей. Они оба сегодня на арене впервые в моей профессиональной карьере, и меня переполняет чувство комфорта от осознания того, что мои близкие люди здесь только ради меня.

СМИ были просто безумны, следя за каждым нашим шагом с тех пор, как мы вернулись из Питтсбурга после первой и второй игр. Наша с Мэддисоном грязная история в колледже попали в заголовки национальных газет как история о соперниках, ставших друзьями, которые теперь находятся всего в одной победе от того, чтобы стать чемпионами Кубка Стэнли.

Имя Стиви немного распространялось, но впечатляющая победа нашей команды в плей-офф затмила ее и наши отношения, что к лучшему. Я бы предпочел, чтобы СМИ не узнали о том, что происходит между нами, раньше меня.

С тех пор как вернулся, я каждый день захожу к ней в квартиру, но она до сих пор не вернулась домой. Я не знаю, находится ли она вообще сегодня в Чикаго, не говоря уже об арене, но не могу думать о ней сейчас.

В течение следующих двух часов все мое внимание должно быть сосредоточено на трех периодах хоккея, поэтому я и достал ей билет вне моей точки обзора. Я не могу искать ее всю ночь, и знаю, что если увижу пустое место, это выбьет меня из колеи.

Мой папа и Линдси сидят в семейной ложе с Логан и остальными Мэддисонами, но я хочу присутствовать при встрече Стиви с моим папой, поэтому купил ей билет в общий зал.

Даже несмотря на то, что не подтверждено, вернулась ли она в Чикаго, я должен верить, что это так. Я не могу себе представить, что Стиви пропустила бы это.

Мэддисон занимает место у своего шкафчика рядом со мной, мы оба экипированы для игры и готовы к ее началу. Он опирается локтями на колени, не отрывая взгляда от земли.

— Ты готов?

Я киваю, такой же сосредоточенный, как и мой лучший друг.

— А ты?

— Да. — На мгновение он замолкает. — Возможно, это наша последняя совместная игра...

— Давай оставим это на потом, когда выиграем Кубок?

Он слегка смеется.

— Да. Конечно.

— Знаешь, для золотого мальчика, который получал все, что хотел, ты действительно оказался лучшим другом, о котором я только мог просить.

Его грудь вздымается в беззвучном смехе.

— Для куска дерьма, которым я тебя считал, ты на самом деле оказался чертовски хорошим парнем.

Я протягиваю свой кулак, и он стукается своим.

— Но я все еще считаю тебя засранцем, — напоминает Мэддисон мне.

— А ты все еще придурок.

«Юнайтед Центр» оглушает, когда мы выезжаем на коньках из туннеля. Мигающие огни освещают наш путь, когда мы выходим на темный лед, но дикторы, болельщики и громкая музыка заглушают друг друга настолько, что единственное, что я могу услышать, — это биение собственного сердца. Мои короткие вдохи не слишком наполняют легкие, пока скольжу по льду для разминки, но я ничего не могу с этим поделать. Это самая нервная игра в моей жизни.

Логан встречает Мэддисона внизу у стекла, как делает каждую игру. Обычно я прикалываюсь над ними, но сегодня я слишком сосредоточен.

— Одиннадцатый! — кричит судья. — Сними кольцо.

В замешательстве я смотрю на свои руки, мои перчатки лежат на скамейке, когда я делаю глоток воды. Я уже снял все свои кольца, включая цепочку. Они лежат в моем шкафчике, пока мы здесь разговариваем. Но потом я вижу это. Крошечное кольцо Стиви, едва заметное на мизинце, которое я совсем забыл заклеить. Теперь уже слишком поздно. Судья уже увидел его.

— Нет, — возражаю я.

Он подъезжает ко мне, сбитый с толку.

— Что?

— Я не сниму его.

— Тогда ты не играешь.

— Стоп. Стоп. Стоп, — Мэддисон отходит от стекла, быстро подбегая к судье и мне. Он встает между нами всем телом. — Он играет. Он снимет его.

Мэддисон хватает меня за майку и тащит обратно к туннелю, подальше от посторонних глаз.

— Сними это чертово кольцо с пальца.

— Нет.

— Зи, перестань вести себя как капризный ребенок. Сними его со своего гребаного пальца.

Я не отвечаю, но и не делаю движения, чтобы снять его.

Мэддисон смягчает свой подход.

— Это ничего не значит, парень. Стиви простит тебя. Я знаю, что простит. Просто шестьдесят минут хоккея, а потом мы разберемся с этим, хорошо?

Я молчу.

— Знаешь, у меня есть записка, которую Логан написала мне в колледже, и которую я до сих пор читаю перед каждой игрой? Но даже если у меня нет ее с собой или я забыл ее прочитать, это не значит, что она любит меня меньше. Это просто символ, и ты держишься за это кольцо, потому что думаешь, что сейчас это все, что у тебя есть от Стиви.

На размышления уходит мгновение, но в конце концов я покорно киваю и неохотно снимаю кольцо Стиви с пальца. Оглядываюсь вокруг в поисках безопасного места, чтобы положить его, но не могу вернуться в раздевалку.

— Слушай, я не монстр. Привяжи его к своему гребаному шнурку и засунь под щитки или еще куда-нибудь.

Я окидываю его взглядом.

— Гребаный засранец.

Он безапелляционно пожимает плечами.

Национальный гимн, стартовые объявления и предматчевые ритуалы пролетают в одно мгновение, и не успеваем мы опомниться, как начинается первый период.

Нервы на скамейке запасных на пределе. Пасы не проходят, переходы не плавные, а смена линий происходит не вовремя. С другой стороны, «Питтсбург» играет так, будто ему нечего терять, потому что так и есть. Проигрывая 3:0 в финале и играя на выезде, все ставят против них, и они играют так, как им нравится. Их удары сильны, броски безостановочны, а катаются они быстро и свободно.

Они забивают шайбу на двенадцатой минуте первого периода и выигрывают со счетом 1:0.

Во время первого перерыва тренер читает нам лекцию о том, что мы не должны бояться играть, и напоминает, что если не выиграем сегодня, то завтра снова сядем в самолет в Питтсбург на пятую игру. Я хочу выиграть дома, мы все хотим, и последнее, что мне нужно, это сесть в самолет и вспомнить, что Стиви там нет.

Это первый раз, когда она всплывает в моей голове во время игры, и я блокирую мысли о Стиви, чтобы снова сосредоточиться.

В начале второго периода я зарабатываю численное преимущество для команды, когда один из нападающих «Питтсбурга» ударяет меня клюшкой, рассекая щеку, и красная кровь стекает с моей кожи на лед.

Я почти не чувствую этого. Слишком много адреналина течет по моим венам, чтобы заметить боль. Но это дает нам преимущество, и один из наших форвардов забивает в первые двадцать секунд игры в большинстве, сравняв счет и успокоив нервы ребят.

Период состоит из равных бросков по воротам, Рио и я сдерживаем ведущее звено «Питтсбурга». Они делают то же самое с тройкой нападения Мэддисона.

Мы заканчиваем второй период со счетом 1:1.

Третий и, надеюсь, заключительный период начинается тихо — никакого щебетания, почти никаких разговоров на льду, нервы вернулись и это заметно с обеих сторон. Для «Питтсбурга» это страх, что это конец сезона. Для нас — осознание того, что это может быть оно. Мы можем выиграть Кубок в эти последние двадцать минут, и это чертовски страшно.

Между нашими командами происходит обмен моментами. Смены короткие, давая нашим уставшим ногам столь необходимый отдых. «Питтсбург» делает бросок, когда остается всего три минуты, и шайба пролетает мимо перчатки нашего вратаря, но каким-то чудом попадает в перекладину, а не залетает в сетку.

Толпа ахает от страха, все вскакивают на ноги. Не буду врать, от испуга мое сердце учащенно забилось.

Еще две смены, и время третьего периода подходит к концу, когда я выхожу на лед в свою очередь. Мэддисон и наше лучшее звено вышли на площадку десять секунд назад, так что у нас на льду наши лучшие игроки для этого финального броска.

Центровой «Питтсбурга» проносится мимо меня к нашему вратарю, и шайба чудом отскакивает от его щитков, а я сметаю отскок от бортов и выхожу из нашей зоны. Рикошет попадает в клюшку Мэддисона, держащегося в стороне, и он использует свою скорость, чтобы проскочить в нашу зону атаки.

Мэддисон самый быстрый парень на льду, и это видно, когда он в мгновение ока оказывается перед воротами «Питтсбурга». И когда до конца третьего периода остается чуть меньше минуты, он бросает в щель между щитков вратаря, и шайба оказывается в сетке. Загорается лампочка, и Мэддисон забивает потенциально победный гол в игре.

Отбрасываю клюшку и бросаюсь на него, наваливаясь всем телом и прижимая его к бортику. Остальные парни следуют моему примеру. Болельщики взрываются радостными возгласами, хлопая руками по стеклу и завывая сиренами.

Мы прокатываемся мимо нашей скамейки, стукаясь перчатками с командой, прежде чем Мэддисон хватает меня за плечи, сверля взглядом. Он сдерживает улыбку, как и я, но мы оба знаем, что он только что забил победный гол в финале Кубка Стэнли благодаря моей голевой передаче.

Я пытаюсь сосредоточиться в последние шестьдесят секунд, особенно когда «Питтсбург» снимает своего вратаря, получая численное преимущество, но я не могу удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на часы, наблюдая, как истекают последние секунды.

Десять... Девять... Восемь...

Я выставляю клюшку, когда один из нападающих делает бросок, и каким-то образом получаю контроль над шайбой, направляя ее в пустые ворота. Судья фиксирует проброс, возвращая шайбу в нашу зону защиты.

Мэддисон готовится к своему, возможно, последнему вбрасыванию в сезоне. Остается четыре секунды, и толпа в предвкушении вскакивает на ноги. Наклонившись, я пытаюсь сделать вдох, чтобы собраться, но не могу. В груди легко, пульс учащен, во рту пересохло. Я все слышу, все вижу, все чувствую.

Шайба падает.

Три... Два... Один...

Мы только что выиграли гребаный Кубок Стэнли!

Мои перчатки мгновенно летят на лед, клюшка отброшена, шлем снят. Тепло разливается по телу, когда я набрасываюсь на вратаря вместе с остальными членами команды, наваливаясь и обнимая друг на друга, превращаясь в скопление хаоса в красных майках.

Я не могу разобрать слов. В этой беспорядочной куче раздаются крики и радостные возгласы, несколько парней плачут, а красные и черные конфетти начинают дождем сыпаться на лед, покрывая нас.

Мы, блядь, сделали это.

После изнурительного сезона мы сделали это. После двадцати двух лет катания на коньках, тренировок рано утром, подготовки, сломанных костей, разорванных мышц, желания уйти из спорта больше раз, чем могу сосчитать, я сделал это. Каждая секунда усилий, жертв и тяжелой работы оправдывает себя, достигая кульминации в этот момент.

Кто-то хватает меня за майку, Мэддисон прижимается ко мне всем телом в сокрушительных объятиях.

— Черт, Зи, дружище!

Я обхватываю его руками.

— Мы, блядь, сделали это, чувак!

Мы обнимаемся еще немного, прежде чем нас атакуют больше тел, больше товарищей по команде, больше тренеров, но для этого момента нет слов. В этот момент я достигаю того, о чем мог только мечтать в детстве, и делаю это со своим братом рядом.

Рыжие волосы Логан привлекают мое внимание всего через секунду после того, как они привлекают внимание Мэддисона. Он мчится к ней, едва успев открыть калитку, как подхватывает ее на руки и не отпускает.

Улыбка на моем лице становится до боли широкой, когда я смотрю на двух своих лучших друзей вместе. Зеленые глаза Логан покраснели от счастливых слез, когда она пытается спрятаться на шее у Мэддисон, но именно тогда меня осеняет.

Стиви.

На лед выходят все члены семьи, но Стиви с ними нет. Она не сидела с ними, но она нужна мне здесь. Это тот момент, которого я ждал. Мне нужно сказать ей, как сильно я ее люблю, и хочу, чтобы весь мир тоже знал об этом. Она чувствовала себя отвергнутой, когда люди узнали о ней, так что вполне справедливо, что должна почувствовать себя избранной с таким вниманием.

— Скотт! — кричу я одному из менеджеров нашей команды, когда он празднует на льду. Я оттаскиваю его от кого-то другого в середине объятий. — Тот билет, который ты достал для меня. Ты знаешь Стиви, из самолета? Она моя девушка, она сидит там. Можешь ее привести? — говорю достаточно громко, чтобы меня было слышно сквозь шум толпы, мой тон умоляющий.

Он быстро кивает, замечая нетерпение на моем лице, и исчезает в толпе.

Поворачиваюсь и Линдси обнимает меня.

— Поздравляю, Эв! — кричит она мне в ухо. Я поднимаю ее на руки, покачивая. Когда ставлю ее на ноги, сестра смотрит на меня с непомерно гордой улыбкой на губах.

Рука отца скользит по моей шее, притягивая меня к себе. Он почти такой же высокий, как и я, но в своих коньках я на несколько дюймов выше его. Несмотря на это, я наклоняюсь, притягивая его в объятия.

— Горжусь тобой, сынок, — он сильно похлопывает меня по плечу, продолжая обнимать.

— Люблю тебя, папа.

Протянув руку, я хватаю сестру, и мы обнимаемся втроем. Все напряжение в моем теле отпускает, когда моя семья со мной, когда они здесь, чтобы отпраздновать после всего, через что мы прошли.

— Я люблю вас обоих.

Я смотрю вверх, мимо них, ища хоть какой-то признак Стиви, но пока ничего нет.

Что-то врезается в меня сзади, ударяя по коленям, из-за чего я почти теряю равновесие. Посмотрев вниз, обнаруживаю копну темных диких волос и маленькие ручки, изо всех сил цепляющиеся за мои ноги.

Я с легкостью поднимаю племянницу, водружая ее на свое бедро. Ее маленькие ручки сжимают мои потные щеки.

— Ты победил, дядя Зи!

Я не могу удержаться от смеха.

Мой взгляд снова находит Мэддисона. Он беседует со своим отцом, братом и мачехой, прежде чем ему передают его восьмимесячного сына, Эм-Джея. Он целует его пухлые щечки, держа при этом Логан под мышкой.

Оглядываюсь по сторонам, Стиви все еще не видно.

Взгляд Мэддисона переходит на дочь и меня.

— Элла Джо, думаю, твой папа хочет отпраздновать с тобой, — подхожу к нему, прежде чем передать малышку.

Он покрывает ее поцелуями, прежде чем уехать со своими двумя детьми, делая круг почета по катку.

— Я так горжусь вами двумя, — говорит Логан, когда обнимает меня за шею.

— Люблю тебя, Ло, — отстранившись, мы смотрим друг другу в глаза. — Она здесь?

Логан одаривает меня извиняющейся улыбкой.

— Я не уверена. Она не сказала мне.

Хмурю брови, когда до меня начинает доходить реальность. Я был так уверен, что Стиви будет здесь. У меня не было никаких сомнений в этом. Мы собирались победить. Я бы сказал Стиви, как сильно я ее люблю, как много смысла она привносит в мою жизнь, умолял бы ее полюбить меня в ответ. Напомнил бы ей, что все это ничего не стоит без нее, но ее здесь нет.

Все, что я сделал за последние пару недель, я сделал потому, что мне нужно было стать тем мужчиной, которого она заслуживает. Мне нужно было встретиться лицом к лицу со старыми демонами, восстановить отношения и в целом быть готовым к ней. И вот я готов, но ее здесь нет.

— Зи, — Логан возвращает мое внимание к ней. — Прочувствуй этот момент. Живи этим, а обо всем остальном будешь беспокоиться завтра. Ты все еще здесь, в Чикаго. У тебя есть мы. Твой чертов отец здесь! — она с гордостью толкает меня в грудь. — Стиви любит тебя. Я знаю, что любит, но будь эгоистом в этот момент и отпразднуй со своими товарищами по команде.

Я киваю в знак согласия, когда, наконец, мой взгляд останавливается на Скотте, стоящем за плексигласом. Я быстро подбегаю к нему.

— Ее не было на том месте! — кричит он через толпу. — Мне жаль, чувак.

Мое сердце падает. Я не уверен, что это полезно для здоровья — переживать все эмоции, которые я испытал за последние пять минут, — самые высокие из максимумов и самые низкие из минимумов. Я думал, что Стиви будет здесь. Я убедил себя в этом.

Мэддисон возвращается с катания с детьми, и ему каким-то образом удается держать Эм-Джея в одной руке, а Эллу на спине, в то время как обхватывает Логан другой рукой. Он зарывается лицом в ее шею, и, как эмоциональный человек, его тело начинает вибрировать, и я почти уверен, что он проливает несколько слез. Этот парень прошел через ад, когда дело касается его карьеры и семьи, боролся, чтобы выкарабкаться, и понес серьезные потери на этом пути. Но он здесь. Мэддисон сделал это, и его близкие люди рядом с ним.

И впервые за долгое время я завидую своему лучшему другу. У него есть все. У него есть то, что я хочу. До этого года я никогда не воспринимал его жизнь как желанную, но теперь все изменилось. Я хочу то, что есть у него, но ее здесь нет.

И тут меня осеняет.

Стиви отказалась от меня.

ГЛАВА 53

СТИВИ

— Извините! — я пытаюсь протиснуться сквозь забитые проходы, нуждаясь в том, чтобы спуститься на уровень льда. — Извините!

Бесполезно. Слишком шумно, слишком много празднований. Слишком много болельщиков стремятся подойти как можно ближе к стеклу, желая взглянуть на новых обладателей Кубка Стэнли. Ряды опустели, заперев меня в массе красно-черных маек.

— Извините. Мне нужно спуститься вниз, — я протискиваюсь вперед, но меня быстро отталкивают назад.

Со своего места я едва могу видеть лед, но мне нужно увидеть его.

Мое место было довольно высоко, поэтому задача спуститься на лед до того, как толпа захватит его, была невыполнимой. Стою посреди толпы болельщиков, с потолка выстреливает конфетти, пугая меня. Именно тогда, застряв в тупике на двадцать рядов выше, я сдаюсь, понимая, что не успею спуститься на их празднование.

Но мне нужно его увидеть.

Проскользнув в ближайший ряд, я забираюсь на одно из откидных сидений, чтобы лучше видеть лед.

Мэддисон оттаскивает Зандерса от кучи игроков, лежащих на земле, и обнимает его, а у меня в груди все бурлит. Все, о чем мечтал Зандерс, достигает кульминации в этот момент, и я не могла бы гордиться им больше, даже если бы захотела.

Затем я вижу, как на лед выходит почти такой же высокий мужчина. Волосы такие же, но с проседью, а кожа немного темнее, чем у Зандерса, на нем майка с номером его сына и с их фамилией на спине.

Я никогда не видела его фотографии, но знаю, что это отец Зандерса, и то, что я вижу его здесь, как они обнимаются, переполняет меня эмоциями.

С одной стороны, я так благодарна за то, что они есть друг у друга в момент, который оба запомнят на всю оставшуюся жизнь.

А с другой стороны, во мне загорается искра надежды, что если Зандерс смог позволить своему отцу снова полюбить его, то, может быть, однажды он сможет поверить, что я тоже люблю его.

Элла хватает его за колени, и улыбка на лице Зандерса озаряет все мое тело, но мне чрезвычайно трудно дышать, потому что моя грудь наполнена невероятной гордостью.

Наблюдение за Зандерсом с самыми важными людьми в его жизни напоминает мне о том, как сильно он нуждается в том, чтобы остаться в Чикаго. Ему нужно снова подписать контракт здесь, с Мэддисоном и его семьей. Здесь его место.

Конечно, все еще больно знать, что он не верит, что я люблю его, но в последние несколько дней после последнего разговора с ним я задумалась о том, могу ли я смотреть на это сквозь пальцы. Зандерс связался со своим отцом. Порвал со своей мамой и агентом. Он явно работает над устранением ущерба, который привел его к тому, что он перестал принимать любовь другого человека. Возможно, этого достаточно. Возможно, прогресс в этом направлении может быть достаточным для меня.

Пока мы были вместе, Зандерс относился ко мне так, будто любил меня, а это все, что мне нужно. Я могу только надеяться, что когда он оглянется назад, то поймет, что я действительно любила его все это время.

Я ничего так не хочу, как быть на льду прямо сейчас, чтобы поздравить его, убедиться, что он знает, что я здесь, но у нас все так запущено, что сейчас не время выяснять отношения. Этот момент касается не меня, и я хочу, чтобы он насладился этой победой со своими товарищами по команде и семьей. Зандерс заслуживает каждую секунду признания.

Но так или иначе, я собираюсь увидеться с ним сегодня вечером.

— Мисс Шей. Я так рад видеть вас снова, — швейцар Зандерса открывает для меня главный вход в вестибюль.

— Я тоже, — я указываю в сторону лифта. — Ничего, если я поднимусь?

— Конечно. Вы всегда в списке. Мистер Зандерс еще не вернулся.

— Ничего страшного. Я подожду его там.

У меня есть ключ от квартиры Зандерса, но вместо того, чтобы воспользоваться им, я сажусь на пол в отдельном холле у лифта, ведущего к его двери. Между нами все слишком неспокойно, чтобы я ждала внутри, но мне нужно, чтобы он знал, что я была на игре и как я горжусь им.

И не только из-за хоккея. На самом деле, вовсе не из-за хоккея, а потому что я вижу, как много Зандерс делает в других сферах своей жизни, и он заслуживает того, чтобы знать, что я это признаю.

Минуты идут, пока я жду его, и любой малейший звук заставляет мое внимание устремляться к лифту в надежде увидеть его, но он так и не приходит.

Послематчевая церемония и празднования требуют времени, а уже скоро час ночи. Я предполагала, что он уже вернется.

Я звоню ему. Звонок идет на голосовую почту.

Пишу смс. Оно остается без ответа.

Не то чтобы нам нужно было разговаривать и выяснять отношения сегодня вечером, но Зандерс заслуживает того, чтобы знать, что я была на игре и поддерживала его, как всегда. В самый важный день в его жизни я не хочу, чтобы он сомневался, была ли я рядом с ним.

Около двух часов ночи пол становится невыносимо неудобным, поэтому после еще одного безответного телефонного звонка я наконец сдаюсь и отправляюсь к себе домой спать.

Мне придется поздравить его в другой день.

ГЛАВА 54

ЗАНДЕРС

— Это самое сильное похмелье в моей жизни.

— Нет, — не соглашается Мэддисон. —Это самое сильное похмелье в моей жизни.

Логан тихо посмеивается, паркуясь на стоянке для игроков «Юнайтед Центра», и я очень рад, что машина наконец-то перестала двигаться. Все утро я сосредотачивался на том, чтобы меня не вырвало. Поездка на машине не помогла.

— Вам двоим нужно взять себя в руки, — Логан тянется на заднее сиденье, протягивая мне черный кофе, прежде чем сделать то же самое со своим не менее страдающим мужем, сидящим на пассажирском сиденье. — Примите «Ибупрофен», выпейте кофеин и наденьте свои лучшие улыбки капитана и заместителя капитана. Вся страна вот-вот увидит вас двоих по телевизору.

Проглотив шутку о том, что она была нашей мамой после слишком частых ночных гулянок, я запиваю болеутоляющее глотком кофе.

Прошлая ночь была безумной, в самом лучшем смысле этого слова.

Я поцеловал Кубок Стэнли, подержал его над головой, а потом принял душ из шампанского в раздевалке. Все парни отправились к Рио, где празднование продолжалось до раннего утра. Мы почти не спали, если вообще спали, и утром покинули его дом, выглядевший как общежитие братства после вечеринки. Это была одна из лучших ночей в моей жизни.

Единственное, чего не хватало, так это Стиви, но я последовал совету Логан и повеселился с товарищами по команде в последний раз.

Эффект от бесконечного глотания пузырьков проявляется в виде тошноты и раскалывающейся головной боли, но мне нужно собраться для парада чемпионов. Нас увидит не только весь центр Чикаго, когда мы будем проезжать мимо, но и СМИ будут транслировать это по всей Северной Америке, так что надеюсь, что шумихи на переполненных улицах Чикаго будет достаточно, чтобы вылечить мое похмелье.

К счастью, Логан заскочила ко мне домой и принесла свежую одежду сегодня утром, после того как забрала Рози от собачьей няни, чтобы она могла присоединиться к празднику.

На парковке стоят двухэтажные автобусы, на которых мы будем ехать во время парада. Семьи и друзья толпятся на открытой площадке, одетые в майки своих игроков, но парни из команды среди них, как бельмо на глазу. Каждый из нас демонстрирует последствия вчерашнего праздника.

Но независимо от того, насколько дерьмово себя чувствую, я собираюсь принять все это внимание. Мы только что выиграли гребаный Кубок Стэнли, и пришло время всему городу отпраздновать это событие.

В течение следующего часа нам рассказывают о маршруте парада, о том, кто с кем едет, и, к счастью, «Ибупрофен» и кофе подействовали настолько, что я чувствую себя не на грани смерти.

Появляются папа и Линдси, оба в майке с моим номером, а вскоре после них приезжают родители и дети Мэддисона. Нас двоих назначают в головной автобус, и вся семья садится в него, Рози и Элла идут впереди, за ними следует оператор одной из местных новостных станций, который будет снимать все это действо.

На двухэтажном автобусе логотипом «Рэпторс», мое имя и номер нанесены на одной стороне, Мэддисона на другой. Верхняя палуба — открытое пространство без сидячих мест, что позволяет всем нам общаться и махать толпе внизу.

Я рад, что все эти люди здесь, моя семья и семья Мэддисона, но то, что мы все вместе, делает отсутствие Стиви еще более очевидным.

— Ты в порядке? — спрашивает Линдси, успокаивающе проводя ладонью по моей руке.

— Да, — отвечаю я. Это не ложь, но и не абсолютная правда. Самая большая победа в моей жизни кажется немного... пустой.

— Мне жаль, что ее не было вчера вечером, Эв.

— Мне тоже, — я заставляю себя улыбнуться, еще не готовый погрузиться в смысл отсутствия Стиви.

Обнимаю сестру рукой.

— Эй, мне нужно, чтобы ты сегодня сделала фотографии. Мой телефон вчера облили шампанским в раздевалке, и он сдох.

— Без проблем.

— Дядя Зи? — Элла постукивает по моей ноге.

— Что случилось, малышка? — я подхватываю ее, усаживая на бедро.

— Где Стиви?

Мое сердце разрывается еще больше. Элла спрашивала меня об этом почти каждый раз, когда мы виделись за последние пару недель, но в этот раз мне больнее всего. Когда мои самые близкие люди здесь, чтобы отпраздновать, а Стиви нет, это кажется таким окончательным и бесповоротным.

Я слишком надеялся, что Стиви простит меня или увидит прогресс, которого я достиг, и, возможно, даст мне еще один шанс, но более того, мне нужно было, чтобы она знала, что я люблю ее. Стиви идет по жизни, думая, что я ее не люблю и это самое тревожное.

— Ее здесь нет, Элла Джо.

— Она придет? — Ее изумрудные глаза словно умоляют меня сказать «да».

Я одариваю свою племянницу извиняющейся улыбкой.

— Я так не думаю.

Милая улыбка Эллы спадает, прежде чем она склоняет голову на мое плечо.

— Я скучаю по ней.

Черт, это больно.

— Я тоже.

Я проглатываю пустоту и сожаление, когда мы выезжаем из «Юнайтед Центра» и возглавляем парад по центру Чикаго.

Улицы заполнены болельщиками, которые выходят на тротуары, все в экипировке команды. Крики не прекращаются, музыка гремит. Фанаты находятся на совершенно другом уровне со своими плакатами и сиренами.

Вчерашняя победа была не только для команды или для меня. Она была для города, который я любил на протяжении предыдущих семи сезонов. Даже если болельщики не могут полюбить меня таким, какой я есть, мне очень нравилось устраивать для них шоу на протяжении всей моей карьеры. Этот город стал моим домом, и я буду чертовски скучать по нему.

Элла забирается на спину отца, чтобы помахать толпе внизу. Линдси фотографирует все это, документируя для нас, а я поднимаю тридцатикилограммового добермана Рози, чтобы показать фанатам мою девочку.

Папа присоединяется к нам, обхватывая меня за плечи, но он не смотрит вниз на фанатов под нами. Краем глаза я вижу, что взгляд отца сосредоточен на мне, в его серых глазах читается гордость. Я не могу даже представить себе, чтобы он пропустил это. Мне бы хотелось, чтобы я не был таким слепым и упрямым последние двенадцать лет, чтобы нам не пришлось пропускать слишком много времени вместе.

Мне бы хотелось думать, что я не живу сожалениями, потому что все происходит не просто так. Двенадцать лет напряженных отношений с отцом заставляют меня ценить его любовь и поддержку гораздо больше, чем я когда-либо мог себе представить. То, что я позволил маме контролировать мою панику и гнев, сделало свободу от нее еще более освобождающей. Ограничение, которое я испытывал с Ричем в качестве моего агента, сделало его увольнение еще более оправданным.

Но я сожалею о том, что расстался со Стиви. Конечно, я, вероятно, не встретился бы лицом к лицу со своей мамой, не уволил бы Рича и не помирился бы с отцом, если бы не сделал этого, но оттолкнуть первого человека, который когда-либо по-настоящему полюбил меня, было самой большой ошибкой в моей жизни.

Я продолжаю махать руками, нацепив на лицо свою самую широкую улыбку знаменитости, пытаясь сосредоточиться и жить настоящим моментом, но как только автобус сворачивает за угол на соседнюю улицу, Рози начинает скрести лапой мою ногу, требуя моего внимания.

Парад движется со скоростью всего пару миль в час, но до этого момента я не понимал, где мы находимся. Бесконечное море фанатов в черном и красном отвлекало меня от нашего местоположения. Мы недалеко от моей квартиры, но, что более важно, мы находимся в нескольких зданиях от «Возрастных собак Чикаго».

— Стоп.

Все взгляды устремляются на меня, совершенно сбитые с толку.

— Стоп. Остановите!

— Зи, что случилось? —спрашивает Мэддисон в замешательстве, но я прорываюсь мимо него к передней части автобуса.

Мне нужно ее увидеть.

— Остановите автобус! — кричу я водителю, отчаянно и настойчиво, но он меня не слышит.

Возбужденная толпа заглушает мою мольбу, но Логан замечает это и мчится вниз по внутренней лестнице, заставляя автобус остановиться.

Рози на полной скорости спускается по тем же ступенькам, и я следую за ней. Позади меня раздается бесконечный визг автобусных тормозов, парад останавливается, но мне все равно. Все остальные могут подождать.

Логан стоит у основания лестницы, на ее лице понимающая и гордая улыбка.

— Иди за ней, — подбадривает она, сжимая мое плечо.

Толпа возбужденно кричит, заметив, что я выхожу из автобуса, но я отчаянно пробираюсь сквозь толпу фанатов, направляясь прямо к маленькому обветшалому зданию позади них.

Они пытаются остановить меня, желая получить фотографии или автографы, но я продолжаю двигаться.

Мне нужно увидеть ее.

Может, Стиви и не пришла на мою игру и, возможно, отказалась от нас, но она должна знать, как сильно я ее люблю. Даже если больше не чувствует того же самого, она заслуживает того, чтобы знать.

Несколько операторов следуют за мной, и я рад этому. После всего, через что я заставил пройти Стиви, самое меньшее, что могу сделать, это убедиться, что весь мир узнает, как сильно я люблю эту девушку.

ГЛАВА 55

СТИВИ

Я не выспалась. Прождав в коридоре Зандерса до двух часов ночи, я вернулась к себе домой, чтобы немного отдохнуть, но до подъема оставалось всего несколько часов. Я хотела попасть в приют рано утром, чтобы проверить собак.

С шести утра фанаты толпятся на тротуаре перед нашим маленьким захудалым приютом. Они шумные, и для многих собак крики, возгласы и громкая музыка могут быть пугающими, особенно когда они находятся в новом месте, а не в доме, к которому привыкли.

К счастью, на нашу группу пожилых собак внешний шум в основном не пугает, но, несмотря на это, я рада провести здесь день. Это хорошо отвлекает от того, что я до сих пор не смогла увидеться с Зандерсом.

Мы с Шерил не планировали сегодня никаких дел. Просто зашли проведать собак. На тротуарах слишком людно, к тому же весь город перекрыт и празднует чемпионство парней.

Впервые за весь день звонит колокольчик над дверью, но пока я обхожу перегородку, чтобы поприветствовать вошедшего, Рози врывается в свой старый дом, трется всем телом о мои голени и тихо поскуливает, прося моего внимания.

Я не позволяла себе думать о том, как сильно по ней скучаю, но теперь, когда Рози здесь, не могу этого избежать. Когда Зандерс порвал со мной, я потеряла не только его, но и ее.

Наклоняюсь, чешу ее за ушами и даю ей всю любовь, которую не могла предложить за последние несколько недель.

— Рози, что ты здесь делаешь? — риторически спрашиваю я.

И тут меня осеняет.

Я поднимаю глаза, и вот он, стоит прямо перед дверью.

Рассматривая его, но не веря, что он действительно здесь, я медленно встаю. Зандерс красив, как всегда, свежая стрижка, золотые украшения и идеально сидящая одежда. Его карие глаза впиваются в мои, глядя на меня через всю комнату, и в моей груди сжимается от его непреклонного взгляда.

Толпа на улице неистовствует, уровень шума почти оглушительный. Местные новостные станции снимают на камеры, парочке из них удалось проследовать за ним внутрь, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Зандерса.

Не могу поверить, что он сейчас здесь.

Шерил проскальзывает мимо меня из комнаты, а я продолжаю бездумно чесать голову Рози, которая сидит у моих ног.

Мы с Зандерсом стоим, слишком долго удерживая взгляд друг друга, между нами повисает тишина.

Я сглатываю.

— Ты следишь за мной?

Он слегка смеется.

— Ты даже не представляешь, Стиви девочка.

Наши одинаковые улыбки снимают напряжение в комнате. Затем парень хмурит брови, умоляюще глядя на меня.

— Ты любишь меня?

Вопрос застает меня врасплох настолько, что я не могу говорить. Он знает, что люблю, но я не ожидала, что он спросит так прямо. Но это же Зандерс. Я всегда должна ожидать прямолинейности.

— Потому что я люблю тебя, Стиви.

«Что?»

— Я всегда любил тебя. Просто тогда не знал этого. У меня никогда не было никого, кого я мог бы полюбить, и никто никогда не любил меня так, как ты, — он делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть. — Возможно, ты покончила со мной, Ви, и я бы не винил тебя за это, но не могу позволить этому закончиться, не сказав тебе, как сильно я тебя люблю.

Неужели это происходит на самом деле? Во рту пересохло, а сердце колотится быстрее, чем, вероятно, следовало бы. Слова, которые, как я была уверена, я никогда не услышу от него, теперь свободно слетают с его губ.

— Самой большой ошибкой в моей жизни было то, что я позволил тебе уйти. Я говорил себе, что делаю это, чтобы защитить тебя, но правда в том, что я был напуган. Никто никогда не любил меня настолько, чтобы остаться рядом, и я устал от того, что меня бросали, поэтому сделал это раньше, чем ты. Но, Стиви, не было и секунды, чтобы я не пожалел об этом решении. Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. И так будет всегда.

Зандерс уязвимо стоит напротив меня, камеры снимают его искренние слова, но в состоянии шока я молчу.

Он сильно сглатывает, прежде чем продолжить.

— Я думал, что самое страшное — это потерять Чикаго, потерять своих фанатов, но я ошибался. Самое страшное — это потерять тебя. Все это время я думал, что мне нужен целый город, чтобы любить меня, но на самом деле мне нужен только один человек — ты. Мне нужно, чтобы ты любила меня. Ты всегда была моим первым выбором, Ви, и я на мгновение упустил это, но обещаю, что тебе никогда больше не придется сомневаться в своем месте в моей жизни.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но парень не дает мне этого сделать.

— Если хочешь быть в Сиэтле, то я буду стараться изо всех сил, чтобы играть в Сиэтле. Если хочешь переехать куда-нибудь еще, тогда я тоже поеду, — тяжело вздыхает Зи. — Стиви девочка, я пойду за тобой куда угодно.

Прежде чем успеваю вмешаться, он лихорадочно продолжает.

— Раньше мне нравилась жизнь в дороге, потому что на мгновение я мог забыть, что у меня нет никого дома. Но в этом сезоне я наслаждался путешествиями только потому, что ты была рядом. Со мной была лучшая часть дома. Я влюбился в тебя, пока мы были на высоте в милю над землей.

— Мили, — наконец вставляю я.

— Что?

— Мили. На высоте в семь миль над землей.

Его губы растягиваются в улыбке, но он сдерживает ее.

— Милая, — он закрывает глаза с притворным разочарованием. — У меня тут как бы важный момент.

Моя грудь вздымается в беззвучном смехе.

— Прости. Пожалуйста, продолжай, — я жестом предлагаю ему сделать это.

— Спасибо. — Его губы плотно сжаты, но парень весел. — В любом случае, как я уже говорил. Я влюбился в тебя, пока мы были на высоте нескольких миль над землей, и я умоляю тебя полюбить меня в ответ.

Мое лицо смягчается в понимании.

— Я поверю тебе, Стиви. Обещаю, что поверю. Что бы ты ни сказала, я поверю тебе, — Зи делает паузу. — Ты все еще любишь меня?

На мгновение между нами воцаряется молчание и нерешительность. Взгляд Зандерса умоляет меня любить его в ответ, и как я могу не любить? Я никогда и не останавливалась. Просто хотела, чтобы он позволил мне это.

А теперь он не только позволяет, но и умоляет меня об этом.

Сделав несколько быстрых шагов, я обхватываю его рукой за шею и притягиваю его к себе. Его губы такие же, как я помню, мягкие и теплые, но парень застыл на месте, не двигаясь, словно не веря, что это происходит.

Наконец, спустя какое-то время, Зандерс понимает, что происходит, его рот впивается в мой, принимая все, что я могу предложить. Руками скользит по моей пояснице, металл его колец вдавливается в мое тело от его властного прикосновения. Языком прослеживает вход в мой рот, и я быстро предоставляю ему доступ, и только когда крики снаружи становятся неистовыми, мы нехотя отрываемся друг от друга.

Я делаю вдох через маленькую щель между нашими губами, нуждаясь в том, чтобы наполнить свои легкие кислородом.

Зандерс прижимается лбом к моему, снова шепча свой отчаянный вопрос.

— Ты все еще любишь меня, Стиви?

Я смотрю вверх сквозь ресницы.

— Конечно, люблю. Я всегда любила тебя. Просто хотела, чтобы ты позволил мне это.

Он закрывает глаза, и когда они снова открываются, с его плеч словно сваливается вся тяжесть мира.

— Я думал, ты отказалась от меня. После того, как не пришла на игру...

— Я была там.

Зандерс слегка отстраняется, чтобы получше рассмотреть меня, прижимая мое тело к своему.

— Я пыталась добраться до льда, но там было слишком много людей. Поэтому я ждала тебя у твоей квартиры.

Его взгляд смягчается от понимания.

— Я остался у Рио. Мы все там были. Я не вернулся домой.

— Я звонила.

Он легонько смеется.

— Мой телефон сломался.

Улыбка появляется на моих губах.

— Я никогда не смогла бы отказаться от тебя. Я люблю тебя.

Парень притягивает меня к себе, утыкаясь лицом мне в шею.

— Я так сильно люблю тебя, Ви.

Нежно провожу рукой по его шее и коже головы, наслаждаясь словами, которые, как мне казалось, я никогда не услышу.

Зандерс держится чуть дольше и чуть крепче, прежде чем поднимает голову.

— Шерил.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть хозяйку приюта, наблюдающую за нами с такой гордостью на лице.

— Могу я украсть ее на день?

Она сцепляет руки, подпирая ими подбородок.

— Пожалуйста, сделай это.

— Мне нужно, чтобы ты была там со мной, — Зандерс убирает непослушный локон с моего лица. — На улице много людей. Ты не против?

Я уверенно киваю.

— Меня это больше не беспокоит.

Улыбка Зандерса мягкая, но гордая.

— Это моя девочка, — он обхватывает ладонями мое лицо, его губы на мгновение находят мои.

Переплетая свои пальцы, унизанные кольцами, с моими, Зандерс выводит меня на улицу мимо репортеров и через лабиринт фанатов с Рози позади нас обоих. Здесь гораздо больше людей, чем я ожидала, и все смотрят на нас.

— А вот и наша девочка! — слышу я из одного из автобусов. Подняв глаза, я вижу Рио, перегнувшегося через перила своего автобуса, с поднятым над головой бумбоксом, из которого доносится музыка.

— Стиви!

— Мы скучали по тебе, Стиви!

— Молодец, ЭЗ! — раздается из очереди автобусов, и все хоккеисты, с которыми я работала в этом году, стоят на верхней палубе и наблюдают.

Зандерс быстро направляет нас к своему автобусу, позволяя мне первой подняться по лестнице, и как только ступаю на верхнюю палубу, меня обнимают. Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что это Линдси прижимается ко мне так крепко, как только может.

Я обхватываю руками ее спину, а она сжимает мою шею.

— Мне жаль, что мой брат был идиотом.

Мы обе смеемся, пока она не отстраняется, держа меня на расстоянии вытянутой руки, с благодарной улыбкой на губах.

— Стиви! — Элла атакует мои ноги, и я наклоняюсь, становясь с ней на одном уровне. — Ты сделаешь мне прическу?

— Конечно.

Автобус начинает движение, парад продолжается.

Мы с Мэддисоном обмениваемся быстрым бессловесным разговором. Он благодарно улыбается мне, прежде чем Логан обнимает меня.

Рука Зандерса ложится мне на поясницу.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Он подводит меня к почти такому же высокому мужчине, стоящему рядом с Линдси.

— Ви, это мой отец. Папа, это моя девушка, Стиви.

Мои глаза немного щиплет, но я сдерживаюсь. Из всех успехов, достигнутых Зандерсом, этот, безусловно, самый важный. Его отец всегда любил его, как и я, но ему было трудно поверить нам обоим.

А теперь он верит.

— Очень приятно с вами познакомиться, — говорю я его отцу, сведя брови.

Он облегченно вздыхает.

— О, ты даже не представляешь, как я рад познакомиться с тобой, Стиви.

Мужчина наклоняется, обхватывая меня руками.

— Спасибо, — тихо шепчет он, чтобы никто не услышал.

Слова застревают у меня в горле. Я не могу говорить, поэтому вместо этого быстро киваю в его объятиях.

Мы обмениваемся понимающей улыбкой, прежде чем Зандерс снова обнимает меня за плечи, я прижимаюсь спиной к его груди.

Парень подталкивает меня вперед, чтобы я встала с ним у перил, и все чикагские хоккейные болельщики оказываются под нами, и в этот момент до меня доходит, что это первый раз, когда мы вместе, не скрываясь, находимся на публике. И для человека, который боялся признания, преследовавшего Зандерса повсюду, я ничуть не возражаю против внимания.

Я хочу, чтобы все знали, что он мой.

Зандерс осыпает поцелуями мою шею и плечо, когда я нахожу свое изношенное кольцо на его мизинце, покручиваю его, прежде чем повторить то, что он произнес в то утро, когда взял его.

— Мой. — Я снова таю от его прикосновений.

Его объятия становятся крепче.

— А ты моя, милая. Ничего из этого, — он кивает на толпу под нами, — не было бы правильным без тебя. Ты мой первый и единственный выбор, Ви, и никогда больше я не заставлю тебя почувствовать, что это не так.

Это все, чего я когда-либо хотела — быть выбранной человеком, который мне больше всего дорог. В школе у меня были друзья, которые предпочитали проводить время со мной только из-за моего брата. Я близнец, и все равно была вторым выбором моей собственной матери. У меня были отношения, в которых его первым выбором был кто угодно, только не я.

Но здесь, с человеком, которого я ценю больше всех остальных, я избранная.

— Ладно, вы двое, — прерывает Мэддисон, поддразнивая нас. — Это мероприятие для всей семьи. — Хотя его собственная рука лежит на заднице его жены.

Зандерс отталкивает его одной рукой, а другой обхватывает меня сзади за шею, снова захватывая мой рот своим.

— Я чертовски сильно люблю тебя, — бормочет он мне в губы. — Я пойду за тобой куда угодно, Стиви.

Я ставлю этот разговор на паузу и вместо этого подталкиваю его нос своим и целую еще раз.

— Линдс! — кричит он через плечо. — Давай открывать шампанское! Мы выиграли Кубок Стэнли, и я вернул свою девушку. Теперь можно отпраздновать!

ГЛАВА 56

ЗАНДЕРС

— Нам нужно купить тебе новые кроссовки, — я открываю дверь своей квартиры, чтобы впустить Стиви первой, но Рози входит раньше нас.

— Нет, не нужно.

— Ви, они должны быть белыми. Твои... не такие.

Она отшвыривает их, оставляя у моей входной двери, и направляется в гостиную.

— Ты слишком заботлив для своего собственного блага. Знаешь это?

Я бегу за ней, обхватывая ее сзади за талию.

— Ты любишь меня.

Стиви хихикает в моих объятиях.

— Да, — выдыхает она. — Очень люблю.

Парад был веселым и все такое, но я весь день мечтал вернуться домой. В моей квартире другая энергетика, когда Стиви здесь. Здесь светлее, веселее. Со Стиви внутри, это место чувствуется домом, и я действительно не планирую больше никогда оставаться без нее.

Просто не знаю, как это будет выглядеть. Я не знаю, где буду играть в следующем году. И не знаю, подписала ли Стиви контракт на аренду квартиры в Сиэтле. Все еще в подвешенном состоянии, но самое главное, что я вернул свою девушку, а с остальным мы разберемся вместе.

— Ви, нам, наверное, стоит поговорить о том, что будет дальше.

— Позже, — она идет спиной вперед в гостиную, снимая фланелевую рубашку с плеч и бросая ее на пол.

Мои глаза расширяются, а рот приоткрывается. Последние несколько недель я мог только фантазировать о воспоминаниях о ней, но теперь Стиви здесь, в моей квартире.

Бросаю быстрый взгляд на окно, чтобы убедиться, что шторы закрыты, прежде чем снова смотрю на свою девушку. Стиви расстегивает джинсы, в то время как ее сине-зеленые глаза смотрят на меня.

— Рози! — кричу я в сторону своей комнаты, где она, вероятно, вырубилась на своей собачьей лежанке, измученная захватывающим днем. — Оставайся там. Твоя мамочка собирается сделать твоего папочку очень счастливым.

Стиви тихо смеется, стягивая джинсы с бедер. Мой пристальный взгляд медленно поднимается вверх по ее сочным бедрам, по нежной коже живота и к ее сиськам, которыми я слишком одержим, скрытым под майкой, которая настолько обтягивающая, что могла бы быть нарисована на ее теле.

Я чувствую, как мои глаза прикрываюсь, когда делаю медленные, неторопливые шаги к ней, вытянув руки перед собой, готовый прикасаться и любить это тело, по которому слишком соскучился за последние несколько недель. Но как только подхожу к ней, девушка делает шаг назад, сохраняя дистанцию между нами.

На ее губах играет лукавая улыбка, глаза блестят от удовольствия, когда она качает головой.

— Стиви, — умоляю я. — Я не прикасался к тебе неделями.

Она поднимает одну бровь.

— Я знаю.

— Мне нужно прикоснуться к тебе.

Она молча качает головой, прежде чем снять майку, оставшись только в светло-голубых трусиках и лифчике в тон. Они творят с моим воображением самые разные вещи, цвет идеально сочетается с ее бронзовой кожей и глазами цвета океана.

И тут меня осеняет.

— Это мое наказание?

Стиви пожимает плечом.

— Просто хочу убедиться, что ты усвоил урок и никогда больше не расстанешься со мной. — Ее улыбка зловещая и лукавая, приподнятая с одной стороны.

— Ох, милая, — я делаю шаг вперед, но она снова отступает. — Я усвоил свой урок. Поверь мне. И больше никогда не совершу этой ошибки.

— Просто хочу убедиться, что это действительно дошло до тебя, понимаешь?

Наконец, Стиви подходит ко мне, кладет руки мне на бедра и ведет меня назад. Глядя вниз, я завороженно смотрю на щель в ее декольте, на то, как ее сиськи подпрыгивают при каждом шаге, и не хочу ничего, кроме как коснуться каждого дюйма ее тела. Мне нужно прикоснуться к ней руками и губами.

Задние части моих ног ударяются о диван, когда она толкает меня, чтобы я сел.

— Никаких прикосновений. Можешь только смотреть.

Черт.

Стиви не сводит с меня глаз, пока тянется сзади и расстегивает лифчик, позволяя ему упасть на пол.

— Уверенность в себе — это хорошо, — поощряю я.

Она слегка смеется, прежде чем пальцами, покрытыми кольцами, скользит по сиськам и щиплет соски, превращая их в маленькие коричневые пики.

— Черт, Ви, — бормочу я в оцепенении. — Чертово совершенство, — я откидываюсь на спинку дивана, расслабляясь, как король на своем троне.

Девушка слегка покачивает бедрами, устраивая передо мной шоу, руками скользит по нежной коже и цепляется пальцами за пояс нижнего белья.

Сглатываю, внутренне умоляя ее снять их, мне нужно увидеть ее прелестную киску, которую я слишком долго не мог попробовать на вкус.

Она играет с тканью, но не снимает их.

— Не дразни меня. Сними их.

Стиви подчиняется, медленно стягивая трусики вниз по бедрам, пока они не опускаются вокруг ее лодыжек.

Моя обнаженная девочка стоит там во всей своей красе, бесконечно более уверенная в себе, чем в первый раз, когда я увидел ее обнаженной, и мне это чертовски нравится.

Судя по твердеющему члену, ему это тоже нравится.

Щель между ее ног уже блестит от ее возбуждения, заставляя мою эрекцию болезненно прижиматься к молнии. Я быстро поправляю ее, чтобы попытаться уменьшить боль.

Девушка медленно качает головой.

— Никаких прикосновений.

— Стиви, — хнычу я. — Ты не можешь стоять там в таком виде и не позволять мне ничего трогать. Ты мучаешь меня.

— В этом-то и дело. Но если будешь следовать правилам, то я дам тебе то, что хочешь, — она направляется ко мне. — В конце концов.

Я смиряюсь, откидываюсь на диване, широко раскидываю руки, опираясь на спинку дивана, надеясь, что это помешает моим рукам найти ее.

— Хорошо, что я люблю тебя.

Ее улыбка мягкая.

— Да. Хорошо.

Она забирается на диван, расставляет ноги над моими, но остается на коленях, не касаясь меня и не создавая столь необходимого трения, о котором так просит мой член.

Блуждает руками по своему телу, ощупывая каждую частичку, к которой я отчаянно хочу прикоснуться. Скользит пальцами по животу, медленно продвигаясь на юг, а я в трансе слежу за ними. Другой рукой обхватывает свою грудь, играя с ней, покручивая сосок, но я слишком сосредоточен на той, что движется вниз к ее клитору.

Средний палец задевает его, вырывая тихий стон из горла моей девочки.

— Господи Иисусе, — выдыхаю я, завороженный.

Она кружит пальцем по клитору, раскачиваясь всем телом.

— Черт, Ви. Тебе приятно?

— Угу, — прикусывает губу Стиви, наблюдая за мной. — Так хорошо.

— Посмотри на себя. Боже, это нереально, Стиви девочка.

Кажется, никогда в жизни я так не заводился, мои бедра начинают непроизвольно покачиваться, умоляя о трении, в котором она мне отказывает.

Полностью одетый, я сижу на диване, а девушка, в которую я влюблен, стоит на коленях надо мной, трогая себя. Помимо того, что это абсолютная пытка, я не знаю, как, черт возьми, мне так повезло в жизни.

Стиви проводит медленными неторопливыми кругами по своим влажным складочкам, ее киска нависает в сантиметрах надо мной. Ее взгляд становится таким невинным и мягким.

— Скажи мне, что ты хочешь увидеть.

Боже правый.

Откидываю голову назад, и провожу рукой по челюсти, прежде чем сделать глубокий вдох и снова сосредоточиться на ней.

— Просунь палец внутрь, милая. Дай мне увидеть, как ты делаешь себе приятно.

Она убирает руку с клитора и вместо этого держит свои блестящие пальцы перед моим ртом, прося больше смазки. Я беру их в рот, обсасывая ее возбуждение, крутя языком вокруг них и смазывая ее пальцы.

Стиви вынимает их, еще раз кружит по клитору, пока ее средний палец не исчезает внутри.

Она со стоном подается вперед, держась одной рукой за спинку дивана, ее сиськи прямо перед моим лицом, умоляя взять их в рот.

Это маленькое шоу убьет меня.

Стоя на коленях надо мной, Стиви продолжает трахать свою руку. Ее кудрявые волосы спадают ей на лицо. Мне нужно убрать их с дороги, чтобы видеть ее, но я также очень хочу получить награду за следование ее правилам.

Ее движения завораживают, один блестящий палец движется внутрь и наружу в мучительном темпе.

— Добавь еще один палец для меня, Ви.

Она откидывает голову назад, открывая свое лицо. Ее веснушчатые щеки раскраснелись, красивые глаза прикрыты, но губы приподнимаются в озорной улыбке, когда еще один палец исчезает внутри нее.

— Такая хорошая девочка, — выдыхаю я. — Такая послушная.

Она медленно двигает пальцами.

— Двигай ими быстрее.

Стиви увеличивает темп, пальцы доводят ее до края, а ладонь надавливает на клитор.

— Это так приятно, — хнычет Стиви.

Она чертовски совершенна.

Мне нужно прикоснуться к ней или к себе, что-нибудь, что облегчило бы боль от того, что мой член слишком ограничен. Я хочу присоединиться к ней, и это чистая пытка. Если бы я еще не усвоил свой урок, то, глядя на то, как она трахает себя сама и не позволяет мне присоединиться, заставило бы меня осознать это.

Мои руки сжимаются в кулаки, я пытаюсь сдержаться, мне нужно, чтобы она поскорее сдалась.

Девушка извивается от собственных прикосновений, ее тело дрожит, с трудом удерживаясь на ногах.

— Боже, ты чертовски великолепна. Заставь себя кончить, детка.

Она продолжает свои движения, тихие стоны и крики свободно слетают с ее губ.

— Дай мне увидеть, как ты кончаешь, Ви.

— Зи?

Мне приходится сглотнуть, пытаясь сдержать себя, услышав, как она произносит мое имя, пока выглядит вот так. Я облизываю губы, наблюдая за ней в оцепенении.

— Хм?

— Ты поможешь мне кончить?

Твою мать. Ей не нужно просить меня дважды. Обхватываю ее руками, не теряя времени, сжимая ее задницу. Встаю, поднимаю ее, прежде чем развернуться и бросить девушку на диван. Упав на колени, я широко раздвигаю ее ноги, закидывая их себе на плечи, прежде чем прижаться языком к ее сердцевине.

— О, боже, — кричит Стиви, откидывая голову назад.

Я не знал, что получил новое прозвище, но она может называть меня так в любое время, когда захочет.

Дразню ее набухший пучок нервов, щелкая языком в мучительном темпе, но, в отличие от нее, я собираюсь эгоистично позволить ей кончить, потому что, это одно из моих любимых зрелищ.

Не отрываю взгляда от ее быстро вздымающейся груди, сокращающихся мышц живота, раскрасневшихся веснушчатых щек. Продолжаю лизать, сосать и целовать, наконец-то почувствовав вкус девушки, которой мне не хватало слишком долго.

Незаметно расстегиваю ремень и молнию, в то время как продолжаю ласкать ее языком. Вытащив член, делаю несколько необходимых рывков. Облегчение почти слишком велико, когда он освобождается, но я ни за что на свете не позволю себе кончить до того, как окажусь глубоко внутри нее.

— Зи, я так близко, — скулит она, все ее тело напрягается.

Я хватаю ее за колени и толкаю их вверх, продолжая трахать ее ртом, заставляя ее кончать на мой язык.

Ее грудь вздымается, и довольная улыбка скользит по ее губам. Чистая эйфория овладевает ее веснушчатым лицом, и я не знаю, видел ли в своей жизни что-нибудь более горячее, чем это маленькое представление.

Моя обнаженная девушка лежит, раскинувшись на моих дорогих диванах. Я встаю, смотрю на нее сверху вниз, оставаясь полностью одетым, за исключением члена в руке.

Ее затуманенный взгляд падает прямо на него.

— Неплохое представление ты устроила, милая.

Она прикусывает губу, кивая.

— Ты ведь знаешь, что тебе придется за это заплатить, верно?

Стиви не отвечает, но продолжает смотреть на мой член, пока он входит и выходит из моего кулака.

— Это то, чего хочет моя девочка? — я киваю в сторону своей промежности. — Он весь твой, Ви.

Опустившись передо мной на колени, Стиви быстро стягивает с меня брюки.

Я беру в кулак ее волосы и наклоняю ее голову, чтобы девушка посмотрела на меня.

— Ты собираешься показать мне, как хорошо умеешь сосать?

Она невинно кивает, беря мой член в рот, проводит языком по кончику, а затем вводит его так глубоко, что немного задыхается.

— Вот так. Это моя девочка.

Собирая ее локоны в руку, я непроизвольно толкаюсь в нее.

— Я чертовски люблю тебя, — выпаливаю я, едва переводя дыхание. Откидываю голову назад, глаза закрываются, и концентрируюсь на том, чтобы не кончить через две секунды. — О, боже, я люблю тебя.

Стиви наклоняет голову, принимая почти всего меня в свой теплый рот, пока я глажу ее по щеке.

— Моя талантливая девочка.

Я продолжаю подбадривать, но когда она втягивает щеки, проводя губами по всей моей длине, мне приходится выйти из ее рта, чтобы не кончить слишком рано.

Моя грудь вздымается, нуждаясь в кислороде, пока я остаюсь согнутым, перебирая в кулаке ее кудрявые волосы и пытаясь вернуть себе самообладание. Но в конце концов, выпрямляюсь, стаскиваю рубашку через голову, становясь таким же голым, как и она.

— Ложись на диван и раздвинь ноги. Я буду трахать тебя до тех пор, что не сможешь ходить.

Возбужденная улыбка появляется на ее лице, когда девушка опускается на диван, сдвигая свое тело, чтобы у меня было пространство тоже забраться на него.

Я раздвигаю ее ноги коленом, сжимаю член в кулак и сосредотачиваюсь, но потом смотрю вниз и вижу ее. И точно так же, как и всегда, я нахожусь под ее чарами.

Мой голос мягкий, почти нежный.

— Я люблю тебя, Стиви.

Она хихикает, лежа обнаженной на спине.

— Ты только что очень быстро превратился из «папочки» в «малыша».

Мои брови подпрыгивают.

— Назови меня «папочкой» снова.

Стиви игриво закатывает глаза и шлепает меня по груди. Я падаю на нее сверху, улыбаюсь ей в шею и позволяю ей обнять меня на мгновение.

Она нежно поглаживает меня по спине.

— Я так тебя люблю, — шепчет Стиви.

— Можешь сказать это еще раз?

— Я люблю тебя, и буду напоминать тебе об этом так часто, как тебе нужно.

Поглаживая ее по щеке, я убираю волосы с ее лица, чтобы лучше видеть.

— Я так скучал по тебе, Стиви, и мне очень жаль.

Качая головой, она отмахивается от меня.

— Посмотри на все хорошее, что из этого вышло, — Стиви делает паузу, давая своим словам впитаться. — Но никогда больше не выкидывай такого дерьма.

Наши взаимные улыбки снова меняют тон.

— Никогда.

Мой рот находит ее, мягкий и нежный, когда я медленно вхожу в нее.

Наши губы прижимаются друг к другу, пока мы держим зрительный контакт, и, черт возьми, это чувствуется потрясающе. За последние несколько недель я слишком часто заботился о себе, вспоминая ее, но ничто не сравнится с этим.

Я делаю медленные и последовательные толчки, мы оба двигаемся в унисон, пока я не приподнимаюсь на локтях, получая лучший рычаг для увеличения темпа и силы.

Обхватываю рукой основание ее горла, цепь свисает с моей шеи, нависая над ней, но девушка, кажется, не возражает, полностью потерявшись в моменте. Я вколачиваюсь в нее, почти наказывая, и не могу не обратить внимание на то, как красиво она выглядит подо мной, ее сиськи подпрыгивают от каждого толчка.

Ее кудри разметались по плечам, мягкие золотистые пряди разбросаны по каштановым волнам. Ее ресницы трепещут, и когда ее сине-зеленые глаза встречаются с моими, я почти теряю дар речи.

Я долго не протяну, если не буду держать себя в руках.

С членом внутри нее, я просовываю руки ей под спину, приподнимая ее соблазнительное тело и усаживаясь на диван. Ее мягкие бедра обхватывают мои, ее сиськи прямо перед моим лицом.

— Объезди меня, милая. Покажи, на что ты способна.

Стиви двигает бедрами, а я откидываюсь на спинку дивана, сложив руки за головой.

— Вот черт, — выдыхаю я, закрывая глаза и чувствуя все это, пока она подпрыгивает на моем члене. — Как у тебя так хорошо получается?

Стиви продолжает свои движения, и я наклоняюсь вперед, беру один из ее красивых коричневых сосков в рот. Обхватываю обеими руками ее попку, увеличивая темп. Я уже близко, и знаю, что и она тоже.

Девушка обвивает руки вокруг моих плеч, пряча лицо у основания моей шеи, отдавая свое тело в мое полное распоряжение.

— Так хорошо, — стонет она, спрятавшись, когда начинает дрожать и трястись.

— Продолжай, Ви, у тебя так хорошо получается. Используй меня. Не останавливайся. Мне нужно, чтобы ты кончила.

Она не останавливается. Продолжает свои движения, пока, наконец, не разваливается на части, когда оргазм прорывается сквозь нее, оставляя ее абсолютно без контроля над своим телом.

Я притягиваю ее рот к своему, крепко сжимаю ее бедра, проникая в нее вверх еще несколько раз, ее киска сжимается вокруг меня. Я кончаю, и мы вместе достигаем пика.

— Я люблю тебя, — напоминает она мне между тяжелыми вдохами, обвивает руками мою шею, губами приникает к моим.

Улыбка скользит по моим губам. Мне никогда никто не говорил таких слов раньше, но я никогда и не хотел, чтобы кто-то говорил их мне. Но со Стиви я бы не отказался слышать это каждый день до конца своей жизни.

Обхватываю ладонями ее затылок, прижимая к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Мы молчим несколько мгновений, пока обоюдно приходим в себя после экстаза, и я не могу больше сдерживаться, когда спрашиваю:

— Ты подписала договор на аренду квартиры в Сиэтле?

— Зи, — смеется Стиви. — Ты все еще внутри меня.

— Я знаю, но сегодня мой первый день межсезонья, и я наконец-то могу общаться с представителями клубов, так что если ты собираешься быть в Сиэтле, мне нужно сделать несколько звонков и посмотреть, что я могу сделать.

Она медленно поднимается с моего члена, затем садится ко мне на колени, а я обнимаю ее.

— Я не подписала договор на квартиру, но у меня там есть работа.

— Это то место, где ты хочешь быть?

Она медленно гладит меня по щеке.

— Я хочу быть там, где ты. И могу найти работу где угодно. Даже если она мне не очень нравится. Самое главное, чтобы ты попал в команду.

— Я хочу, чтобы ты делала то, что тебе нравится.

Стиви пожимает плечами.

— Ты был прав. Я действительно не очень люблю летать, и пока у меня есть время поработать волонтером с собаками, я буду счастлива.

Оставляю поцелуй на ее лбу, задерживаясь на секунду.

— Будет странно, если в следующем сезоне ты не будешь со мной в дороге, — я слегка покачиваю ее в своих объятиях. — Но, по крайней мере, ты будешь у меня дома.

Она удовлетворенно вздыхает, кладя голову мне на плечо.

— Я серьезно, Стиви. Ты нужна мне дома. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

Девушка смотрит на меня, нахмурив брови.

— Даже если мы здесь только на лето, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. А когда уедем из Чикаго, я хочу жить вместе. Если не смогу взять тебя в дорогу в следующем сезоне, ты будешь нужна мне каждую секунду каждого дня, пока я дома.

К ее веснушчатым щекам приливает румянец, а на губах появляется возбужденная улыбка, которую она пытается подавить.

— Мне бы этого очень хотелось.

— Да? — спрашиваю я с некоторым недоверием.

Я ни с кем не жил со времен колледжа. И научился ценить свое собственное пространство. Впрочем, уже нет. Я не хочу ничего больше, чем быть притесненным присутствием Стиви.

— Да, — она приближает свой улыбающийся рот к моему.

Обхватив ладонями ее щеки, получаю доступ к ее рту, когда все набирает обороты, мое тело снова готовится ко второму раунду, но раздается звонок у двери, прерывая наш момент.

— Мистер Зандерс? — раздается в квартире голос моего швейцара. — К вам Скотт. Он говорит, что он менеджер команды.

Мы со Стиви смотрим друг на друга в замешательстве. Она быстро слезает с моих коленей, позволяя мне добраться до двери, где я нажимаю на кнопку, чтобы поговорить со швейцаром.

— Эм... — я колеблюсь, прежде чем оглянуться на мою обнаженную девушку на диване. Она быстро кивает, говоря мне, чтобы я позволил ему подняться. — Да, отправьте его наверх.

Стиви скрывается в моей комнате, пока я надеваю спортивные штаны и встречаю Скотта у входной двери.

— Извини, что так врываюсь, — он пожимает мою руку, прежде чем я приглашаю его войти. — Но ты не отвечал на звонки.

— Телефон сломался вчера после игры, — я хмурю брови в замешательстве. Мы виделись со Скоттом на параде всего пару часов назад. Он мог бы поговорить со мной тогда. — Все в порядке?

— Да, но я надеялся, что мы сможем поговорить.

Скотт смотрит на диван, ища место, куда бы присесть, прежде чем его взгляд падает на разбросанную по всей гостиной одежду.

— О, кажется, я не вовремя, — он смеется.

Я смотрю на него без всяких извинений.

— Ты заявился в тот день, когда я вернул свою девушку. Что ты ожидал найти?

— Туше.

Скотт садится за обеденный стол, а я достаю для нас пару бутылок газированной воды.

— Итак, что случилось?

— Ну, как ты знаешь, сезон закончился вчера. По закону теперь мы можем разговаривать с тобой, и планировали дать тебе пару дней, насладиться победой, но после того, как ты упомянул о переходе в Сиэтл по национальному телевидению, мы подумали, что не можем больше ждать.

— Чего ждать?

— Зандерс, ты был важной частью нашего клуба в течение последних семи сезонов, и нам нравится, что ты в «Чикаго». Я подумал, что самое меньшее, что ты мог бы сделать, это поговорить с нами и отклонить наше предложение, прежде чем подписывать контракт с кем-то еще.

— Скотт, я ждал продления контракта весь сезон. О чем ты говоришь?

— Мы сделали предложение еще в октябре. И ждали, что ты подпишешь контракт весь сезон, поэтому для нас было огромным шоком, когда ты заговорил об уходе из нашей команды перед камерами. Мы думали, что ты хотя бы сначала скажешь нам.

— Я не хотел уходить. Я весь год ожидал нового контракта от вас, ребята.

Скотт потрясенно откидывает голову назад.

— Это обсуждалось с момента нашей первой домашней игры. Твой агент постоянно возвращался к переговорам, говоря, что ты считаешь зарплату недостаточно высокой. К сожалению, мы не можем предложить повышение, а только текущую зарплату, но мы ограничены бюджетом. И не можем предложить больше.

Чертов Рич.

Я провожу руками по лицу в недоумении.

— Скотт. Я даже не видел контракта. Клянусь. Я бы подписал его в ту же секунду. Мне было плевать на деньги. Я просто хотел остаться здесь.

— Твой агент возвращался к нам ежемесячно, говоря, что ты все еще недоволен.

— Вот почему я его уволил. Жадный ублюдок. Он работал не на более высокую зарплату для меня, а просто хотел более высокие комиссионные для себя.

— Мы хотим, чтобы ты остался с нами. Всегда хотели. Это команда Мэддисона и твоя.

Так ли это? Мне хотелось бы в это верить, но этой командой всегда руководила подлинная личность Мэддисона и моя медийная персона. Не уверен, что этот город хочет, чтобы динамика изменилась.

— Я не знаю, Скотт. Я больше не хочу играть в ту историю, которая сложилась у нас с Мэддисоном с тех пор, как он приехал сюда. Я устал от этого. Я знаю, что это заполняет трибуны и все такое, но я больше так не могу. Я хочу, чтобы люди знали, что я — половина «Активных умов Чикаго». Хочу, чтобы люди любили меня таким, какой я есть, и не думаю, что это произойдет в Чикаго.

Скотт делает паузу, колеблясь.

— Ты был сегодня в сети?

— Телефон сломался.

Скотт достает свой собственный, быстро набирает на нем текст, прежде чем показать мне экран.

— Помимо того, что люди помешались на тебе и Стиви из-за того маленького признания в любви на национальном телевидении, чикагские фанаты сходят с ума, потому что ты сказал, что уезжаешь. Все хотят, чтобы ты был здесь, Зандерс. Я знаю, что те заголовки несколько недель назад были дерьмовыми, но они ничто по сравнению с тем количеством любви, которое люди изливают на тебя сегодня, — он протягивает свой телефон. — Посмотри.

Скотт прав. Сообщение за сообщением заполняют экран. Болельщики отчаянно желают, чтобы я играл в майке «Рэпторс» в следующем сезоне. Там также есть слова поддержки Стиви и меня, которые я не могу дождаться, чтобы показать ей позже, но что касается хоккея, нет ни одного комментария от местных болельщиков, желающих, чтобы я ушел.

Однако есть фанаты из других команд, которые комментируют, как сильно они хотели бы видеть меня в своем городе, в том числе бесчисленное множество фанатов из Сиэтла.

Несколько человек упоминают «Активные умы Чикаго», отмечая, что они не понимали, что я занимаю равное место с Мэддисоном. Есть фотографии моего отца и меня с парада. Комментарии о том, что Рози удочерили, плюс много сообщений о «Возрастных собаках Чикаго» с нашего сегодняшнего момента внутри.

— Вау, — выдыхаю я, передавая телефон обратно Скотту. — Я даже не подозревал.

— Чикаго хочет тебя. Мы хотим тебя. Всегда можно изменить концепцию, Зандерс, но мы как организация уже знаем, какой ты парень, и именно поэтому мы хотим тебя. В раздевалке тебя любят, и нам чертовски нравится, что ты в команде. И мы сделаем все, чтобы так все и оставалось. Мы хотим, чтобы ты вернулся.

Между нами повисает долгое молчание.

— Я не могу принимать никаких решений, пока не поговорю со Стиви.

— Конечно.

— Но если я подпишу контракт, это будет при одном необсуждаемом условии.

— Все, что угодно.

— Все в порядке? — спрашивает Стиви с моей кровати, где она растянулась, одетая только в мою футболку.

Я подхожу к ней в оцепенении, еще до конца не осознав что только что произошло.

— «Чикаго» хочет подписать со мной контракт.

— Что? — взволновано садится Стиви.

Ложась, я закидываю ногу на ногу, притягивая девушку к себе.

— Очевидно, предложение было на столе весь сезон, но Рич ничего не говорил.

— Чертов Рич.

— Что, по-твоему, я должен делать?

Она нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке.

— А что ты хочешь сделать?

— Я не уверен.

Стиви легонько смеется.

— Конечно, уверен. Ты не хочешь уезжать из Чикаго, так же как и я. Твоя семья здесь. Ты не можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что дядя Зи был бы не против переехать от Эллы.

Откидываю голову назад.

— Боже, нет. Ей уже четыре. И как быть, видеться с ней только летом, пока не выйду на пенсию?

— Вот именно. Если Чикаго предлагает тебе то, что ты хочешь, возьми это. Это твой дом.

Мое лицо смягчается.

— Ты позволишь мне официально сделать тебя «тетушкой Ви» или как?

— Надеюсь на это.

Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, пока Стиви нежно проводит кончиками пальцев по моей челюсти.

— Если хочешь начать все с чистого листа в новой команде, я пойду за тобой куда угодно, но не могу представить, что ты будешь счастливее где-то еще, кроме Чикаго. Это то, чего ты хотел весь сезон.

— Да, но я готовился, мысленно отстранялся.

— Я думаю, этого недостаточно, Зи. Когда мы впервые встретились, отъезд из Чикаго был твоим самым большим страхом. Теперь ты готов уехать, если понадобится, но если ты вырос достаточно, чтобы понять, что тебе будет хорошо в другом месте, это не значит, что ты должен уезжать.

— Ты хочешь остаться здесь? — В моем тоне звучит надежда.

— Райан здесь и приют. Если у меня есть право голоса, то да, я хочу остаться.

— У тебя всегда есть право голоса, Стиви. Это наше решение, а не только мое.

— Они предлагают тебе то, что ты хочешь?

Я киваю.

— Но я сказал им, что подпишу контракт только при одном условии.

— Каком?

ЭПИЛОГ

ЗАНДЕРС

Четыре месяца спустя. Октябрь.

— Зи, нам пора идти. Ты опоздаешь на свою игру, а нам еще нужно заехать в приют.

Я обхватываю Стиви рукой, притягивая ее к себе, так что ее голова лежит на моей груди, а не только на бицепсе.

— Еще несколько минут, — я осторожно кручу один локон между указательным и большим пальцами. — Я не готов уходить. Это будет мой первый раз без тебя с июня.

Милые янтарные глаза Рози смотрят на меня, она кладет голову мне на живот, пока я держу двух моих девочек в постели еще немного.

— Это всего на три дня.

— Не напоминай мне, — хнычу я. — Не могу поверить, что раньше мне нравились игры на выезде.

Стиви смеется, поворачивая мой подбородок к себе.

— Не знаю, когда ты стал таким огромным нуждающимся человеком. — Она прижимает свои мягкие губы к моим. — Но это очаровательно.

— Это случилось около года назад, когда я встретил тебя, милая.

Она перебирает кольца на моих пальцах, немного задерживаясь на том, которое я украл у нее.

— Ты скоро вернешься.

— Что собираешься делать, пока меня не будет?

— Не знаю. Наверное, устроим девичник с Логан, Эллой и Рози.

Откидываю голову назад.

— Без меня?

— Мы постараемся, чтобы ты не слишком ревновал, — поглаживает мою грудь Стиви. — Завтра я иду на игру Райана. В пятницу буду в приюте. А в субботу у меня сеанс семейной терапии.

Я слегка поворачиваюсь, заправляя ее волосы за ухо.

— Как продвигаются дела?

— Хорошо. Все идет хорошо. Не то чтобы я никогда больше не хотела иметь отношений со своей мамой, но так больше продолжаться не могло.

Я одариваю ее гордой улыбкой. Я думал, что мне придется установить для нее какие-то границы, но Стиви смогла сделать все это самостоятельно.

Ее мать продолжала попытки связаться с ней все лето, но Стиви держалась на расстоянии. Только в конце августа она снова заговорила о том, чтобы возобновить общение. Я больше всего беспокоился о том, что у ее мамы будет свободный доступ, и она сможет говорить все, что захочет. Но Стиви удивила нас всех, когда предложила, что они могут снова начать общаться только во время сеансов семейной терапии, на которых всегда присутствуют либо ее брат, либо папа.

Это будет четвертая неделя их сеансов в видеочате, и она, кажется, довольна этим — даже счастлива. Эдди посоветовал этого терапевта, и каждую субботу после обеда, когда Стиви отрывается от компьютера, она выглядит счастливее, как будто с каждой неделей исчезает все больше и больше этих токсичных отношений.

Я не был в восторге от этого, это точно, но отец Стиви, Нил, приезжал в гости несколько раз этим летом и натолкнул меня на эту идею. Возможно, он один из лучших парней, которых я знаю, и просто хочет, чтобы его семья снова была целой, так что я не могу винить его за попытку.

— Хорошо, Зи. Нам пора вставать. Мы опаздываем, — Стиви слезает с нашей кровати прежде, чем я успеваю ее остановить.

Я еще раз чешу Рози по голове, прежде чем встать с кровати. Меняю футболку на рубашку на пуговицах, заправляю ее в брюки от костюма и накидываю пиджак. Направляясь в гостиную, я собираю все, что забыл упаковать — наушники, зарядное устройство для телефона, солнечные очки. Проведя все лето в Чикаго, я почти забыл, как путешествовать. Либо так, либо я просто не хочу уезжать.

— Не забывай, что твой папа приедет в воскресенье утром со своей девушкой, а днем у нас вечеринка по случаю дня рождения Эм-Джея, — кричит Стиви из нашей спальни.

— Помню. Я уже нашел подарок от нас для Эм-Джея.

Стиви высовывает голову из спальни, брови прищурены в замешательстве.

— Нет. Я уже купила подарок для Эм-Джея от нас. Что ты нашел?

— Классный спортивный костюм от «Прада» его размера.

Стиви разражается смехом.

— Что?

— Зи, ему исполняется год.

— Милая, нужно начинать с раннего возраста. Что ты ему купила?

— Несколько книг и игрушек. То, с чем он может играть, — она говорит это медленно, как будто слова должны впитаться.

— Что ж, ты напиши свое имя на этом подарке, а я напишу свое имя на моем. Посмотрим, какой из них больше понравится Эм-Джею.

Стиви игриво закатывает глаза и направляется обратно в нашу спальню, но прежде чем успевает уйти слишком далеко, я слышу, как она говорит:

— Тебе не обязательно подписывать свой подарок. Они без проблем разберутся, кто купил «Прада» для годовалого ребенка.

Если шутливые подколки — это язык любви, то он наш, и я планирую подтрунивать над своей необузданной девушкой всю оставшуюся жизнь.

Мой некогда темный и мужской пентхаус теперь пестрит красками. Когда Стиви переехала четыре месяца назад, она не только принесла свою яркую энергию, но и свои любимые находки из магазина эконом-класса. Они не совсем соответствуют моему декору, но они ее, и я счастлив, что они здесь. Они украшают квартиру так же, как и она.

Рози неторопливо идет на кухню, чтобы найти меня, и я наклоняюсь, даря ей всю любовь, которую не смогу дать в течение следующих трех дней. Как бы я ни ненавидел то, что Стиви не едет со мной в этом сезоне, я рад, что Рози может остаться дома, а не таскаться туда-сюда к своей собачьей няне.

— Готов ехать? — небрежно спрашивает Стиви, входя в гостиную.

Я встаю с места, замечая ее через всю комнату, и мой рот открывается, а глаза расширяются.

— Черт, Ви. Посмотри на себя.

Она слегка кружится, демонстрируя свои облегающие черные джинсы и укороченную майку «Рэпторс» с моим именем и номером на ней. Стиви выглядит невероятно. Однако она все еще носит свои грязные кроссовки «Найк», несмотря на новые, которые я ей купил и которые все еще лежат в глубине ее шкафа.

— Тебе нравится?

Я держу ее руку над головой, снова кружа ее.

— Очень. Ты сногсшибательна, — обхватываю руками ее задницу, притягивая девушку к себе. — Я буду чертовски скучать по тебе.

Стиви обнимает меня за плечи и целует в губы.

— Я тоже буду скучать по тебе. Звони мне столько, сколько захочешь.

— О, я буду взрывать твой телефон три дня подряд, Стиви девочка, — я похлопываю ее по заднице пару раз. — Ладно, давай сделаем это.

Я паркую свой «Мерседес Бенц» перед приютом «Возрастные собаки Чикаго», хотя снаружи его едва можно узнать, по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад. Краска свежая, вывеска новая и привлекающая внимание, а крыша полностью отремонтирована.

Когда я решил переподписать контракт с «Чикаго», это было на одном не подлежащем обсуждению условии — «Рэпторс» будет оказывать полную финансовую поддержку «Возрастным собакам Чикаго».

Это была большая победа, чем я мог себе представить, для всех сторон. Деньги, поступающие в приют, команда списывает со счета, так что это не было для них чем-то особенным, но как только они узнали о Шерил и собаках, они с радостью ухватились за возможность помочь. На пожертвованные средства был сделан капитальный ремонт в некогда запущенном здании, а для собак были приобретены совершенно новые одеяла, игрушки и лежанки. Все лекарства и корма оплачены, и впервые после смерти мужа Шерил ей не нужно беспокоиться об арендной плате за следующий месяц. Все покрыто.

Но больше всего мне нравится то, что Шерил смогла нанять Стиви на полный рабочий день. После нашего появления на национальном телевидении популярность приюта возросла с бешеной скоростью. Местные жители Чикаго стекались в приют, чтобы усыновить собаку, ранее не зная о существовании подобного места, и Шерил нуждалась во всей возможной помощи.

Сейчас собаки в среднем проводят в приюте меньше месяца, этого как раз достаточно для того, чтобы удовлетворить их медицинские потребности, прежде чем их забирают и усыновляют в новые любящие семьи.

Команде очень понравилось принимать в этом участие. Несколько парней даже усыновили собак этим летом, а поскольку ребята очень привязались к этому делу, клуб согласился перенести наше партнерство и на домашние игры.

Начиная с сегодняшней домашней игры Стиви будет приходить на все наши местные матчи с одной из собак приюта. В перерывах между матчами они будут появляться на медиакубе с информацией о «Возрастных собаках Чикаго», и я не могу представить, что собаки будут жить в приюте долгое время после того, как более двадцати тысяч фанатов «Рэпторс» увидят их милые мордашки на большом экране.

Возможно, в этом году Стиви не будет с нами в дороге, но я буду видеть ее на каждой домашней игре, и более того, буду знать, что она в Чикаго занимается любимым делом.

— Кого мы сегодня берем? — я открываю входную дверь, чтобы Стиви могла войти первой.

Она взволнованно вбегает внутрь.

— Тедди. Маленькую помесь терьера, которую подбросили в начале сентября.

— О, да, черт возьми. Мне нравится Тедди.

Стиви быстро поворачивается, ее глаза расширены и полны нетерпения.

— Или мы можем его усыновить? — Это ее предложение звучит каждый раз, когда бросают новую собаку.

Мне трудно отказать ей, особенно когда дело доходит до этого. Все лето мы выхаживали их, когда у собаки были трудные времена в приюте, но в итоге Стиви нашла дом для всех. Но однажды я бы не отказался от еще одного питомца, или даже от квартиры, полной таких собак.

— Но думаю, что после сегодняшнего вечера у нас будет очередь из желающих усыновить его, — добавляет она, прежде чем я успеваю ответить.

Шерил выводит готового к игре Тедди, на котором маленькая бандана «Рэпторс». Она передает его Стиви, в то время как Тедди покрывает мою девочку возбужденными поцелуями.

— Ты уже показала ему? — спрашивает Шерил.

— Что показала?

Стиви со знающей улыбкой перекладывает Тедди из одной руки в другую, а затем протягивает через стойку регистрации одну из анкет на усыновление.

— Что это? — Мои глаза блуждают по странице.

— Помнишь, я говорила тебе, что из некоторых собак получились бы отличные животные для терапии? Так вот, благодаря финансированию команды Шерил смогла нанять специализированного дрессировщика, и мы собираемся это сделать, — Стиви указывает на последний абзац на странице. — Здесь говорится, что если вы возьмете собаку из терапевтической программы, она должна посетить определенное количество мероприятий «Активных умов Чикаго» в течение года. Мы подумали, что это будет здорово и для детей, и для собак.

— Что? Ви, — я смотрю на страницу, слова ускользают от меня. — Ты шутишь?

Она качает головой, ее улыбка яркая, а сине-зеленые глаза сияют.

— Я не знаю, что сказать. Это невероятно. Спасибо. Спасибо вам обоим.

Быстро моргаю, не отрывая глаз от страницы, не в силах смотреть ни на одну из них.

Рози оказала значительное влияние на мою жизнь, включая мое психическое здоровье, и это одна из причин, по которой я так настаивал на том, чтобы «Рэпторс» поддерживали это место. Не могу представить, насколько полезно было бы иметь животное, которое помогло бы мне успокоиться, когда я был моложе. Это будет невероятно полезно для детей из «Активных умов Чикаго».

Стиви успокаивающе проводит рукой по моему бицепсу, прежде чем положить голову мне на плечо.

— Я люблю тебя.

Я ошеломленно смотрю на бланк. Стиви еще раз проявила свое доброе сердце.

— Я тоже тебя люблю.

— Хорошо, — вклинивается Шерил. — Вы двое опоздаете. Пришлите мне фотографии Тедди на большом экране!

«Юнайтед Центр» стал моим вторым домом на восьмой год моей работы в лиге, но думаю, что в этом сезоне я буду проводить здесь больше времени, чем когда-либо прежде. Между моими играми и играми Райана с таким же успехом я мог бы переехать сюда.

Отъезд прямо в аэропорт после сегодняшней первой домашней игры маячил передо мной уже несколько недель. Я не в восторге от того, что Стиви не будет в самолете, но в Чикаго с ней происходит слишком много хорошего, чтобы я мог предаваться жалости к себе. Одна из них заключается в том, что впервые в профессиональной карьере ее брата-близнеца она сможет присутствовать на всех его домашних матчах, потому что не путешествует в течение сезона.

Стиви в восторге от этого, и я знаю, что и он тоже.

— Зи, ты готов? — Мэддисон надевает пиджак после нашей первой победы в сезоне.

Я хватаю свой бумажник, телефон и ключи, чтобы последовать за ним из раздевалки.

Фанаты выстроились у ограждения снаружи, желая сфотографироваться, получить автограф или даже просто мельком увидеть последних обладателей Кубка Стэнли. И я угождаю им. Все это часть моего нового имиджа, в котором я полностью остаюсь самим собой.

Как это ни удивительно, но сейчас я нравлюсь фанатам больше, чем когда разыгрывал спектакль.

Наш с Мэддисоном новый агент — семейный человек, который понимает нас. Он не давит на нас, заставляя держаться на виду, и предлагает нам только те возможности, которые нас устраивают. И он, и «Рэпторс» уделяли приоритетное внимание демонстрации «Активных умов Чикаго», и благотворительная организация получила огромное признание за последние несколько месяцев, как только люди узнали, что я был равноправным основателем.

Приятно иметь не только нового агента, который поддерживает меня, но и целый хоккейный клуб. Наконец-то я чувствую, что могу быть самим собой и не быть наказанным за это.

Список клиентов Рича находится в опасной близости от нуля. Он, как никто другой, знает, что папарацци любят хорошие скандалы, а слухи распространяются быстро. Как только другие спортсмены пронюхали о том дерьме, которое он со мной вытворял, не сказав мне, что у меня есть предложение по контракту, они начали увольнять его один за другим.

Но Рич прогадал, потому что дуэт, который мы с Мэддисоном имеем сейчас, бесконечно более популярен, чем тот, в который мы играли годами. Кто бы мог подумать, что чикагские фанаты полюбят собачника, остающегося на выходные с своей девушкой, счастливую и аутентичную версию меня?

Но не поймите меня неправильно. Я все еще буду махать руками на льду, если будут нападать на моих ребят. Одна вещь, которая никогда не изменится — это то, как я защищаю своих людей.

— Дядя Зи! — Элла бежит ко мне, когда я, наконец, добираюсь до парковки игроков, мимо фанатов. — Что ты подаришь мне в этом году?

Я подхватываю ее на руки и несу туда, где ждут ее мама и Стиви.

— Хмм. Я не знаю. Тебе уже четыре. Думаю, нам стоит перейти на новый уровень. Что ты хочешь из каждого города, который мы посетим?

— Может быть, новый наряд или куклу.

От магнитов до кукол. Неплохой апгрейд.

— Ты хочешь куклу из каждого города, который мы посетим? Это очень много кукол.

— Да, — прямо заявляет Элла, пожимая плечами, как будто тридцать одна кукла — вполне разумная просьба. Ее изумрудные глаза расширяются, когда она заглядывает мне через плечо. — Привет, папочка! — малышка вырывается из моей хватки и бежит к нему.

Целую Логан в щеку и слегка щекочу Эм-Джея, чтобы услышать его смех, прежде чем найти Стиви, ожидающую у моего внедорожника, припаркованного рядом с грузовиком Мэддисона.

Я обхватываю ее обеими руками за плечи, покачиваясь.

— Хорошая игра, — проводит рукой по моей спине Стиви. — Та драка была довольно сексуальной.

— О, да? — я показываю свое лицо, поворачивая его из стороны в сторону. — Посмотри на этого добытчика денег. Нетронутый и все такой же безупречный, как всегда.

Стиви игриво закатывает глаза, но к этому моменту она уже привыкла к моему языку.

— Как все прошло с Тедди? — Мы оба смотрим вниз на чрезмерно возбужденного терьера на земле, который виляет хвостом так быстро, что его едва можно разглядеть.

— Отлично. Шерил сказала, что ее почтовый ящик завален сообщениями от людей, желающих назначить время, чтобы прийти и познакомиться с ним.

— Рио сказал, что он заинтересован.

— Он должен позвонить в приют после перелета. Они с Тедди могли бы быть хорошей парой. Они напоминают мне друг друга.

Тедди смотрит на нас, страстно желая привлечь к себе внимание.

— Я вижу сходство.

Я прижимаюсь к Стиви, пряча лицо у ее шеи.

— Я не хочу уходить, — бормочу я, прижимаясь к ее коже.

— Все будет хорошо, — смеется она. — Передай Инди привет.

— Не могу поверить, что ты убедила ее переехать к своему брату. Это катастрофа, которая только и ждет, чтобы случиться.

— Думаю, все будет замечательно.

Моя девочка такая же ужасная лгунья, как и я.

— Я передам ей привет.

— Нам нужно будет отпраздновать ее повышение, когда вы, ребята, вернетесь.

— Больше никакой Тары, да?

— Нет. Уволили за панибратство. Представляешь? — Стиви пытается скрыть свою довольную улыбку, но я слышу это в ее тоне. — Инди теперь главная.

— Знаешь, Стиви девочка, — я отстраняюсь, глядя ей в глаза. — Ты больше не стюардесса. Тебя не могут уволить, и я вспомнил кое-что о клубе «Высота в милю», в который я так хотел вступить.

— Мили, — поправляет она. — И я не буду заниматься сексом в общественном самолете, — снисходительно похлопывает меня по груди Стиви. — Извини.

Я поднимаю одну бровь.

— Если думаешь, что я не зафрахтую частный самолет, чтобы это произошло, то ты явно плохо меня знаешь, милая.

— Ты смешон. — Ее сине-зеленые глаза светятся юмором.

— Ты любишь меня.

— Да, черт возьми, люблю.

— Ладно, чувак, — вмешивается Мэддисон. — Нам пора ехать в аэропорт.

— Это всего лишь несколько дней, — напоминает мне Стиви. — Я люблю тебя. Повеселись со своими товарищами по команде.

Обхватывая ее сзади за шею, провожу большим пальцем по ее челюсти. Осыпаю поцелуями ее горло, веснушчатые щеки, прежде чем прижаться к ее губам. Мы оба улыбаемся в поцелуе, признавая, что я сейчас веду себя слишком пещерно, но к черту. Так и есть.

— Я люблю тебя, Ви, — скрепляю это еще одним поцелуем, прежде чем отправиться за Мэддисоном, таща за собой чемодан.

— Когда собираешься сделать все официальным? — дразнит он, как только мы оказываемся вне пределов слышимости девочек.

Я игриво закатываю глаза, забираясь на пассажирское сиденье его грузовика.

— Не все женятся в ту же секунду, когда встречают своего человека.

— Да, но ты не все. Так что? Ты задаешь вопрос или как?

— Льюис работает над кольцом. — Одна сторона моего рта приподнимается в лукавой улыбке. — Измерение размеров ее пальцев все эти месяцы назад — идеальное прикрытие. Скоро оно должно быть готово.

— Оно чертовски дорогущее, не так ли?

— Ты же меня знаешь.

Мэддисон выезжает с парковки, а я, не отрывая взгляда от пассажирского окна, наблюдаю за своей девушкой.

— Добро пожаловать в клуб, — говорит он. — Уезжать из дома — полный отстой.

Стиви машет рукой на прощание, ее улыбка такая же нежная и милая, как и она сама, и не могу поверить, как мне повезло, что я могу вернуться домой к ней.

Никогда не думал, что скажу это, но:

— Ненавижу выездные игры.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Puck bunny (пак банни) — это жаргонное слово. Относится к женщине-фанатке хоккея с шайбой, чьи интересы в спорте в первую очередь мотивируются сексуальным влечением к игрокам, а не удовольствием от самой игры.

[

←2

]

ESPN — американский международный базовый кабельный спортивный канал.

[

←3

]

Southern belle (южная красавица) — характерное для США устойчивое выражение и стереотипное представление об американке родом из южных штатов, символе женственности и умения подчинять себе мужчин, играя на своей "беспомощности" и слабости (классический пример - юная героиня романа "Унесенные ветром" Скарлетт О'Хара).

[

←4

]

Icing — в переводе «глазировка». В хоккее так называют проброс - нарушение правил, при котором игрок, находясь на своей половине площадки (в средней зоне, зоне защиты или зоне за воротами), бросает, ударяет или отбивает шайбу на половину поля соперника, и шайба пересекает линию ворот соперника, никого по пути не коснувшись. 

[

←5

]

Puck bunnies — термин, используемый для описания фанатки хоккея с шайбой, чей интерес к спорту предположительно в первую очередь мотивирован сексуальным влечением к игрокам, а не удовольствием от самой игры.

[

←6

]

Biscuits and gravy - популярное блюдо для завтрака в Соединенных Штатах, особенно на Юге. Блюдо состоит из булочек из мягкого теста, покрытого белой подливкой, приготовленной из муки, молока и часто кусочков колбасы, бекона, говяжьего фарша или другого мяса.

[

←7

]

Sephora - сеть парфюмерно-косметических магазинов.

[

←8

]

«Хвастун» (shower) — мужчина, член которого в спокойном состоянии имеет крупный внушительный размер, но при эрекции от своего изначального размера, увеличивается незначительно или же не увеличивается вовсе.

«Растун» (grower) - мужчина, член которого в спокойном состоянии имеет скромный невзрачный размер, но при эрекции становится значительно длиннее, а иногда и шире.

[

←9

]

Дресс-код Black Tie (от англ. «черный галстук») — официальные, в меру торжественные наряды для ужина и коктейлей после шести вечера. Такая форма одежды действует на красных дорожках премий Оскар, Золотой глобус и Каннского кинофестиваля, большинстве театральных премьер и светских приемах.

[

←10

]

Вид аукциона на повышение, когда участники пишут свои пошагово возрастающие ставки на бумаге, и тот, чья ставка оказалась выше всех, забирает лот.

[

←11

]

“Mile High Club” (Клуб «На высоте в милю») — это слэнговое название несуществующего официально клуба, который объединяет людей, занимавшихся сексом на высоте больше, чем одна миля (1,6 км).

[

←12

]

WAG (wifes and girlfriends) - это аббревиатура, используемая для обозначения жен и подруг известных спортсменов. Этот термин также может использоваться в форме единственного числа, WAG, для обозначения конкретной женщины-партнера или спутника жизни, который находится в отношениях со спортсменом.

[

←13

]

Venmo - американский сервис мобильных платежей, который позволяет быстро и просто переводить между частными лицами.

[

←14

]

«My Heart Will Go On» — песня канадской певицы Селин Дион, главная тема к фильму Джеймса Кэмерона «Титаник».

[

←15

]

Большое колесо Сиэтла - это гигантское колесо обозрения высотой 53 метра на пирсе 57 в заливе Эллиот в Сиэтле, Вашингтон. На момент открытия в июне 2012 года оно имело общую высоту 175 футов (53,3 м) и было самым высоким колесом обозрения на Западном побережье Соединенных Штатов.

[

←16

]

Военно-морской пирс (Navy Pier) - пирс длиной 3300 футов (1010 м) на береговой линии озера Мичиган, считается главной туристической достопримечательностью Чикаго и популярнейшим местом для отдыха.