Райан Кирк

Клинок ночи

(Клинок ночи — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

Для Кэти.

Самого невероятного человека в мире.

Все возможно благодаря тебе

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я полз, тихий, как тень, среди высокой травы, один длинный миг перетекал в другой. Полная луна поднималась, яркая, как солнце, для моих глаз, привыкших к ночи. Она пронзала листья нового леса, озаряя путь. Этой ночью луна считалась моим врагом, она помогала лучникам осматривать траву и деревья в поисках меня. Мне не требовался свет луны, я проклинал необходимость действовать этой ночью, но враг точно радовался такому освещению.

Ночь была приятно холодной, сильный ветер дул с севера, предвещая дождь. Несмотря на прохладу, пот лился с моего тела, пропитывая свободное черное одеяние. Я отлично проветривался, но беззвучность утомляла. Ветер ударял по траве, но не добирался до меня. К счастью, я ощущал стражей, относительная тьма леса была все ближе с каждым медленным шагом, отмечая конец моего пути в траве.

Я замер на пару мгновений, чтобы сосредоточиться. Чем ближе я был к заставе, тем ближе был к опасности, что могла терпеливо ждать там. Даже сейчас я ощущал, как он щекочет мое осознание. Мне нужно было знать обо всем, происходящем вокруг меня, о движении всего живого. Но там была дыра, ощущение тьмы, которой не должно быть. Это было в центре заставы, и мой опыт подсказывал, что тьма была человеком, что мог оборвать мою жизнь.

Трава была достаточно высокой, чтобы я сел на корточки, оставаясь незамеченным, тело благодарило меня за отдых. Моя голова была выше, и я начал ощущать ветер в коротких волосах. Глубоко дыша, я прогонял напряжение в теле, опустошал разум, как меня учили давным-давно.

Ощущения обострились, и я впитывал все, что шептало. За мной два лучника стояли на деревьях, откуда я появился, когда луна только начала восход. Они меня еще не увидели, их глаза и уши были сосредоточены, но лучники не знали, что я уже был за ними. Порой пугало неумение ощущать других. Полагаться только на звук и вид. Знать звериными инстинктами, которые мы всегда пытались отрицать, что опасность приближается, но не уметь замечать ее в мирном вечернем лесу. Не знать казалось невозможно.

Но, если лучники и боялись, они были профессиональными солдатами и не показывали этого. Они не двигались, стрелы были рядом с луками, они ожидали малейшего намека на ненормальное движение в траве. Один был выше другого, быстрыми поворотами головы разглядывал траву. В другой ситуации я бы рассмеялся. Этой ночью я был мрачен. Он не найдет меня. Я был в себе, призрак, и он не мог ощутить маленькую пустоту в двадцати шагах от него.

Лучники были угрозой, но с этим можно было справиться. Я осторожно расправил чувство, двигая его к заставе. Вскоре я вернусь в лес, скроюсь от взглядов лучников. А потом быстро взберусь к полянке, окружающей заставу. Это место было продумано для скрытности и защищенности, уникальное среди южных земель. За полянкой была стена с двух людей ростом. Юг был не таким, как раньше, но построено будет больше, ведь лорд Акира продолжал расширять свое королевство.

Все внутри стены сияло жизнью. На заставе было больше тридцати солдат, но не было женщин и детей. Страх был осязаемым, огромным на фоне спокойного леса. Они слышали слухи, знали, на кого охотились. Всюду был страх смерти, ужас сжимал каждое смелое сердце, понимающее, что ситуация опасна.

Я хорошо знал чувства этих солдат, ведь тоже ощущал их, только не из-за разницы в количестве. Дел было в том, кто сидел в центре заставы. Я ощущал его как пустоту, тьму в центре активности. Он тоже был неподвижным, искал меня. Я не знал, уловил ли он уже меня. В этом я превосходил его. Но только в этом. Когда я доберусь до стены, он меня заметит и придет.

Я отогнал тьму на мгновение. Наш бой был предначертан судьбой, хотел я того или нет, так что не было смысла переживать. Я направил чувство еще раз, разыскивая еще двоих, из-за которых был здесь. Они были там, хотя их было сложно найти. Одна хорошо скрывалась, другая была едва жива, так близка к Великому циклу, что я едва улавливал ее.

Я притянул чувства к себе, пальцы задели рукоять меча. Мы с этим мечом прошли долгий путь сюда, меч был со мной постоянно.

На рассвете я снова вытащу ее из ножен, и хотя я не надеялся на себя, я верил, что она ощутит кровь тени этой ночью.

ГЛАВА ВТОРАЯ

День был холодным, этот холод проникал в кости. На широких долинах Южного королевства не было деревьев, чтобы защищать от ветра, и он терзал маленький караван, не переживая из-за этого. Холодный весенний воздух уже был неприятным, а ветер пронзал одежду путников, кинжалы льда впивались в их кожу. Снег летел в жителей деревни, создавая иллюзию бури, хотя солнце ярко и беспомощно сияло над ними на безоблачном небе.

Караван было сложно так называть, это была группа торговцев из маленькой деревни, которые четыре дня шли к Новому Убежищу, столице Южного королевства. Они возвращались в город, радуясь неожиданному успеху в городе, когда поднялся ветер. Они застряли в долинах на половине пути домой, приходилось принимать сложные решения. Их вел местный кузнец, который часто бывал в долинах по делам, и он считал, что до дома еще день тяжелого пути. Но никто теперь не знал, где они оказались. Среди ветра и снега не было видно ориентиров, долины казались одинаковыми, куда ни глянь.

В караване была дюжина людей. Трое старейшин, что пошли для помощи в переговорах, кузнец и две семьи. В первой семье был торговец, который вез из деревни ткани и пряжу, а еще его жена и сын. Мальчику было тринадцать, он не любил свою фамилию. Весь путь он не давал людям покоя. Он хотел быть великим воином, и он все время шел рядом с двумя солдатами, которых наняли для сопровождения. Из-за этого он часто не попадал на события, которые отец хотел ему показать, знакомя с торговлей в Новом Убежище.

Семья фермеров была относительно юной, но уважаемой парой, с ними был их единственный сын. Ему только исполнилось пять, и поход в большой город был подарком от семьи на его день рождения.

Путники брали теплые вещи, но не были готовы к такой сильной и долгой буре. Весна в их деревне была переменчивой. Много бурь, некоторые были серьезными, но они происходили не так часто, и старейшины, закаленные годами жизни, не обращали внимания на угрозу. Поход в город был редким явлением весной, но погода была спокойной, хоть и холодной, и торговля помогла бы деревушке. Риск был продуманным, но получилось вот так. Путники редко попадали в такие бури, и ветер выл без конца, их тревога начала перерастать в страх. Они боялись, что замерзнут насмерть, если буря не утихнет.

Они шли за кузнецом весь день, в группе росло недовольство. Никто не узнавал окрестности, хотя кузнец убеждал их, что они приближаются к дому. Конца бури не было видно, путники решили остановиться и попытаться разжечь огонь. После невероятных усилий четверых мужчин маленький огонек загорелся, и вся дюжина сгрудилась там для тепла. Даже солдаты, терпевшие бурю, решили быть поближе к горящему дереву.

Путники не видели солнце, но стало темнее, и обсуждение вариантов стало разгоряченным. Рос страх, терзая даже самые сильные сердца группы, и эмоции крушили логику. Кузнец продолжал клясться, что они близко, что еще полдня пути домой. Он хоте продолжать путь ночью, чтобы к утру дойти до деревни. Старейшины сомневались, разделились, и солдаты не помогали.

Торговец настоял продолжать путь. Ему не нравилось быть вдали от комфорта камина и дома, и его растущая нервозность не давала ему стоять на месте

— Эти земли опасны. Мы открыты и беззащитны, с товаром и золотом, что может соблазнить воров. Лучше снизить риск и миновать путь как можно быстрее. Нужно продолжать.

Солдаты тихо согласились. Они были из местной армии, ранее в этом году участвовали в бою и не хотели повторять. Старейшины кивнули. Хотя торговец был самым богатым в группе, был неофициальным лидером каравана, традиции и честь требовали, чтобы окончательное решение выносили старейшины.

Фермер осмотрел группу, увидел, что никто не осмеливался перечить торговцу. Мужчина имел влияние в городе, перечить ему было опасно. Но фермер переживал за семью, и он считал угрозу заблудиться в долине в снежную бурю опаснее, чем банда воров. После мига колебаний он заговорил:

— Я переживаю, что мы не так близки, как думаем. Я живу на земле рядом с нашей деревней, и я не узнаю окрестности. Без огня будет угроза здоровью моего сына и жены. Давайте останемся у огня. Эта буря мешает нам, но удерживает и воров в их норах. Безопаснее идти днем, там греет солнце. Младым и старым, — добавил он, посмотрев на старейшин, — будет глупо путешествовать по холоду без тепла огня.

Старейшины сидели рядом, они обсуждали это. Торговец и кузнец переглянулись с недовольным видом, пока фермер ждал. Они привыкли пренебрегать старейшинами. Их караван был полон юных людей, им было сложно ждать старейшин. Торговец и кузнец шептались, но фермер молчал. Все злились из-за нерешительности и медлительности старейшин, но фермер в этом не участвовал. Когда-нибудь старейшиной станет он, и потому он не собирался шептаться за спинами.

Старейшины приняли решение до того, как начало примораживать. Самый старший из них заговорил, как и требовала традиция:

— Фермер прав. Идти в таких условиях опаснее, чем воры. Мы уйдем с первыми лучами, если буря стихнет.

Торговец шагнул вперед, открыв возмущенно рот, но его жена остановила его рукой. Решение старейшин было окончательным, и солдаты слушались их. Хоть он был недоволен, возмущения только навредили бы его торговле в деревне. У него было два варианта. Забрать семью и уйти без поддержки солдат или слушаться решения старейшин.

Фермер следил за торговцем краем глаза. Хотя внешне он выглядел как простой крестьянин, мужчина, привязанный к земле, он был известен в деревне умом и проницательностью. Когда он был младше, подрастал, старейшины подозревали, что он обладает определенной чуткостью, но он всегда отрицал это, так что не проходил проверку, которую монахи устраивали для детей Трех королевств. Фермер знал, что торговец стал ему врагом, по крайней мере, сейчас. Торговец не будет с ним общаться и торговлю начнет вести в других деревнях. Он запомнил это и убрал к остальной информации, которую держал в голове.

Фермер еще пару мгновений смотрел на торговца, а потом повернулся к своей семье. Его тревоги растаяли, как снег у огня, когда он увидел сына. Мальчик был слишком маленьким, чтобы понимать, какой конфликт произошел, ему хватало быть рядом с мамой и огнем. Фермер гордился сыном в пути. Ребенок был юным дарованием, это было понятно всем, кто его видел. Он научился говорить быстрее всех детей, каких фермер помнил. В пять лет он задавал вопросы обо всем, его память поражала. Фермер не очень хотел брать сына в Новое Убежище, но его страхи были необоснованными, и торговля прошла лучше, чем если бы он отдал свое добро на продажу торговцу.

Фермер всегда поддерживал любопытство сына, развивал все его интересы с искренней радостью. Он не врал сыну и отвечал на все его вопросы. Но в городе мальчик останавливался через каждые два шага, задавал вопросы всем, кто слушал, и некоторые вопросы можно было посчитать неуместными. И фермер впервые попросил сына придержать вопросы, пока они не закончат дела. Мальчик спросил, конечно, почему, и отец не смог решить, злиться ему или смеяться от любопытства сына. К счастью, сын понял отца и задавал только самые важные вопросы, пока они не покинули город. Как только они прошли дома, он начал бросать вопрос за вопросом.

Фермер постарался не отвлекаться. Лагерь был в движении, готовился к ночлегу. Решение было принято, и группа вскоре развела костер, вытащив из запасов больше хвороста. Солдаты разделили дозор, торговец и фермер согласились помочь им.

Со временем все они уснули вокруг огня, обрамленные повозками и зверьми. Ничего не происходило, а потом тьма отступила, и взошло солнце. Семья фермера, как обычно, встала с первыми лучами. Дома они всегда делали много работы, свет дня был самым ценным ресурсом. Солдаты проснулись следом, привыкшие к делам гарнизона, торговцы и старейшины проснулись последними

Рассвет нового дня поднял дух всех в группе. Усиливающийся свет солнца отогнал сомнения насчет выживания. Все держались ночью, но каждый хоть раз задумывался со страхом, что снег может засыпать огонь и лишить их тепла.

Надежды сменились тревогой, когда оказалось, что кузнеца с ними нет. Солдат, что последним был в дозоре, сказал, что кузнец рано проснулся, до рассвета, чтобы отправиться на поиски пути. Фермер и торговец забыли о споре, согласились, что тогда он вернулся бы, когда караван проснется.

Новость вызвала новые споры. Старейшины считали, что кузнец нашел путь домой и решил, что тепло очага важнее, чем жизни путников. События прошлых дней убедили их, что проводник из кузнеца был плохим. Деревня могла быть неподалеку, и кузнец мог подумать, что они легко доберутся сами.

Или кузнец мог заблудиться. Старейшины быстро заметили, что, если кузнец не вернулся домой, то это самое логичное объяснение. Хотя старейшины не знали о судьбе кузнеца, они были уверены, что в случившемся он сам и виноват. Торговец быстро согласился с этим.

Последний вариант озвучил фермер, и от этого было страшно. На кузнеца могли напасть бандиты. Старейшины и торговец быстро отмахнулись от этой идеи, и солдаты их поддерживали. Бандиты не пришли бы в такую погоду. Проблемы кузнец создал себе сам.

Фермер не спорил, но видел, что глаза старейшин бегают. Фермер понимал, что страх всегда строился на неизвестном, а тут неизвестного было достаточно. Он сочувствовал. Фермер знал кузнеца много лет, и хотя он не знал его умений в работе с металлом, фермер понимал, что он знал землю лучше всех. Фермер сомневался, что кузнец ранил бы себя сам, случайно или намеренно. Он надеялся, что ошибался, но сердце знало, что это не так.

Они обсудили варианты, старейшины решили, что фермер, знающий землю лучше всех среди оставшихся, будет тем, кто поведет их домой. Фермер возражал, заявляя, что он не знал места, где они оказались, и идти будет опаснее, чем оставаться. Но старейшины настаивали, они хотели домой. Фермеру пришлось смириться с ролью проводника.

Фермер тихо поделился тревогами с женой, что мало говорила. Фермер всегда это в ней ценил. Его жена не жаловалась на тяготы жизни. Она действовала. Часто, слушая рассуждения и сомнения мужа, она останавливала его быстрым жестом и спрашивала:

— Так что ты будешь делать?

Она не давала ему погрязнуть в мыслях, она настаивала, что его ответ нужно воплощать в реальность. Так было и сегодня. Если это были бандиты, опасно было везде. В ее глазах не было жалобы или страха. Она инстинктивно провела ладонью по поясу, что удерживал ее зимнюю одежду. Там скрывался маленький и очень острый кинжал. Фермер знал, что она не училась этому, но была уверен, что она не будет мешкать, чтобы использовать его, когда потребуется.

Группа в одиннадцать человек пошла дальше, фермер старался вести их вперед. Он знал, куда они направлялись прошлой ночью, решил идти в ту сторону. Он надеялся, что скоро узнает землю вокруг.

Пока что фермер позволял себе надеяться. Солнце, хоть и низкое, ярко сияло, отражалось от снега, создавая яркий день. Свежий снег хрустел под ногами, пока все казалось хорошим.

* * *

Радость фермера прошла, когда солнце скрылось за тучу, а он поднялся на холм. На другой стороне стояли восемь человек в темных изорванных плащах, они преграждали путь группы. Хотя бандитов было меньше, фермер знал, что шансов у торговцев нет. У них было два меча против восьми у бандитов. Он развернулся, чтобы сказать жене бежать. Плащи двигались с невероятной скоростью по снегу, холодная сталь пронзила его сердце раньше, чем он закончил вопль.

Мгновение шока, никто в караване не двигался. Это произошло слишком внезапно, чтобы они осознали это. Но вскоре взорвался хаос, неуправляемая паника. Двое солдат, зеленые, как весенняя трава, выступили в бой, но их срезали, не пролив кровь. Остальные пытались убежать, но их быстро окружили черные плащи, заточив в маленький круг. Они не сопротивлялись. Никто в караване не был воином, шок лишил способности ясно мыслить. Сопротивление укорачивало путь к смерти, а всегда было лучше потерять деньги, а не жизнь. Группа надеялась, что бандиты убивать не продолжат.

Бандиты так не думали. Они уже убили, а это наказывалось смертью в Южном королевстве. Они знали, что без выживших им будет безопаснее. Через пару мгновений они захватили товары всех путников, а потом забрали жену торговца. Она была старше жены фермера, но ее кожа еще не покрылась морщинами от возраста и солнца. Она была мягкой даже после двух тяжелых дней в пути, у нее оставалась чувственность, что привлекла торговца много лет назад.

Это было слишком для женщины, она начала плакать, бороться и кричать. Она могла вынести потерю денег, но не это. Они схватили ее, обходясь с ней не лучше животного. Она знала о своем будущем, но отказывалась принимать его. Она была королевой в их деревушке, она вела себя благородно. Такое происходило с крестьянами. Она указала на жену фермера и кричала забрать ее. Она кричала, отбивалась, пока один из бандитов не ударил ее так, что оглушил. Она пришла в себя, отчаянно молила мужа взглядом остановить это, но он не мог смотреть.

Торговец опускал голову, старался не слышать и не видеть ничего вокруг. Его жена видела трусость мужа, она обмякла, словно умерла. Ее взгляд из мольбы и отчаяния превратился ярость, а потом в смирение. Двадцать лет вместе, а торговец даже не поднял голову, чтобы успокоить жену, боясь за свою жизнь.

Но их сын не отступал. Один из солдат упал в паре шагов от мальчика, и бандиты были сосредоточены на жене торговца, а не на пленниках. Последние пару дней солдатам надоело слушать мечты мальчика о становлении великим воином. Его голова была полна историй о клинках ночи Великой войны, он видел себя во втором поколении этих легендарных воинов. Солдаты разрешали ему участвовать в утренних тренировках, они даже притворялись, что он был великим мечником, талантом. Они видели в этом доброту, а мальчик считал это судьбой. Сегодня он увидел свой шанс показать себя героем деревни, он мог спасти старейшин, отца и мать от бандитов. Он слышал истории о мечниках, побеждавших группы в двадцать или тридцать человек, а восемь было пустяком.

Мальчик подбежал к упавшему мечу. Он взмахнул им, нанес первый удар раньше, чем бандиты осознали опасность. Было слишком поздно, мальчик все же смог попасть. Он почти отрубил бандиту шею, новый меч застрял в костях позвоночника. Трое бандитов удерживали женщину, чтобы она смотрела, пока оставшиеся четыре бандита вытаскивают мечи и окружают с опаской мальчика. Все жители деревни лишились дара речи. В деревне мальчика считали избалованным, старейшины смеялись над его глупой мечтой, как и его родители. Сыновья торговцев не становились воинами. Но его последний день показал, что все они ошибались, хотя никто не запомнил бы этого. Храбрость мальчика превосходила его отца. Он не только не отступил, но и неплохо защищался, хотя результат был понятен. Потребовалось несколько ударов разных мечей, чтобы мальчик упал, кровь вытекала из ран, что оказались фатальными.

Торговец, похоже, не заметил этого, он так боялся, что не мог поднять голову. Его жена не могла оторвать взгляда от сражения ее сына. Она считала его разбалованным, но была горда тем, что ошибалась. Она посмотрела на мужа и поняла, что у нее никого не осталось в этом мире. Она была готова присоединиться к сыну в Великом цикле. Она перестала бороться, они расслабили хватку, и она вырвалась, схватила один из их кинжалов и быстро провела по своему горлу.

От быстрой цепи событий все, включая бандитов, застыли от удивления. Они потеряли одного из своих друзей и беззащитную женщину за пару ударов сердца. Их лидер, мужчина, что был крупнее и сильнее остальных, успокоил их, заставил плотнее окружить пленников. Порядок вернулся, и лидер оценил ситуацию. Они получили вещи, но ребята хотели большего. Зима была долгой и трудной, с весной проснулись их похоть и жажда крови и были невероятно сильными. А они потеряли свой трофей. Еще одна женщина оставалась, и, хотя она была не такой красивой, им было все равно. Они были тут в безопасности, посреди пустоты. Он указал на жену фермера, и бандиты схватили ее. У нее не было нежной кожи жены торговца, но это была женщина, этого хватило.

Ее сын, такой любопытный и смелый, побежал к матери, пытаясь что-нибудь сделать. Его легко подхватил один из бандитов и удерживал. Никто из мужчин, никто из старейшин не возмущался из-за происходящего преступления. Они все еще верили, что молчание — их защита. Мальчика заставили смотреть, как его мать брали на холодной земле. Он не знал о ее ноже, но другие мужчины держали ее за руки, пока другой был между ее ног. Шансов не было. Когда они утолили желания, бандиты подтащили женщину за волосы к мальчику.

Она не могла двигать ногами, пыталась встать, но ее бросили на снег в паре шагов от сына. Она молчала, не могла ничего сказать, но держалась за остатки достоинства и гордости, за кусочек, который не смогли отобрать жесткостью. Ее глаза не пылали ненавистью, но и не отражали спокойствие и смирение. Если бы мальчик не знал лучше, он решил бы, что глаза мамы улыбаются. Позже у него будет такой взгляд, и он поймет, что это была надежда. Надежда, несмотря ни на что, что у него будет лучшая жизнь. Что он забудет о ее последних мгновениях.

Один из бандитов вонзил в нее меч и медленно вытащил его. Он смеялся, глядя, как жизнь вытекает из нее с кровью, словно услышал забавную шутку. Быстрым взмахом запястья он стряхнул кровь с меча на мальчика. Он рассмеялся, но мальчика не тронул. Мальчик смотрел, как жизнь покидает глаза матери. Даже в шоке разум мальчика работал, он определил в убийце матери лидера.

Остальное произошло быстро. Бандиты принялись резать глотки остальным с беспощадной нехваткой тревоги. Работа была быстрой, без ненависти или злобы. Это было делом, как убийство коров. Мальчик-фермер понял правду, которую не поняли другие. Бандиты уже убивали. Выжившие свидетели повышали шанс, что их поймают и накажут. Одно дело — грабительство, но убийство — совсем другое. И безопаснее было убить остальных.

Мальчика крепко держал один из бандитов, он не мог вырваться из сильной хватки. Ему приходилось видеть, и мальчик невольно взывал к силе наблюдения, чтобы вынести сцену перед его глазами. Самый старый из старейшин смирился со своей судьбой. Выказывая смелость, он открыл шею и смотрел в глаза убийце. Он умер без звука. Другие старейшины скулили, пытались отползти, но их легко поймали и убили, они успели отойти лишь на пару шагов.

Торговец интересовал мальчика сильнее всего. Он, надеясь уберечь жизнь, стал трусом, а теперь обрел силы перед лицом неминуемой смерти. Других вариантов не было, он завопил и попытался сокрушить противников. Но без оружия и знаний он оказался побитым, бандиты смеялись над ним, а потом добили. Они с презрением обращались с человеком, не сражавшимся за то, что принадлежало ему.

Все было закончено, остался только мальчик. Бандит, которого мальчик считал лидером, прошел к нему.

— Мальчишка, это просто бизнес, — в его голосе была виноватая нотка, тон мальчику показался странным в таких обстоятельствах.

Мальчик посмотрел в глаза убийцы. Он не собирался показывать страх.

Лидер, несмотря на жестокость, был наблюдательным.

— Мальчик смелый. Хочешь присоединиться к нам? Сможешь охранять наш лагерь. Мы научим тебя сражаться.

Мальчик думал, оценивая ответы и последствия. Переводя взгляд с трупов вокруг себя на лидера, он заговорил тихим голосом. Там не было возмущения и ненависти, как в голосах до этого.

— Нет.

Лидер бандитов разглядывал мальчика. Он не пытался смотреть на него свысока или озвучивать глупые угрозы. Он был малышом, но знал цену ответа, он был непоколебим. Он казался старше, чем был. Он брал на себя риск, и его не получилось бы никак переубедить.

Повернувшись к мальчику, он снова заговорил:

— Это было хорошо сказано, сынок. Я это уважаю, — он посмотрел на мужчину, держащего мальчика, — Убей его.

* * *

Мальчик не закрывал глаза. Он видел трусость многих в группе, клялся, что представит семью с честью. Воздух у его головы тихо зашуршал, мальчик ждал, когда попадет в Великий цикл. Но боли не было. Через миг смятения мальчик ощутил, что хватка вокруг него слабеет. Он поднял голову и увидел метательный нож в горле бандита. Тот, что держал его, был удивлен, он рухнул на колени и не мог дышать.

Мужчина появился из ниоткуда. Он был среднего роста, белая одежда сливалась со снегом на фоне. Он заговорил, и его низкий голос казался мальчику тихим.

— Хватит.

Все бандиты повернулись к незнакомцу. Потрясение на лице лидера отражало выражение лица мальчика. Осталось шесть бандитов. Было самоубийством идти в такой бой. Никто не боролся против шестерых и выживал, чтобы поведать миру. Рассказчики умело сочиняли, но мальчик не верил в это, в отличие от сына торговца. Такого не бывало в реальности. Но незнакомец был спокоен, словно вышел утром поздороваться с соседом. Его меч был в ножнах, его ладони были открыты и расслаблены по бокам.

Лидер заговорил со смятением и нервозностью в голосе:

— Кто ты?

— Шигеру. Я выслеживал вашу группу с прошлой ограбленной фермы. Меня попросила едва живая девушка, чтобы я убил вас.

Бандит кивнул.

— Стоило убить ее тогда быстро. Какая фамилия у твоей семьи? С такой уверенностью человек может быть только из Великих домов.

— У меня его нет.

Мальчик увидел, как напряжение плеч лидера рассеивается. Отсутствие фамилии означало изгоя, бандита или изгнанника без обучения. Незнакомец хорошо бросил нож, но он будет мертвым через пару минут. Кивок, и оставшиеся пять бандитов бросились на незнакомца с мечами. Мальчик смотрел, не мог отвернуться. Что-то в поведении незнакомца привлекало его внимание.

Незнакомец двигался вперед спокойными шагами. Мальчику казалось необычным, что незнакомец почти не двигался. Его удары были одним прекрасным движением. Не звенела сталь о сталь. Он отступил от бандитов, мальчик мог поклясться, что он играл, не желая сталкиваться с мечами.

Такое впечатление пропало. Пятеро мужчин рухнули, через пару мгновений они не двигались. Их лидер остался стоять, и, хотя он не упал, мальчик почти ощущал запах страха, исходящий от него. Он был крупнее незнакомца в белом, но размер его не спасет.

— Кто вы? — снова спросил лидер бандитов.

— Шигеру, — заявил загадочный мужчина.

— Твое имя — не ответ. Где ты научился так делать? Я ни разу не видел таких движений.

— И не увидишь, — утверждение звучало без изменения тона.

Бандит вскинул меч в защите, незнакомец сделал два шага вперед. Мальчик следил, хотел узнать, что произойдет. Он на миг подумал, что незнакомец двигался. Он моргнул, это было не так. Два воина не двигались. Они стояли, между ними было расстояние в два шага, незнакомец держал меч низко и за собой, бандит выставил меч перед собой.

Мальчик подумал, что они могли так стоять вечно. Бандит держался прочно, а незнакомец был расслаблен. Шло время, и бандит начал подрагивать, но вариантов не было. Если он отвернется, то тут же погибнет, но и его удар вряд ли будет успешным. Стоять было безопаснее всего, но он не мог расслабиться без риска.

Исход был неизбежен. Бандит, или от раздражения, или от понимания, что другого выхода нет, переключился на нападающую стойку и шагнул вперед. Незнакомец, расслабленный, как и раньше, тоже шагнул вперед. Звона стали не было, но бандит беззвучно упал. Незнакомец тряхнул запястьем, кровь слетела с его меча. Он вытащил ткань из складок одеяния и протер лезвие, а потом спрятал его в ножнах плавным движением. Он не спешил. Мальчику казалось, что он делал так много раз раньше.

Процесс занял лишь пару вдохов. Он закончил и повернулся к мальчику, а тот за восхищением ощущал медленно растущий вкус страха во рту. Он еще не видел никого, похожего на незнакомца. Он быстро размышлял. За ним в бандите торчал нож, брошенный незнакомцем. Этого было мало, но надежда была. Он мог схватить нож и бросить раньше, чем незнакомец доберется до него.

Незнакомец остановился.

— Не бойся меня, мальчик. Я не собираюсь тебе вредить. Не трогай нож.

Мальчик вздрогнул. Он не двигался к ножу, был уверен, что даже не смотрел на него. Кусочки встали на место в его голове, и мальчик ощутил, как его любопытство заглушает страх.

— Вы смогли это ощутить? — он подчеркнул последнее слово, смакуя его звук, как редкий десерт, как то, что можно было почувствовать редко.

Уголки рта мужчины тронула тень улыбки. Мальчик увидел, что улыбка сделала незнакомца, убившего бандитов, добрым и теплым. Незнакомец кивнул.

— Меня зовут Шигеру. А тебя?

На этот вопрос мальчик ответил не сразу. Ему было пять, конечно, он знал свое имя, но не мог произнести его. Что-то в этом человеке не давало ему говорить. Его язык, быстро задающий вопросы, стал тяжелым. Его проницательный ум не мог составить связную мысль.

Незнакомец разглядывал его с головы до пят, впервые мальчику казалось, что вопросы задает не он. Незнакомец без слов видел его всего. Он не был обнажен, но как что Шигеру видел его насквозь, раскрывал все его стороны. Шигеру удерживал мальчика взглядом и, похоже, пришел к выводу. Без предупреждения мальчик ощутил, как его вернули в себя. Это было странно, он пару раз вдохнул, приходя в себя.

— Тебя зовут Рю, — сообщил незнакомец, и мальчик растерялся еще сильнее. Мужчина ошибался, но что-то в имени казалось правильным. Мальчик кивнул, соглашаясь с новой реальностью и новым именем.

Незнакомец сел, спокойный и неподвижный. Рю смотрел, как Шигеру вытаскивает сушеный фрукт и ест. Он спокойно предложил немного Рю, тот без слов принял. Еда казалась мальчику чудесной, он и не понимал, каким голодным был, пока не начал есть, и он не узнавал вкус фруктов. Он отодвинул эту информацию. Шигеру пришел не отсюда.

Шигеру не двигался, Рю повернулся к своим родителям. Они лежали неподвижно на снегу, и впервые Рю начал осознавать реальность произошедшего. Горе ударило его волной, почти сбивая на колени. Он выстоял, размышляя о следующем ходе. Первый был ясен. Он должен был позаботиться о родителях.

Шигеру следил без слов, как Рю уложил родителей на солому из повозки. Работа была медленной, его родители были тяжелыми, но Шигеру не предлагал помощь, а Рю не просил. Он уложил их и быстро помолился Циклу. Он обдумал то, что родители дали ему. С благодарностью он взял угли из забытого костра каравана, раздул огонь, поджег факел, а потом осторожно коснулся им погребального костра родителей, и их медленно поглотил огонь.

Рю смотрел, как они сгорают, но не мог плакать. Не сейчас.

Тела рассеялись, и Шигеру встал. Он поправил одежду. Без слов он пошел прочь. Рю понял. Оглянувшись в последний раз, Рю пошел за ним.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Звуки боя утихли, осталась зловещая тишина, почитающая мертвых. Но запах задержались, их нельзя было забыть. Запахи терзали его каждый день. Если бы на него не смотрели пристально, его бы стошнило. Но здесь нельзя было.

Принц Акира сидел на лошади, его поза отражала годы тренировок, которые он накопил за десять лет своей жизни. Он следовал за отцом, они разглядывали отряды, приходящие в себя от боя. Они пытались вернуть Трех сестер, проход на юге королевства. Отец много об этом рассказывал. После падения Великого королевства тысячу лет проход контролировало Южное королевство. Последние пятьдесят лет за это место велась борьба между Южным королевством и Азарией, людьми на юге гор.

Акира хотел бы увидеть настоящих азарианцев. Люди, разделенные теперь на три королевства, были от одних предков. Азарианцы были другими. Они должны быть выше, их кожа должна быть темнее. Говорили, их мужчины и женщины по силе в бою были равны трем отрядам Южного королевства. Акира спрашивал отца об азарианцах все время, но отец отмахивался от его вопросов. Два месяца назад он понял, что отец просто не знал ответы. Они видели только воинов, ни одна нация не смогла больше узнать друг о друге, они не шли дальше Трех сестер.

Три сестры были так названы из-за трех гор на середине пути, это место армия могла пересечь за три дня. Проход был достаточно широким, чтобы армия шла, но все же узким. Защищать было просто, а забрать — сложно, и это место было важным для азарианцев и Южного королевства.

По словам отца, лорда Азумы, проход принадлежал Южному королевству, сколько велись записи. Южное королевство не бывало дальше гор. Горы были естественной защитой, земля юга была изолирована. Они не знали о существовании азарианцев, пока те не попробовали захватить проход впервые. И начались годы кровопролитий. Потребовалось много воинов, чтобы королевство отбило проход. Сражения всегда были жестокими и медленными, длились годами. Они успевали лишь ступить на другую сторону, когда зима закрывала проход.

Правители обеих сторон поняли это, и большие сражения за проход теперь происходили редко. Между двумя нациями возникло невысказанное соглашение. Южное королевство терпело постоянное давление от Северного и Западного королевств, они не могли отправить всех воинов против Азарии. Никто не верил, что Азарию стоило завоевывать. Шпионы оттуда еще не возвращались, эту загадку тоже хотелось разгадать.

Нехватка знаний интриговала Акиру, желающего получить ответы о мире. Он знал, что однажды станет лордом Южного королевства, но в десять лет это его не сильно интересовало. Он хотел понять этот мир, людей и места, все увидеть.

Азума решил, что любопытство сына насчет азарианцев было мечтами о бое будущего лорда. Отец Акиры был рожден для поля боя, он ожидал этого и от сына. Каждый день Акиру учили использовать меч, и он уже неплохо управлялся с ним, но не хотел использовать навык в бою. Он уже решил, но не говорил об этом отцу. Он хотел стать дипломатичным лордом.

Несмотря на его тихие возражения, Акиру забрали на передовую самой большой кампании за это поколение в Южном королевстве. Азарианцы держали проход под охраной почти тридцать лет, отбивались каждый год. Но Азума хотел забрать проход. Он готовился много лет, и вот этот день настал.

Каждый их шаг был кровавым, использовались лучники и засады, но прогресс был постоянным. Размер войска отца Акиры, льющегося в проход, ужасал, и азарианцы отступали шаг за кровавым шагом. Отец Акиры считал, что через четверть месяца они бросят проход.

Но эту четверть месяца нужно было провести здесь. Акира отмечал, что в бою были красивые части. Полет стрел по воздуху потрясал, если не думать, для чего они летели. Порядок и звуки марширующей армии вызывали трепет, если бы их шаги не заканчивались на остриях оружия врагов.

Акира сохранял храбрый вид. Даже в десять он выучил от отца, как важно сохранять внешний вид. Он повторял строгое выражение лица отца, не позволял себе показывать бурю эмоций, что была в его разуме. С отцом наедине они говорили с честностью, но если рядом был хотя бы слуга, на лица падали маски. Акира в десять не мог представить другой стиль жизни.

Они закончили обход, хоть этого можно было не делать. Армия Азумы всегда была в идеальном состоянии. Но пребывание среди солдат поднимало их дух. Лорд Азума вызывал у народа смешанные чувства. В Южном королевстве правил порядок, но этот строгий порядок причинял боль многим, желающим жить в мире. Их забирали для боя в проходе, они не понимали, сколько усилий требовалось для удержания прохода и защиты границ.

Пока жители сомневались, армия была уверена. Азума был не только лордом, но и одним из генералов Трех королевств. Он был строгим, но справедливым и добрым к своим отрядам. После всех больших сражений он был с ними, поддерживал словами и похвалой. Народ Южного королевства сомневался в своих чувствах к Акире, а воины восхищались им, и Азума учил Акиру, что это армия держит правителя у власти. Акира мог цитировать такие уроки по памяти.

Было приятно оказаться в палатке. Акира смог хоть немного укрыться от запаха поля боя. В палатке горели благовония, и Акира был рад этому острому запаху.

Отец Акиры прогнал всех, включая слуг. Он закончил приготовления чая, который начали заваривать для них, и налил его себе и сыну.

— Как ты, сын?

Акира никогда не врал отцу, этому он научился давно. Его отец был с тяжелым характером, но верил в правду. Акира всегда получал наказания за ложь. Он пару раз страдал и из-за правды, но не так сильно.

— Это сложно, отец.

Отец Акиры кивнул, и Акира обрадовался.

— Да, так бывает. Знаешь, почему мы боремся за этот проход?

Каждый день был проверкой. Десять лет так было, и ему это надоело. Но Акира ответил:

— Потому что так мы сможем управлять потоком отрядов. Если проход будет нашим, это будет важный шаг в защите Южного королевства.

Отец Акиры склонился ближе.

— Да, но ты понимаешь это?

Он не понимал.

Лорд Южного королевства отклонился.

— Ты не ошибаешься. Нам нужен проход для защиты королевства. Но ты видишь только кровь солдат перед собой. Это хорошо. Ты должен знать цену своих поступков. Но попробуй понять больший смысл. Азарианцы держали проход много лет, и каждый год нам приходится отправлять армию в бой, чтобы не дать им подобраться. Если мы захватим проход, мы сохраним сотни, а то и тысячи жизней, что мы теряем каждый год. Защита прохода проще, чем его захват. И отряды можно будет отправить на другие дела.

Он замер, чтобы убедиться, что его сын понимал.

— Да, много жизней теряется в борьбе за проход, но с каждым годом все меньше, у нас появляется преимущество. Мне тоже сложно смотреть, как умирают хорошие люди, но их жертва означает нашу безопасность, наш шанс. Часть меня ненавидит это, но я буду продолжать посылать людей к их смертям, пока живу, ведь это бережет мое королевство. Теперь ты понимаешь?

Акира лишь кивнул. Он думал об этом так, но видел смысл.

— Хорошо. Только через смерть мы можем поддерживать жизнь королевства, сын. Помни это, потому что однажды ты позовешь людей в их могилы.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Впервые Рю спал дважды в одном месте почти полмесяца спустя. Он никогда так не путешествовал. Каждый день они уходили дальше, чем позволяли маленькие ножки Рю. Хотя он вырос в полях, его ноги загрубели сильнее, он перестал спрашивать, когда они устроятся на ночлег. Они шли, пока светило солнце, порой дольше. Рю хотел пожаловаться, но больше хотел уважения Шигеру. Стоило ему сформулировать мысль, он напоминал себе, что шел с клинком ночи! Он закрывал рот и переставлял ноги, пока Шигеру не разрешал остановиться.

После первых пары дней Рю привык к ходьбе. Он не был тяжелым, работа на ферме и немного еды обеспечили это, но он ощущал, что с каждым днем становился легче и сильнее. С каждым днем все проще было поспевать за Шигеру. С родителями он жаловался, когда нужно было ложиться спать, но теперь сон был приятным отдыхом.

Каждое утро было одинаковым. Шигеру встряхивал Рю, чтобы разбудить, не зная, как сильно тряс. Пока Рю протирал глаза, Шигеру проводил свою утреннюю тренировку. Движения были красивыми, Рю было сложно это описать. Порой он держал меч. Порой был с пустыми руками. Рю никогда не видел такие движения. Он смотрел, как тренируются стражи, но у Шигеру это было другим. Его удары были быстрыми, смешивались в одно плавное движение. Рю знал, эти движения для боя, но не понимал, как это применять. Когда он слышал движения Шигеру утром, он подглядывал, приоткрыв глаза.

Шигеру не говорил об этом, о значении своих движений. Рю сгорал от вопросов, но поведение Шигеру сдерживало его. Он был скрытным и тихим. Такого человека не хотелось беспокоить, даже если вопросы были важными. Но от вопросов у Рю сильнее работало воображение. Вместе с тем, что он уже видел, он был убежден, что Шигеру в одиночку может одолеть армию. Порой, чтобы отвлечь разум от постоянной ходьбы, он представлял за холмом армию. Его воображение рисовало яркие сцены боя, где Шигеру побеждал.

С долей разочарования он не видел опасности. Если она и была, Рю ее не замечал. Но он знал, что в обществе Шигеру он в безопасности, даже если появится его воображаемая армия. Он не переживал из-за еды или бандитов, из-за опасностей пути, о которых рассказывали родители. Он считал, что Шигеру не допустит ничего неправильного.

Это впечатление усиливали разговоры Шигеру. Он был скрытным, но говорил с такими сравнениями, что Рю не все понимал. Он говорил так, словно не знал, что произнесет дальше. Он словно никогда не говорил с ребенком. На пятое утро их пути Шигеру сказал:

— Наши жизни как вода, всегда текут в руслах времени. Когда встреча неожиданная, лучше обогнуть препятствие, — он посмотрел на Рю, словно ожидал ответ.

Рю не понимал значение слов, но кивнул, надеясь, что эта реакция подойдет. С родителями так часто срабатывало. Шигеру понимающе улыбнулся ему и опустил тему.

Хотя он не понимал, Рю повторял слова мысленно снова и снова, запоминая их. Он был уверен, что слова мудрые, хотел однажды понять их.

Дни шли чередой, и Рю привык. Они шли весь день в одном темпе, останавливались, когда садилось солнце. Они избегали города, ели по пути. Солнце опускалось, и Шигеру останавливал их. Если рядом были деревья или кусты, они разводили маленький костер. Иначе они просто садились, немного ели и засыпали, когда солнце пропадало за горизонтом.

Дни проходили в тишине, и Рю она даже нравилась. Он решил, что Шигеру не любил говорить, и не спорил. Но он не мог перестать думать о случившемся, хотя не мог и заставить себя говорить об этом. Сцены снова и снова крутились в его голове, его страх усиливался. Но он смотрел на Шигеру, и страх сменял гнев. Гнев на себя. Он должен был постараться защитить родителей, особенно маму. Он представлял, как брал меч и убивал бандитов сам. Но каждый раз он вспоминал, что произошло с сыном торговца. Он видел сам, что становилось с мальчиками, считающими себя воинами. Но он верил, что сын торговца умер почетно и теперь отдыхал с родителями в загробном мире. Рю порой задумывался, не было бы лучше и ему отправиться туда.

После еще трех дней пути его мысли стали спокойнее, они были о Шигеру и будущем. Он понимал, что многому научился у Шигеру, пока шел с ним. Часто они замирали, и Шигеру говорил что-то интересное о мире, который они проходили. Это было начало обучения Рю у Шигеру, начало его исцеления. Он открывал, что в мире была не только смерть.

Шигеру указывал на цветок, который, если его сжевать, успокоит слабую боль. Он мог определить зверя до того, как Рю его видел, они смогли посмотреть на оленя. Но потом он убежал. Рю не мог двигаться так тихо, как Шигеру, но за время пути к хижине Шигеру Рю смог приближаться, и олень пугался на расстоянии двадцати шагов. Ему это нравилось. Нравилось двигаться беззвучно, но, хоть он мог посмотреть на оленя, он был не так близок к нему, как Шигеру.

Рю понимал, что Шигеру знал о мире столько, сколько не знал он. Не только о растениях и животных. Шигеру знал о звездах, ночью он рассказывал истории о созвездиях. Рю слышал немного от отца, но истории Шигеру были другими. Это были истории о потерях, о героических поступках и надежде, что превосходила жизнь. Он даже указывал на другие созвездия. Рю спросил, почему он не слышал такие истории, и Шигеру ответил, что это старые истории, которые не рассказывали больше в Трех королевствах.

Когда Шигеру говорил так, Рю задумывался, куда они шли. Шигеру часто говорил так, словно были не только Три королевства. Рю никогда не слышал о чем-то за пределами королевств, он вспомнил фрукт Шигеру. Они покидали королевства?

Они шли, и окрестности менялись. Рю рос на ферме и знал землю вокруг. Поход в Новое Убежище был самым далеким его путешествием, но земля была такой же, долины тянулись, сколько было видно. Его юный разум представлял таким все Южное королевство, но он ошибался. Долины перешли в леса, они шли среди юных тополей и вязов. Рю не видел раньше лес, но ему было уютно за деревьями, приглушающими их шаги.

Еда не была проблемой. Почти каждый день Шигеру останавливал их и доставал метательный нож. Рю замечал, что нож он доставал из небольшого мешочка, привязанного к одному из множества узлов на его поясе. Рю не знал, что было в мешочке, но видел, что Шигеру попадал каждый раз, и зверь больше не двигался. Он узнал, что Шигеру не давал ему приближаться к ножу, пока не вытирал его.

На охоте Рю понял лучше, с кем путешествовал. Шигеру останавливал его, сам шел вперед, и Рю, хоть и старался, не слышал шелеста травы, когда он двигался. Рю редко видел, в кого Шигеру бросает нож. Его рука взмахивала, удивляя Рю, и нож попадал в маленькую добычу, зайца или белку. Рю понимал, что он был тем, кого уже не должно было существовать в Трех королевствах.

Охота довела любопытство Рю до максимума, и он начал задавать вопросы, как родителям. Он хотел знать, как Шигеру находил добычу, как он двигался без звука, как он так хорошо бросал. Хотя они не переставали идти, Шигеру часто находил время объяснить, хотя бы общими словами, что он мог делать. Шигеру говорил о смысле, о том, что это было и как работало. Рю не понимал слов Шигеру, но слушал все слова, старался запомнить. Он не понимал это сейчас, но это могло спасти ему жизнь завтра.

* * *

Пусть продолжался, они попали в новый лес, Рю понравились старые деревья. Юные деревья приветствовали объятиями, но среди старых Рю ощущал себя замкнуто. Их ветви тянулись невероятно высоко к небу, блокировали свет и звуки. Существа издавали звуки, которые Рю не понимал, и все тени хранили опасность. Рю снова задумался, куда они идут.

Хижина появилась внезапно. Здание было маленьким, его построили не так давно. Рю почти не думал об этом дома, но заметил, что хижина хорошо сделана. Дерево было хорошо соединено, не было щелей, в которые мог пролететь дождь или снег. Крыша была хорошей. Было заметно, что дом строили с большой заботой.

Даже после жизни на открытых долинах хижина была более уединенным местом, чем любое, где был Рю. Он мало знал, кроме фермы, и привык к пустоте, но тут было иначе. Как только они попали в старый лес, следы людей пропали. Не только не было домов или города. Не было видно следов и вытоптанных троп. Рю переполняло любопытство, он преследовал Шигеру. Он видел даже в пять лет, что это было отличное место, и тут должно быть много людей.

Шигеру улыбнулся от любопытства Рю. Тот заметил, что Шигеру стал спокойнее.

— Многие избегают старого леса. Истории в Трех королевствах отпугивают людей от таких мест. И люди все еще боятся. Эти деревья видели больше, чем мы можем представить. Есть среди них те, что было еще до рождения деда твоего деда. Они полны тьмы и теней, и люди верили, что в этих лесах призраки. Боялись того, чего не понимали.

Шигеру объяснял, а Рю озирался и ощущал холодок в воздухе. Он ругал себя за то, что позволял воображению обманывать его, но тени деревьев казались угрожающими. Нужно было задать вопрос.

— Вы не верите в призраков?

Шигеру рассмеялся, Рю впервые слышал это от него. Звук испугал его из-за его переживаний.

— Даже не знаю. Я открыт такой возможности. Я не сталкивался с доказательствами их существования. В старом лесу свои опасности, но призраки — не из них. Но я помогаю жителям деревень вокруг верить в призраков. Так меня не беспокоят.

— Никто не знает, что вы здесь?

— Верно. Я порой хожу в деревни, но в разные, возвращаюсь после многих месяцев. Они думают, что я — путешествующий лекарь. Я продаю настои, которые делаю тут, исцеляю, где могу. Ничего особенного, но мои техники эффективны, некоторые не из тех, что практикуют в Трех королевствах. Так я могу заработать деньги, когда они мне нужны.

Шигеру привел Рю в хижину. Он не удивился, что там было пусто. Немного посуды у стены, матрац на полу, и больше ничего. Рю огляделся, ему на миг стало скучно. Он ожидал увидеть оружие.

Следующие два дня прошли без событий. Хижина и лес вокруг были хорошим местом для игр мальчика, и Рю пользовался возможностью. Он разглядывал лес, насколько хватало смелости, он с радостью обнаружил маленький водопад недалеко от домика. Шигеру сказал ему не ходить дальше воды, а на закате приходить на ужин. Он отдал Лю матрас, а сам спал, сидя у стены, чем лежал перед ним.

Рю не печалился из-за нехватки общения. Его всегда поражал мир вокруг, и тут он мог исследовать и удивляться. Ему не нравились дела дома, но не потому, что он не любил трудиться, а потому что у него не хватало свободы исследования. Тут он проводил дни, как пожелает, копал под камнями, изучал растения и зверей, каких не видел раньше. Когда это наскучило, он начал воображать себя Шигеру, убивал группы бандитов и заставлял их служить себе. Многие деревья терпели удар его ветки-меча по стволам, пока Рю изображал бой.

Шигеру оставался у хижины, работал в саду и тренировался каждое утро. Порой он не надолго уходил, но Рю не спрашивал причину. Хоть он привык к Шигеру, ему все еще было не по себе. Шигеру был таким сильным и тихим, что было сложно не робеть, хотя Рю знал, что это глупо. Он решил, что Шигеру был кочевником, и он всегда возвращался к ужину, этого Рю хватало.

Когда солнце садилось, Рю пытался держать себя в руках. Вечер напоминал ему о семье. По ночам семья собиралась за ужином и обсуждала события дня. Это не всегда было весело, но это была вся семья. Рю этого не понимал, пока не потерял их.

Днем он убеждал себя, что все в порядке, и он просто получил пару дней для отдыха и детских игр. Он занимал себя, это было просто. Он направлял все мысли на природу, отвлекаясь от случившегося. Но ночью можно было только говорить с Шигеру. И хотя Шигеру был вежливым и самым интересным человеком из всех, кого Рю знал, он не был мамой или папой. По ночам Рю видел все, что было выжжено в его памяти: смерть и трупы родителей, последний поступок сына торговца. Он видел, как отец разворачивается и пытается из последних сил предупредить любимых, но слишком поздно.

По ночам он плакал. Это начиналось с одной слезы, но он по опыту знал, что стоит пролиться одной слезе, и он терял контроль. Тело содрогалось от всхлипов, он не издавал ни звука. Он не хотел, чтобы Шигеру знал о его слабости. Он знал, что Шигеру боролся с тем, что было против него в жизни. И, хотя Рю был с Шигеру около месяца, он знал, что тот никогда не плачет.

Дни стали монотонными, если жизнь после травмы можно было такими назвать. Рю проводил дни снаружи в глуши или помогал Шигеру в саду. Он начал помогать и с другими делами. Не потому, что Шигеру просил, а потому что так было правильно делать. Шигеру забрал его, спас ему жизнь. Ночи, несмотря на огонь в хижине, были холодными и одинокими, и Рю ощущал каждую их минуту, слезы в тишине катились по его щекам.

* * *

Пока Рю проводил дни относительно мирно, Шигеру был занят. Уже почти десять лет его жизнь шла по четкой структуре. Он растил достаточно еды для одного. Он не переживал о дополнительной еде, но на это требовалось больше работы. Еще один рот кормить, еще одно тело одевать. Сад его был больше, чем требовалось, но он не мог двигаться дальше по привычному циклу. Нужно было его увеличить. Одежда не была проблемой. У него было больше денег, чем можно получить за продажу лекарств в окружающих деревнях.

Шигеру нужно было больше информации. Путь длился дольше, чем он ожидал. Конечно, он не думал, что вернется с ребенком. Ему нужно было пройти по окружающим деревням и убедиться в безопасности хижины, а еще собрать новости о Южном королевстве. Тишина и знания о происходящем вокруг позволяли ему выжить.

Весна означала войну. Три королевства оставались в относительном мире, хотя продолжались слухи о необычных движениях отрядов. Лорд Южного королевства, лорд Азума, был хитрым лидером. Он правил силой, и, хотя его часто ругали, королевство процветало. Да, те, кто громко выступал против лорда, пропадали, но королевство было стабильным. Эта стабильность и привела Шигеру в Южное королевство.

Прошлой осенью лорд Азума не позволил своим людям вернуться из ежегодной кампании в Трех сестрах. В деревне рядом с хижиной ходили слухи, что Азума изменил график. Обычно отряды возвращались из Сестер осенью, помогали семьям собирать урожай. Шигеру замечал, что возвращение юношей осенью приводило к появлению сильных детей летом. Вряд ли это было случайно. По слухам отряды должны были вернуться весной, но Шигеру не верил в это. Азума задумал что-то серьезное.

Прошлой осенью там можно было только выжидать и смотреть. Странные движения отрядов не тревожили Шигеру. Но, если Азума замышлял серьезные действия в Трех сестрах, Шигеру стоило покинуть Южное королевство. Стабильность была частью его плаща. Если был шанс, что королевство охватит война, ему нужно уйти. Осторожность была важной.

Несмотря на необходимость получить информацию, действия лорда были в сотне лиг отсюда, тревожили не так, как Рю. Забирать его было внезапным решением этого путешествия. Мальчик был другим. Он чувствовал. Это было очевидно сразу после пары мгновений, когда Шигеру увидел его. Но мальчик этого не знал. Он смотрел на мальчика, в стороне играющего в лесу. Он следил, как мальчик изображает сражения, ударяя по деревьям вокруг хижины. Он оценивал ум мальчика во время разговором за ужином, пока он был в саду. У Рю была удивительная тяга к знаниям, это, как думал Шигеру, воспитали в нем родители. Шигеру ценил постоянный поток вопросов, хотя на многие из них не мог пока что ответить. Он еще многое должен был решить.

Сложнее всего было вечерами. Шигеру ощущал, как мальчик плакал по ночам. Было невозможно не ощущать. Мальчик был тихим, и даже Шигеру едва слышал всхлипы мальчика по ночам. Но его ощущения были почти захлестнуты силой мальчика. У ребенка был дар чувства, но в старом стиле, который Шигеру не ощущал, прибыв на материк. Многие с даром сияли, как яркие свечи, обжигали пространство вокруг себя способностями, пока их не учили контролю в монастырях. Их можно было ощутить за лиги, если сам обладал даром.

Мальчик был аномалией. Шигеру ощущал огромную силу мальчика, но она не была сжата в нем пылающим шаром энергии, он словно выпускал вокруг тела щупальца энергии. Они были слабыми, но сильнее, чем другие дары, которые Шигеру ощущал за годы. Мальчик собирал больше информации, чем мог себе представить, ему только нужно было открыть разум. Шигеру знал, что мальчику было пять лет. Его должны были сейчас проверять монахи. Сначала было сложно поверить, что Рю не забрали монахи, но Шигеру подозревал, что дар Рю мог скрыть его от проверок монахов. Шигеру многое отдал бы, чтобы встретиться с родителями Рю.

Шигеру нужно было принять самое важное решение со времен побега с острова. У мальчика не было семьи, куда он мог вернуться. Шигеру знал, что люди приняли бы мальчика. Он мог вырасти, жить нормальной жизнью. Но Шигеру ощущал перед собой нечто великое. Шигеру не верил в судьбу, но не могло быть совпадением, что он встретил мальчика, когда тот был в конце своего пути. Судьба искажалась вокруг мальчика, оставалось мало сомнений, что это означало.

Решение касалось не только обучения мальчика. Это означало, что придется однажды выйти из тени. Он избегал мастеров клинков много лет, скрывшись. Он не охотился на бандитов, не показывал навыки при дворах. Каждая часть его жизни касалась практики и скрытности. Добавление второй жизни все усложнит, оставит дверь открытой неуправляемым обстоятельствам. Принятие ученика могло убить их обоих. Этот страх мешал ему действовать решительно. Он продолжал смотреть издалека, стараясь как можно меньше влиять на Рю. Если он и верил во что-то, так это в силу выбора.

Выбор был слишком велик для него одного. Ему стоило пойти по пути мастеров клинка. Чтобы мальчик выбрал сам. Шигеру объяснит все как можно доступнее, и Рю решит. Он многого хотел от пятилетнего мальчика, но это был лучший вариант пути. И Шигеру решил поднять эту тему за ужином.

* * *

За ужином Шигеру обнаружил, что нервничает больше, чем за много лет. Он все еще не был уверен, правильно ли поступает. Выбор мальчика был неясным, и Шигеру понял, что за месяц он привязался к ребенку. Он пытался скрыть нерешительность, но получалось плохо. Мальчик уловил это. Хотя Шигеру спорил для своей защиты, Рю был не обычным ребенком.

— Шигеру, что такое?

Шигеру замешкался. Он продумывал этот момент весь день, но слова не казались правильными. Было сложно выразить то, что он хотел сказать. Было сложно подобрать нужный тон.

Рю оторвал взгляд от миски с лапшой. Он терпеливо ждал Шигеру. Тот уважал это в мальчике.

— Рю, что ты обо мне знаешь? — Шигеру мысленно покачал головой. Он хотел начать постепенно, подвести к тебе. Вместо этого он выпалил вопрос, что лишь намекал на то, что он хотел спросить. Когда ему давал выбор мастер клинка, это было не так официально.

Мальчик поднял голову. Он ответил не сразу, обдумал слова.

— Вы — клинок ночи, даже если их не должно быть в Трех королевствах.

Шигеру был удивлен, ощутив, что неведомый вес поднимается с плеч. Мальчик говорил без осуждения в голосе. Почти десять лет никто не знал правды о нем. На этой земле на его вид охотились без конца, люди были убеждены, что они — монстры, ответственные за падение королевства. Правдивые истории со временем стали легендами и пропагандой, где не уважались исторические события. Но Рю знал, и ему было все равно. Он был ребенком фермеров, может, ему не рассказывали историй. Шигеру не ожидал, что так обрадуется раскрытию своего секрета. Это усилило его решимость.

— Рю, у тебя есть навыки, чтобы стать таким, как я. Я могу предложить тебе путь. Это один выбор из многих. Я предлагаю их тебе сегодня, и, если ты выберешь остаться со мной, я предложу тебе выбрать еще два раза. Со мной было так же, когда я рос. У всех есть три выбора, три шанса уйти.

Рю ответил уверенно:

— Я хотел бы остаться с вами.

Хотя Шигеру ожидал это, от этих слов в нем закипели эмоции. Он взял себя в руки. Он слишком долго был вдали от людей. Привязанность к мальчику причинила бы проблемы для них обоих.

— Я это понимаю, но хочу, чтобы ты понимал, какой выбор делаешь. Ты юн, но решать тебе.

Шигеру молчал пару ударов сердца, собираясь с мыслями.

— Первый вариант — покинуть это место, — Рю вздрогнул, но Шигеру поднял руку, чтобы он молчал. — Знаю, ты пока что не хочешь уходить, но дослушай меня. Я знаю людей, хорошие семьи, которые были бы рады ребенку или еще одному ребенку. Они будут относиться к тебе как к своему, ты будешь жить нормальной жизнью в относительном спокойствии. Ты сможешь выбрать себе будущее. У тебя будет фамилия, будет статус в мире, когда ты вырастешь

— А второй вариант?

— Ты можешь остаться здесь, и я сделаю тебя своим учеником, — Шигеру снова поднял руку, не давая Рю заговорить. — Ты должен понимать, что это значит. Я без господина, на меня охотятся люди этой земли и моего вида. У меня нет фамилии, ее не будет и у тебя. Жизнь будет не такой, как в этом месяце. Обучение будет трудным. Ты будешь рано вставать, учиться психически и физически весь день. Не будет перерывов и вторых шансов. Ты будешь раниться, будет течь кровь. Я не буду издеваться над тобой, но и поблажек не дам. Ты достигнешь успеха или провалишься, ты можешь умереть. Если ты успешно обучишься, на тебя будут охотиться, ненавидя, всю жизнь. И тебе нужно знать, что в Южном и во всех Трех королевствах клинков ночи не любят. Может, однажды это изменится, но не в ближайшие годы. Если ты пойдешь за мной, то нормальной жизни уже не будет, жизни с семьей, заботящейся о тебе, и друзьями. И кое-что еще. Клинки ночи всегда жили мечом, и умирали мы тоже от меча. Ты можешь умереть молодым, пав от руки того, кто сильнее тебя. Или от тридцати тех, кто испугается того, каким ты стал. Редкие из нас умирают мирно во сне.

Шигеру был впечатлен. Мальчик не выпалил решение сразу. Он сидел в тишине и думал. Хотя мальчик не знал, что делает, Шигеру ощущал бой эмоций в его голове. Шигеру на миг подумал, что перегнул и лишился лучшего шанса получить ученика.

Его страхи оказались неоправданными.

— Я останусь здесь и буду учиться у вас.

Шигеру не ответил, но поклонился почти до земли. Мальчик поклонился до земли, лоб прижался к деревянному полу хижины.

Ужин они доедали в удивительной тишине. Шигеру ожидал свежий поток вопросов об обучении и того, что будет дальше, но этого не было. Рю обдумывал будущее, и Шигеру видел по его лицу, что он ощущал надежду, печаль и гнев. Шигеру был рад. Он не хотел, чтобы мальчик думал, что бой с мечом — развлечение. Это был сложный стиль жизни, простой способ умереть.

Это был путь меча. Путь смерти.

* * *

Ужин был закончен, Шигеру отправил мальчика спать, хотя Рю не мог сдержать восторга. Его страхи были подавлены мечтами. Он смог угомонить мальчика, только повторяя:

— Это будет сложнее всего в твоей жизни. Тебе нужно поспать.

Утром Рю узнал, что Шигеру не преувеличивал. Как ребенок фермера, он привык вставать вместе с солнцем, но оно еще не взошло. Он не мог разлепить глаза, когда Шигеру вытолкал его из хижины. Рю смотрел, как Шигеру прикрепляет к своей спине два деревянных меча, стальные постоянно были при нем. Вместе они пошли прочь. Рю было всего пять, он был ниже Шигеру, и шаг ему казался бегом.

Шигеру сделал это игрой, дразнил и подгонял Рю, прося поймать его. Тело Рю начало просыпаться, и он увлекся игрой. Хотя он быстро устал, он узнал, что всегда готов пробежать еще раз, веря, что в этот раз все получится, и он поймает Шигеру. Когда игра закончилась, Рю узнал, что они покинули знакомую местность. Его ноги соглашались. Он чувствовал, как они дрожат от усилий, доведших его так далеко.

Они все еще были в старом лесу, оказались на полянке в двадцать шагов шириной. Рю получил шанс осмотреться, представил, что полянка — это крепость в лесу. Деревья здесь были гуще, чем в чаще вокруг дома Шигеру. И густые деревья старого леса вокруг поляны вдохновляли воображение мальчика.

Забыв об усталости, Рю побежал по полянке, пытаясь найти лучший вид на мир снаружи. Куда бы он ни смотрел, видно было не дальше, чем на пару шагов. Даже с тропы, по которой они пришли сюда, полянку было плохо видно.

— Как вы нашли это место? — спросил Рю с восхищением в голосе.

Шигеру не ответил, и Рю увидел, как он снял деревянные мечи со спины. Прилив энергии и восторга накатил на него. Сегодня он узнает, как быть мечником, как Шигеру.

Восторг длился, пока Шигеру давал первые указания. К разочарованию Рю, он узнал, что сразу уроки с мечом не начнутся. Шигеру встал перед ним и выполнял серии движений, которые Рю должен был повторять. Почти год назад Рю видел танцоров в своей деревне. Движения для него были схожими. Зачем двигаться без меча, когда ты учился, как сражаться с мечом?

Казалось, после сотни повторений Шигеру отошел и сказал Рю самому исполнить движения. После еще пары повторений Шигеру вдруг напал. Рю тут же был застигнут врасплох, но его тело так сосредоточилось на повторении, что застряло. Ему хотелось закончить движение, которому его обучил Шигеру. Он отбил все легкие удары Шигеру.

Когда удивление от атаки рассеялось, Рю понял, что Шигеру учил его комбинациям защиты. То, что казалось бессмысленным танцем, стало новым способом движения тела. Как только Рю понял это, он принялся с усердием повторять за Шигеру движения.

Они прервались на обед из ягод, сушеного мяса и риса, а потом продолжили. В этот раз Шигеру взял деревянные мечи, что мирно лежали утром в стороне. Тактика была той же. Шигеру показывал технику. Рю копировал технику под критическим взглядом Шигеру. Кончик меча всегда был направлен в особое место. Он не совсем правильно поставил ноги. Рю вскоре понял, что Шигеру ожидал идеальный результат.

Рю узнал, что есть точка, в которой всегда должен находиться меч. Если меч был на месте, все шло хорошо. Если меч стоял правильно, он отбивал и резал быстрее, а все техники были в скорости и точности. Его тело реагировало все лучше. Рю упомянул это после тренировки.

— Движение во всем в этом мире. Ничто не замирает. Даже эта планета в движении, потому солнце восходит и садится каждый день. Ты ощущаешь центровку. Запомни ощущение, оно тебе пригодится. Оно касается не только боя, но и жизни. Противник с центровкой — опасный враг. Это спасет жизнь, — Шигеру замолчал, замечая растерянное выражение лица Рю. — Не переживай, после пары лет учебы ты поймешь мои слова. Но хорошо узнавать, что что-то ощущается правильно.

Рю просто кивнул, затерявшись в словах Шигеру. Планета двигалась? Это глупо.

Глаза Шигеру сияли, и Рю мог бы подумать, что Шигеру смеется над ним. Но лицо Шигеру ничего не выдавало, и Рю был слишком юн, чтобы понимать своего учителя.

Обучение длилось весь день. Когда они закончили, Шигеру снова повел Рю по лесу в игре. Когда они добрались до хижины, было уже почти темно, у них было время быстро начать ужин до захода солнца. Рю спросил, можно ли пропустить ужин. Ему хотелось спать. Его руки и спина болели после взмахов деревянным мечом, а ноги — после бега, а все остальное страдало после легких ударов, полученных при обучении.

Шигеру заставил его поесть. Обучение будет сложным каждый день, и ему нужно было поддерживать состояние тела. Рю знал, что Шигеру прав, и он заставлял себя есть, а потом и пить чай, что приготовил Шигеру. И он при этом понял, что еда ощущалась вкуснее, чем когда-либо, и он озвучил это.

— Потому что еда стала важнее для твоего тела, и твое тело теперь уважает ее.

Рю тряхнул головой. Он поражался, понимает ли Шигеру, что говорит с ребенком, который в таком не разбирается.

Следующее утро было жестоким. Рю проснулся как обычно на рассвете, но его тело отставало на пару ударов сердца от приказов разума. Он был вялым, почти слышал крики конечностей, заставляя их двигаться. Помогать отцу в поле было сложно, но не так.

Его боль пропала, когда он вышел за Шигеру на тренировку. Солнце раннего утра сияло на клинке Шигеру, как светлячок в свете дня. Рю не мог отследить движения меча, только вспышки молнии, пока солнце отражалось на мече. Движения Шигеру были потусторонними, его ноги и руки двигались изящно, прекрасно и опасно. Рю представил, как поет меч Шигеру.

Рю видел, что Шигеру его заметил. Он, казалось, увидел, как взгляд Шигеру на миг упал на него, но он это скорее ощутил, чем смог увидеть. Шигеру все знал. Рю принимал это. Такими были клинки ночи.

Несмотря на это, Шигеру не остановился. Он закончил движения, просто убрав меч в ножны. Один миг сталь сияла на солнце, а в другой оказалась в теплых объятиях ножен. Рю не заметил это движение.

Шигеру глубоко вдохнул, и Рю ощущал, что его оценивают. Шигеру заговорил:

— Ты юн, обучение мечу — тяжелая работа. Позже мы будем учиться каждый день. Но сегодня мы отдохнем.

Облегчение затопило уставшее тело Рю. Было больно двигаться, он не мог найти, какое место не болит. Его ноги стонали от бега и стоек весь день. Руки, грудь и спина болели от сжимания меча и боя. День отдыха давал возможность поспать весь день.

Но, стоило ему повернуться, он услышал голос Шигеру, в его словах был оттенок смеха:

— Не туда, Рю. Мы пойдем в лес.

Рю хотел стонать, кричать или плакать, но даже в маленьком возрасте он знал, что это ничего не изменит. Они пойдут, и это закончится, когда Шигеру скажет. Рю задумался, стоит ли вообще возражать, чтобы не прийти к результату. Он решил, что это не поможет, и послушно пошел за Шигеру от хижины, бросив тоскливый взгляд на кровать, еще теплую от его сна.

Они далеко не ушли, только к ручью и маленькому водопаду, который Рю нашел в первые походы. Там Шигеру опустил мечи, начал растягиваться, подпрыгивать и держаться за ветки. Для Рю это выглядело глупо, он пытался сдержать смех. Шигеру тряхнул головой, давая понять, что Рю должен повторять за ним.

У Рю не было сил, чтобы возражать, хотя частичка его разума заявляла, что это глупо. Он повторял движения Шигеру, он сразу заметил эффект. Каждое движение растягивало особые группы мышц. Он склонился, чтобы коснуться носков, ощутил, как задняя сторона ног пытается бороться с ним. Но он не сдавался, и вскоре ощутил, как мышцы расслабляются.

* * *

Стоило ему узнать цель движений, появился энтузиазм. Было больно поначалу, но тело растягивалось, расслаблялось, и он ощущал, как боль прошлого дня уходит. Мальчика поражало, как движение тела может приносить облегчение.

Он невольно вспомнил отца ночью, после дня работы. Он не мог двигаться от боли. Он порой ходил как старик, хотя ему было всего двадцать четыре. Он мало двигался, как только садился дома ночью, но Рю замечал, что ему было больно двигаться. А если бы он знал, что умел Шигеру? Он страдал бы?

Мысли на миг отвлекли его от тренировки, но, если Шигеру и заметил, он не давил. Они продолжали упражнения, пока Шигеру не выпрямился.

— Что еще болит?

Рю обдумал вопрос и указал на части тела. Его плечи, руки и спина еще болели, боль пульсировала и отказывалась уходить. Шигеру кивнул.

— Ложись.

Рю замешкался. Он знал, что Шигеру что-то сделает с его телом, но его беспокоили мысли о другом человеке. Он помнил объятия мамы холодными ночами, грубые руки отца. Их теплые воспоминания сталкивались с реальностью, и слезы подступили к глазам.

Шигеру следил за эмоциями на лице мальчика. Не впервые Рю показалось, что Шигеру знал все, что у него в голове. Он молчал, позволял Рю расправиться с проблемой самому, лишь тихо поддерживая. Чувства прошли, и Рю кивнул. Он лег на траву у водопада. Солнце падало на место, что он выбрал, и ему захотелось спать.

— Может быть больно.

Рю кивнул и стиснул зубы. Он все еще не хотел выпрашивать жалость у Шигеру. Он ощутил, как ладони Шигеру быстро и уверенно двигаются по его спине. Несмотря на прохладу ветра, руки Шигеру были теплыми. Но и крепкими, как сталь. Ладони его отца были грубыми, в трещинах и мозолях. У Шигеру руки были более гладкими, но мозоли тоже были. Они были твердыми, оставшимися от меча.

Без предупреждения Шигеру надавил большими пальцами на точку на спине Рю. Все мысли о перенесении боли пропали с беззвучным криком Рю. Пара вдохов, но он смог взять себя в руки, и ощутил, что спине стало лучше. Несмотря на боль, он ощутил любопытство.

Шигеру продолжал, нажимая на точки, вызывая волны боли в маленьком теле Рю. Он невольно охал каждый раз, но, когда это закончилось, Рю ощутил легкость в теле. Он, казалось, мог теперь вечно прыгать.

Рю проверил тело, побегав немного без цели. Этого хватило, чтобы насладиться движением без боли. Его тело изменилось. Стало уравновешенным, готовым ударять. Перемена была небольшой, но заметной. Радость Рю придала ему энергию, о которой он не знал.

Шигеру ждал, пока Рю набегается с новой легкостью. Рю успокоился, и Шигеру поманил его сесть.

— Как ты теперь себя чувствуешь?

— Отлично!

— Хорошо.

— Как вы это сделали? Было больно, но теперь так хорошо. Вы даже не давили на точки, где было больно. Как это работает?

Шигеру поднял руку, чтобы остановить поток вопросов.

— Я научу тебя всему, что знаю, и ты сможешь сам так делать. Ты слышал о клинках дня?

Рю кивнул. Все знали легенды о клинках дня и ночи. Это были две разделенные половины группы людей, известных как клинки, больше тысячи лет назад. Группы были уничтожены в королевстве. Клинки дня были целителями, но все знали, что они были не менее опасны, чем клинки ночи. В историях, которые слышал Рю, всех клинков убили, но Шигеру еще был здесь.

Шигеру продолжал:

— Помнишь, вчера я сказал, что хорошо замечать, что все правильно?

Рю кивнул.

— Энергия, которую ты ощущаешь с мечом, касается твоего тела и всего в мире. Это основа ощущений. Ты можешь исцелять и вредить, но на это уходят годы практики. Клинки дня используют знания для исцеления, а ночи — эксперты в убийствах.

Шигеру сделал паузу.

— Разделения не так четки, как в легендах. У двух групп одна основа знаний, но они применяют навыки по-разному. Клинок дня может быть отличным воином, даже если исцеляет он лучше. И клинок ночи может лечить, как ты только что испытал.

Рю обдумывал это. Слова отличались от историй, что он помнил. Клинки ночи были злыми людьми, уничтожившими королевство, и дневные клинки поддерживали их живыми. Но, если Шигеру был клинком ночи, это означало, что он злой, а он спас Рю. Его мысли путались, смятение было ощутимым. Шигеру заметил это, но решил не угадывать причину.

— Я не пытаюсь пока учить тебя этому, ты еще не готов. Но я скажу тебе, что все, что ты испытываешь в лесу, на деревьях и со встреченными людьми, связано. Правда в мире снаружи, правда в твоем теле.

Как часто бывало, Рю не понял слова Шигеру, но запомнил на будущее.

Шигеру широко улыбнулся, и Рю на миг поверил, что это открытый мужчина без защиты.

— Вижу, я снова тебя запутал. Прости, но я не знаю, как говорить с кем-то, кому несколько лет отроду. Этому меня не учили. Но я знаю, что в этом пруде чудесно плавать, это поможет твоему телу. Присоединишься?

Без предупреждений Шигеру нырнул в пруд, об этом сообщило только несколько полосок ряби.

Удивление на миг остановило его. Рю прыгнул без грации Шигеру. Вода была холодной, но плавать в ней было хорошо. Шигеру брызгался на него, и Рю пытался поймать его под водой.

Они плавали почти весь день, вернулись в хижину ко времени ужина. Это был лучший день Рю.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Такако была в Новом Убежище пару раз. В десять лет она часто сопровождала родителей. Новое Убежище было самым большим городом в Южном королевстве, но в пяти днях пути от их деревни. Ходили туда для серьезных дел или на большие праздники. Это был пятый поход Такако в город незнакомых огней и звуков.

Такако было десять, но на вид ей можно было дать четырнадцать или пятнадцать. Ее грудь не подходила для такого возраста, но по всем остальным критериям она подходила. Она была удивительно высокой для своего возраста, возвышалась над мальчиками старше. Ее отец был торговцем, у которого едва сходились концы, в деревне нужд было мало. В их доме было много голодных ртов, и работа не доставляла много еды на ужин, когда все собирались за столом.

Такако не тревожил голод. Она выросла, не объедаясь, она другого не знала. Ей не нравилось, что у нее не было учителя. Из четверых она была старшей, единственной девочкой. Ее отец посчитал, что ей хватит основ, но даже он признавал, что ей прекрасно удавалось все, что она делала. У нее был дар к цифрам и буквам, но, хоть он признавал ее умения, отец не учил ее, а сосредоточился на трех сыновьях. Им он собирался потом передать дело.

И поход от этого был необычным. Такако не знала, зачем они идут, но поведение отца показывало, что поход по делам. Если бы это был праздник, он взял бы всю семью, или был бы в хорошем настроении. Но, если это был поход по делу, он взял бы мальчиков, хоть они были младше и не такими талантливыми. Ее отец был серьезным всю дорогу, значит, они шли по делу. Такако сходила с ума от любопытства, хотя радость от похода в Новое Убежище затмевала желание засыпать отца вопросами.

Новое Убежище подходило Такако. Она родилась веселой, мама сказала, что Такако вышла из ее утробы с улыбкой на лице. Такако думала, что она преувеличивает, но это ей нравилось. Она не любила то, как родители относились к ней, но ничего не могла поделать. И она делала то, что от нее требовалось, и ждала будущего. В Новом Убежище ей казалось, что будущее перед ней, манит ее в теплые объятия. Город был большим, тут было место для роста женщины. Она видела, как женщины заправляют своими делами, пыталась представить себя среди них. Она знала, на что способна, она не знала, почему это никто не признавал.

Одним из самых важных вопросов в жизни Такако был: как ее мама справлялась с тем, что ее воспринимали ниже отца Такако. Такако знала, что ее родители были женаты больше двенадцати лет. Ее мама была тихой женщиной, но с внутренним стержнем, который редко показывался. Но соседи говорили, что ее мама не всегда была тихой. Она была полна энергии, оживляла деревню. Один из соседей рассказывал Такако, что ее мама любила высказывать свое мнение даже старейшинам деревни, которые не ругали ее из-за ее красоты и очарования.

Она все еще была красивой, но годы брака с отцом Такако приглушили огонь. Она любила его и старалась делать счастливым. Говорили, сначала их брак был идеальным, они были самыми уважаемыми людьми общества. Но потом родились дети. Сперва Такако, а потом братья-близнецы и еще один. Дела росли не так, как семья. И удобное существование превратилось в борьбу. Отец Такако был мечтателем, но бесконечная борьба за пропитание и выживание сделало его тенью человека, каким он был.

Даже мама Такако не могла приободрить его. Были дни, когда все было хорошо. И тогда они оба улыбались и смеялись, дети повторяли за ними. Но это не длилось долго, периоды счастья рассеивались, как утренний туман, оставляя лишь холодную реальность ежедневного выживания

Детей не били, не бросали. Их отец трудился, чтобы они были накормлены, а мама проводила с ними каждый день, чтобы обучить и подготовить их к будущему. Они помогали с делами изо всех сил. Когда они не были в магазине, они готовили и убирали дома. Стремление мамы порадовать отца было заразительным. Каждый вечер важнее были прихоти отца. Мама Такако была наравне с детьми, ловила каждое слово, хотела услышать похвалу.

Шли годы, становилось хуже, жизнь гнила, как старый кусок бумаги. Отец Такако стал играть с друзьями. До того дня он сдерживался, зная, что в семье мало денег. Но одной ночью что-то заставило его передумать, и он принялся тратить деньги, которые заработал с трудом. Он поговорил с женой, и она согласилась, что ему стоит расслабиться с друзьями. Они посмотрели, сколько было денег, выделили, сколько можно взять с собой. Им пришлось подтянуть пояса, но они могли выжить без больших сложностей.

Той ночью Такако видела своего отца самым счастливым. Он вернулся румяный от побед. Он принес всем угощения, а денег выиграл больше, чем унес из дома. Той ночью семья праздновала удачу ужином. Та ночь навсегда осталась в памяти Такако, яркое и красочное воспоминание среди черно-белых картинок.

Счастье длилось какое-то время. Родители Такако были экономными, почти месяц в доме было весело. До первой ночи не доходило, но родители не так переживали, атмосфера была расслабленной.

Но Такако учили, что все в жизни идет по кругу, и удача семьи медленно превратилась в ежедневную тяжелую работу, которую семья хорошо знала. Снова торговец пошел играть, но в этот раз не для радости. Ради денег для семьи. Жена пыталась отговорить его, но не искренне, в ней тоже была боязливая надежда. Радость той ночи все еще была свежей в ее голове, и хотя часть ее знала, что удача не приходит дважды к одному человеку в игорном доме, она хотела верить в лучшее, так что не слушала интуиции, а поверила в уверенность мужа.

Вся семья ждала с предвкушением, но вернулся торговец с меньшим количеством денег. Их было намного меньше. Ему везло и не везло, но он ушел, пока не потерял много. Но денег стало меньше, еды тоже, и напряжение в доме повысилось. Но пока они справлялись, жизнь двигалась вперед, колесо жизни крутилось.

* * *

Колесо крутилось неотвратимо, как поднималось солнце. Ее родители стали больше ссориться. Такако не знала, что сказать. Родители ругались тихими голосами, чтобы не беспокоить детей. Такако порой улавливала обрывки разговоров, но редко этого хватало, чтобы понять, что происходит. Она подозревала, что это из-за денег. Она была достаточно взрослой, чтобы знать, что дела отца идут плохо, и потому у них было мало еды.

Такако задумалась, не были ли те ссоры связаны с тем, что они с отцом вдвоем отправились в Новое Убежище. Она не понимала, почему они были тут одни. Визит в город всегда был важным событием, шла вся семья. По делам или на праздник, но они шли вместе. Она все равно была рада оказаться здесь, она радовалась, что отец признал в ней что-то особенное. Но отец не отвечал на ее вопросы. Она нервничала от этого.

Такако восторженно разглядывала окрестности, но поглядывала на отца. Он улыбался ей, ловя ее взгляды, но выглядел так, словно вот-вот расплачется. Она не понимала. Они прошли долгий путь, но отец не принес товары. Если это был поход по делам, раньше с ним были товары. Отец не повел ее в конкретное место, а спрашивал, что она хотела бы сделать, и они это делали. Такако пыталась выбрать то, что стоило поменьше, но отец тратил на нее деньги без жалоб. Его щедрость пугала ее.

Такако понимала, что не стоит жаловаться, но таким она отца не знала. Ее отец был бережливым. Он рос у бедного торговца, не мог подняться, несмотря на старания. Тратить деньги без вопросов на его дочь было неслыханно.

Солнце садилось, отец спросил, хотела бы она особенное угощение. Она согласилась, они бродили, пока не нашли торговца сладостями. Отец Такако выбирал конфету, как самую важную покупку, а потом выбрал одну дочери. Такако потрясенно смотрела, сколько денег он дал торговцу. Он не получил сдачу.

Они сели в переулке, смотрели на прохожих, пока Такако ела конфету. Она никогда такого не ела, она видела цену, потому наслаждалась всеми силами. Пока она ела, отец не сводил с нее взгляда. Она была так поглощена угощением, что не заметила даже, как он заплакал.

— Знаешь, это была моя любимая конфета в детстве. Я не помню, как я получил ее впервые. Наверное, отец купил по особому поводу, как я тебе сегодня. Но мне она так нравилась, что при каждом походе в Новое Убежище я получал ее.

Такако посмотрела на отца:

— Как? У тебя же не было много денег.

Отец удивленно посмотрел на нее. Такако разозлилась. Он словно не понимал, что она сама многое видит.

— Ты увидела, сколько она стоит, — он звучал подавленно, словно знал, что его попытка быть щедрым провалилась. — Я тяжело трудился ради тех конфет. Я был одного возраста с тобой, я все время работал на отца. Он мало платил мне, но зато регулярно, как всем работникам. Он думал, что это научит меня, что тяжелый труд должен вознаграждаться, так что он давал мне немного денег. Это было умно. Если я старался, и дело развивалось, я получал больше. Если я был ленивым, я ничего не получал. Это был хороший урок, — его голос окрасила горечь, — даже если это была ложь.

Такако кивнула. Они не понимала последнюю часть его мыслей, но тоже мечтала о работе в магазине. Она не знала, позволит ли отец ей работать. Она была достаточно взрослой для этого, часто занималась мелкими делами, но ей не давали делать что-то важное для дела. Ее отец использовал мальчиков, даже если они были младше и глупее. Ее оставляли дома с мамой. Она хотела бы для себя такое отношение, как к мальчикам. И ей хотелось бы получать деньги.

Отец не дал ей вмешаться, продолжая задумчиво историю:

— Я трудился, а бизнес не сильно продвигался, но я мог немного откладывать. Как и наша семья, мы редко бывали в Новом Убежище, так что я почти всегда успевал накопить на конфеты. И каждый раз был лучшим. Это не расстраивало, ведь я так старался накопить на них.

Отец Такако издал смешок и покачал головой.

— Отец не понимал. Он считал это ужасной тратой денег, начинал считать меня потерей. Но для меня это стоило траты, как и сегодня.

Такако склонила голову. Это звучало неуместно и зловеще. Вопросы, которые прогнала из головы конфета, вернулись в ее мысли.

Ее отец не дал ей долго думать.

— Такако, мы здесь, потому что я нашел для тебя работу.

Сердце Такако подпрыгнуло от радости. Работа означала деньги, она могла остаться в Новом Убежище. И больше не будет бесконечных дней уборки в доме. Она ощущала себя соколом, вырвавшимся из клетки на яркий свет нового дня.

— Такако, я хочу, чтобы ты знала, что я не рад, что работать ты будешь здесь. Если бы не мои ошибки, тебе не пришлось бы работать, ты могла бы жить с матерью и со мной, пока не нашла бы мужа, как мы и планировали. Но случилось иначе. Ты можешь вечно меня ненавидеть, но я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. И мама тебя любит, и хотя ты можешь не простить меня, прошу, не поминай лихом.

Слова отца разносились эхом в ее голове, не зацепляясь. Все, что он говорил, уносило от нее ветром. Такако затерялась в мечтах о будущем, видела свой магазин, как она отправляет семье деньги. Она им всем покажет! Она спасет семью, вернет дому честь. И она любила отца сильнее, чем когда-либо.

* * *

Такако доела конфету, они сидели с отцом вместе в последний раз. Когда конфета закончилась, они встали и пошли в соседний район, где Такако еще не была. Улицы озарял мягкий красный свет. Его хватало, чтобы видеть, но было темно и зловеще. Такако привыкла видеть мечи. Они были у всех солдат и у многих в городе. Но тут мечи были даже у тех, кто не носил форму, многие мужчины с трудом ходили и говорили. Она осмотрелась и поняла, что на улицах были женщины разных возрастов.

Она держалась за руку отца, боясь отпускать в этом районе. Но она не показывала страх. Если ей покажут первую работу, она хотела оставить хорошее впечатление. Отец Такако вел их по прямой. Он шел к трехэтажному зданию с тусклыми красными фонарями снаружи. Это место было самым тихим по соседству. Мужчины входили и выходили из здания, но были тихими. Они были хорошо одетыми. Одежда Такако была лохмотьями рядом с ними.

Такако заметила сразу двух мужчин у двери. Они стояли по бокам, но что-то отличало их ото всех, кого она видела раньше. Она смотрела на них без стыда, пока не поняла. Они были неподвижными. Пока она смотрела, они не двигались без цели. Сначала она подумала, что это игра, кто выстоит дольше. Но, в отличие от детских игр, мужчины не были напряжены от того, что стояли неподвижно. Их тела были расслаблены, а не напряженными, как было бы с ней, если бы она попыталась так стоять. Хотя она не могла сказать, почему, она знала, что они опасны. Ее восхищение из-за новой работы угасало, сомнения одолевали ее.

Отец тихо заговорил с одним из мужчин, и ему дали указания. Он поманил Такако за собой, они поднялись на второй этаж. Пока она шла по зданию, она увидела, что тут прятались все женщины округи. Они все были прекрасными. Такако никогда не видела так много женщин в одном месте. И каждая была в уникальном красивом наряде. Такако хотела быть как они, чтобы все мужчины смотрели на нее.

Такако невольно смотрела, но женщины спокойно отвечали на ее взгляды. Они по-разному глядели на Такако в ответ. Некоторые злились на нее, а другие улыбались. Несколько женщин печально смотрели на нее. Такако снова была полна вопросов, но не могла их озвучить.

Отец привел ее в маленькую комнату, тихую и темную. Комната отличалась от остального здания. Везде было тихо, но людно. Тут было мирно. Такако и ее отец сидели там, вскоре вошла женщина. Как только она вошла, атмосфера переменилась. Казалось, в комнату вошла глыба льда. Стало холодно, Такако хотелось укутаться в одеяло. Женщина была уникальна, она была без макияжа. Ее лицо нельзя было назвать красивым, но оно не было и простым.

Женщина была старше остальных. Такако решила, что ей около сорока. Она все еще была красивой, но Такако подозревала, что в молодости она была еще красивее. Ее фигура была высокой и тонкой, даже за слоями одежды было понятно, что она сильная. Она двигалась изящно, были видны годы практики. Ее окружали сила и власть.

Женщина предложила чай, Такако и ее отец согласились. Она села, разглядывала Такако и отца, больше времени уделяя Такако. Такако ощущала себя голой под ее взглядом. Он не был жестоким или осуждающим. Но он вбирал всю Такако, осмотрел ее за пару мгновений. Что-то в женщине пугало Такако. Не во внешности. Незнакомка улыбалась, словно это было самым естественным выражением. Но от ее взгляда Такако дрожала внутри. Было в женщине что-то холодное.

Женщина нарушила нервную тишину.

— Я очень рада, что вы пришли. Знаю, это сложный день, но уверяю вас, с девочками в этом доме обходятся лучше, чем в остальных домах.

Отец Такако кивнул.

— Я слышал о вашей репутации, и я рад, что вы согласились взять мою дочь за такую щедрую сумму. Репутация о состоянии ваших женщин радует меня.

Улыбка женщины стала чуть шире, и это казалось Такако зловещим.

— Мои девочки сопровождают самых известных мужчин страны. Им нужно быть умными, красивыми и обученными. Ваша дочь, судя по тому, что я узнала от людей, обладает двумя качествами. Третье мы обеспечим.

Тишина. Ни Такако, ни ее отец не знали, что сказать. Женщина продолжала, снова осмотрев Такако.

— По опыту скажу, лучше делать это быстро. День сложный. Все необходимые бумаги готовы для сделки. Для вашего удобства я сделала две копии, которые мы подпишем. Так у вас всегда будут документы, если возникнут проблемы.

Женщина вытащила бумаги, пока говорила, разложила на низком столике между собой и отцом Такако. Она протянула ему перо, и он с неохотой забрал его. Он посмотрел на дочь еще раз, ее вид лишил его всей энергии.

Женщина заговорила тихим и твердым голосом в темноте.

— Я понимаю вашу боль. Тревог будет меньше, если вы не будете мешкать. Это сделка, и я не буду вам врать об этом. Но ваша дочь получит лучшую заботу из возможной здесь. Она будет хорошо накормлена и обучена.

Ее сильный голос успокоил отца Акико, в два быстрых движения он подписал обе бумаги перед собой. Женщина перевернула бумаги и подписала их сама. Она сложила копию и отдала отцу Такако. Другую бумагу она свернула и спрятала в кимоно. Женщина чуть поклонилась и встала.

— Я пойду. Я дам вам немного времени на прощание. Снова напомню, что девочке и вам будет проще, если это пройдет быстро, но я не буду вас торопить. Такако, как только твой отец уйдет, оставайся в этой комнате. Я вернусь и покажу тебе дом, а потом мы найдем тебе место для сна.

Женщина ушла, ее босые ноги не шумели по отполированному деревянному полу, и отец Такако повернулся к своей дочери. Он обнял ее так, что она не могла дышать. Он держал ее, прижимая к себе, долго. Такако скоро поняла, что ее отец плачет, его слезы катились в ее волосы.

— Прошу, прости меня. Знаю, сейчас ты не знаешь, что происходит, но, когда поймешь, прости. Клянусь, если бы был другой путь, я бы его выбрал.

Он развернулся и пошел к двери. Такако думала, что никогда не видела отца таким раздавленным. Разве работа не радовала? Такако пришла в себя, подбежала к нему и обняла, а потом он ушел. Она не знала, что случилось, но она знала, что долго не увидит отца.

* * *

Как только отец ушел, женщина вернулась в комнату. Закрыв глаза, Такако представила, что ощущает присутствие женщины. Было сложно понять ее. Снаружи она продолжала улыбаться, казалась заботливой женщиной. Но Такако не могла прогнать ощущение, что что-то в ней не так. Словно это была маска на лице демона, пытающегося убедить мир в своей доброте.

К сожалению, Такако не могла доказать свои ощущения. Женщина была вежливой, даже без отца она не меняла поведение. Она была вежливой и доброй, не давая заподозрить ее в плохом.

Женщина перебила ее мысли.

— Можешь звать меня «мадам». Так делают все дамы. Я управляю здесь всем. И мне нужно кое-что сделать перед тем, как я отпущу тебя отдыхать ночью. Мне нужно, чтобы ты сняла одежду и легла.

Такако смотрела вперед.

— О чем вы?

— Мне нужно, чтобы ты сняла одежду, чтобы я могла осмотреть тебя. Мне нужно убедиться, что ты здоровая и в обещанном состоянии. Иначе твой отец не покинет здание.

Такако не так поняла. Надежда сверкнула в ней. Может, она будет не в порядке, и отец заберет ее. Но она должна была вести себя с честью, так что не озвучила надежды.

— Отец говорит, что я никогда не болела. Он этим гордится. Он сказал, что для девочек необычно никогда не болеть.

— Уверена, твой отец умен, но мне нужно увидеть самой, чтобы я могла заботиться о тебе лучше.

Такако вдохнула пару раз, обдумывая это. Почему-то она вспомнила о мужчинах на крыльце. Этот дом на миг показался ей тюрьмой. Слова женщины были тут законом. Она начала раздеваться. Мадам следила, не мигая, и Такако было неуютно.

Когда она закончила, мадам двигалась с отточенной легкостью. Она осмотрела ее, долго разглядывала Такако между ног. Такако казалось, что ее оценивают, хотя мадам не показывала на лице свои мысли.

Мадам медленно отошла.

— Сколько тебе лет?

— Десять, но скоро исполнится одиннадцать.

— Ты знала, что твой отец сказал, что ты старше?

— Нет. Он знает, что мне десять. Мне часто говорят, что я выгляжу старше, из-за моего роста.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

Такако опустила голову.

— Нет.

Женщина отошла от Такако и принялась расхаживать по комнате. Она поглядывала на Такако. Даже Такако знала, что женщина пытается понять, что с ней делать. Ее отец соврал, и планы женщины пошли не так, как она ожидала.

— Я не этого ждала, но это может сработать. Ты слишком идеальна, чтобы использовать тебя в десять. Слишком юна. Хотя за твою работу заплатили бы мужчины, но это быстро тебя износит. Тебе нужно быть старше, чтобы я получила больше.

Такако услышала «работа», но ей показалось, что мадам имеет в виду что-то другое. Мадам приняла решение.

— Думаю, ты будешь очень ценной для меня. Ты начнешь как слуга. Будешь готовить, убирать, помогать другим женщинам. Когда тебе будет пятнадцать, я продам твою девственность. Я смогу с тобой получить много денег? Что думаешь об этом?

— Я пришла работать. Мне нужно вернуть честь своего дома.

Мадам рассмеялась.

— Не думаю, что здесь это произойдет, но я о тебе позабочусь. Все мои женщины важны для меня, потому что они долго работают на меня.

Женщина встала и поманила Такако за собой. Она привела Такако на третий этаж, где была удобная кровать, шкаф и зеркало.

— Спи, Такако. Завтра первый день твоей другой жизни.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Семья Морико всегда жила на границе между лесом и фермой. Хотя Морико было всего семь, она знала историю. Ее прапрадед выбрал эту землю после долгого процесса. Ее предок был солдатом, но искал спокойное место для семьи. Он выбрал хорошо. Поколениями семья зарабатывала двумя способами. Они получали деньги с фермы и хвороста. Когда времена были хорошими, семья Морико жила хорошо. В плохие времена они голодали.

Для Морико и ее семьи выгоднее всего были бревна из леса. Отец Морико еще выращивал растения, но они оставались для семьи, чтобы выживать в холодные месяца. Семья была большой, из шести детей — четыре мальчика и две девочки. Морико была четвертой, после двух братьев и старшей сестры Семья старалась. Старшие братья Морико помогали отцу в лесу рубить деревья. Морико, ее сестра и два младших брата ухаживали за полями и домом. Морико завидовала старшим братьям. Она хотела быть в лесу с отцом.

Даже в семь Морико знала, что отличалась от остальной семьи. Да, вся семья была громкой, но отличие лежало глубже. Она всегда была любопытной, хотела учиться, часто слушала долгие речи отца, потому что одна из всех детей его слушала.

Несколько дней назад Морико была в лесу с отцом. Они провели почти весь день за делом. Отец учил ее, какие деревья нужно срубить следующими, зачем. Мама Морико не одобряла такие знания для нее, но отец Морико знал, как много это значило для нее, он не видел повода отказывать ей, он учил ее делу наравне с сыновьями. Близился вечер, и отец завел ее глубже в лес, в старый лес. Ее отец, практичный человек, все еще придерживался старых традиций. Края леса с юными деревьями были отличными местом для рубки, но он всегда садил новые взамен тех, что срубил. Он не рубил больше, чем было нужно, и он никогда не вредил старым деревьям.

Морико спросила его раз об этом, но он сказал, что старые деревья были особыми, что рубить их — ужасный поступок.

Как ее отец, Морико почитала старый лес. Ей нравилась его тишина и тьма. Она невольно ощущала, что тут рождались истории, с которыми она росла. Она представляла, что ощущает разных зверей вокруг, и порой ей казалось, что она даже ощущала деревья, будто стариков и старушек, следящих за миром.

По пути Морико спрашивала отца обо всех зверях. Вскоре она поняла, что отец, знавший о лесе больше всех, не всегда замечал зверей так, как она. Морико часто спрашивала о животном, указывала в его сторону и задавала вопрос о нем. Но он не всегда его видел, а порой и не догадывался, что зверь был там.

Морико не думала толком об этом, пока они не вернулись домой. Отец и мать обменялись вежливостями, но разговор был о Морико. Она их не слышала, но они часто поглядывали на нее, пока говорили приглушенными голосами. Она не знала, что они говорили, но ей казалось, что она сделала что-то не так.

Морико не давали много свободного времени, но она всегда бродила по лесу. Эта ее привычка раздражала маму, но ее отец всегда говорил, что Морико знала лес так хорошо, что хищники должны ее бояться. Мама Морико не смеялась, но слушалась мужа.

Старый лес был вторым домом для Морико. Он был тихим, там можно было подумать обо всем, о чем она хотела. Там никто не ждал нетерпеливо ответа. Морико не медленно думала, но делала это тщательно. Нежелание людей ждать ответа всегда ее ранило, казалось ей грубым. Если вопрос задавали, стоило дождаться лучшего ответа.

* * *

Одной ночью семья Морико принимала гостя, что было необычно. Когда предок Морико выбирал землю, он выбрал место вдали от прохожих. Люди приходили к ним только намеренно, гости были редкостью. Этот гость был незнакомцем. Морико таких, как он, еще не видела. Его одежда была не такой грубой, как у ее семьи. Она была хорошей, не показывала годы носки, как у ее отца. Голова мужчины была бритой, он всегда улыбался, но Морико была уверена, что это фальшь. Но она впервые видела, чтобы отец так низко кланялся. Она видела его вежливым раньше, но не так, как с этим незнакомцем, едва он вошел в дом.

Морико решила, что мужчина ей не нравится. Дело было не только в одежде, а в его поведении. Морико еще никогда не испытывала того, что было при взгляде на него. Ей казалось, что он как-то сияет. Она это не понимала. Никто его странным не считал, но он казался ярче всех в комнате. Морико хотела спросить насчет этого у отца, но знала, что ее вмешательству не будут рады. Она оставила вопросы, страх и любопытство гореть в ней.

Разговор был коротким, но серьезным. Морико слышала достаточно, чтобы знать, что происходит. Это был монах из ближайшего монастыря, услышавший о них. Никто из монастыря не ходил здесь, но он решил проверить ситуацию. Он хотел проверить, есть ли дар ощущений у детей. Он смотрел на Морико, пока говорил.

Морико была слишком юна, чтобы понять, почему отец не возражал. Она не знала, что монастыри поддерживала армия королевства, она не знала, что у отца нет выбора. Она знала лишь, что отец сделает все, что попросит мужчина.

Когда монах начал проверку, страхи Морико принялись рассеиваться. Он лишь прижимал ладонь ко лбу ребенка. Какой бы ни была проверка, Морико была уверена, что сможет ее пройти. Они подходили по возрасту. Ее два брата и сестра были перед ней, каждый вернулся на место за столом. Когда наступил ее черед, Морико подошла без страха, уверенная, что пройдет проверку.

Монах прижал ладонь к ее лбу. Она была удивлена холодной твердостью его руки. У него словно не билось сердце. Морико посмотрела на монаха. Его глаза были огромными как пиалы. Морико испугалась, особенно, когда монах улыбнулся ей.

— Ваша дочь благословлена.

Морико смотрела на родителей. Ее мать прижала ладонь ко рту, но ее отец только кивнул, словно ожидал такой поворот.

— Я соберу ее вещи.

Незнакомец вскинул руку.

— Не стоит. Ее всем обеспечат. Она будет в безопасности. Мы защитим ее от других и себя.

Ее отец снова поклонился.

— Благодарю.

Морико не понимала. Она не знала, что происходило под прикрытием разговора. Казалось, она уходит с этим человеком, но почему отец не спорил? Он не мог отпустить ее. Она была его любимицей.

Морико начала возражать, но звуки умерли в ее горле, когда она увидела лица семьи. За столом не было любви. Они отодвинулись от нее. Они боялись. И злились на нее. Почему? Даже ее отец, всегда такой добрый, с опаской смотрел на нее. Никто не хотел уговорить мужчину оставить ее дома.

Она переводила взгляд с лица на лицо, искала поддержку, того, кто попросит ее остаться. Всего прошлой ночью они смеялись за столом. Сегодня она была чужаком, которого прогоняли из дому.

Морико заплакала. Никто не поможет ей. Никто не помогал ей.

Тишина стояла в комнате, пока Морико не ощутила руку на плече. Она подняла голову, ожидая увидеть улыбку на лице отца, говорящего ей, что все в порядке.

Но этого не было. Это был незнакомец. Он улыбался своей странной улыбкой, говоря ей, что все будет в порядке.

Морико послушно пошла за ним за дверь. Она не хотела, но знала, что без помощи семьи уйти от него не сможет. Она забралась на лошадь монаха, ее разум онемел. Они отправились в путь из дома Морико, она оглянулась, надеясь, что кто-то хочет попрощаться. Дом выглядел теплым и приветливым, но никто не провожал ее взглядом.

* * *

Путь в монастырь проходил без событий. Монах, имя которого оказалось Горо, пытался говорить с ней, но она все время молчала.

Она думала о побеге. Были шансы, но Морико не знала, что делать потом. Она знала только свою семью. У нее не было друзей или родственников, к которым можно было сбежать. Ее дом уже закрыл двери. Открыты были только двери монастыря.

В тишине Морико обдумывала, каким окажется монастырь. Она представляла его большим замком с высокими зданиями. И он был полон чудесных людей. Монахи были очень храбрыми. Так говорили во всех историях. Может, ей попался плохой монах.

Ее сердце сжалось, когда они пересекли небольшой холм, и стало видно монастырь. День был серым, а монастырь оказался непримечательным. В глаза бросалась только стена выше среднего роста человека. Стена была из дерева, они прошла врата, и Морико была поражена тому, как мирно все выглядело. Она ожидала, что монастырь будет крупнее и оживленнее. Земли были почти мертвыми, как голые поля за стенами. Двор был небольшим, Морико видела, что от одной стены до другой можно легко добежать. В углу группа молодых людей ее возраста тренировалась под надзором одного из монахов. Никто не был рад движениям, но и не печалился или злился. Морико не спешила с выводами, хотя место восхищало не так, как она надеялась.

Они остановились и спешились. Монах, занимавшийся своими делами, подошел к Морико. Он искренне улыбнулся, и сердцу Морико стало легче. Не все монахи были как Горо. Все будет хорошо.

— Добро пожаловать в Упорство, — Морико посмотрела на монаха с вопросом во взгляде, и он смог это понять. — Забываю, что не все тут монахи. Хотя у монастырей нет имен во внешнем мире, монахи после войны решили, что нужно различать монастыри и ввести имена. Монастыри назвали по качествам, которые ценили монахи. Хотя с такой практикой осталось не так много монастырей.

Морико кивнула, все еще разглядывая окрестности. Одно здание было выше других, оно стояло как можно дальше от врат. Только у того здания было больше одного этажа, оно было украшено впечатляющей резьбой по дереву. Она поняла, что это здание было самым важным. Было еще четыре строения, они были простыми и непримечательными.

Монах заговорил снова, и тон его голоса заставил Морико сосредоточиться.

— Не думай сбежать. Понимаю, несколько недель ты будешь думать только об этом, но избегай этого. Как видишь, стены не высоки. Врата запирают ночью, но это лишь маленькая преграда. Наша сила внутри, от нее не сбежать. Поверь мне.

Морико удивила себя, выпалив:

— С чего я должна?

— Потому что много лет назад я был на твоем месте и думал о том же. Я пытался сбежать. У меня был гениальный план побега. И я решил ночью воплотить план. Они не мешали мне. Уверен, один из них следил за мной, когда я уходил, но сбежал я без шума. Они даже не пытались меня преследовать. Они пустили меня, чтобы я понял, с чем имею дело. Я не прекращал идти, пытался сбежать от их ощущений. Я бежал два дня, не спал. Это не имело значения. Два дня спустя, когда я подумал, что в безопасности, они нагнали меня и вернули. Следы наказания на мне по сей день.

Морико обдумала его слова. Она решила, что это хорошая история, но не поверила. Он это заметил.

— Не переживай. И ты придумаешь свой план, не послушав меня. Редкие слушаются. Но послушай остальных. Они тоже через такое прошли, некоторые пытались сбежать. Послушай их истории, может, поверишь моей. Я просто пытаюсь помочь, — монах замер на миг, словно заметил нечто новое. — Я должен отвести тебя к настоятелю, он хочет встречи с тобой.

Морико без возражений пошла за монахом. Как она и подозревала, они прошли в большое здание в дальней части монастыря. Внутри было еще удивительнее, чем снаружи. Резьба была искусной и тянулась вдоль всего здания, везде, где было дерево. Там было больше золота, чем Морико когда-либо видела в одном месте. Морико невольно любовалась украшениями, хотела получить возможность рассмотреть их. Порой она сама занималась резьбой, но ей было далеко до этих украшений.

* * *

Она почти не заметила человека, сидящего в центре комнаты. Он был маленьким, но, когда Морико обратила на него внимание, она тут же поняла, почему он был лидером монахов. Горо был сильнее всех, кого она видела. Он не переставал сиять в пути, и Морико решила, что все монахи такие. Этот был сильнее. Она привыкла быть рядом с Горо, лишь замечала его сияние. От взгляда на настоятеля ее сердце забилось быстрее, ладони вспотели.

Настоятель сидел, скрестив ноги, в медитации. Морико чуть не подпрыгнула, когда он заговорил. Он сидел так неподвижно, что она подозревала, что он спит.

— Морико, я рад, что ты будешь с нами. Я ощущаю, что ты испугана, ты злишься и думаешь о семье. Я хочу, чтобы ты знала, что все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе, мы научим тебя, как стать еще лучше и помогать всем, как мы. Надеюсь, это тебе нравится.

Морико посчитала монотонный голос настоятеля жутким, но даже ее юный разум видел мудрость этого мужчины.

— Да.

— Знаю, ты будешь думать о побеге, но не стоит. Ты не понимаешь, но ты нужна нам здесь. Люди, как мы, особенные, ради королевства нам нужно заботиться друг о друге. Существуют правила, что уберегут тебя и сделают счастливой. Первое и самое важное: никогда не уходить без разрешения. Мир — опасное место, но тут ты будешь в безопасности, и мы позаботимся о тебе. Другие ученики поведают тебе остальные правила.

Морико кивнула, ведь больше ничего не могла сделать.

— Я прошу тебя не уходить по еще одной причине. Мир не понимает твою силу. Они боятся тебя. Тебе безопаснее быть здесь, с другими, понимающими тебя. Если ты снова выйдешь в мир раньше, чем будешь готова, я не знаю, что с тобой произойдет.

Морико подумала о семье, не попрощавшейся с ней. Проверка оторвала ее от семьи, словно она не существовала. Они отпустили ее. Они хотели, чтобы она ушла. Она теперь понимала.

— Я — настоятель этого монастыря. Я хочу, чтобы ты считала меня учителем и другом. Я проверяю, чтобы соблюдались правила, но, если произойдет что-то плохое, если потребуется помощь, то я тебе помогу. Ты можешь всегда прийти ко мне.

Морико кивнула. Она была в смятении. Все в монастыре было неправильным, она ощущала, как к ней подбираются ужасы, но не могла понять, какие. Все тут казались странными. Ей не нравился Горо, но он казался исключением. Все остальные были милы с ней. Они вели себя лучше ее семьи.

Голова Морико кружилась. Она не знала, что было правильным, а что неправильным. Настоятель увидел ее расстройство и решил закончить разговор.

— Прости, что занял столько твоего времени в неудобный момент. Конечно, ты устала от пути. Тебе нужно отдохнуть. Ученики покажут тебе, где спать, после отдыха мы поможем тебе написать письмо семье, чтобы твои родители знали, что ты в порядке.

Морико покачала головой. Она была уверена, что не хотела писать семье. Они хотели, чтобы она ушла, и она исчезнет.

* * *

Добрый монах, водивший ее к настоятелю, вывел ее из здания. Он ничего не говорил, но был рад Морико. Монах привел ее к менее изящным зданиям, которые Морико заметила по прибытию. Внутри оказалось общее пространство с маленькой кухней, столовой и скоплением кроватей. Монах помахал ученику, убирающему в помещении.

— Томоцу, подойди сюда.

Томоцу перестал мести и подошел, быстро поклонился монаху и Морико.

— Да, сэр?

Сердце Морико затрепетало на миг. Даже с бритой головой и в простой одежде монастыря мальчик был милым. Очень милым.

— Морико, это Томоцу. Томоцу, Морико. Морико будет нашей новой ученицей. Я хотел бы, чтобы ты показал ей монастырь и рассказал о жизни здесь, о правилах, помог ей устроиться.

Морико с любопытством посмотрела на Томоцу, ее детское сердце шептало глупые фантазии. Она хотела уехать из монастыря с ним. Она догадывалась, что он на пару лет старше нее, может, на три или четыре. Он был высоким, его плечи уже были широкими. Даже с небольшой разницей в возрасте казалось, что он легко может поднять ее и подбросить. Он мог спасти ее. Они могли жить вместе и растить большую семью в хорошем доме…

— Морико?

Морико вздрогнула. Она задумалась и не замечала, что мальчик пытался привлечь ее внимание. Она посмотрела на него и кивнула.

— Значит, они получили и тебя.

Морико кивнула. Было сложно выбрать, какие слова использовать при нем. Это было сложнее, чем говорить с братьями.

— Это сложно, знаю. Мы все через это проходили. Нас забрали у семей, хотя обычно младше тебя. Не переживай, жить тут неплохо. Правила простые. Слушай монахов и не пытайся уйти.

Морико враждебно посмотрела на мальчика. Ей казалось, что новая мечта трещала по швам.

— Нам говорят не так общаться с новенькими. Но я такое испытал. Почти все пытаются. Сначала страшно. Пару лет назад, когда я попал сюда, парочка попыталась сбежать. Мы сделали это тихо, но они всегда найдут. Настоятель силен в ощущении, он всегда отыщет тебя, как бы далеко ты ни ушел. Когда я вернулся, он дал мне это, — Томоцу развернулся и приподнял одеяние, чтобы показать спину, которую пересекали тонкие приподнятые шрамы.

Морико поежилась.

— Было больно?

Томоцу опустил голову и понизил голос.

— Да.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я не жалею. Я все еще порой думаю о побеге, но некуда. За стены выбраться можно, но тебя найдут. Ощутят, куда бы ни ушел. Но жизнь тут не так плоха. Еда хорошая, пока ты слушаешься монахов, жизнь удобная. Мы ничего не хотим, они делают нас сильнее. Физически и ощущениями.

Томоцу повел ее по двору. Пять зданий стояли полукругом напротив ворот. Одно здание было складом, там была вся еда и все вещи монастыря. Другое здание было ближе к вратам, там был центр тренировок, который использовался зимой и в плохую погоду. Следующие два здания были для жизни, одно для учеников, а другое для монахов. В каждом умещались пятнадцать, а то и двадцать человек, и в монастыре не было больше сорока обитателей.

Главное здание, как она и догадывалась, было домом настоятеля. Оно служило в церемониях, было центром активности монастыря. Ученики не могла заходить туда без разрешения, пока не стали монахами, поклявшимися на крови.

Морико ощущала жуткую клаустрофобию. Всю жизнь мир был открыт ей. Она исследовала леса, ходила, куда хотела. Мир был большим. Монастырь был маленьким, сковывающим. Она не видела, что за стенами. Она хотела в лес.

Тур был недолгим, в конце Томоцу предложил ей кровать рядом со своей. Никто ее еще не использовал, а Томоцу обещал приглядывать за ней, чтобы она привыкла к новому месту. Морико радостно согласилась, детская любовь согревала сердце в холодном месте.

* * *

Морико показывали монастырь, а Горо пошел к настоятелю. Девочка беспокоила его. Ему нужны были указания от настоятеля. Когда Горо вошел в святилище, он увидел, что настоятель занят разговором. Он тихо прошел в угол, опустился на колени и прижался лбом к полу. Он нервно ожидал, пока настоятель заговорит с ним.

Настоятель закончил встречу с местным. Горо пытался слушать, но они стояли близко и говорили тихо. Он не мог разобрать слова за шумом со двора, но было видно, что настоятель был главнее. Местный представитель кланялся и кивал, пока настоятель источал власть. Горо любил наблюдать за работой настоятеля.

Горо пытался сдержать улыбку, не смог, но не переживал. Никто не видел его лицо, прижатое к полу в идеальном выражении послушания. Почти все, входившие в монастырь, робели. Хотя во всех монастырях было по-разному, Горо был рад, что это место уважали и знали. Он знал по своим путешествиям в другие монастыри, что они закрывались от мира.

Эта идея была противной. Всегда велись споры между настоятелями о роли монахов. Монастыри преодолевали преграды. Они обладали ощущением, эту силу боялись правители и люди. Их заставляли держаться в стороне, не лезть в политику. И это вызывало споры среди настоятелей. Некоторые верили, что монастыри должны быть разделены и открывать двери, только когда необходимо.

К радости Горо, Упорство предпочитало участвовать в делах мира. Не нарушая договор, но вмешиваясь по-своему. Настоятель Упорства принимал ограниченное число местных, монахи часто отправлялись в соседние регионы. Монахи защищали от бандитов в регионе, и настоятель поддерживал местных лидеров, которые помогали монастырю. Настоятель Упорства участвовал в делах правительства и был самым властным человеком региона.

Горо был благодарен. Он знал, что был особенным. Он был одарен ощущением. Он знал, что их роль — определять облик будущего. Если бы не монахи, Горо был удивлен, Три королевства уже погибли бы. Они могли вернуть Королевство. Это была их судьба.

Мысли Горо прервала энергия настоятеля. Он поднял голову и увидел, что местный представитель ушел. Заместитель главы города, как Горо определил его, несколько раз неловко поклонился и пошел спиной вперед из комнаты. Когда помеха ушла, Горо ждал, что его позовут.

Прошло пару мгновений тишины, Горо ощутил, что настоятель сосредоточил на нем все внимание. Это ощущение удивляло. Даже те, кто не обладал ощущением, чувствовали силу настоятеля. Обученных ощущать накрывало волнами внимания и энергии. От этого перехватывало дыхание, хоть это была доля его силы. Горо пытался сосредоточиться.

Настоятель заговорил.

— Вижу, что-то беспокоит тебя, Горо. Скажи, что произошло?

— Настоятель, меня беспокоит девочка. Она отличается ото всех, кого я встречал.

Настоятель вежливо слушал. Горо знал, что он ценил краткость, но ему было важно объяснить свои ощущения.

— Я едва ее ощущаю. Когда я коснулся ее, я был потрясен количеством ее энергии. Я слышал слухи от соседей. Говорят, она видит то, чего не видят другие. И я пришел проверить ее.

Горо поднял голову. Настоятелю не было интересно. Горо не понимал. Он ускорил объяснения.

— Я был убежден, что слухи без причины. Я не ощущал от нее ничего, пока приближался. Даже рядом она не привлекала внимания. Я думал, она не может быть одной из нас. Но потом я коснулся ее, и она оказалась сильнее, чем я думал. Сильнее нее только вы.

Горо рискнул взглянуть. Настоятель не выглядел встревоженным.

— Настоятель, я прошу вашего совета. Скажите, что происходит.

Настоятель отмахнулся.

— У девочки сила старых. Я видел такое раньше. Учи ее как всех. Она найдет свой путь или умрет.

Горо снова поклонился. Он слышал о силе старых, но никогда не испытывал. Но он доверял настоятелю. Он послушается приказа. Как всегда.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Он все еще не привык к золотой короне на лбу. Новый лорд Южного королевства, лорд Акира, смотрел на свою армию, марширующую перед ним. Он пытался игнорировать зуд кожи головы, представлял себя как камень в реке, неподвижный среди хаоса потока жизни. Он выпрямился сильнее и стер эмоции с лица. Камень в реке.

Парад был началом похорон лорда Азумы. Он умер, как и жил, на поле боя, проклиная своих генералов и врага. Истории уже стали легендой, и, думая о них, Акира почти улыбался. Почти. Но судьба была слишком жестока. Одинокий лучник в хаосе сражения смог подобраться близко к лорду на коне. О том выстреле тоже сложат легенды, но, скорее всего, выстрел был просто удачей. Когда лучника поймали, он оказался обычным солдатом, потерявшимся, когда его отряд отступил. Его смерть была медленной и мучительной. Гнев Акиры обеспечил это.

Азума прожил достаточно долго, чтобы увидеть, что защиту в переходе усилили. Его поход миновал Трех сестер, и они теперь строили крепость на другой стороне. После циклов войны было достигнуто перемирие, и королевство снова было спокойным, хотя бы сегодня.

Акира посмотрел на собравшуюся толпу. Казалось, все в королевстве пришли сюда, и Акира поразился на миг размером своей ответственности. Он знал, что тут собралась лишь меньшая часть тех, кем он правил, но море лиц тянулось бесконечно. Его отец был прав в одном. Править таким количеством народа было не просто. Те, кто убивал ради ответственности, были дураками.

Акира подавлял слезы. Еще будет время. Сегодня он правил королевством, и королевство не было сильным, когда его правитель плакал.

Он позволил взгляду блуждать по людям, случайно выбирать лица. Его отец был многим для разных людей, и, пока взгляд Акиры скользил по лицам, он видел разные реакции. Некоторые злились, некоторые печалились. Некоторые радовались, другие затевали. Акира смотрел на это. Его отец был многим. Он был сложным человеком и правителем. На его руках было больше крови, чем было допустимо, и та кровь передалась от отца сыну. Не вся кровь была чужой.

Юный лорд знал все это, но Азума был и его отцом. Строгим и требовательным, часто отсутствовал, но его любовь и мудрость не вызывали сомнений. Азума не всегда находил время на своего сына, но когда он был с Акирой, тот ощущал себя единственным в мире Азумы. Азума показал ему требования власти. Он не скрывался в тени своей власти. Он признавался сыну, что убивал свой народ. Он не гордился этим, но только так он мог управлять людьми железным кулаком. Акира думал, что воспитание было жестоким, но он видел в этом теперь мудрость.

Он сосредоточился. Перед ним уже была проблема, и он видел в мыслях путь. Один из любимых генералов его отца, уважаемый среди воинов, задумал переворот. Акире было всего двадцать, и он казался слишком юным и слабым старому стражу. Акира понимал его тревогу. Несмотря на их измену, они хотели лучшего для королевства, и это усложняло его выбор.

Генералы не знали, как был обучен Акира. Его отец убедился, что его сына с ранних дней готовили к правлению. Он был единственным ребенком, к недовольству тех, кто предпочитал гладкое продолжение королевского рода. Но Азума всегда бился вблизи. Да, Акире было двадцать, но знаний и тренировок было как у человека вдвое старше. Генералы не знали о тысячах часов военной истории и физических тренировок, которые пережил Акира. Азума как-то сказал, что Акира будет самым подготовленным лордом в истории королевства, и Акира не сомневался в его словах.

Акира успокоил себя, думая о своих поступках, анализируя потенциальные последствия. Риск был. Но риск награждался. В его случае награда была большой. Риск был жизнью, и лучше так, чем ждать без действий. Лучшей защитой было нападение.

Акира повернулся к людям за ним. Генерал Яно, командир Второй армии, стоял рядом с лордами-гостями из Северного и Западного королевств. Прибыли Сэн, лорд Северного королевства, и Танак, лорд Западного королевства. Танак и Яно тихо общались во время парада. Сэн был почти как дедушка для Акиры, и он был тихим соседом.

Акира взглянул на других мужчин неподалеку. Генерал Нори, командир Первой армии Южного королевства, был отдельно от других. Шпионы Акиры знали, что Нори был настоящим главарем переворота, но он не марал руки. Он был гениальным командиром, одним из лучших генералов Южного королевства, но его честь не позволяла ему пачкать руки, как того требовал переворот. Если он переживал из-за силы Акиры, вскоре его тревогам придет конец.

Рядом с Нори был Торо, самый юный из генералов Азумы, командир Третьей армии. Он озирался, как орел. Торо только исполнилось сорок два, он и Азума были близки, как братья. Они служили вместе много лет. Шпионы Акиры докладывали, что Торо не был заодно с двумя другими генералами, но и не выдал их. В отчетах говорили, что он пытался играть на обеих сторонах поля, но Акире было сложно в это поверить. Торо был благородным. Он не решал, что было лучше для Трех королевств.

— Генерал Яно.

Генерал встал и отсалютовал.

— Да, лорд.

Акира понизил голос.

— Я при свидетелях обвиняю вас в измене. По закону и обычаю я вызываю вас на дуэль. Вы отрицаете эти обвинения?

Яно был удивлен. Акира не винил его. Они недооценили его. Он все продумал.

Яно поклонился, признавая ход. Нори был выше в цепи командования, и как командир он был лучше. Яно был сильнее как мечник, был сложнее для Акиры в сражении. Если Акира сможет проявить свою силу, Нори может поддержать юного лорда. Яно бросили вызов на публике, у него не осталось вариантов. Если он откажется от обвинений, другие лорды решат, что у него нет чести. Если он примет обвинения, он сохранит имя, но станет предателем.

Яно взглянул на Нори, тот едва заметно кивнул. Яно посмотрел в глаза Акиры.

— Нет, лорд. Не отрицаю. Я принимаю ваш вызов.

Акира отошел на приемлемую для дуэли дистанцию, глядя внимательно на противника. У него было небольшое преимущество: он много раз видел тренировки Яно. Яно никогда не видел его. Несмотря на способности Яно, он не знал, насколько быстрым или сильным был Акира. Преимущество было небольшим, но этого могло хватить. Акира был уверенным в себе, но не в победе.

Яно тоже разглядывал Акиру. Он оценивал прочную стойку Акиры.

— Лорд, примите мои извинения. Это не личное, а ради королевства. Знайте, я любил вас и вашего отца. Прошу, скажите ему это, когда встретите его в Великом цикле.

Акира запомнил информацию. Его недооценили. Яно не любил хвалиться, но верил, что победит.

Яно бросился в атаку. Он двигался с грацией и скоростью, но Акира был уверен, что видел, как Яно двигался быстрее до этого. Он был чересчур уверенным, пытался показать, каким слабым был Акира.

Ошибка была фатальной. Акира отразил удар и одним движением миновал защиту Яно. Акира помедлил лишь на миг. Он еще не убивал. И Яно успел понять, что произошло. В его глазах не было печали. Только удовлетворение от удивительной силы его лорда. Акира нанес удар, и жизнь Яно оборвалась.

Акира посмотрел на Нори, тот глядел на него, не вздрагивая.

— Кто-то еще хочет сообщить, что был в ответе за попытку захватить трон?

Нори почти улыбался. Акира не читал мысли, но его мысли были очевидными. Он одобрял. Акира отвернулся. Это было закончено. Лучше одна жизнь, чем гражданская война. Он убрал меч в ножны и повернулся к похоронам. Все смотрели на него. Эта история разлетится по земле, как пожар. Они не будут знать, почему, какое-то время. Но это было к лучшему. Он начнет со страха, а потом перейдет к уважению, если сможет.

Акира заметил погребальный огонь отца, который уносила его почетная стража. Слеза покатилась из его глаза, но он не думал, что кто-то видел. Тело его отца пронесли мимо, и Акира мог только думать о том, как скучал по отцу.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рю злился. Он тренировался с Шигеру полный месяц. Месяц, и он все еще не стал клинком ночи. Он пытался напомнить себе, что потребуется много месяцев, но он не был терпеливым, тренировка шла медленно. Он не научился ничему полезному из навыков, которые делали клинков ночи и дня легендарными.

Они придерживались графика боевых и физических тренировок. Были дни отдыха, но отдых был в том, что не было особых тренировок в тот день. Шигеру отправлял Рю играть снаружи и помогать по дому. Рю был рад слушаться. Мягкие слова Шигеру были для Рю наравне с приказами человека ниже по статусу.

Солнце поднималось, Рю пытался не падать духом. Он научится. Он знал это. Шигеру не стал бы ему врать. Они поднялись, как обычно, и Шигеру повел его в лес. Рю шел следом, раздражение придавало сил его бегу. Было несложно поспевать за Шигеру. Он бежал за наставником и гадал, какой будет тренировка сегодня.

Они провели вчера физическую тренировку, но сегодня Шигеру не взял оружие, кроме меча и пары метательных ножей, которые никогда не оставлял. Когда они пришли на их привычную поляну, Рю остановился, но Шигеру бежал дальше. Рю последовал глубже в старый лес, там он еще не бывал. Он не признался бы, но глубоко в старом лесу ему было страшно одному. Все знали, что от старого леса стоило держаться подальше. Там было темно, лес был густым и влажным. И его воображение легко создавало монстров в этой тьме.

Но с Шигеру во главе он шел без вопросов. Он не боялся, когда Шигеру был рядом.

Они не зашли далеко в старый лес. Он старался не проявлять эмоции, но радовался. Он доверял Шигеру, но в старый лес просто так не ходили. Это было глупо. Рю плохо умел оценивать расстояние или время, но ему казалось, что они зашли так, чтобы лес окружил их. Деревья и растения, к которым он привык, тут отсутствовали.

Шигеру усмехнулся ему и спросил:

— Как твои навыки карабканья?

Он указал наверх.

Рю проследил за его пальцем, увидел, что на одном из деревьев была платформе. Она была на высоте трех ростов Шигеру, но для мальчика путь был далеким.

— Я не смогу туда залезть.

— Я так и думал. Там есть веревка, которую я могу тебе сбросить, — Рю не знал, как хоть кто-то мог забраться по дереву. Ближайшие ветки были выше Шигеру. К изумлению Рю, Шигеру отошел на пару шагов и подбежал к дереву. Он вскочил, уперся правой ногой в дерево. Для Рю казалось, что он оттолкнулся той ногой, одним движением смог забраться на нижнюю ветку. Оттуда он смог забраться по веткам до вершины. Это заняло у него пару мгновений. Если бы Рю не следил, он упустил бы это.

Рю стоял внизу, раскрыв рот. Он много тренировался с Шигеру, и он всегда знал, что Шигеру сдерживался на тренировке. Но он забыл, каким способным был Шигеру.

Шигеру сбросил веревку, и Рю смог забраться. Он был впечатлен своими навыками. Месяц назад он не смог бы так легко подтянуться по канату. Тренировки с Шигеру сделали его сильнее. Это было доказательством, что он делал прогресс.

Когда он забрался наверх, Шигеру пригласил его встать на миг и оглядеться. Вид был поразительным. Они были не так близко к верхушке дерева, но их точка позволяла увидеть разные пути по лесу. Рю забыл, что должен был бояться леса. Деревья были другими, обвитыми лозами и другими растениями. Некоторые окружали разные растения. Рю слышал птиц и других зверьков, хотя не видел их. Рю не знал, были ли истории, которые ему рассказывал отец, когда он был младше, ошибочными. Он думал, что старый лес умирал, был жутким, полным духов, призраков и монстров. Вместо этого лес бы живее того, где он играл каждый день.

Его отвлек Шигеру, тихо заговоривший с восторгом в голосе:

— Знаешь, я раньше часто сюда приходил, почти принимал это как должное. Но не теперь. Жизнь была неспокойной в последний месяц, но чудесно вернуться сюда снова. Ты можешь понять, почему я построил эту платформу?

Рю огляделся внимательнее. Вид потрясал, но он не видел ничего, что стало бы причиной построить платформу здесь. Шигеру не шпионил отсюда за кем-то, это было понятно. Больше ничего не пришло в голову, и он пожал плечами.

— Потому что я охотился в лесу. Видишь тропу там? — он указал, и то, что Рю не видел до этого, стало ясным, как день. Этого было не так много, но тонкие тропы тянулись под их ногами там, где растения постоянно тревожили.

Рю вдохновился и огляделся.

— Много путей тут проходит. Отсюда можно увидеть разных зверей, проходящих тут.

Шигеру был рад догадливости ученика.

— Верно. А еще мне всегда нравилось лазать, так что отчасти причиной было веселье. Ты знаешь, почему мы пришли сюда сегодня?

— Охотиться?

Шигеру покачал головой.

— Это будет позже. Я хочу, чтобы ты развил некоторые навыки до того, как мы попытаемся охотиться вместе. Сегодня я привел тебя сюда, потому что я начну учить тебя чувству.

Дыхание Рю застряло в горле. Было сложно признать, как он хотел научиться.

Восторг угас, и Рю ощутил смятение. Он не мог стать клинком ночи. Монахи проверяли его, как и всех его возраста. Рю старался. Он хотел впечатлить монахов, показать им, что он был хорошим воином, которого они искали. Но они просто покачали головами, и Рю помнил, как его потом обнимала мама.

Он пытался стереть это воспоминание. Каждый раз, когда он думал о матери, перед глазами всплывали воспоминания с кровью. Было проще забыть, подавить туда, где он не мог вспомнить.

Поток эмоций пронесся по нему, и осталось только отчаяние из-за того, что мечта не сбылась, и гнев из-за потери родителей. От этого он плохо отреагировал.

— Вы можете меня учить, но я не смогу это сделать. Монахи сказали, что мне не быть великим клинком ночи.

Шигеру рассмеялся, и это только усилило раздражение Рю.

— Это не смешно, — он скрестил руки и попытался топнуть ногой, но он едва мог шевелиться на дереве, так что пришлось лишь шаркнуть ногой в детском гневе.

Шигеру все еще смеялся. Но то, что Рю все еще злился, заставило Шигеру успокоиться.

— Прости… я понял, что тебе не смешно, — Шигеру опустил ладони на колени. — О, видел бы ты свое лицо. Это было бесценно. Прости, я порой забываю, как тут уважают монахов. А если я скажу тебе, что монахи, которых ты знаешь, глупее заячьего помета?

Рю взглянул на Шигеру, решив, что он шутит. Он выглядел серьезно, хотя его глаза блестели.

— Они не могут быть глупыми. Они в ответе за то, чтобы чувство было защищено, и они защищают наши королевства, чтобы больше не было великой войны!

Шигеру захихикал, но в этот раз успокоился быстрее.

— Поверь, это все не правда, но пока что не об этом. Есть проблемы серьезнее, и сначала нужно научить тебя использовать чувство.

Уважение Рю к Шигеру билось с внедренным в него страхом и уважением к монахам.

— Я стану клинком ночи? Даже если монахи сказали, что я им не буду?

— Думаю, ты станешь. Я надеюсь на это. Большей частью. Решать тебе. Будет не всегда легко или весело, но тебе решать, продолжать ли тренировки.

Рю не колебался. Он боялся монахов, но доверял Шигеру.

— Тогда начнем.

Шигеру кивнул и махнул ему лечь.

— Проще начать, когда ты расслаблен и сосредоточен.

Рю лег и постарался расслабиться. Было сложно из-за волнения, гудящего в теле.

— Первое и самое важное, что нужно знать: весь мир вокруг нас живой. Я не говорю, что у мха в ручье есть чувства, или что у деревьев есть мысли, как у тебя. Но во всем есть энергия, связь. Проще говоря, твоя способность с чувством — ощущать эту энергию, знать, где живые существа, и как они будут двигаться. В реальности чувство — просто способность получить чуть больше информации, чем могут другие вокруг тебя.

Рю не понимал, о чем говорил Шигеру. В его голове все было связано веревкой, но все застряло на месте, потому что было связано с остальным. Весь мир был в большой паутине. Воображаемая картинка чуть не вызвала его смех, но он сдержался. Шигеру говорил тихо и с уважением. Не время для смеха.

Шигеру притих на миг, словно решал, что дальше сказать. Он перестал говорить о чувстве и стал давать Рю конкретные указания. Он лежал на платформе на дереве, Шигеру говорил ему сосредоточиться на дыхании.

Рю никогда еще не думал о дыхании. Шигеру учил его глубоко вдыхать, замедляя дыхание, и Рю казалось, что ему не хватало воздуха.

— Если слышишь, как вдыхаешь носом, ты дышишь слишком быстро, — потребовалось немного времени, но вскоре Рю нашел идеальный ритм.

Рю сосредоточился на дыхании, испытал странные ощущения. Он словно пытался закрыть окно для воображения, но чем больше он сосредотачивался, тем сильнее закрывался от мыслей, и больше света проливалось. Что-то происходило, но он не мог описать это словами.

Его глаза были закрыты по указаниям Шигеру, и его разум был расслаблен. Он ощущал пустоту. Часть его разума знала, что ветер шелестел деревьями, улавливала звуки леса, но он обращал внимание только на дыхание. Он знал, что олень подошел к дереву внизу, молодой самец.

Что-то щелкнуло в голове, и он понял. Оленя внизу не было. Он не видел и не слышал оленя, но знал, что олень был близко. Он сел, открыл глаза и увидел Шигеру, который с пониманием улыбался.

— Я увидел оленя. Мне показалось?

Шигеру молчал. Он слабо улыбнулся и указал левой рукой. Внизу приближался олень, которого ощутил Рю. Потрясение и восторг Рю боролись, восторг победил, словно вода разбила дамбу.

Возможности крутились в голове. Через месяц он сможет убивать бандитов с легкостью! Он представил славу, сражения, помощь тем, кто был слабее, своими навыками. Он мог находить потерявшихся зверей! Он будет охотиться, как Шигеру, ведь теперь Рю знал, как он это делал. Если он мог ощущать, где будет зверь, охота становилась простой.

Шигеру пытался заставить Рю сосредоточиться, но видел, что не выйдет. Рю пытался, но это было как бороться с бурей. Рю лег на платформу и попытался еще раз сосредоточиться, но восторг был слишком большим. Шигеру пытался скрыть разочарование. Ни у кого не получалось с первого раза. Это он знал. Мальчик смог, но ему не удалось повторить попытку. Шигеру ощущал, как внимание Рю раскрывается. Его чувство тянулось во все стороны, словно щупальца искали жизнь. Способность так просто использовать чувство поможет мальчику. Шигеру надеялся, что этот первый успех не будет последним.

Сегодня их не ждали еще успехи. Шигеру ощущал, что мальчик пытался сосредоточиться, но ему было шесть, у него не было высокого уровня контроля. Он мысленно вздохнул. Он начинал понимать, какими терпеливыми были его наставники с ним. Никто не мог обвинить Шигеру в нетерпеливости, но даже простое обучение мальчика толкало его к пределам.

Проблемой был его потенциал. Если бы мальчик был обычным или таким, каких находили и обучали в монастырях, Шигеру не ставил бы такие высокие ожидания. Но мальчик был особенным. Он управлял чувством старым методом, как учили самого Шигеру. Этот метод был естественным, сильным, но на континенте так уже не делали. Монастыри, испорченные влиянием политики, потерявшие часть знаний, передавали чувство новым методом, оболочка силы, которой они могли управлять. Потенциал Рю был огромным. Может, больше, чем у Шигеру, если он постарается.

Но Шигеру напоминал себе, что успех не придет за одну ночь. Он хотел, чтобы мальчик стал великим, почти так же, как сам мальчик.

* * *

Месяцы прошли незаметно. Рю думал, что тренировка до этого была сбывшейся мечтой, но новая тренировка, куда вошли чувство и бой, была наслаждением. Не было просто. Это было самым тяжелым заданием для Рю. Он проводил дни за тренировками и сражениями. А еще тренировал чувство. Снова и снова Шигеру доводил Рю до границы усталости, а потом возвращал его, давал ему день на отдых, пока они развивали его чувство.

Дни были полными дел. Работа дома, учеба, тренировка, работа дома. Рю не было скучно. Он учился готовить, выращивать растения, охотиться, понимать важность звезд на небе, и как искать путь в мире. Он изучал географию и историю Трех Королевств, мог перечислить важные родословные, пока выполнял упражнения.

Шигеру часто смешивал учебу с физическими заданиями. Они считали, пока бежали, или Рю отвечал на вопросы о мире во время сражения. Он стал экспертом в мышлении на ногах, пока мир двигался вокруг него.

Шигеру усилил любовь Рю к исследованиям. До встречи с Шигеру Рю интересовался миром вокруг, но с новым наставником смог направить это любопытство к полезной информации. Он научился понимать, когда человек врал, как смешивать то, что он видел вокруг с чувством, и он научился ощущать все, что происходило вокруг него в каждый миг. Тренировка длилась и во сне, Шигеру учил его поддерживать расслабленное ощущение себя ночью. Его чувство развивалось, и к нему, как к Шигеру, уже нельзя было подкрасться.

Так прошло два года. Зима давно стала весной, весна — летом, осенью и снова зимой. Рю определил, что жил в месте с умеренным климатом, в отличие от деревни, где родился. Зимой лежал снег, но ветер не дул так сильно у дома Шигеру, как делало в долинах в его раннем детстве. И летом было не очень жарко. Деревья бросали тень и прохладу на землю.

У Рю всегда было мало вещей, а Шигеру научил обходиться с меньшим количеством. У них было мало вещей. Шигеру носил всюду оружие, но кроме садовых инструментов и утвари на кухне в доме больше ничего не было. Порой Шигеру возвращался из путешествий с материалами для чтения Рю, но у Рю не было даже игрушек.

Весной Шигеру стал вести себя рассеянно. Рю видел, что что-то его беспокоило, но решил не спрашивать. Он раскроет со временем, если должен. Если Шигеру не говорил об этом, ему не нужно было это знать. Но это отвлекало его каждый день. Рю часто замечал, как Шигеру глядел вдаль, словно горизонт таил ответ, который он искал.

Одним вечером за ужином правда раскрылась:

— Рю, через пару дней я уйду. Я отправлюсь в новолуние, чтобы отслеживать время. Меня не будет несколько дней, а то и дольше. Я бы хотел, чтобы ты остался тут.

Рю принял новость без комментариев. Он ожидал что-то такое. Он часто оставался один в хижине, но не дольше, чем на пару дней. Его детские страхи выбирались наружу из-под слоя защиты, куда он их убирал.

Шигеру взвесил слова.

— Думаю, мне пора в путь. Это касается моего прошлого, и я не был уверен насчет этого, но теперь решил. Я думал взять тебя с собой, но будет опасно, так что тебе лучше остаться тут.

— Я справлюсь тут без тебя? — в голосе Рю звучали сомнения.

Шигеру улыбнулся.

— Вряд ли ты понимаешь, но, хоть тебе всего восемь, ты, наверное, самый сильный воин, кроме меня, в этом месте. Уверен, ты справишься, и вряд ли сюда кто-нибудь придет. Я оставлю припасы. Я не хочу, чтобы твои тренировки менялись. Ты умеешь доводить себя до предела. Ты делал это несколько лет, и ты сможешь сам тренироваться несколько дней.

Утром, когда начался новый месяц, Шигеру подготовился уходить.

— Надеюсь, меня не будет всего полмесяца, но если увидишь полную луну до моего возвращения, прими, что со мной что-то случилось. Тогда ты спустишься в деревню, как я в прошлом. Скажешь им, что я — твой дядя, но я пропал. Почти все в деревне будут готовы тебе помочь. Просто не пересекайся с монахами. Если я выживу, я тебя найду.

Рю кивнул, но все равно подбежал к Шигеру и обнял его. Это удивило Шигеру. Они обычно не обнимались. Но Шигеру обнял мальчика в ответ, растрепал волосы Рю. Он развернулся и ушел, не оглянувшись.

Отсутствие Шигеру повлияло на Рю не так сильно, как он думал. Он следовал указаниям Шигеру. Занятия не давали ему думать об одиночестве. Каждое утро он занимался делами в доме и тренировался. Потом немного играл и заканчивал день упражнениями. Он даже представлял неодобрительные взгляды Шигеру, когда ошибался. Это было несложно сделать.

Ночью его страхи проявлялись. Порой Рю снились кошмары. Когда он просыпался, он уже не помнил лицо матери. Он хотел, чтобы у него был рисунок или вещь на память, но она была в его воспоминаниях, запертых днем. Каждый раз, когда она приходила в его разум, Рю мог думать только о ее последнем взгляде, но даже тот взгляд сгнивал в его памяти, оставляя только чувство ее смерти, преувеличенное с каждым появлением.

Рю вставал и шел в домик ночью, когда его будили кошмары. Он выходил голым ночью, прохладный воздух окружал его, пока он глядел на ночное небо. В пасмурные ночи ему не становилось легче, но в ясные Рю смотрел на луну. Шли дни, и она стала расти понемногу с каждой ночью. Она росла, и Рю смотрел на нее и думал: «Шигеру скоро вернется. Еще несколько дней, и он придет. Нужно быть сильным. Он будет смеяться надо мной, если поймет, как мне было тяжело без него». Рю повторял это снова и снова, пока засыпал.

Шигеру вернулся за два вечера до полной луны. Их встреча была теплой. Рю ощущал, что он прибыл издалека. Он вышел из дома и встретил его глубоко в лесу. Рю ожидал, что его накажут за такое, но Шигеру промолчал, улыбнулся в ответ на энтузиазм Рю. Они многое оставили невысказанным в тесных объятиях.

Шигеру не говорил о цели путешествия, но с ним был большой мешок. Он был длинным и узким, обмотанным грязной тканью. Вряд ли за таким стоило путешествовать много миль. Когда они прошли в дом, Шигеру выгнал Рю играть. Рю знал, что его отослали из-за свертка. Любопытство кипело в нем, и он пытался пробраться в дом, но чувство Шигеру нельзя было обмануть, и он каждый раз кричал из-за закрытой двери. Рю сдался и убежал играть в лес.

Когда Рю вернулся под вечер, Шигеру был готов. В доме было несколько новых вещей, но Рю знал, что было скрыто что-то еще. Сверток был слишком большим, и новые вещи в доме не заняли бы все место в мешке. Новый котелок и немного специй не требовали долгого похода. Шигеру знал, о чем думал Рю. Он рассмеялся.

— От тебя нет смысла скрывать, да?

Рю покачал головой. Шигеру застонал, задумался на минуту, глядя на Рю жутко. Казалось, Шигеру пытался увидеть его душу. Наконец, наставник принял решение.

— Думаю, ты готов, хотя бы для подарка. Я покажу тебе цель похода завтра. То, что я хочу сделать, нужно делать в свете дня, так что тебе придется подождать еще ночь.

Еще одна ночь ожиданий не была проблемой для Рю. Он устал от бессонных ночей, так что рано уснул и поздно встал. Он проснулся растерянно. Обычно Шигеру не давал ему долго спать. Но когда он огляделся, Шигеру тоже спал.

Рю решил приступить ко дню. Он постарался быстрее завершить дела в доме, но, к его недовольству, Шигеру решил проспать весь день. Рю сделал все дела и утреннюю тренировку, и Шигеру, наконец, пошевелился.

К разочарованию Рю, Шигеру занялся утренними делами, словно ничего не изменилось. Он проснулся, позавтракал и провел утреннюю тренировку. Рю смотрел на наставника, отца, ведь ему было больше нечем заняться. Шигеру был таким быстрым, что, хоть Рю учился у него почти три года, он не мог уследить за всеми движениями, хоть и стал лучше в этом.

Шигеру закончил тренировку и вернулся в дом. Рю сел, изображая терпение. Когда Шигеру появился, Рю снова увидел большой сверток в грязной ткани. Шигеру кивнул, и они пошли вдвоем. Вскоре Рю понял, что они шли к полянке в лесу.

Они пришли, и Шигеру сел на колени на землю, опустил сверток перед собой. Рю последовал примеру наставника, сел лицом к нему в трех шагах от него.

Рю затаил дыхание, пока Шигеру разворачивал сверток. Его действия были размеренными, словно он осторожно разворачивал ребенка. Это была пара мечей, длинный и короткий. Ножны были черными, но красивыми. Они были похожими на мечи Шигеру. Рукояти были простыми, но когда Шигеру поднял меч, Рю понял, что подарок был поразительным. Клинок был хорошим, как у Шигеру, и Рю знал, что такое оружие было уникальным в Южном королевстве. Это был меч для принца.

Рю опустил лоб к земле, когда Шигеру протянул ему меч.

— Эти клинки принадлежали моему дорогому другу. Думаю, она была бы рада, если бы ты получил их.

Рю отметил слово «она». Шигеру никогда не говорил о женщинах. Он запомнил это, пока разглядывал подарок.

— Прошу, заботься о них.

Рю поднял голову. На лице Шигеру было удивительно много эмоций.

— Буду.

Шигеру кивнул. После пары мгновений молчания он взял себя в руки.

— Всегда помни. Ты держишь оружие, созданное забирать жизнь других. Это орудие убийства. Никогда не забывай это. Но, может, смертью одного человека ты можешь защитить другого. Надеюсь, ты преуспеешь в своем деле.

Рю был переполнен благодарностью и радостью, но смог уловить то, что Шигеру сказал едва слышно:

— Надеюсь, ты справишься лучше меня.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Первые три года службы Такако были настолько приятными, насколько могло быть в борделе. Расставаться с отцом было сложно, но она всегда искала хорошее, и она вскоре привыкла к новой жизни. Мадам не давила. Она проверяла Такако каждый день. И хоть Такако пыталась считать ее злой, было сложно не уважать ее. Когда она приходила, она вела себя тепло, как мать, задавала вопросы и слушала ответы Такако. Она хмурилась, когда Такако была расстроена, и улыбалась, когда Такако расслаблялась.

Такако всегда ожидала внутреннюю сталь, которую ощутила в первую встречу с Мадам. Но она не проявилась, и Такако стала думать, что ей показалось. Мадам была заботливой. Может, Такако рано сделала выводы?

Она решила подождать. Если Мадам была доброй, то и Такако могла быть доброй. Но она не собиралась расслабляться. После четырех дней поведения пленницы она решила принять то, что ее ждало. Она не могла оттягивать вечно, даже если бы хотела.

Мадам дала ей работу, едва она вышла, и после того Такако была слишком занята, чтобы отвлекаться на депрессию. Она рано вставала, убирала после ночи. Нужно было постирать простыни, вычистить комнаты. Дела занимали почти все утро. Когда она заканчивала, она шла на кухню учиться и работать. Она училась готовить и печь хлеб. Она училась соединению пряностей, чтобы создавать вкусные, сладкие или соленые блюда. А еще она училась тому, откуда были разные растения, сколько стоила еда и прочим темам для разговора с мужчинами, которых могла интересовать еда.

Уроки всегда были практичными. Она получала указания, связанные с удовлетворением мужчин и женщин, которым она будет однажды служить. Мысль не беспокоила ее, ведь она знала, что ее накормят порцией того, что она сама готовила.

После обеда Такако получала обучение, о котором всегда мечтала. Хоть работа была сложной, это была любимая часть дня. Она училась читать, писать, считать, и это радовало. Ей нравилось записывать свои мысли. Она ощущала силу, записывая что-нибудь, и кому-то мог помочь ее опыт в другое время или в другом месте. Но больше всего ей нравилась история и уроки о Трех Королевствах. Пока она росла, она училась истории деревни, но это было ограниченными знаниями. Были истории и слухи о мире снаружи, но все занимались своими делами. Выживать было сложно. Истории о старых временах восхищали, истории о героях и злодеях, изменивших ход истории. Ее часто ловили на том, что она отвлекалась, представляя, как попала в одну из историй, которые ей читали.

Такако узнала о Великой войне, и как жестокость клинков ночи была навсегда стерта из общества. Как и все в Трех Королевствах, она слышала о них раньше, но теперь узнала, почему Чистка была необходима. Она узнала о монастырях, и как они работали для защиты Трех Королевств.

После уроков днем Такако давали время на отдых.

Она могла играть с игрушками, а когда научилась читать, ей дали книги. Вечером в доме было шумно, и часы между учебой днем и работой вечером были самым ценным временем. Ей давали бумагу, чтобы она могла писать, но не очень много. Бумага была дорогой, и Такако была благодарна Мадам, что ей позволяли писать. Она писала письма отцу маленькими аккуратными буквами, чтобы на страницу влезло как можно больше. Она не спрашивала, могла ли отправить их, боялась, что Мадам откажет. Когда она заполнила бумагу с обеих сторон мелким почерком, она свернула страницу и убрала к своей небольшой коллекции вещей.

Вечера были заняты делами и учебой. Некоторые ночи она проводила в тени клиента или одной из женщин. Такако учили быть внимательной, замечать, как женщины радовали мужчин, заставляли их хотеть женщин. Женщины Мадам были лучшими в городе. Они были образованными, говорили о философии, теологии, политике, истории, еде, напитках — обо всем, что интересовало мужчину. Клиенты знали это. Секс было просто найти в Новом Убежище. Было много борделей, женщины были и на улицах. Мужчины приходили к Мадам, потому что хотели чего-то большего, были готовы заплатить за это. Они хотели иллюзию отношений, с кем-то поговорить, когда переживали только об их самочувствии. Такако от этого было не по себе. Многие приходящие мужчины были женатыми, многие были средних лет или старше.

Такако со временем научилась не только тайнам женщин, работающих на Мадам, но и тайнам города. Она поняла, что почти у всех важных в Новом Убежище были отношения с Мадам. Она знала многих чиновников, генералов, солдат и шпионов. Она знала даже настоятеля ближайшего монастыря. Такако была юной, но понимала власть, которую знания женщин приносили Мадам.

За первые три года Такако встретила и узнала почти всех важных мужчин в городе, и казалось, почти все знали ее. Хоть этого не говорили при Такако, ни один мужчина не пытался купить ее услуги. Они часто тепло приветствовали ее, и пара стариков приносили ей угощения, словно она была им внучкой. Она была слугой в доме, но ее судьбу все знали. Она уже подслушала шепот о будущем. Мужчины предлагали ужасные суммы денег за первый раз Такако. Мадам была рада и заставляла их ждать.

Работницы дома воспринимали ее по-разному. Некоторые пытались взять ее под крыло, рассказывали, как быть успешнее в доме. Многим было на нее плевать. Она была дополнительным присутствием, ее было легко игнорировать. Она еще не была одной из них, не стоила их времени и внимания. Они не обходились с ней плохо, но и не дружили с ней. Последняя группа женщин была из тех, кто враждебно относился к ее присутствию среди них. Женщины дружелюбнее заявляли, что так было, потому что Такако была юной, красивой и неиспорченной. Другие женщины завидовали. Как бы там ни было, Такако научилась держаться подальше от них. Они давали ей дополнительные задания, отпускали едкие комментарии, и она их слышала.

Те женщины были осторожными. Все-таки дом принадлежал Мадам, и ее слово было законом. Она приняла Такако, и пока Такако слушалась правил дома, ее уважали, как и других женщин. Женщины могли подступать к линии, но никто не осмеливался пересечь ее. Их профессия была из низших, но они были выше всех в нижней части общества, и никто не хотел рисковать своим местом.

Неприятностью в жизни Такако были только разговоры с генералом Нори. Такако слышала истории, преследующие его как тень. Она понимала, что он был самым влиятельным в регионе. Он был генералом второй армии Южного Королевства, один из четырех самых властных людей в Королевстве. Он был частым посетителем дома Мадам.

Он отличался от других. Многие клиенты приходили к кому-то, чтобы сделать вид, что они были с человеком, который заботился о них. Для Нори поход к Мадам не отличался от похода в низший бордель. У него была жена много лет назад, она родила ему наследника. Жена умерла при родах. Нори с тех пор часто ходил к Мадам, когда был возле города.

Никто из женщин его не любил. Несмотря на их отношения с Такако, все старались держать ее подальше от него. Она была приемной дочерью дома, а он был с женщинами грубее всех. Был бы Нори другим, Мадам убила бы его. Но генерал Южного Королевства был неприкасаемым, и он пользовался этим, обходился с женщинами Мадам, как хотел. Только Генерал мог поставить Мадам на колени. Она ничего не могла с этим поделать, и Такако слышала, как некоторые женщины говорили, что он даже не платил полную цену.

Это было невыносимо, потому что генерал положил глаз на Такако. Каждый раз, когда он проходил мимо, он посылал приглашение ей, и она не могла отказаться. Она шла к нему и подавала напитки, пока он проводил время с другой женщиной. Он не пытался с ней спать, и это радовало и запутывало Такако. Он приходил в этот дом не ради общества женщины. Он приходил только ради секса, так почему так вел себя с ней?

Такой его интерес был даже хуже. Порой Такако ловила себя на мысли, что было бы проще, если бы он взял ее в постель и покончил с этим. Было что-то грозное в мужчине, который не был заинтересован в сексе с тобой, когда ты работала в борделе.

Нори был уникален и в том, что часто видел Мадам. Мадам переживала из-за своей секретности, редкие мужчины видели ее лицо. Это защищало ее дом, ее женщин, но Нори потребовал это. Он мог сжечь дом, и никто не стал бы перечить. Каждый раз он заходил на чай к Мадам, и Такако казалось, что он насмехался над ней.

Каждый раз, когда генерал приходил на чай, он просил, чтобы Такако обслуживала его. Этот день не отличался. Генерал Нори даже не сообщал, что прибудет. Несмотря на грубость, Мадам не застали врасплох. У нее было достаточно ушей в городе, чтобы слышать все, что нужно было знать. Она знала, что Нори был в городе, и если он был в городе, он всегда заходил. Вопросом было, когда. Она предупредила всех девушек, отменила заказы у девушек, которые нравились ему больше всего.

Для Такако жуткие новости содержали каплю радости. Ей нужно было быть готовой быстрее подавать чай, и она могла пропустить тяжелые занятия в дни, пока они были настороже. У нее остались уроки и несложные задания, чтобы она была занята, но она не бегала по дому, потея, это уже радовало.

Ожидание визита Нори для Такако было похоже на ожидание смерти. Ты знал, что это наступит, и страх мог парализовать, но способа избежать этого не было. Потому приходилось продолжать. Она так и делала. Она решила сделать себя как можно счастливее, стараясь игнорировать судьбу.

Прибытие Нори было неизбежным, как и чей-то путь к Великому циклу. И когда он прибыл, это никого не удивило. Такако переоделась, чтобы принять его, и пошла на кухню, чтобы взять чай.

Такако не могла войти в приемную, не думая об отце и их расставании. Прошло три года, а память о том дне все еще обжигала, будто это произошло вчера. Она прошла место, где они с отцом обнялись в последний раз, она осторожно приблизилась с чаем, улыбаясь, чтобы весь мир знал, что она была счастлива обслуживать этого мужчину.

Генерал Нори был грозным. Он был выше многих мужчин, тело было крупным. Он был одним из самых сильных в мире когда-то. Он старел, тело увядало, но он все еще был самым сильным из тех, кого видела Такако. Он мог сломать ее отца пополам, и она подозревала, что он мог превзойти младших стражей дома. Говорили, он все еще был лучшим мечником в Трех Королевствах.

Волосы генерала Нори стали седеть, это пугало Такако еще больше. Было что-то жуткое в том, что почти пожилой мужчина был с повадками убийцы. Убивали и служили солдатами юноши, старики не должны были заниматься таким.

Нори чуть склонил голову, когда Такако вошла. От него это было серьезным знаком уважения, хотя Такако не доверяла этому. Такако подала чай, пыталась вести себя грациозно и быстро. Она надеялась сбежать, чтобы не проводить много времени в обществе генерала.

Она встала, чтобы уйти, но Нори указал ей сесть. Такако взглянула на Мадам, та не перечила генералу. Такако опустилась на колени в стороне, чуть ближе к Мадам, как и требовало ее положение. Ее мутило.

Нори и Мадам продолжили разговор. Такако было не по себе, она пыталась понять слои значений их разговора. Она знала по обучению, что Мадам и те, с кем она говорила, редко выражали свои желания прямо. Такако пыталась понять скрытые значения, но была слишком растеряна, чтобы сосредоточиться.

Хоть Такако не могла уследить за разговором, темы казались примитивными. Беседа о погоде, здоровье генерала, его недавних делах. Такако была уверена, что они передавали нечто большее словами, но сам разговор ей казался скучным.

Ее застали врасплох, когда Нори повернулся и заговорил с ней:

— Как тебе гостеприимство Мадам?

Такако склонила голову в сторону Мадам с уважением.

— Мадам была очень добра ко мне, и она научила меня многому о мире, чего я не знала раньше.

Хоть Такако говорила о книгах, ее слова вызвали намек на улыбку на лице генерала. Такако поняла, что генерал не так ее понял. Она сильнее занервничала, она не думала, что такое было возможно.

— Скажи, Такако, чему ты научилась тут?

— Многому. Я научилась читать и писать, готовить еду и чай. И я многое узнала о людях.

— Что ты можешь рассказать обо мне?

— Вы генерал, которому нет равных в этих краях. Вы один из важных советников лорда и управляете самым большим подразделением солдат. Вы побеждали в боях, и хоть ваши люди боятся вас, они и уважают вас.

Нори улыбнулся от этого. Ничего страшнее Такако еще не видела.

— Я ценю прямоту ответа, даже если ему не хватает такта. Но пока ты доказала лишь, что изучала историю и улавливала сплетни обо мне. Что ты знаешь обо мне?

Такако взглянула на Мадам, но ее лицо было нейтральным. Она не поможет. Ее учили в такие моменты быть честной. Этот урок из детства Такако Мадам не смогла стереть.

— Вы — властный человек, который не привык к отказу или поражению. Вы верите, что можете управлять не только собой, но и другими. И вы еще не сталкивались с теми, кто не подчинялся. Это делает вас сильным, но, как и с любой силой, это делает вас и слабее. Вы ощущаете, что вам дали власть наказывать тех, кто вам не нравится, и радуетесь, что можете навязывать власть другим. Вы верите, что вы создаете законы, которые управляют землей, но не отвечаете им.

Тишина в комнате оглушала. Такако заметила, что ладонь Нори лежала на рукояти его меча. Может, она зашла слишком далеко в этот раз.

Миг затянулся, и Такако выдохнула, только теперь поняв, что задерживала дыхание, когда Нори расслабил ладонь и вернул ее на колено.

— Ты — очень наблюдательная девочка, еще и очень умная. Я не знаю, говорил ли хоть кто-то так прямо, как ты. Никто не выжил, кто пытался так делать, — он сделал паузу для эффекта. — Но я позволю тебе выжить сегодня.

Такако опустила лоб к полу и вышла из комнаты. Ее сердце колотилось, и потребовалась вся смелость, чтобы управлять дыханием и выражением лица. Глупо! Ее могли убить, и Мадам не защитила бы ее. Она проклинала себя и судьбу, пока шла в свою комнату.

* * *

Без нее в комнате, которую она покинула, было тихо. Мадам не проявила тревоги или заботы. Но Нори и не ждал от нее такого. Если бы она была мужчиной или воином, она была бы опасным врагом. Она все еще была опасной силой, но Нори казалось, что она была высокого о себе мнения. Она ценила информацию, а не силу. Информация была ценной, но ничто не могло сравниться с желанием и умением забрать жизнь.

Мадам продолжила разговор. Нори ценил одно в этой женщине. Она была умной. Их разговоры всегда были интересными. В этот раз они говорили о сыне Нори, Акио. Нори гордился своим сыном, который вот-вот должен был стать мужчиной.

— Мой сын юный, не был еще в бою, но я уверен, что его навыки пригодятся ему, когда он станет мужчиной.

— Уверена, он прославит вашу семью, как и вы.

— Я желаю, чтобы так и было. Я хочу направить его на путь, дать ему все возможности для успеха.

Мадам кивнула, уже понимая, куда он клонил.

— Это надеется дать каждый родитель.

— У вас нет детей, да?

Мадам ощутила, как ее сердце сжалось от этого вопроса. Откуда Нори знал?

— Нет. Их не может быть. Но женщины тут мне как дочери.

Нори рассмеялся.

— Вы — ужасная мать, раз так поступаете со своими детьми.

Мадам дрожала от гнева. Это было немного, но это было лучше судьбы этих женщин в других местах. Но Нори не закончил.

— Я пришел сегодня попросить супругу для него на весну, когда мы пойдем воевать.

Мадам опешила. Вопрос был грубым, был неприемлемым в обществе. Просьба была невозможной. Ни одна женщина не покидала дом Мадам. Они были ее несчастными дочерями. Работа была такой, но безопасной. Мадам делала ее такой. Посылать женщину на войну было неправильно.

— Простите, генерал, но вы знаете, что женщинам этого дома нельзя покидать территорию, если только не с сопровождением, и им нельзя покидать город.

Генерал отмахнулся от ее слов, словно от мухи.

— Простите, что вы так это приняли. Я давно поддерживал ваше дело. Заведение всегда славилось качеством. Но я получу женщину для своего сына.

Мадам ощущала прилив гнева, пыталась подавить его. Ей нужно было сохранять спокойствие и решить, что делать с этим мужчиной. Если любой мужчина станет приходить сюда и уходить с одной из девушек, она останется без работниц. Ее миссия будет разбита. Она не могла допустить такое, но не знала, как это остановить.

Генерал продолжил:

— Я хочу, чтобы у моего сына была супруга, которая будет давать ему указания и будет доступна ему без ограничений, чтобы он мог сосредоточиться на сражениях. Он — юноша с особым положением, так что недобросовестные женщины могут приблизиться к нему и попытаться выведать информацию. Супруга защитит его от такого. Я верю, что Такако хорошо послужит ему.

Мадам стало еще хуже. Она всегда считала, что Такако станет фавориткой генерала, когда подрастет. Ее красота уже была известна в регионе, и Мадам хотела сделать ее супругой кого-то из самых властных людей в городе. Информация была силой, и Такако получит ее.

Мадам размышляла, потягивая чай. Она подумывала попытаться убить Нори. Он был известным мечником, но она не слышала ничего о его навыках с тех пор, как он стал управлять армией. Ее стражи были сильными, но она не знала точный исход. Она не была бойцом, не могла судить. Было опасно, будет сложно скрыть труп. Нори был одним из самых важных людей в королевстве, и его смерть вызовет больше последствий, чем Мадам могла продумать.

С другой стороны, она боялась за репутацию дома и женщин, работающих на нее. Работать у Мадам было безопасно. Их работа была опасна для многих женщин, и смерти, побои и насилие были обычными историями на улицах. Пока они жили в доме Мадам, ее женщины были защищены. Каждый день они прогоняли отчаявшихся женщин. У Мадам была репутация в городе, и мужчины не рисковали ее злить, даже если были пьяными. Риск репутацией был риск всем. Мадам ощущала, как рассыпается ее будущее.

Ни одно решение не было выгодным для Мадам. До весны еще было время, и можно было поиграть с Нори, пока она пыталась придумать, как выкрутиться.

Нори устал ждать.

— Мадам, вы верите, что ваш дом другой. Что, хоть вы живете богато, вы как-то защищаете этих женщин. Но не ошибитесь, ваши девушки — шлюхи. Они — лучшие шлюхи в регионе, и вы можете врать им, я не против. Но Такако уедет со мной весной, чтобы сопровождать моего сына. Готовьте ее, и ваш дом устоит. Будете перечить, и вас дом сгорит с вашими девушками внутри.

Мадам смогла лишь кивнуть. Она защитит девушек любой ценой, но не знала, как.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Хоть ей хотелось, Морико не пыталась сбежать. Ее раздражало то, что она не могла набраться смелости. Она хотела увидеть мир снаружи больше, чем хотела есть. Но она верила монахам, верила новым друзьям, если их можно было звать друзьями. Смелость подводила ее, пропадала, как тень в ночи. Все, у кого она спрашивала, говорили о том же. Сбежать было просто в первые несколько дней свободы. Но если поймают, их выпорют. Морико понимала это. Можно было сбежать из монастыря, но не от монахов.

Жизнь была не такой и плохой. Томоцу был приятным присутствием в жизни Морико первые несколько месяцев в Упорстве. Он был оптимистом, надеялся на побег, хотя его первая попытка не была успешной. Морико сомневалась, что он снова попробует сбежать. Он много говорил об этом, но не строил планы, не действовал. Жизнь в монастыре была сложной, но еду всегда давали, и огонь всегда горел ночью, и жизнь монаха была уважаемой в обществе. Хоть жизнь казалась строгой, она казалась достойно для монахов, которые тренировались с ними. Они верили.

Всегда было много разговоров о мире снаружи. Морико помнила, как к ней относились как к странному ребенку в семье, но у других детей были истории, от которых она понимала, как ей повезло. Когда люди обнаруживали, что они обладали чувством, их сторонились, часто били или запирали. В монастыре было тяжело, но безопасно, по сравнению с жизнью вне стен.

Жизнь в монастыре была не чем иным, как рутиной. Восход с солнцем, утренняя зарядка, работа по дому, занятия, обед, боевая подготовка, тренировка чувства, ужин, дополнительные занятия, постель. По крайней мере ночью заснуть было несложно. Первые несколько ночей были труднее. Морико скучала по старому лесу, по звукам, миру и безмятежности, которые она испытывала, когда жила там. Она скучала по отцу и их походам в старый лес. Ей не хватало звука его голоса, когда он объяснял то, чего она не знала. Но напряженные дни и физическое истощение не давали ей слишком сильно причитать.

Время шло, и настроение Морико менялось, но понемногу, и она не сразу заметила перемену. Когда она прибыла, Томоцу каждый день говорил о побеге, но время шло, и разговоры становились не такими частыми, он больше сосредотачивался на тренировке. Морико порой пыталась напомнить его о былой страсти, но это было рискованно. Томоцу взрослел, привыкал к жизни в монастыре, и желание перемен и свободы угасало. Он становился все сильнее, привязывался к жизни и привилегиям монаха. Морико немного успокоило то, что он, по крайней мере, не доложил о ней настоятелю или монахам.

Она обнаружила, что, несмотря на его остывшую страсть, она все еще обожала его. Это было безответно, и часть ее понимала и соглашалась с этим. Он был мил с ней и смешил ее, и в месте, где ее окружение никогда не менялось, это был бесценный подарок. Он был старшим братом, которого она всегда хотела, тем, кто заботился, слушал и пытался помочь.

Больше всего Морико наслаждалась боевой подготовкой. В первый же день она обнаружила, что у нее была к этому естественная склонность. У Упорства была своя система боевой подготовки, которая произошла от стиля, разработанного для монастырей во всех Трех Королевствах. Этот стиль подчеркивал круговые движения как в атаке, так и в защите, и Морико считала эти движения естественными.

Вскоре Морико стала лучшей в боевой подготовке, хотя была самой юной и прибыла недавно. Она радовалась, когда бросала парней по тренировочному двору, и часто это было лучшим моментом в монотонном дне.

Уборка была грязным делом, повторялась, подавляла дух, а тренировка чувства означала медитацию, с которой Морико было тяжело. Она любила быть активной и двигаться. Долго сидеть было мучительно, и лишь иногда она могла добиться результатов, которых ждали от нее монахи. Чувство не имело для нее никакого смысла. Иногда ей казалось, что она могла чувствовать других вокруг себя, и она всегда могла сказать, когда настоятель был рядом, но монахи рассказывали ей истории о способностях, которые заставляли ее сомневаться в собственном опыте. В ее сердце всегда был проблеск надежды. Возможно, ей все-таки не суждено было быть монахом.

Худшей частью ее жизни был Горо, монах, который забрал ее из семьи. У нее не было сильных чувств к другим монахам. Все они были добрыми, когда она была послушна, и строгими, когда она этого не делала. Но с тех пор, как она пришла в монастырь, Горо проявил к ней особый интерес. Он был единственным монахом, который не учил. Все уроки преподавались монахами поочередно в зависимости от того, кто был доступен и кто был наиболее компетентен в преподаваемой области. Но, несмотря на то, что Горо не был учителем, казалось, что он всегда находился в пространстве Морико, смотрел поверх ее плеча.

Во время уборки он стоял позади нее, приказывал повторить то, что она только что выполнила. Во время боевой подготовки он часто подкрадывался к ней сзади и палкой лишал ее равновесия как раз так, чтобы она не могла отразить удар или бросок. Даже во время тренировки чувства он проходил мимо и ударял ее, говоря, чтобы она сосредоточилась, независимо от ее состояния концентрации.

Она спросила Томоцу как-то раз, и он сказал, что она представляла его врагом, потому что Горо привел ее. Жизнь в монастыре была тяжелой для всех, и он намекнул, что она не должна была жаловаться, когда все другие ученики подвергались аналогичным наказаниям. Морико пыталась убедить его, что это отличалось, было целенаправленным, в отличие от того, что испытывали другие ученики, но Томоцу не поверил ей и сказал, что она должна быть сильнее.

Морико удалось сдержать себя и не действовать. Она терпела его уколы до тех пор, пока однажды во время боевой тренировки Горо не ткнул ее своим посохом, и она получила кулаком по лицу от одного из самых старших и сильных мальчиков. Она не знала, что стало причиной, возможно, выражение удовлетворения на лице старшего мальчика, но Морико была в ярости и поклялась, что больше никогда не позволит Горо подкрасться к ней.

Их обучение продолжалось, и Морико попыталась разделить свое внимание между Горо, который кружил по периметру тренировочной площадки, и своим противником. Вскоре она поняла, что не могла уследить за обоими, и непосредственной угрозой являлся мальчик постарше, пытающийся восстановить свою гордость после прошлого поражения, она была вынуждена уделить больше внимания нападавшему перед ней.

Когда это произошло, не было предупреждения или усилий. Морико ощутила, что конец посоха Горо летел к ее пояснице. Мир как будто замедлился, и ей все стало ясно. Не глядя, она знала, где находился посох и где он будет. Она увидела всю ситуацию меньше, чем за один вдох. Посох был позади нее, с неприятной точностью двигался к основанию ее позвоночника. Старший мальчик перед ней увидел возможность и рванул вперед, потеряв равновесие, весь вес его тела находился в его правом кулаке. Он увидел брешь и делал все возможное, чтобы одолеть эту маленькую девочку.

Ее ответ казался естественным, продолжением всей ее боевой подготовки. Она повернулась, используя левую руку, чтобы направить посох вниз и в сторону. В то же время она схватила запястье своего партнера правой рукой и опустила центр тяжести вниз, бросая его, как если бы она бросала мешок с овощами на землю. Как только она отпустила его в полет, она развернулась, схватила посох обеими руками и толкнула его к Горо, который также потерял равновесие и не был готов к контратаке. Слегка повернувшись, Морико смогла направить другой конец посоха прямо в горло Горо.

Удар не был слишком сильным, но неожиданности было достаточно, чтобы Горо упал на землю, схватившись за горло и пытаясь вдохнуть. Эффект не был бы сильнее, если бы сам лорд Акира материализовался в центре тренировочной площадки. Все прекратили сражаться, с открытыми ртами смотрели на зрелище перед ними. Монахи демонстрировали техники и наблюдали за сражениями. Никто из учеников не видел, чтобы монахи сражались в реальном бою, но они были очень хороши и тренировались сами по себе, иногда позволяя им наблюдать за ними с изумлением. Никто из учеников не догадался бы, что кто-нибудь из них сможет сбить с ног полноценного монаха. Но доказательства были прямо перед ними.

Морико охватили противоречивые мысли. Ее первой реакцией была улыбка, и она поняла, что, вероятно, улыбалась впервые с момента прибытия в монастырь. Какой бы ни была причина, было прекрасно сбить Горо с ног. Она удивлялась. Радовалась, что жестоко поступила с другим. Раньше она чувствовала себя плохо каждый раз, когда вредила кому-нибудь.

Горо встал, судорожно переводя дыхание. Гнев закружился вокруг него, как пыльная буря, но Морико не видела его. Она ничего не видела в своем восторге. Ей казалось, что она была рождена, чтобы сражаться. Это переполняло ее. Сила внутри нее была фантастической.

Морико не заметила, когда Горо подал знак двум другим монахам, которые подошли к Морико и схватили ее за руки. Она последовала за ними, не сопротивляясь, пока ее разум изо всех сил пытался справиться с бурей мыслей. Если она победила Горо почти без проблем, возможно, она сможет покинуть монастырь. Может, никто не сможет ее остановить, никто не сможет ее удержать. Ее душа горела, как лесной пожар, в сухой прерии, поглощая всю логику.

Резкий удар в спину вернул ее мысли к нынешней ситуации. Монахи крепко держали ее за запястья. Они почти подхватили ее, двигались быстро, не давая ей прочно соприкасаться с землей. Она ничего не могла поделать. Она начала думать, что ее ситуация была не так позитивна, как она думала. Ее надежда начала исчезать, как призрак с приходом утреннего света. Она огляделась в поисках выхода, спасения или облегчения, но ничего не нашла. Здание настоятеля становилось все больше и больше, и Морико чувствовала, что он уже знал, что произошло.

Когда они поставили ее перед настоятелем, двое монахов прижали ее к земле, ее лоб ударился об твердый камень. Ее руки крепко сжимали, и ей хотелось кричать от боли при каждом мелком движении. Настоятеля она не видела, но чувствовала его. И впервые с тех пор, как узнала об этом, она усомнилась в своем чувстве. Настоятель казался не столько разгневанным, сколько любопытным. Она чувствовала, как он тянет к ней свою силу, сосредотачивая ее на ней. Казалось, что ее кожа срывали, обжигали силой взрывающегося солнца, обнажая все, что находится под ней. Монахи, державшие ее, ослабили хватку, когда настоятель сосредоточил на ней внимание. Морико попыталась двинуться с места, но ее тело не реагировало на ее команды.

Морико вошла внутрь себя, сосредоточившись на своем теле и делая все, что было в ее силах, чтобы игнорировать потоки мощной энергии, направленные на нее. Она слышала, как монахи, державшие ее, хрипели от боли, просто находясь слишком близко к объекту безраздельного внимания настоятеля. Все, что она делала, сработало, потому что настоятель ослабил свое внимание, не смог найти то, что искал. Морико попыталась сбежать, но монахи оправились быстрее и снова сжали ее руки. Надежды не было.

Горо заговорил без разрешения:

— Настоятель, эта девочка только что напала…

Его прервало резкое движение настоятеля.

— Молчи, Горо. Я знаю, что произошло.

Горо послушался, дрожа от страха. Он был жалким мусором.

Настоятель снова заговорил:

— Как ты это сделала?

Морико не могла сдержать грубость. Это было ее последней защитой.

— Я сделала то, чему меня учили на уроках.

Настоятель улыбнулся.

— Если только мои монахи не добились невероятных успехов без моего ведома, я думаю, мы оба знаем, что это неправда. Скажи мне правду, дитя.

Морико промолчала. Она не знала, как ей удалось осуществить то, что она сделала. Для нее это было естественно. Она даже не понимала, насколько это было особенным.

Настоятель смотрел на нее несколько вдохов, прежде чем принять решение.

— Горо, возьми, пожалуйста, два посоха.

Горо растерялся, но взял посохи с подставки для оружия в стороне. Он принес их настоятелю, и он бросил один Морико.

— Вставай, девочка.

Морико послушалась, потирая плечи, чтобы вернуть ощущения в руки, когда монахи отпустили ее. Она огляделась в поисках выхода, но их хорошо охраняли.

Настоятель бросил второй посох Горо.

— Напади на девочку, — настоятель сел в кресло, чтобы смотреть на происходящее.

Морико ответила медленно, все еще боясь гнева настоятеля. Она не знала всего, на что был способен настоятель. У Горо не было таких проблем, он был готов слушаться приказа хозяина, как собачка. Он прыгнул вперед и ударил Морико по плечу, и она рухнула на колено.

Удар потряс ее, и она вспомнила об обучении. Горо не делал паузу, но она смогла отразить следующий удар, который был медленным и сильным. Она вздрогнула, когда их посохи затрещали, когда удар был отражен. Горо не пытался сделать ничего сложного. Он был слишком зол и смущен, чтобы сделать что-нибудь неожиданное. Он будет атаковать прямо, пока она не упадет.

Горо приостановил серию атак, чтобы взглянуть на настоятеля. Морико тоже взглянула. Настоятелю было наплевать на Горо. Все его внимание было сосредоточено на Морико.

Горо воспринял это как разрешение уделить Морико все свое внимание. Он отступил и развернул свой посох замысловато. Морико вспомнила, что он был старше и гораздо лучше обучен, чем она. Она знала, что лучше было не драться с монахами. Они были быстрыми и сильными. Только гордость подсказывала ей, что у нее был шанс.

Горо двинулся вперед, его первые шаги были такими быстрыми, что Морико почти не осознавала, что происходило. Его посох расплывался.

Без предупреждения все стало медленным, и Морико ясно увидела, куда Горо направлял посох. Она знала, что он взмахом попытается оттолкнуть ее, а другим ударом — сбить ее с ног или убить. Она не дала ему шанса. Его движения были быстрыми, но она знала его ходы, знала, куда нужно было ударить. Она не медлила, быстро ткнула посохом, проникая под его защиту.

Горо не отреагировал, даже не пытался закрыться. Она ударила его по животу, и он согнулся.

Все кончилось быстрее, чем началось. Монахи были в шоке, но настоятель не отводил взгляда. Он все еще вел себя как любопытный ребенок. Настоятель встал, подошел к Горо и поднял посох. Он заговорил с Морико, пока приближался. Его голос был тихим, вряд ли кто-то, кроме Морико, его слышал.

— Горо был дураком. Обманул одного, позор тебе. Обманул двоих, позор им. Он должен был знать, с чем мы имели дело.

Морико не понимала. С чем они имели дело? Что было серьезным?

Настоятель напал на Морико с посохом, и он был быстрее Горо. Но Морико была внимательна и могла двигаться достаточно быстро, чтобы блокировать большинство его ударов. Она принимала удары, которые казались не такими уж серьезными, и блокировала и отражала те, которые могли стать разрушительными. Она почувствовала, как он сосредоточил свою энергию, как она омывала ее, пока Морико двигалась. Она начала надеяться, что у нее есть шанс сбежать. Может, она была самой сильной!

Ее надежда была мимолетной. Даже не зная, каким образом, она оказалась в центре внимания всей энергии и внимания настоятеля, и это заставляло ее отступать шаг за шагом. Она будто стояла слишком близко к огню, который был сосредоточен только на том, чтобы сжечь ее. Ее чувство было ослеплено, и она начала принимать слишком много ударов. Каждый удар лишал ее равновесия, и вскоре все закончилось ударом в живот, похожим на тот, который вывел Горо из строя.

Мир дрожал перед Морико. Ей было больно, она устала, ее разум и тело были истощены. Настоятель взглянул на нее в последний раз, покачал головой и развернул свой посох, ударил ее по голове и заставил ее мир почернеть.

* * *

Морико удивилась, когда очнулась. Она отчасти ожидала в последний миг сознания, что больше никогда не проснется. А потом она пожалела, что проснулась.

Голову словно пробили, и ее разум вытекал. Она попыталась поднести ладони к голове и ощутить ущерб, но поняла, что была крепко привязана к стене монастыря. Ее руки были вытянуты по бокам, привязаны к крепежам в стене. Морико всегда хотела понять, зачем они там были. Она попыталась пошевелить руками, но не могла сдвинуть их вообще. Она была привязана лицом к стене, так что ее спина была обращена ко двору. Страх проник в ее сердце, отталкивая черноту на краях ее наполненного болью зрения.

Морико повернула голову, чтобы осмотреться, и сразу волна боли и тошноты захлестнула ее. Ее ноги подкосились, но она лишь немного опустилась. Ее руки натянулись до жгучей боли, не желали принимать на себя весь ее вес. Она опустила ноги и попыталась встать. Стало немного лучше.

Пока ее разум воспринимал окружение, Морико чувствовала, как страх разъедает ее живот. Она победила Горо не один раз, а дважды. Настоятель победил ее без проблем. Какое наказание было за драку с настоятелем? Почему казалось, что всех напугало то, что она сделала? Она попыталась вспомнить. Кусочки начали соединяться. Она использовала чувство в бою.

Клинок ночи.

Эти слова пробили туман в ее голове. Этого не могло быть. Монахов учили использовать чувство, но не сражаться с ним. Так не работало. Чувство использовалось для сбора информации и действий, которые были медленными и методичными. Способность сражаться, используя чувство, каралась смертью. Клинков ночи больше не было, и не зря. Они разрушили Королевство. Она заслуживала смерти.

Монах, обучающийся поблизости, заметил, что она пришла в себя, и побежал звонить в гонг за пределами покоев настоятеля. В гонг били только в важных случаях, обычно на праздниках или на похоронах. Морико подумала, не звонил ли он для ее похорон. Возникла суета, и вскоре Морико почувствовала, что почти каждый монах встал за ее спиной. Она чувствовала, что должна стесняться, когда все стояли позади нее. Но она могла сосредоточиться только на боли и страхе.

Она почувствовала позади себя настоятеля. Она глубоко вдохнула и постаралась не бояться. Это оказалось проще, чем она ожидала. В конце концов, она обнаружила, что ей было все равно. Не счастливая и не грустная, она скучала по старому лесу, ощущению деревьев и спокойствию одиночества. Она думала о гигантских деревьях, когда настоятель подошел и сорвал одеяние с верхней части ее тела.

Морико инстинктивно попыталась прикрыться руками, на мгновение забыв, что она была обездвижена. Но как только шок прошел, ее уже не волновала нагота. Она все равно смотрела в стену. Было не на что смотреть остальным. Она почувствовала, как кнут ударил по ее голой спине, но не успела напрячься.

Боль была удивительной, хотя она знала, что это приближалось. Кнут ощущался полоской огня, обжигающей ее кожу. Огонь не утихал со временем, но усиливался, когда к нему присоединялись новые удары. Вскоре казалось, что вся ее спина горла, повсюду были раскаленные линии пламени. Казалось, что каждый вдох, движение и мысль тянулись, пока боль терзала ее разум и тело. Она никогда не испытывала ничего подобного. Она дошла до того, что почти приветствовала удары, поскольку они давали ей боль, на которой можно было сосредоточиться.

Она планировала проявить дерзость, но боль была слишком сильной. Она рухнула, крича и плача, когда настоятель стал орудовать с кнутом. Она надеялась, что это принесет какое-то облегчение, но каждый вдох, который она делала для крика, обжигал ее тело. Она хотела умереть, хотела, чтобы боль прекратилась. Почему он не мог просто убить ее?

Небольшая часть ее, настроенная на бой, понимала, что настоятель был экспертом в применении кнута. Ни один удар не попал в одно и то же место. Иногда он позволял кнуту обвиваться вокруг ее туловища, рук или ног. Хуже всего было, когда он при этом врезался в ее грудь сбоку. Это была новая и ужасная боль.

Морико пыталась сосредоточиться, пыталась найти внутреннее убежище, где она могла бы заглушить боль. В перерывах между ударами она вспоминала истории, которые слышала о монахах, которые могли выдержать невероятную боль, не теряя лица. Но настоятель был мастером своего дела, а у Морико не было опыта, на который можно было бы опираться. Он не давал ей достаточно времени между ударами, чтобы сосредоточиться. Они приходили один за другим и сливались в одно непрерывное адское мучение.

Время стало бесконечным, и она изо всех сил пыталась вспомнить, когда ее жизнь не была наполнена болью и страданиями. Она уже ничего не ощущала, даже не осознала, что ее наказание закончилось. Ударов больше не было, только нескончаемое мучение дыхания. Через миг к ней вернулся слух, и она поняла, что настоятель разговаривал с собравшимися монахами.

— …нарушение правил нашего ордена. Сегодня я принес свой меч, символ воинов, от которых мы произошли. Мы — мужчины и женщины со священным заданием защищать мир, в котором живем, ото всех угроз. Если мы не едины, мир падет. Если мы не признаем порчу даже в наших рядах, Три Королевства сгорят.

Настоятель сделал паузу для эффекта.

— Мы признаем в мече предельный парадокс. Это защитник жизни, но он несет смерть. Как великие воины в старину, мы живем в этом парадоксе каждый день, пытаемся понять его. Сегодня меч решает судьбу той, кто нарушила наши заповеди.

Морико очнулась вовремя и почувствовала приближение клинка. Время замедлилось, как и раньше, но ей было нечего делать. Она не могла отреагировать. Она была связана крепко и не хотела жить. Она почувствовала его приближение, бесчувственное и безразличное. Когда он вошел в нее, она даже не смогла отличить его от других уровней агонии, которые она уже испытывала. Но когда она посмотрела вниз и увидела острие лезвия, торчащее из ее туловища, ее кровь сверкала в вечернем солнечном свете, она не могла больше терпеть. Во второй и последний раз за день все перед глазами Морико потемнело, и она охотно ушла в холодные, успокаивающие объятия тьмы.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Рю уже не был мальчиком. Прошло несколько лет, и со стороны он выглядел как юноша. Он был среднего роста, но мускулатура выделяла его среди других. Юноша был подтянутым, мышцы на руках, торсе и ногах были заметными, без детского жира. Он шагал без спешки, воспринимал мир вокруг себя. Шигеру всегда ощущал, как тонкие нити чувства Рю тянулись вокруг него, и это вызывало его гордость. Чувство Рю было почти незаметным для монахов.

Важными для Шигеру были и глаза Рю. Он не задерживался взглядом, а двигал его, впитывал всем, чем мог, информацию о своем мире. Многие ученики в молодости слишком полагались на свои чувства. Шигеру знал, что были способы обмануть чувство, но не все шесть органов восприятия. Шигеру часто говорил Рю, что никто не мог подкрасться к нему, и, вероятно, это было правдой. Рю обращал внимание на людей, когда они говорили, сосредотачиваясь исключительно на них. Когда он это делал, его глаза загорались от восторга от разговора. Всем, кто сталкивался с ним, было очевидно, что он был сосредоточен на настоящем, ему всегда было любопытно все, что его окружало. Но только Шигеру чувствовал, что, хотя взгляд Рю мог быть сосредоточен на одном человеке, его чувство щупальцами распространялось дальше. Мальчик был чудом осознанности.

И он превосходно владел мечом. Даже бы если он не был одарен чувством, Рю, возможно, был бы одним из лучших в Южном Королевстве. В сочетании с чувством ученик Шигеру мог быть одним из лучших воинов Трех Королевств. А ему было всего четырнадцать. Его владение мечом улучшалось по мере того, как он набирался опыта. Мальчик был далеко не на пределе своих возможностей. Были воины, которые могли победить его, но все они существовали в другой жизни. Шигеру подозревал, что через два или три года, если путь мальчика продолжится, он станет намного сильнее своего наставника. Их встреча была невероятной, и Шигеру чувствовал тонкие нити Великого Цикла во всем, что делал мальчик. Приближались перемены, и Шигеру опасался последствий. Они вряд ли будут приятными.

Шигеру опасался второго решения мальчика. Он поклялся, что будет соблюдать надлежащие методы обучения при воспитании мальчика, но он полюбил компанию мальчика. Шигеру давно смирился с уединенной жизнью, связанной с охотой. Он не ожидал сына, да еще такого уникального. Рю был жизнерадостным, оптимистичным юношей, уравновешивал естественный пессимизм и цинизм Шигеру. Шигеру знал, что будет дальше. Возможно, это будет самый трудный выбор, сделанный молодым клинком ночи, но он также был и самым необходимым. Было бы легко оправдать другой путь, сказать, что новый путь лучше. Иногда, когда Шигеру расслаблялся и вечером с Рю читал у огня, он думал, как это можно было бы сделать по-другому.

Но в свете дня мысли Шигеру были более ясными. За методами тренировок стоял исторический баланс. Сам Шигеру не продвинулся достаточно далеко, чтобы понять причину всех методов, но он никогда не подвергал сомнению чистое намерение, стоящее за ними. Старый путь был нелегким, но он был истинным.

* * *

Зимой Шигеру сообщил, что они отправятся в путь. Рю с улыбкой посмотрел на наставника.

— Мы пойдем в деревню? Я думал, вы не хотели туда возвращаться.

Шигеру покачал головой.

— Нет. Не в деревню. Тебе пора побывать в городе. Зима — идеальное время, многие люди в это время внутри из-за холода. Нам не помешают, а ты сможешь развить чувство там и подготовиться.

Рю стало не по себе от упоминания города. Его родители умерли, возвращаясь из города зимой, и он не был там девять лет. Зима была временем бандитов в регионе, они воровали у путников, страдающих от погоды. Он не хотел уйти.

— Я уже знаю, как справиться с чувством в толпе людей. Мы были в деревне, и там почти сотня человек.

— Да, и то, что ты можешь позволить своему чувству тянуться так далеко, как ты делал в деревне, впечатляет. Но тебе нужно найти свои пределы. В Новом Убежище десяти тысяч человек, и тебе придется управлять чувством, чтобы информация не переполнила твой разум и не отвлекла тебя от того, что вокруг тебя.

— Почему мы не можем пойти днем и смешаться с толпой туристов? Это будет лучшей тренировкой.

Взгляд Шигеру изменился, и Рю видел, что он уловил неохоту Рю.

— Ты будешь в порядке. Мы пойдем вместе, останемся вместе. И у тебя теперь есть меч, и ты можешь защититься от опасности. Встреться со своим страхом, и ты поймешь, что он уже не властен над тобой.

Рю кивнул. Одолеть страхи было отличным планом, но его разум и тело были против. Его сон был беспокойным, кошмары вернулись. Ему снилась кровь, лицо матери, размытое от времени. Даже неясное, ее лицо все еще преследовало его. У него не было снов годами, и воспоминания делали его хмурым по утрам, пока их поход приближался.

Шигеру заметил его отношение, но скрыл это. Он был бодрым, и Рю много раз подумывал ткнуть его острым кончиком меча.

— Начнем. Мы уложимся в четыре-пять дней, если поспешим.

— Я помню, что поход был длиннее.

— В прошлый раз — да. Но тебе было пять, и ты ходил не так быстро, как сейчас. И я нашел тебя в нескольких днях на восток от города.

Рю отругал себя. Конечно. Он собрал вещи в сумку и ушел с Шигеру. Путь занял четыре дня, как и обещалось. Ничего не происходило, но Рю словно переродился. Он помнил части первого похода с Шигеру. Он вспомнил, как равнины превращались в леса, а потом леса снова превращались в равнины. Это было похоже на возвращение в реальный мир после долгого отсутствия в воображаемой стране. Время от времени он поднимал взгляд, чтобы убедиться, что Шигеру все еще был перед ним и реален.

Когда они подошли к Новому Убежищу, Рю начал ощущать не только величие, но и плотность этого места. Людей были друг на друге, смешивались и рвались на части бесчисленными способами. Всего за мгновение Рю смог почувствовать, как люди занимаются любовью, дерутся, продают, обмениваются, попрошайничают, подкупают, принуждают, угрожают и смеются. В бессознательной монотонности путешествия Рю слишком сильно расширил чувство, и внезапное восприятие слишком большого количества информации ошеломило его. Он вернулся к своему чувству, пытаясь найти идеальный баланс.

Он был в порядке, пока они не вошли в город. На окраине разум Рю словно сломался. Слишком много людей, чтобы за ними уследить. Он не мог отличить врага от продавца. Он упал на колени и схватился за голову руками, раскачиваясь, пытаясь выбросить информацию из головы. В прошлом ему никогда не приходилось ограничивать свое чувство.

Он всегда позволял ему блуждать.

Голос Шигеру проник в хаос, окружавший его разум. Он слышал беспокойство. Шигеру повторял свои слова. Вероятно, он делал это какое-то время. Он повторял имя Рю. Рю поднял взгляд и попытался сосредоточиться на лице Шигеру.

Шигеру заметил это.

— Сосредоточься на моем голосе. Думай только о моем голосе. Я тут для тебя.

Было тяжело, но Рю вскоре направил все внимание на голос Шигеру. Шигеру тихо говорил с ним, успокаивая его. Рю сосредоточился, и боль в голове стала утихать, сменилась онемением. Он устал, но это было лучше, чем лежать на земле от боли. Он видел взгляды прохожих на улице.

Все еще сосредоточенный на голосе Шигеру, Рю поднялся, опираясь на плечо наставника.

С помощью голоса Шигеру Рю сосредоточился на своем центре. Он вспомнил тренировки, годы практики. Рю считал их бессмысленными в процессе, но теперь понимал. Пара вдохов, и он вернулся, чувство было ограниченным на шаг-два вокруг него. Он и Шигеру будто были единственными людьми в мире в тот миг.

Он неуверенно улыбнулся.

— Я вернулся. Это было… слишком.

Шигеру кивнул. Они стояли в центре улицы, Рю робко расширил чувство. Он двигал его по шагу за раз, впитывал больше информации. Когда стало слишком много, он отступил, ограничил себя. Это утомляло, но Шигеру тренировал его и не так. Он мог справиться.

Они пошли дальше в город, Рю продолжал эксперименты. Он давил на чувство, пока голова не заболела, а потом притянул его близко на время. Он тренировался выпускать чувство периодически и постоянно держать его раскрытым. Он искал баланс, и каждый шаг в городе был естественнее предыдущего. Он одолеет это испытание, как и все до этого.

* * *

Шигеру вел Рю по городу, давал ему время и пространство для экспериментов со своим чувством. День был холодный, и большинство людей путешествовали не медленно. Люди собирались слоями, метались из одного дома в другой, ища тепла везде, где его можно было найти. Будучи юношей, который всю свою жизнь прожил на улице, Рю был сбит с толку. Он не замечал холода, как другие. Он спросил об этом Шигеру, ведь и он, похоже, не страдал.

Шигеру дал только один из своих загадочных ответов:

— Наш разум защищает нас.

Осмотр их окрестностей взглядом мало что дал. В разгар зимы смотреть было не на что. Здания были тусклыми и безжизненными. Они были больше, чем Рю видел в деревнях возле леса, но, помимо размера, мало что отличало их от чего-либо другого. Когда он поднял взгляд на центр города, он увидел здания, которые были намного больше и наряднее. Они его и интересовали.

Его воспоминания были смутными, но он вспомнил, что Новое Убежище было местом света и активности. Знаки были повсюду, но холод подавил город. Торговые прилавки были пустыми, а двери ресторанов были плотно закрыты от метели. Если бы не чувство, Рю почти убедил бы себя, что они были одни в городе.

Рю заметил, что никто его возраста не носил меч, по крайней мере, с легкостью. Было несколько молодых людей, которые носили мечи как символ статуса. Но Рю сразу понял, что они — не настоящие мечники. Это было видно по тому, как они шли, как они держались, по отсутствию мускулов и осознанности. Он чувствовал к ним отвращение. Шигеру научил его уважать меч и путь, который он прорезал. Носить меч и не быть готовым использовать его — это вызывало у Рю тошноту. Меч был оружием, а не модным аксессуаром. Носить его без умения было унизительно и бесчестно.

Рю почувствовал взгляды нескольких взрослых мужчин. Он не мог читать их мысли, но подозревал, что они относились к нему так же, как он — к другим мальчикам, несущим мечи. Они подозревали, что он был недостоин, был мальчиком, играющим в мужском мире. Частичка него сердито вопила. Он не любил, когда его неправильно оценивали. Он умел пользоваться мечом. Он не был похож на этих самозванцев. Но он держал руку подальше от меча. Шигеру хорошо объяснил ему важность секретности. Он не любил, когда его недооценивали, но это было лучше, чем быть убитым.

В этом походе они изменили свою обычную маскировку. Шигеру притворился неудачливым низким лордом, а Рю — его сыном. Это позволяло им носить мечи открыто.

Мысли Рю отвлекло еще сильнее внезапное ощущение, как кто-то еще использовал чувство. Казалось, кто-то пытался озарить светом темную комнату, подавить тени светом. Рю еще не ощущал, чтобы чувство так использовали. Это было грубо. Мужчина был далеко, но его путь пересечется с их путем. Рю взглянул на Шигеру, но тот шагал дальше. Рю последовал примеру. Это была еще одна проверка. Монах прошел мимо них, не отреагировав. Рю не нужно было чувство, чтобы уловить, какой страх монах вызывал в людях. Пустые улицы стали опустошенными, пока монах там шел.

Рю не сдержался. Монах нес себя лучше многих, но Рю не собирался его бояться. Он использовал чувство как ребенок. Рю послал чувство, нарушая то, что ему говорил делать Шигеру.

Монах шел дальше, не замечая их. Рю ощутил напряжение от плеч Шигеру. Шигеру был готов в любой миг вытащить меч.

— Больше так не делай.

— Я мог его одолеть.

— Знаю. Дело не в этом. Это привлекает внимание к нам, а внимание ведет армии к нашему порогу. Скрытность — наша лучшая защита.

Рю было тяжело. У него была сила, но он не мог ее выпустить. Шигеру ясно дал понять, что если он это сделает, он умрет. Это было нечестно.

— Он даже не знал, что я ощутил его.

— Они не обучены так, как ты. Я не хочу искушать судьбу. Не переживай. Думаю, ты скоро с ними пересечешься.

Рю был не согласен. Он хотел использовать свои силы. Сейчас.

* * *

Монах ушел, и Рю смог расслабиться и понять больше об окрестностях. Они шли не в центр города, держались на окраине. Рю заметил, что они попали в районы города с большим количеством предприятий. Он быстро проверил чувством, понял, что они прошли в район, занимающийся проституцией.

Рю был сбит с толку. Он знал о сексе, даже если они не говорили об этом с Шигеру. Он был молодым человеком, и его потребности росли, но для него это всегда было скромно, ведь он жил в хижине в лесу, а компанию составлял только его приемный отец. Он задавался вопросом, пришли ли они для секса или у них была другая цель. Его юношеское воображение начало убегать от него, фантазии затуманивали реальность. Он нервничал. У него не было большого опыта общения с девушками. В соседней деревне было мало девушек, но Рю не лез к ним.

Шигеру, который знал Рю всю жизнь, должно быть, почувствовал мысли своего ученика.

— Это не то, о чем ты думаешь, — он слабо улыбнулся. — Не совсем.

Рю немного расслабился, но и расстроился. Они были не для секса, но для чего? Любопытство и воображение бежали впереди реальности, остановились, когда они добрались до трехэтажного здания с красными фонарями снаружи. Шигеру повел его внутрь. Там были два стража, Рю проверил их чувством. Они были сильнее всех, кого он встречал на улицах, но он все еще мог их убить, если понадобится.

Шигеру знал, куда шел, и стражи не остановили его, не давали указания. Рю прошел за ним на второй этаж, они опустились на колени в приемной. Их приняла женщина средних лет, которая двигалась с силой и точностью. Рю не ощущал в ней ничего особенного, но она была сильной по-своему. Рю поймал неодобрительный взгляд Шигеру, и юноша тут же подавил чувство. Он все еще не знал, когда было уместно использовать силы.

Женщина, хоть двигалась изящно, мучилась из-за чего-то. Она поглядывала на Рю с подозрением.

Вежливые фразы, казалось, тянулись вечно. А потом Шигеру сказал:

— Вы получили мое письмо?

— Да. Ваше предложение было уникальным, и я бы сомневалась в искренности, будь оно от другого, — она сделала паузу. — Если честно, я сомневаюсь даже в ваших мотивах. Девушка стоит состояние.

Шигеру с пониманием склонил голову.

— Я знаю, что ее заняли. И я не хотел бы злить Нори.

Мадам склонила голову. Что-то в его поведении привлекло ее внимание.

— Вы впервые соврали мне. Я не знаю, почему вы такой смелый, но принимаю ваше предложение. Может, это будет выгодно для нас обоих.

Шигеру кивнул и обратился к Рю впервые с момента, как вошел в комнату:

— Я оставлю тебя на какое-то время. Я бы не хотел, чтобы ты искал меня, лучше потрать время на образование тут.

Рю понимал. Шигеру не хотел, чтобы Рю попытался найти его чувством, хоть это и было бы сложно. Рю привык к присутствию Шигеру, невольно ощущал его. Но он постарается. Ему хотелось увидеть, каким будет его «образование» следующие несколько часов.

Мадам ударила в маленький гонг, и девушка на пять-десять лет старше Рю изящно прошла в комнату. Она была самой красивой женщиной из всех, кого видел Рю. В деревне, возле которой они жили, не было никого, кто мог с ней сравниться. Она была высокой и худой, но ее платье только скрывало ее силу. Ее волосы сияли, миндалевидные глаза были спокойными, в них можно было смотреть и забывать о тревогах навеки. Она поклонилась Мадам и гостям, Шигеру кивнул Рю еще раз и покинул комнату.

Рю подавил смех. Энергия Шигеру зашкалила, когда женщина вошла. Он думал, что Шигеру не хотел, чтобы Рю его ощущал, потому что он собирался сделать что-то в тайне. Рю предполагал, что происходящее в спальне должно было оставаться тайной, но он ожидал нечто другое. Если Шигеру не мог управлять собой, Рю ничего не мог поделать. Его наставник источал столько энергии, что можно было согреть квартал города зимой.

Мысли Рю перебил еще один удар в гонг от Мадам. Мир Рю замкнулся, когда Такако вошла в комнату. Пару мгновений назад Рю назвал бы женщину с Шигеру самой красивой в его жизни, но он ошибся. Такако была тонкой красавицей, и Рю не мог представить равную ей.

Она выглядела чуть старше Рю, может, на два-три года. Она была высокой, длинные темные волосы могли превзойти ночь. Ее физическая красота была невероятной, но ее глаза притягивали Рю к ней. Он не мог объяснить, почему, но знал, что она увидела много печали. Но, несмотря на печаль, ее глаза были живыми, взволнованными. Она казалась уязвимой, но сильной, ей пригодилась бы его защита, но она не была беспомощной. Она была причиной для него быть сильнее.

Мадам представила их друг другу, кивнула Такако. Она протянула ладонь к Рю, и он через миг колебаний принял ее ладонь. Ее прикосновение было нежнее всех, пальцы были изящными, но сильными. Она отвела его в комнатку с кроватью, татами и низким столиком. В комнате сладко пахло, было тепло, но не душно. Это место было идеальным для наслаждения обществом женщин Мадам.

Они сели у столика. Рю не знал, что делать дальше, но не хотел выглядеть дураком при этой девушке. Он знал, что она была проституткой, ей платили за ее услуги, но он все еще хотел проявить себя. Это было глупо, но он хотел впечатлить ее. Он пытался отогнать эти мысли, но логика не управляла его действиями, пока она смотрела на него.

Такако приготовила чай, и Рю заметил дрожь ее пальцев. Он нахмурился и осторожно направил чувство. Шигеру считал, что он не должен был так делать, но Шигеру был отвлечен, так что можно было попробовать. Он удивился. Она боялась и нервничала больше него. У нее не было ясных намерений. Ее действия затуманил страх. Он был удивлен, как она вообще обслуживала его с тем, что он ощущал.

Его любопытство билось об маску. Он перестал делать вид, что знал, как себя вести.

— Почему ты так боишься?

Такако в страхе подняла взгляд.

— Откуда ты знаешь? — она замолчала, поняв, что подтвердила его вопрос и потеряла контроль над его ситуацией. Рю видел, как она мысленно ругала себя.

Рю рассмеялся от неловкости ситуации. Все встало на места в его голове. Чувство было орудием, но не давало ответы. Он и Шигеру часто тренировались понимать, что чувство говорило ему.

— Скажем так, я наблюдательный. Давай выпьем чаю, и ты расскажешь, что тут происходит.

Такако странно посмотрела на него, но Рю знал, что за тем лицом ее разум кипел, она обдумывала варианты, как вести себя дальше. А потом ее маска пропала, и Рю понял, что видел Такако, какой она была, а не какой ее должны были видеть. Ее дрожь прекратилась, и она налила чай, говоря при этом:

— Я впервые одна с мужчиной, но Мадам сказала, что я не буду с тобой спать. Соглашение было только о том, что мы проведем время вместе.

Рю кивнул. Он подозревал такое, хотя был разочарован, что секс не станет частью вечера.

Такако вытащила кусочек бумаги из кимоно.

— Она дала мне это для твоего чая.

Рю понюхал сверток. Он узнал запах как часть своей тренировки с Шигеру. Это была смесь, которая не оставляла привкуса при смешивании с чаем. Он чувствовал бы себя хорошо достаточно долго, чтобы побеседовать, но потом крепко уснул бы без каких-либо болезненных последствий. Шигеру научил его использовать это, чтобы на время усыпить цель, чтобы цель не подозревала, что что-то не так. Время, необходимое порошку, чтобы подействовать, обычно скрывало виноватого.

— Значит, ты должна была говорить со мной какое-то время, но сделать так, что я усну, прежде чем все перейдет к сексу?

Такако покраснела. Рю думал, что она не могла стать более привлекательной, но ошибался.

— Да.

Рю вздохнул. Но было сложно злиться на такую красивую девушку.

— Я могу сделать лучше. Мы можем говорить, сколько хочешь, и я не буду вести себя неприлично.

Такако захихикала и тут же попыталась подавить это.

— Вряд ли у тебя будет шанс. Мило, что у тебя меч, но я обещана другому мужчине. Если что-нибудь попытаешься сделать, я подам сигнал, и страж снаружи тут же придет. К сожалению, тебя тогда порежут на кусочки.

Рю сдержался. Ему не нравилось, что его постоянно недооценивали. Но он помнил об обучении. Шигеру вбил в его голову, что его способности были не для хвастовства, даже если для этого нужно было пожертвовать шансом произвести впечатление на эту девушку.

Рю начал задавать вопросы, ему был интересен новый человек в его жизни. Он не осознавал, насколько отчаянно нуждался в обществе не только Шигеру. Сколько ей было лет? Откуда она родом? Как она сюда попала? Рю всегда считал, что проституция — это то, чем кто-то хотел заниматься, или что-то, что делали представители низших каст, чтобы повысить свое социальное положение. Он никогда не думал, что могут быть другие истории, в которых у людей не было возможности выбрать свой путь. Реальность манила его, хоть он это и не понимал.

Шигеру всегда давал ему выбор. Когда они тренировались, Шигеру отдавал ему приказы, но в повседневной жизни он никогда не делал этого. Рю знал, что у него всегда был выбор. Даже обучение было его выбором. И его задевало, когда он слушал историю, в которой выбор был невозможен.

И когда Такако дошла до той части, где ее пообещали сыну Нори, он не выдержал. Он встал и зашагал по комнате. Он был взволнован и обнаружил, что хотел для этой девушки чего-то лучшего. Он пытался напомнить себе, что она проститутка, но она была и человеком, и Рю не мог это понять. Комната душила. Он хотел обнажить свой меч и что-нибудь разрезать, просто чтобы действовать. Но он понимал, что так нельзя, и остановил руку.

Он снова сел, рассерженный.

— Так не честно! Ты ничего плохого не сделала, но тебя пообещали человеку, который даже не знает тебя. У тебя должен быть выбор! Всегда есть выбор!

Такако подняла ладонь, чтобы успокоить его, и покачала головой.

— Ты, может, и прав, но мир работает не так. У нас нет вариантов. У меня нет выбора, нет способа сбежать. Если я покину дом, меня убьют, а еще мою семью за долги. Осталось только это, так что я должна вести себя благородно, извлечь из этого лучшее.

— Нет! Ты должна сражаться!

— Мне нечем сражаться.

— Должен быть другой вариант. Ты не можешь выкупить себя?

Такако рассмеялась.

— Тебе не нужно переживать из-за этого. Спасибо за заботу, но моя судьба неизбежна, просто она понятна больше многих. Не тебе переживать за меня.

Рю не мог бросить тему, но это только злило Такако. Рю видел, как его гнев бил по ее смирению, но не мог остановиться. Он слишком сильно разозлился.

В отчаянии она наклонилась и быстро поцеловала его в губы. Это было так быстро, что он не смог осознать это, но это заткнуло его.

— Послушай, я благодарна за то, что ты так переживаешь. Это многое говорит о тебе, но тебе нужно сумет отпустить это. Это важный урок, который я все еще усваиваю. Ты должен понимать, что можно изменить, а что нельзя. Тебе должно быть все равно, что с такой, как я. Ты богат, и весь мир в твоих руках. Я не знаю точно, что хотел твой отец от этого разговора, но подозреваю, что эта встреча не будет повторяться. Давай не будем беспокоиться о том, что нас ждет в будущем, а лучше проведем время вместе. Мне очень нравится твое компания — такого интересного времени у меня не было за многие годы.

Рю сдался и позволил Такако развлечь его. Он обнаружил, что, как и Шигеру, она умела слушать то, что говорили другие люди. С ней было легко разговаривать, и Рю хотелось разговаривать с ней день за днем, раскрыть свой единственный большой секрет.

Их время закончилось слишком рано, когда Шигеру постучал в дверь. Рю поклонился до пола, когда уходил, и он почувствовал, что Шигеру и Такако шокировал его жест. Он ушел с высоко поднятой головой, хотя разрывался внутри. Он понимал, что его взгляды на жизнь никогда не будут прежними.

* * *

Покинув дом Мадам, они в спешке запаслись и почти не разговаривали. Рю хотел только побыть дома со своими мыслями. Когда они покинули Новое Убежище, Шигеру позволил Рю рассказать всю историю. Когда он закончил, Шигеру продолжил идти, не говоря ни слова. Рю следовал за ним какое-то время, но затем остановился.

— Так не должно быть.

Шигеру повернулся.

— Не должно. Мир нас не слушает и не подчиняется никакому порядку. Верить в то, что этот мир переживает, верить в то, что природа каким-то образом нас защитит, глупо. Природа — не добро или зло. Она просто есть. Такако попала в ловушку обстоятельств, и я считаю ее поведение благородным.

Рю был готов сорваться на своего наставника. Как мог Шигеру утверждать, что миру все равно? Он чувствовал пульс земли своим чувством не хуже Рю. Рю не мог поверить в мир без цели. Это означало, что его родители умерли без причины, бессмысленно.

— Но зачем наша сила, если мы не помогаем тем, кто в ней нуждается?

Шигеру ответил не сразу, и Рю понял, что спорил на личную тему. Он увидел, как напряглись плечи Шигеру. Не в первый раз ему захотелось больше узнать об истории своего наставника.

Шигеру заговорил едва слышно даже для чутких ушей Рю.

— У меня нет для тебя хорошего ответа. С тех пор, как я взял тебя, я спрашивал себя, что я делал. Когда мы вернемся домой, наступит время для моей истории, и как я стал таким. История не приятная, но я надеюсь, что конец будет хорошим. Может, надежда пустая. Я не знаю, как исправить мир, или даже проблемы одной девушки в Новом Убежище. Может, я трус, раз не пытаюсь, но, возможно, моей целью было направить тебя по нужному пути. Я не знаю, Рю.

Шигеру сделал паузу, искал идеальные слова. Ничего не вышло.

— Я просто не знаю. Я не знаю, как сделать лучше для других. Надеюсь, ты достаточно взрослый, чтобы понять.

Рю молчал. Шигеру еще никогда не казался таким человечным. Он никогда за почти десять лет не проявлял слабости. Рю растерялся. Мир, казалось, вращался вокруг него, хотя все и было застывшим.

Они продолжили идти молча. Рю было сложно соображать. Было трудно удерживать мысли более чем на несколько вдохов. Он никогда серьезно не думал о своем будущем. У него уже было достаточно сил, чтобы победить почти любого, кто бросит ему вызов, но он не знал, что он делать со своей силой. Часть его мечтала стать героем, спасать попавших в беду людей. Но кого он мог спасти? Кто попал в беду? Такако?

Рю спросил Шигеру, могли ли они немного отдохнуть. Шигеру мгновение разглядывал его и согласился, хотя и с предупреждением:

— Близится буря. Лучше пораньше найти укрытие.

Рю посмотрел на небо, ощутил ветер кожей. Он согласился с Шигеру. Близилась буря, и сильная. Но ему нужно было привести разум в порядок.

Они сели, и Рю сосредоточился на дыхании, как его учил Шигеру много лет назад. Он направил чувство в стороны, пока не ощутил снова связь с миром. Чувство снова блуждало, будто его выпустили из тесной клетки. Он снова мог дышать.

Медитация Рю раскрыла интересную информацию. За ними шли четверо мужчин, скрывались из виду. Они задумали жестокость. Рю встал и сообщил Шигеру. Тот кивнул. Он уже знал. Рю ругал себя за то, что так отвлекся, что не заметил бандитов.

— Они ждут бури, чтобы напасть. Это привычно для бандитов. Так выжившим сложнее добраться до убежища, и их почти невозможно выследить.

Волна страха хлынула на Рю, и он пытался подавить ее. Воспоминания о матери и крови грозили переполнить его. Это было как в пять лет. Но он тренировался. Шигеру снова и снова говорил ему, что он был сильным. Но сомнения и страх не отпускали Рю. Даже присутствие Шигеру не успокаивало, а буря близилась.

Рю подумал о Такако, которую несправедливо держали в доме проституток. Его страх рассеялся. Если он не мог защитить ее, какой от него был толк? Пора было узнать. Он взял свои вещи и пошел дальше, снег дул в лицо.

Шигеру пошел следом, радуясь его решению. Рю спросил, мог ли Шигеру найти путь домой в бурю, и Шигеру ответил положительно. Рю пытался найти силы в спокойствии Шигеру. Если что, Шигеру его защитит.

Снег и ветер мешали видеть дальше пары десятков шагов. Рю не мешало это. Он ощущал, что бандиты приближались, готовились сделать ход. Когда они появились перед Шигеру и Рю, Рю был рад, что ожидание закончилось.

Четыре тени появились, и Рю заметил, что Шигеру не трогал свой меч. Послание было понятным. Это был бой Рю. Рю сосредоточился, ощутил, что это было не так. Шигеру был готов прыгнуть, но пытался создать впечатление, что это был бой Рю.

Справедливо. Рю смотрел на врагов, искра страха вспыхнула в нем. Их было четверо, они все были больше Рю. Они явно убивали раньше. На их лицах не было радости, только мрачная решимость выживания. Он пытался сосредоточиться, но не мог отогнать мысль о матери, умирающей в такую бурю. Это грозило подавить его мысли и концентрацию.

Слов не было, и конфликт был решен за миг. Рю ощутил движение бандита далеко слева, почти сразу же ответил напарник далеко справа. В этом бою не было чести. Все четверо устремились к Рю, собирались убить его, а потом Шигеру, четверо на одного, как они часто делали.

От их движений Рю стал использовать чувство. Он знал, не думая, откуда прилетят удары, куда они будут нацелены. Он знал, куда нанести удар, и видел, как вся битва развернется еще до того, как его меч был обнажен. Все, что оставалось делать, это действовать, и обучение Шигеру в этом отношении было всесторонним.

Следующей сознательной мыслью Рю было то, что он не пострадал. Ни один клинок не приблизился к нему, а четыре бандита умирали или были мертвы на земле вокруг него. Рю медленно огляделся, осознавая все это и то, что произошло. Он посмотрел на свои руки и увидел окровавленный меч.

Его сила вызывала отвращение. У бандитов не было шанса противостоять навыкам, которые он выработал. Он считал, что в тот день, когда ему на самом деле придется использовать навыки, это будет в благородном состязании, а это сражение казалось несправедливым. Было слишком легко забрать человеческую жизнь. Потребовалась всего пара движений, и четверо мужчин больше не ходили по этой планете. У этих мужчин, вероятно, были семьи, люди, которые заботились о них, и они были убиты мальчиком, который и не задумался. Рю сжал меч, рухнул на колени, и его стошнило.

Закончив, он заметил, что Шигеру не двигался. Он ничего не сказал. На то, что он не был статуей, намекало лишь то, что он уже не собирался вытащить меч. Рю отчаянно посмотрел на Шигеру, молил утешить его, чтобы мир снова получил смысл.

Шигеру глядел на него, не вздрогнув.

— Если я скажу, что это была самооборона, это будет правдой. Они первыми напали на нас и сделали выбор с последствиями. Но это тоже урок, которому я не могу научить. На закате ты — один из самых могущественных воинов Трех Королевств. Я знаю лишь горстку равных тебе. Сила, которую я помог тебе развить, принадлежит тебе. Это может быть сила добра, когда ты защищаешь тех, кто нуждается в защите от злых людей, или она может быть злой, когда ты используешь свою силу в эгоистичных целях. Эта сила, твоя сила — всего лишь инструмент. То, как ты решишь владеть им, определит, каким человеком ты станешь. Единственный, кто может принять это решение, — это ты.

Это не утешало.

Шигеру не закончил.

— Эти мужчины напали, но выбор всегда есть и у тебя. Ты мог дать им убить тебя. Я не хочу видеть, как ты прячешься за ложью. У тебя всегда есть выбор. Сегодня ты его сделал.

Рю сидел на коленях в снегу, пытался это осознать. Со временем сила привычки Рю взяла верх, он очистил свой клинок и убрал в ножны. Он встал, и Шигеру повел его к заброшенной хижине на ночь. Рю погрузился в себя, и если бы не руководство Шигеру, он заблудился бы. Его мог убить ребенок кухонным ножом. Шигеру увел его в хижину, буря усилилась.

Пока Рю приходил в себя, Шигеру нашел старую и сухую кучу дров и развел небольшой костер, рядом с которым они сели. Шигеру молчал, поддерживал обществом, а Рю пытался смириться с тем, на что был способен. Рю всегда мечтал стать сильным воином, но в компании Шигеру он не осознавал, насколько сильным стал. До этого дня он лишь хотел увидеть, кого он может победить, пытался почувствовать их силу. Он понятия не имел, что станет настолько сильным, что сможет убить четырех человек, не вспотев.

Рю заставлял себя вспоминать удары, которые он сделал, чтобы сбить с ног каждого противника. Он снова прошел через каждое движение. Его движения были почти идеальными. Но по мере того, как воспоминания о битве крутились в его голове, они начали темнеть, пока образы его жертв не смешались с красными кошмарами о его матери, и он почувствовал, что его снова могло стошнить. Был ли он лучше тех, кто убил его мать?

Когда огонь начал угасать, Шигеру заговорил, нарушив долгое молчание:

— Сегодня важный день. Я надеялся, что он произойдет позже, через год или два, но судьба решила так. Помнишь, как мы встретились, и я привел тебя домой? Помнишь, как я дал тебе настоящий дом, фамилию?

Рю кивнул. Он помнил каждый день с Шигеру. Он много раз жалел, что выбрал этот путь, но все равно считал, что поступил правильно.

— Этой ночью я снова предлагаю тебе выбор. Если хочешь, я могу представить тебя семье как нового члена. Они примут тебя, дадут фамилию. Ты будешь фермером. Жизнь будет тяжелой, но это будет честный труд, и у тебя будет семья. Этот выбор всегда дается в день, когда ученик узнает последствия своей жестокости. Думаю, теперь ты понимаешь полностью, чем может тебя сделать обучение. Ты можешь остаться со мной и продолжить учиться, или ты можешь жить своей жизнью. Выбор нужно сделать до утра.

Рю посмотрел на Шигеру.

— Что мне стоит сделать, по-вашему?

— Не мне это говорить, мальчик. Я должен оставаться нейтральным, решать только тебе. Тебе с этим жить.

Рю кивнул, и Шигеру притих. Рю бросил еще пару поленьев в огонь, пока мысли блуждали. Он был разорван пополам. Он не хотел походить на людей, убивших его родителей, и часть его жаждала жить как фермер. Но и Шигеру был семьей, даже если он так не называл это. Он защищал Рю, вырастил его как своего сына. Он отдал все, чтобы тренировать Рю. Года были тяжелыми, но Шигеру никогда не лгал о сложностях. По сравнению с этим земледелие могло показаться легким.

Но это было его решение. Он не хотел быть тем, кем не мог быть, не только потому, что чувствовал себя обязанным Шигеру. Нет, это решение должно было основываться на том, чего он хотел.

Теперь он был убийцей. Он оборвал жизни четырех человек, убил. Он пытался представить себя садовником, пытающимся взрастить новую жизнь. Был ли он вообще достоин этого? Как он мог дарить жизнь, если он уже сделал выбор забрать жизнь? Может, он принесет неудачу фермеру, который примет его, растения почувствуют кровь на его руках, увянут и умрут.

А еще была Такако, врезавшаяся в его память. Были люди, которых нужно было защищать. Это сделало бы его убийцей, но стоило ли оно того? Своей силой он мог спасти ее и всех ей подобных. Он был сильным. Если кто и мог спасти ее от судьбы, так это он. Больше у нее никого не было. Цена была высока, но обучение с Шигеру дало ему возможность сделать мир лучше для других.

Лицо матери снова промелькнуло в его памяти, еще не до конца стерлось. Рю почувствовал знакомый страх, растущий внутри него, но он вдруг устал от движения вперед и назад. Пора было решать. Ему нужно было разобраться с кошмаром смерти своих родителей, и он мог придумать только один способ сделать это. Он верил, что его мать поняла бы его выбор, и он верил, что она была бы счастлива от этого.

Рю уснул. Он крепко спал. Когда он проснулся, говорить с Шигеру не пришлось. С Шигеру никогда не приходилось разговаривать. Он знал. Они быстро позавтракали и отправились в путь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Рю смог забраться под кожу Такако. Она старалась, но не могла забыть его визит, не могла решить, было это хорошо или плохо. С одной стороне он был лучом света в пасмурной жизни Такако. Она ловила себя на том, что думала о нем и улыбалась, пока занималась делами. Она не могла ничего поделать с этим.

Ей нравилось, что Рю был загадкой. Все в ее жизни ощущалось предрешенным, но Рю появился из ниоткуда. Такако не могла отогнать ощущение, что он был не таким, каким казался. Он был одет как сын лорда, потерявшего богатство, но вел себя не так, как мужчины или парни, которые приходили в дом. Он не вел себя так, как будто мир был ему обязан. Большинство богатых парней так делали. И его удивила ее ситуация, как будто ему никогда не приходило в голову, что не все проститутки были добровольцами. Это был освежающий уровень наивности. К тому же, он был сильным. Он вел себя иначе, но Такако научилась многое различать в человеке по тому, как он носит одежду. На теле Рю не было ни грамма жира. У богатых парней всегда был жир. У Рю был секрет, она просто не знала, что это могло быть.

Несмотря на секрет, а может, именно из-за этого, Такако обнаружила, что ее тянуло к нему так, как она не позволяла себе с тех пор, как приехала в дом Мадам. Он был искренним и приятным юношей, заинтересованным в разговоре с ней без давления, связанного с похотью. Он явно не понимал, во что ввязывался, но он хорошо скрывал свое разочарование. Было приятно разговаривать с ним и наблюдать за ним, пока он изучал мир вокруг себя. У него была забавная привычка. Когда с ним говорили, он смотрел прямо на собеседника, почти пристально, но всякий раз, когда вы с ним не разговаривали, его взгляд начинали медленно блуждать по комнате. Она заметила это в начале их встречи и проверила свою теорию в течение дня. Это всегда случалось.

Хоть ее ситуация было неминуемой, в Рю было что-то, что вселяло в нее надежду. Она знала, что это было глупо, но ей нравилось размышлять о том, на что будет похожа жизнь за стенами Мадам. Она не верила, что Рю спасет ее от Акио, но он напомнил ей, что есть другая жизнь, и это вселило в нее надежду. Однажды она попыталась представить, как Рю входит и спасает ее своим декоративным мечом, но эта мысль опечалила ее. Такако подозревала, что охранники Мадам растопчут Рю, как жука, даже не обнажая мечи. Он казался милым, и ей не хотелось видеть, как он страдает от глупого поступка.

Но он дал ей понять, что не все в жизни было бессмысленно. Ей понравилось проводить время в его компании. Был ли шанс его еще одного визита? Она думала об этом, пытаясь прогнать монотонный страх, который она испытывала из-за своего будущего. Во время его визита она смогла сосредоточиться на настоящем. Всего лишь на короткий день она поверила, что все будет хорошо. Это было немного, но больше, чем у нее было раньше.

С другой стороны, его положительное влияние на ее жизнь не всегда было хорошим. Один урок, который ей первым преподала Мадам, заключался в том, что надежда была опасна. Только когда она встретила Рю, она осознала, насколько верным был этот урок от Мадам. Каждый раз, когда она начинала надеяться, она вспоминала, что выхода из ее ситуации нет. Он напомнил ей, что она была невиновна, и у нее должен был быть выбор. Как только ее мысли начали течь в этом направлении, она становилась все более и более мрачной.

Она начала думать о побеге. Она подумывала изобразить свою смерть или убить себя. Она выдумывала способы поиска денег, чтобы выкупить свою свободу, один был глупее другого. Она обдумывала каждый план, но сталкивалась со стеной, с фактом, который мешал ей исполнить мечты. Ответственность за семью давила на ее разум, хоть она не слышала от них ни слова с ее прибытия. Угроза для них заставляла ее остаться тут.

Каждый раз, когда она врезалась в стену, в факт, она ненавидела Рю за то, что он сделал ее жизнь сложнее. Смирение было проще надежды, вызывало меньше эмоций. Она подумала о некоторых старших дамах в доме, как часто их они проводили дни с дешевым вином, которое Мадам закупала для своих девушек. Она понимала теперь, почему те женщины выбрали тот путь. Было проще и не так больно в результате.

Но ее настроение менялось, и она понимала, что ей еще нравился Рю. Он не был виноват, что ее жизнь была такой. Если кто и был виноват, то это ее отец, но Такако не могла заставить себя ненавидеть отца, даже так. И она делала так, как велела ее натура, старалась извлечь лучшее из ситуации.

Потребовалась вся смелость, чтобы пойти в один из дней к Мадам и попросить разрешения написать Рю.

Мадам глядела на нее с опаской. Такако не сжалась от ее внимания.

— Я переживала из-за того, как его визит повлиял на тебя. Ты стала непредсказуемой после его прибытия.

Такако ничего не сказала.

— Почему?

Она обдумала это.

— Это хорошая практика для меня. Но, что важнее, это сделало бы меня счастливой.

Такако несколько дней решала, как защитить свое решение. Она не могла врать Мадам. Никто не мог. Мадам часто говорила, что хотела заботиться о своих женщинах, делать их счастливыми. Такако надеялась, что это не было ложью.

Но Мадам сама позволила Рю прийти, значит, происходило что-то еще. Такако была уверена, что ей хорошо заплатили, но Такако сейчас была опасной. Все ее потенциальные клиенты пропадут, как только станет известно о просьбе Нори. Было опасно для дома подпускать к ней мужчин.

Нет, было что-то еще, какие-то нити, которые Такако не видела. И она рискнула. Другого варианта не было.

— Ладно. Но я буду читать письма обеих сторон.

Такако меньшего не ожидала.

— Спасибо.

* * *

И Такако написала Рю, сделала первое письмо коротким и бессмысленным. Она не знала, попадет ли оно у Рю, не знала, ответит ли он. Такако даже не знала, умел ли Рю читать или писать. Она не хотела вкладывать много своих мыслей в письмо на случай, если ее план рухнет. Когда она посмотрела на него, она почти подумала, что получилось блекло. Спасибо за визит, мне понравилось твое общество, я надеюсь, что ты заглянешь к нам в следующий раз, когда будешь в городе. Надеюсь, что ты вернулся в деревню невредимым, и так далее. Она беспокоилась, что, даже если бы он мог читать, он мог бы счесть это вежливой благодарностью, какую получали все клиенты. В небольшом акте мятежа и свободы она поцеловала свою подпись на странице и отдала ее мадам для отправки.

Прошел месяц, и она не получила ответа от Рю. Мадам говорила ей не надеяться. Хотя письмо было адресовано в деревню возле места, где он жил, Мадам мимоходом упомянула, что не была уверена, откуда именно Шигеру, и что он не скоро появится в деревне, чтобы забрать его. Она также не была уверена, что Шигеру и Рю умели читать. Все это было новостью для Такако. Хотя Мадам не хотела об этом говорить, было ясно, что она знала о Шигеру больше, чем показывала.

Надежды Такако начали рушиться, несмотря на все ее усилия не вкладывать себя в письмо. Рю был каплей, но он был единственным, что у нее было. Но, возможно, в этом она ошибалась. Через какое-то время ее естественный оптимизм вернулся, но она знала, что даже он понемногу тускнел с каждым днем.

Такако чуть не подпрыгнула от радости, когда получила письмо, написанное аккуратным мелким почерком. Печать была сорвана, но таким был уговор. Мадам четко выразилась. Она уже хотела открыть письмо, но остановилась. Решила повременить с этим. Она спрятала его в своей комнате до вечера.

Когда дневная работа была сделана, Такако приготовилась ко сну, и ее последним делом дня было открыть письмо Рю. Его почерк был плотным, как будто каждый дюйм бумаги был для него ценен. Такако быстро прочитала письмо, а потом еще раз, смакуя каждое слово. Затем она прочитала его в третий раз. Как и ее письмо к нему, оно было полно бессмысленных фраз. Там было краткое описание одного из его любимых мест для отдыха, некоторые детали его пути, а также приветствия и добрые пожелания от Шигеру.

Такако задумалась. Хотя в письме было много написано, она почти ничего не могла сказать о Рю. Тон был дружелюбным и добрым, но она не узнала о нем ничего значимого. Никаких намеков на то, чем его семья зарабатывала на жизнь, почему он носил меч или даже где он жил. Такако пришлось поискать деревню на карте. Даже когда она нашла деревню, которая находилась в глуши, она понятия не имела, где живет Рю по отношению к деревне.

Расстроенная, Такако решила, что попытается использовать эти письма, чтобы раскрыть тайну Рю. Она заснула, решив ответить на следующий же день. Она с энтузиазмом взялась за свою задачу, и на следующий день Такако наблюдала, как ежедневный гонец ушел, забрав ее письмо с другими.

Второй ответ от Рю пришел быстрее, чем первый, через полмесяца с того дня, как она отправила письмо. Она увидела в письме Рю, что он обещал заглядывать в деревню чаще, чтобы забрать письма. Он надеялся, что это уменьшит паузы между письмами.

И снова письмо не раскрывало ничего личного о Рю. Он умел отвлекать от себя внимание. Он ответил на все ее вопросы о нем общими словами и перенаправил разговор на нее своими вопросами. Такако чуть не рассмеялась, поняв схему, но не смогла заставить себя использовать ту же тактику с ним. Она поклялась продолжать попытки вытащить его из его оболочки, заставить раскрыться.

Переписка продолжались до конца зимы. Еще одна встреча была назначена к началу таяния снега, и Такако поняла, что ждала этого. Многие дамы в доме комментировали ее положительное поведение, и она всем ласково отвечала, полагая, что ее судьба могла измениться. Если Рю был богат, возможно, он мог бы купить ее раньше Акио. Это казалось маловероятным, но шанс оставался.

Снег таял слишком медленно, по мнению Такако, и временами Мадам напоминала Такако, что таяние снега также знаменовало начало весны, когда Нори приведет своего сына в дом, чтобы купить ее. Такако не давала новости беспокоить ее и старалась сохранять позитивный настрой, с нетерпением ждала визита Рю.

Наконец пришло письмо от Шигеру, которое Мадам позволила Такако прочитать. В нем говорилось, что они вдвоем должны приехать через четыре дня, и были бы рады остаться на ночь. Такако продолжила читать письмо, не ограничиваясь открытой информацией, понимая, что Мадам возьмет непомерную плату за ночь разговора с Рю и ночь с Шигеру. Такако и не подозревала, что доход Мадам был таким высоким. Это заставило ее взглянуть на Мадам по-новому.

Ждать было невыносимо. Четыре дня тянулись медленно. Было сложно сосредоточиться на делах и завершить их, и Мадам часто ругала ее за плохое поведение в доме. Такако не могла ничего поделать с этим. Мысль о том, что она снова будет с Рю, даже если только для разговора, была такой приятной, что было сложно завершать ежедневные монотонные задания.

* * *

День прибытия Рю был солнечным, весенним. Снег еще растаял не полностью, у Такако еще был месяц или два свободы. Она наслаждалась тем, что была снаружи, тепло солнца не прогоняло холод, но топило снег. Хоть погода была хорошей, а перерыв был коротким, Такако была рада. Она редко винила Мадам в своих проблемах, но сегодня делала это. Список дел Такако был почти невыносимым. Она подозревала, что Мадам нарочно дала ей столько заданий, чтобы напомнить ей, почему она была здесь.

Такако не хотела этого. Она хотела весь день делать себя красивой для Рю. Не соблазнительной, а милой. Она хотела впечатлить его, хоть он и был младше нее. Он был надеждой, но Мадам видела в нем отвлечение от работы. Такако плохо работала тем утром, и Мадам приказывала ей исправлять огрехи, пока все не стало чистым.

Мадам поняла, что с эмоциями юности ничего не поделать, сдалась и отпустила ее на день, угрожая, что завтра будет хуже. Такако была так рада, что чуть не обняла Мадам, но спохватилась и убежала в свою комнату. Время будто прыгнуло вперед. Каждый миг до этого полз, как улитка, а теперь пролетал, и Такако не хватало времени. Письмо не уточняло, в какое время дня они прибудут, но Такако решила, что они появятся, когда солнце будет высоко.

Ее инстинкты не подвели. Шигеру и Рю прибыли к полудню, выглядели свежее, чем в прошлый раз. Она тепло встретила Рю, и хоть он ответил ей добротой, Такако заметила в нем новую твердость, которой не было раньше, новую маску поверх других. Это усилило любопытство Такако. Ей нужно было узнать, кем был этот юноша.

Все те мысли пропали, когда они стали общаться. Это было как в прошлый раз. Они говорили, и она погрузилась в удовлетворение. Она забыла, что во всей истории ее жизни Рю был лишь маленькой позитивной частью. Она по-прежнему будет отдана Акио с невообразимым концом. Она все забыла и наслаждалась этими моментами. Она расслабилась и сосредоточилась на настоящем, все ее заботы улетучились от мягкого голоса Рю.

Он по-прежнему избегал прямого разговора о себе. Их встреча подходила к концу, а Такако то расстраивалась, то радовалась. Все остальные женщины говорили о мужчинах, с которыми они были. У Такако сложилось впечатление, что мужчины умели только говорить о себе.

Рю был другим. Рю был сосредоточен на ней, а Такако наслаждалась покоем, который он обеспечивал. Он не злился на нее, хотя она дразнила или провоцировала его. Он тоже затерялся в настоящем и наслаждался их временем. Они говорили о погоде, о надвигающейся гибели Такако и о том, какой была ее жизнь. Рю, казалось, был очарован ее жизнью, так и сказал. Его интерес был одновременно чем-то новым и тревожным. Приятно было чувствовать, что у нее была история жизни, которую стоило рассказать, но если ее история была интересна сыну лорда, что это говорило о Рю? Был ли он неполноценным?

Время прошло за удар сердца, и Такако обнаружила, что уже был вечер. Она и не заметила, как время пролетело. Она улыбнулась от мысли, и Рю замолчал. Она повернулась к нему.

— Прости. Я не реагировала на твои слова, просто затерялась в своих мыслях.

— Ты красивая, когда улыбаешься. Ты редко это делаешь по-настоящему.

Такако широко улыбнулась.

— Я знаю, что ты считаешь меня красивой, и я ценю твои слова. Ты очень добр.

Рю тоже улыбнулся, и Такако верила, что впервые видела настоящую улыбку Рю, а не усмешку, которая была как маска. Это было от сердца. Она ощутила тепло в животе, какое не испытывала раньше, и момент затянулся.

Но закончился. Рю стал очень серьезным, опустил ладонь на меч. В тот миг Такако ощутила, как пропал еще слой защиты, который Рю поддерживал за их время вместе. Она представляла его как влиятельного юношу, который носил меч как символ статуса. Но теперь она поняла, что Рю умел использовать меч. Она приняла эту мысль без возражений, не смогла ее обдумать в тот миг.

— Что такое?

— Группа вооруженных людей приближается к дому.

Такако нахмурилась. Он не мог это знать. Они были в уединенной комнате, защищенной от мира снаружи. Когда к дому привыкали, можно было уловить, что кто-то вошел, но Рю сказал, что кто-то «приближался», а не «вошел».

Дверь дома открылась, и Такако уловила спор между стражами Мадам и группой мужчин. Она посмотрела на Рю со страхом. Он не мог знать! Кем он был? Такако снова поняла, что надеялась на мужчину, о ком ничего важного не знала. Его обман казался более зловещим.

Такако посмотрела на Рю, пыталась найти ответы на его лице. Но там ничего не было. Его лицо было спокойным, без эмоций. Он быстро соображал, пытался решить, что делать, хотя не шевелился ни один мускул. Вскоре миг прошел, и Рю ослабил хватку на мече, стал тем Рю, которого она знала по их коротким встречам. Он извинился и попросил еще чаю. Такако сомневалась в своем разуме. Казалось, перед ней было двое юношей, и они менялись местами. Пока она наливала чай, она услышала шаги группы у ее двери. Она стала паниковать. Это было невозможно. Было еще рано.

Дверь открылась, и ее страхи сбылись. Дверь открыл юноша на пару лет старше нее. Он был бы красивым, если бы не гневный оскал на лице. Такако видела многих мужчин в доме Мадам за годы, но она не видела мужчину, чье лицо так искажал гнев.

Он окинул комнату взглядом и указал на нее.

— Берите шлюху и убедитесь, что она будет там, где не сможет броситься на другого мужчину.

Четверо мужчин послушались его, и Такако схватили за руки и ноги. Она металась в ужасе, кричала Мадам сделать что-нибудь, пока кусок ее одеяния не сунули ей в рот. Она попыталась укусить за руку, которая пихала ткань ей в рот, но ткани было слишком много, и она не смогла даже сомкнуть челюсти.

Такако попыталась обернуться и посмотреть на Рю, смогла ухватиться за косяк, боролась, чтобы увидеть то, что происходило между двумя мужчинами. Она могла лишь догадываться, что злым мужчиной был сын Нори. Ее страхи подтвердились, когда Мадам пришла на место со всеми стражами дома.

— Акио! Что ты тут делаешь? Это место работы! Отпусти Такако и вытащи кляп из ее рта.

Акио огляделся и оценил ситуацию. Он махнул стражам, и они бросили ее на пол. Она вытащила кляп изо рта и стала беззвучно кричать, не желая вызвать недовольство Мадам, которое сейчас было сосредоточено на Акио.

— Девушка твоя, так зачем ты пришел сюда и пытаешься забрать ее силой?

Акио не беспокоился из-за Мадам.

— Я должен спросить о том же. Я пришел сюда, надеясь удивить свою супругу новыми подарками, которые я приобрел в городе. Я хотел представиться ей до того, как мы уедем через пару дней. Но когда я пришел, ваши стражи сказали, что у Такако другая встреча, и она не может сейчас меня увидеть. Мой отец договорился, что она останется нетронутой. Я пришел лишь раз и нашел ее с этим псом, — он указал на Рю.

— Девушка все еще нетронута, мальчик, так что не обвиняй меня. Ты можешь сам проверить, но я ручаюсь за нее. Она учится чайной церемонии на этом юноше, пока его отец развлекается в этом доме. Не нужно подозрений, когда нет повода.

Ответ Мадам только сильнее разозлил Акио.

— Чайная церемония! Только глупец поверит в такое. Я должен убить и шлюху, и пса, — Акио вытащил меч, и ножны покинули еще много мечей. В здании зазвенела сталь.

Мадам указала своим стражам опустить мечи.

— Не нужно жестокости, Акио. Девушка твоя, как и обещано. Убийства только опозорят тебя и твоего отца. Вред не был нанесен, и ты узнаешь со временем, что она — нетронута. Глупо заходить в этом дальше.

Такако смотрела на все внимательно. Мадам была высокой и спокойной перед лицом опасности, страж за ней был готов защитить ее в любой миг. Акио и Мадам были с примерно одинаковым количеством защитников, так что бой будет равным. Акио все еще злился, но Такако видела, что он понял слова Мадам. Он боялся своего отца. Осознание было как молния в ясный день, но Такако поняла правду. И в ее комнате сидел загадочный Рю. Он был воином или ребенком? Такако не могла решить, хоть знала его лучше всех тут. Он не переживал, но Такако сама выглядела почти нормально, застыла от страха.

Такако ощутила еще больше смятения, когда Акио принял решение. Он убрал меч в ножны и прошел к Рю.

— А ты, видимо, ребенок богача, который носит меч так, словно знает, как его использовать, — он поднял Рю одной рукой, и Такако увидела, каким сильным был сын Нори. Рю висел, ноги задевали пол. Но Рю не боролся. Акио продолжал оскорблять его. — Если можешь использовать меч, сейчас самое время. Иначе я принесу тебе больше боли, чем ты хоть когда-то испытывал. Я могу даже отрезать тебе ладонь. Это научит тебя не трогать чужих женщин.

Рю спокойно смотрел на Акио. Такако видела, что в его глазах не было страха, но он не спасал себя. Кем он был? Почему не боялся? Акио рассмеялся и ударил Рю головой. Такако точно увидела, как Рю подвинулся, чтобы отразить удар, но все произошло быстро, и она не была уверена. Акио стал избивать Рю, а Рю защищал лицо и пах. Акио бил его кулаками и ногами, и Такако видела кровь, брызгающую на пол. Такако закричала, чтобы Акио остановился, но от этого он стал только сильнее бить Рю.

Мадам удерживала стражей поднятой рукой, Такако молила ее остановить это, но она не действовала. Последний удар приподнял тело Рю над полом. Акио устал. Он развернулся и посмотрел на Такако.

— Это меньшее, что будет с любым мужчиной, с которым я тебя увижу, даже если ты просто училась с ним чайной церемонии. Это ясно?

Такако смогла только кивнуть. Акио махнул стражам забрать ее с ними, она успела взглянуть на Рю. Его лицо было целым, и он смотрел на нее с той же маской, что и всегда. Такако могла поклясться, что он был в порядке. А потом ее унесли. Ей показалось на миг, что она видела, как он улыбался. Ее бросили в телегу, а она все еще пыталась понять, кем был Рю.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Морико проснулась в смятении. Она была мертва. Но смерть должна была… ощущаться иначе. Она проснулась, но это было неправильно. Ее разум был пустым пару вдохов, а потом воспоминание взорвалось в ней. Она вспомнила бой с настоятелем, и как ее отстегали у стены монастыря. Но она не могла забыть меч в своем животе. Она все еще видела, как кровь капала с кончика клинка.

Боль пронзила ее следом за воспоминанием. Она лежала на животе, голову поддерживали умно сложенные подушки и одеяла. Не двигаясь, она ощущала, как болела спина. Она попыталась пошевелиться, и боль пронзила спину так, что зрение потемнело. Она подавила крик. Казалось, все синяки были связаны, и движение заставляло их всех загораться. Если настоятель сделал это намеренно, он хорошо постарался.

Морико переживала из-за раны от меча, но не могла заставить себя отыскать ее. Если она была жива сейчас, она будет жива, когда можно уже будет пошевелить рукой и найти. Не было спешки.

Она уловила тихое движение. Ее голова прояснялась, чувство вернулось к ней. Она была в монастыре, что не удивляло, и, похоже, в своей кровати. Она услышала голос Томоцу, и этот звук был самой сладкой музыкой. Он все-таки приглядывал за ней. Может, в мире было что-то хорошее.

— Как ты себя чувствуешь?

Морико осторожно подвигала челюстью и решила, что можно было говорить.

— Ужасно.

— Не удивительно, — в голосе Томоцу не было сочувствия, ее сердце сжалось. — Удивлен, что настоятель дал тебе жить. Я думал, он убьет тебя.

— И я. Я видела меч. Почему я не мертва.

— Настоятель — один из лучших воинов в регионе, стоило такое помнить, прежде чем устраивать бунт. Он смог направить клинок безопасно, не задел органы. Поразительный удар.

Надежда рухнула на землю. Ее надежда на сочувствие и поддержку разбилась об похвалу навыков настоятеля, бьющего скованную девушку. Томоцу было все равно. Ему приказали присмотреть за ней. Она была одна. Морико ругалась мысленно, желала смерти или хотя бы тишины леса. Она решила в тот миг, что ей надоели люди.

Если Томоцу не ощутил этого, он хотя бы понял, что она не хотела с ним говорить. Он отошел от ее кровати.

— Я дам тебе отдохнуть. Настоятель захочет увидеть тебя, когда ты станешь сильнее.

Морико заплакала, подушки вокруг ее лица впитывали слезы. В этой жизни ничего для нее не осталось.

* * *

Выздоровление Морико было мучительным и медленным. Хотя ее тело изо всех сил старалось сшить все порезы, каждое небольшое движение вскрывало новую корку. Было почти полнолуние, когда Морико смогла сесть в постели и попытаться ходить без боли. Это было небольшое достижение, но возможность снова двигаться стала для Морико невероятным облегчением. Она больше боялась паралича и потери способности двигаться, чем смерти.

Томоцу ясно дал понять, что ей нельзя было покидать свою комнату. Он сказал ей, что настоятель хотел, чтобы она исцелилась, потом ей снова разрешат бродить по территории монастыря. Морико приняла приказы без комментариев. Все равно она была слишком слаба, чтобы делать что-нибудь полезное, поэтому приказ был ей по душе.

Морико проводила много часов бодрствования, думая о деревьях. Она представляла, как они шепчутся на ветру, а тень и солнце рисуют изысканные узоры на ее коже. В лесу было что-то естественное, первобытное. Жизнь там имела гораздо больше смысла, чем в монастыре, отрезанном от всей природы, кроме неба.

По крайней мере, у нее было достаточно времени, чтобы подумать о том, что произошло. Преступления, которые она совершила, по их монашескому кодексу карались смертной казнью. Хотя это и не было обязательным наказанием, по общему мнению, преступление такого масштаба почти всегда приводило к смерти. Морико пыталась понять, почему ее не убили. Ее разум смог придумать только две неприятные возможности: либо она исцелялась, чтобы снова подвергнуться пыткам, либо настоятель чувствовал, что ее можно было реабилитировать.

Морико отклонила первую возможность по двум причинам. Во-первых, хотя Упорство было строгим местом, тут не было излишней жестокости. Хотя Морико была бы счастлива сбежать в любой момент, монастыри были маяками света в темном мире. Если настоятель хотел, чтобы эта вера сохранялась, он не мог пытать девочек по своему желанию. Вторая причина заключалась в том, что если это было правдой, Морико ничего не могла с этим поделать, так что бесполезно было даже об этом беспокоиться. Лучше было сосредоточиться на более позитивных исходах и ​​надеяться на лучшее.

Оставалась только возможность, что у настоятеля был на нее план посерьезнее. Это оставляло ей больше вариантов, но было гораздо страшнее. Морико изучила ситуацию со всех сторон. Только она знала, как отчаянно она хотела сбежать, как сильно она ненавидела жизнь в монастыре. Возможно, настоятель хотел использовать ее как воина монастыря. Он не мог знать, что ее отсутствие верности распространялось на всю монашескую систему.

Хотя Морико не могла догадаться, о чем думает настоятель, она знала, что у нее был выбор. Продолжение неповиновения привело бы к ее смерти. Подчинение настоятелю могло дать шанс на жизнь. Неповиновение казалось предпочтительнее, но подчинение означало жизнь. Много дней желания жизни и смерти боролись в ее душе, и ее окончательное решение не вызывало гордости.

Она решила подчиниться и следовать приказам настоятеля и плану своей жизни. Это казалось трусливым решением, но она не хотела умирать. Она скучала по семье и по лесу. Она отдала бы все, чтобы снова бродить по лесу, использовать свои новые способности, ощутить жизнь, текущую в этой местности. Жизнь означала возможность и надежду. Она не поддастся манипуляциям настоятеля, и всегда будет искать возможность сбежать.

Приняв решение, Морико приступила к осуществлению своих планов. Она старалась ускорить восстановление. Это было неприятно, но она не знала, что будет дальше, и ее тело нужно было подготовить. Она позволяла ему медленно заживать, но она не поддерживала тело в форме. Пора было это сделать. Она начала понемногу тренироваться, насколько позволяло тело. После частых растяжек, Морико обнаружила, что уже через месяц она начала чувствовать себя почти на том же уровне, на котором была до пыток. Кожа на ее спине иногда все еще казалась натянутой, но в целом она чувствовала, что ее тело было готово к новым испытаниям.

Морико гордилась своим телом. Она гордилась тем, на что была способна, насколько была сильна. Когда ее пальцы скользнули по частям спины, до которых она могла дотянуться, она обнаружила, что даже гордилась своими шрамами. Она погладила шрам на животе на месте раны и поклялась себе, что никогда не забудет то, что она пережила от рук настоятеля.

Изменились и ее отношения с другими учениками. Раньше она стеснялась, а теперь почти не говорила. Другие студенты игнорировали ее, что ее вполне устраивало. Она видела, как это началось с Томоцу, как это развивалось и у всех других учеников. Она была нечистой, ее нужно было избегать. Остальные ученики устроились тут удобно.

Изначально привыкнуть к монастырю было трудно, так как большинство учеников разлучили с семьями. Но по мере того, как они привыкали к комфортному существованию, желание убежать все сильнее уменьшалось. Комфорт был врагом перемен, и за несколько месяцев большинство учеников привязалось к монашескому распорядку и образу жизни. Здесь была власть и привилегия, и никто добровольно от этого не отказывался. Морико звала их всех трусами и не хотела иметь с ними дело.

Томоцу продолжал проверять ее ежедневно. Она пыталась оттянуть неизбежное, но знала, что вызов ее в покои настоятеля — лишь вопрос времени. Морико уже давно ожидала вызова, когда он случился. Она была исцелена достаточно, успела отдохнуть.

Томоцу вернул ей меч пару дней назад. Послание было ясным. Даже с оружием она не была угрозой для настоятеля. Она была благодарна за меч с его прохладным и твердым присутствием. Она погладила ладонью клинок и убрала меч в ножны, стала готовиться к встрече. Она представила себя как сталь своего меча, закаленную, защищенную слоями стали.

Впервые за почти два месяца Морико вышла во двор монастыря. Он не изменился с ее боя с Горо. Дыхание застряло в горле, когда она увидела кольца, к которым была привязана, когда ее стегали хлыстом. Она подавила реакцию, заставила себя смотреть. На том месте не было крови. Монахи хорошо все убрали.

В покоях настоятеля царила тишина. Типичной суеты, окружающей настоятеля, нигде не было, ее сменила задумчивая тишина. Морико наполнилась тишиной. Пустота была безопасностью. Если она останется пустой, то сможет без страха встретиться с настоятелем. Она не недооценивала его чувство. Она оставалась такой же неподвижной, как и вся комната.

Морико воплотила свой план в жизнь. Она подошла, встала на колени и опустила лицо до пола. Она не сдвинулась с места и заставила свое тело расслабиться, пока на нее давило чувство настоятеля. Он не найдет ничего, кроме пустоты. Пустота и тишина, душа была готова к приручению.

Хотя она не могла его видеть, она почти чувствовала его широкую улыбку. Она подавила искру надежды, гнев грозил устроить пожар размером с лес внутри нее. Она должна была оставаться пустой, позволить ему поверить, что он победил ее дух.

— Я рад, что ты научилась уважению, маленькая Морико.

Искра ожила в ней, грозила сжечь ее планы. Она хотела встать, провести последний бой, принять смерть как старого друга. Но ее лицо осталось каменным, поза не изменилась, мышцы были пустыми. Она будто весила как десять человек.

Она ощутила и услышала приближение настоятеля.

— Сядь, дитя, выпьем чаю вместе, — Морико послушалась и оказалась лицом к лицу с настоятелем. Обычно она видела его в паре шагов от себя на пьедестале. Он никогда не казался ей таким человечным. — Твой урок преподавать было неприятно, но я вижу, что усилия того стоили. Надеюсь, со временем ты поймешь, почему мне пришлось принять такие жестокие меры.

Морико молчала. Она не знала, что сказать, не верила, что заговорит без гнева. К счастью, настоятель уважал ее молчание. Пока чай подавали, он не говорил. Он играл роль доброго отца, чья дочь плохо себя вела. Морико управляла своими мыслями. Она сосредоточилась на шраме на животе, и настоятель перестал быть похожим на отца, она увидела правду.

Они молчали, пока пили первую чашку чая, но настоятель подал сигнал о второй чашке и задал вопрос мягким голосом в тишине:

— Скажи, Морико, что ты знаешь об истории Трех Королевств?

Морико пришла в эту комнату, готовая ко многим исходам, но они не включали вопрос по истории. Она несколько мгновений собиралась с мыслями.

— Только то, чему меня учили. Было Единое Королевство, которое стояло много поколений. Около тысячи лет назад несколько советников короля и клинки ночи устроили мятеж. Они не смогли победить, и это привело к гражданской войне между королем и семьями двух советников. Хоть воины короля были самыми сильными, конфликт бушевал десять лет, привел к перемирию, которое и сейчас действует между Тремя Королевствами. Перемирие требует объединиться, чтобы защитится от внешней угрозы, но в остальном Королевства существуют по отдельности.

Настоятель кивнул.

— Этой версии учат, да. Но кое-что не раскрывают, этот факт знает только элита. Что ты знаешь о клинках ночи?

Вопрос казался глупым. Все слышали о клинках ночи. Иначе как бы родители заставляли детей слушаться, когда они баловались?

Она невольно ощутила тепло от разговора. Было приятно поговорить с кем-то, даже с настоятелем. Она два месяца ни с кем серьезно не общалась. Но она оставалась настороже.

— Клинки ночи были легендарными бойцами. Говорили, в дни Единого Королевства они были путниками, слушались только законов короля. Они путешествовали между городами, вели себя как дипломаты и воины. Их уважали, им часто приписывали сохранение Единого Королевства. Но после Великой войны люди начали понимать, какими опасными и злыми они были, и их всех отыскали и убили.

Настоятель кивнул.

— Как всегда, в легендах есть правда. Если правды нет, они не существовали бы в общем сознании так долго. Ты хотела бы узнать правду этого конфликта?

Морико осторожно кивнула. Она не хотела показывать настоятелю, как любопытно ей было. Все интересные истории были из Великой войны.

Настоятель начал рассказ:

— Несколько фактов ты не знаешь. Первый — что Великую войну начали клинки ночи. Есть документы, что группа клинков ночи отравила разумы советников. Эта неудачная попытка привела к Великой войне. Клинков ночи не устраивала жизнь путников, они хотели место власти в Королевстве. У короля тогда было много клинков ночи и дня, они были верными ему, оставались при его дворе, но их было меньше, чем тех, кто бродил по стране.

Он проверил, слушала ли Морико. Ей не нужно было притворяться. История увлекла ее. Она никогда о таком не слышала. Настоятель продолжил:

— Королевство разделилось на три части из-за клинков ночи. Хоть король управлял большой армией, клинки ночи могли менять исход боя, как командиры и как солдаты. Это было сражение большого количества и навыков, победителя не было. Когда советники встретились с королем, чтобы создать перемирие Трех Королевств, даже они поняли, что их обманули, и было решено, что клинки ночи были слишком опасными для королевств. И была создана система, которая работает с Великой войны. Те клинки дня, которые были верными королю, создали монастыри, которые существуют и сейчас. Мы можем отследить нашу историю до свиты короля. Все клинки ночи и дня, которые не были верными королю, получали несколько вариантов. Многих убили за предательство за следующие годы. Некоторые ушли в изгнание, покинули эти земли. Другая группа, наверное, треть всех клинков, отдала мечи и стала обычными жителями. Их лишили чести и титула, им дали участки земли, больше ничего. За ними следили те, кто был верен королю. Потому многие люди еще умеют использовать чувство. Это передалось от родителя ребенку.

Настоятель сделал паузу. Он пил чай и разглядывал Морико. Ей показалось, что он дошел до кульминации истории, из-за чего и вызвал ее сюда, из-за чего и дал ей выжить.

— Морико, ты знаешь, зачем создали монастыри?

— Чтобы защитить Три Королевства.

— Да, но ты знаешь, как маленькие монастыри, как наш, защищают Три Королевства?

Морико не дала себе ответить. Сначала она подумала, что дело было в том, что в монастырях были отличные воины, но это не было правдой. Их навыки боя были отличными, но они редко бывали в бою, и вряд ли они были лучше элитных воинов из армий. Чувство отличало их, но она не знала, было ли отличие серьезным. Они не были клинками ночи. Все в монастырях произошли от клинков дня. Она пожала плечами.

— У ответа две части. Первая — мы помогаем управлять обществом, обычными жителями. Столицы Трех Королевств далеко друг от друга, у них огромные земли. Нужно почти два месяца, чтобы некоторые столицы отвели армии до бунтующих. Монастыри — символы власти в Королевствах. Хоть мы не клинки ночи, чувство — все еще мифическая сила для простолюдинов. Мы сохраняем все так, скрывая от них знания о чувстве. Простолюдины вряд ли восстанут, если верят, что на них в любой миг может напасть сверхъестественная сила.

Морико понимала идею. Она помнила, как другие говорили шепотом о ней, когда думали, что она не слышала их. Чувство было великим даром, но и проклятием среди людей, когда они смотрели на одаренных как на изгоев.

— Вторая цель — управлять чувством. Не сама власть, а то, как она проявляется в обществе. Это наша основная цель, и твои действия два месяца назад подвергли ее угрозе. Мы находим всех одаренных чувством людей в мире и приводим их в наши монастыри. Здесь мы в безопасности и сильны. Если мы находим кого-то, у кого есть чувство, за пределами наших стен, мы всегда приводим его в свои стены, потому что верим, и Великая война научила нас, что чувство — это сила, слишком большая, чтобы быть в обществе без контроля. Последствия, которые она может оказать на общество, могут быть катастрофическими. История учит нас этому как факту, и мы всегда стремимся поддерживать этот порядок. Вот почему наши монахи путешествуют по стране, пытаясь найти одаренных и доставить их сюда, в безопасное место.

Морико изо всех сил пытался оставаться критичной по отношению к настоятелю. Все, что он сказал, имело смысл. Если клинки ночи начали Великую войну, они были слишком опасны, чтобы оставаться свободными. Все хотели, чтобы Единое Королевство вернулось. Это означало определенные жертвы для многих детей, но разве это было не лучше, чем война, в которой погибли тысячи людей? Она обдумывала историю, пытаясь сохранить пустое выражение лица. Она обнаружила, что не могла этого сделать. На карту было поставлено слишком многое, и она была слишком заинтересована. Она выпалила,

— Как это касается меня?

— Тут, в Упорстве, как и во всех монастырях, мы направляем учеников с чувством, учим их боевым искусствам, но мы учим клинков дня, а не ночи. Знаешь, почему?

Морико покачала головой. Хотя ответ стал понятнее. Когда она напала на Горо, она вела себя как клинок ночи, а не дня. Но она сомневалась в себе. Она делала все так естественно, как было бежать голой по лесу. Это было свободой, первобытной свободой.

— Клинки ночи слишком опасны для монастыря и Королевств. Когда я увидел, что ты сделала, я боялся не только за тебя, но и за всех нас. Клинки дня не могут использовать чувство в бою, но мы можем им исцелять. Ты поступила неправильно, извращенно. Я думал, что ты попытаешься убить всех нас.

Морико опустила голову. Хотелось плакать. Она могла всех убить? Возможно. Она ощущала себя свободной, сильной. Это было неправильно?

— Не плачь, Морико. Я должен быть строгим, потому что твое преступление было серьезным, но я вижу в тебе задатки. Ты можешь помочь этому обществу, потому я дал тебе выжить. Все будет хорошо. Тебе нужно доверять мне.

Морико разрывалась. Она пришла к настоятелю с ощущением цели, найденными в страданиях знаниями. Ее опыт научил ее, что монастырь был злым местом, но слова настоятеля были убедительными. Хоть она еще не слышала такую версию истории, она ощущала в ней правду. Совладать с силой клинка ночи ощущалось правильно, будто это была кульминация годов тренировок, которые она пережила. Она словно добралась до вершины самого высокого дерева в старом лесу. Было жутко, но это было свободой.

История настоятеля не отрицала ее опыт, но показывала Морико ошибки в ее взглядах. Может, монастырь был сложным местом для выживания, но Морико начинала понимать, что они сидели на краю лезвия, пытаясь понять и управлять чувством. Это равновесие не всегда можно было достигнуть мягкими средствами. Морико ощущала, как ее решимость колебалась, таяла, как дым от огня. Она пыталась не плакать. Гнев давал ей цель выжить, оправиться. Без гнева ничего не оставалось.

— Почему вы дали мне жить?

Настоятель улыбнулся, и Морико ощутила неприятный холод в теле.

— Мне было интересно, когда ты задашь этот вопрос? Наказание за твой проступок — смерть, но с того дня, как ты прошла в те двери с Горо, я верил, что у тебя великая судьба. Я верю, что ты талантлива, и ты можешь быть одним из самых сильных людей в этом монастыре в мое время тут. Мне нужно, чтобы ты знала правду, чтобы приняла свое решение до того, как я уничтожил редкий дар.

Мысли Морико ускользали, метались. Она угадала, что было что-то еще в милосердии настоятеля. Она была пока благодарна. Может, она поспешила с выводами. Если настоятель говорил правду, он действовал в лучших интересах.

— Морико, мне пора познакомить тебя с кем-то очень важным. Его зовут Орочи, и я думаю, что он будет учить тебя в следующие годы.

Она сжалась, когда тень раскрылась сбоку. Осознание ударило ее молотом по голове. За все время в Упорстве она привыкла жить с чувством. Она использовала его все время на фоне разума, собирала информацию обо всем вокруг себя. Но она не ощущала никого в комнате с ними. Она могла ощутить всех. В этом был смысл чувства. Она думала, что во время их разговора тут были только она и настоятель. Но входов за стулом настоятеля не было. Он был в тенях все время, и Морико не знала.

Орочи был грозным, огромным из-за удивления Морико и неспособности понять, что она не чувствовала. Он был на две головы выше Морико, был крупным. Не толстым, на его теле невозможно было найти жир, но все мышцы на его теле были будто надутыми до предела. У него были широкие плечи, а голова была бритой.

Но Морико привлекло то, как он двигался. Изящно и тихо. Она еще не видела, чтобы кто-то ходил как он. Она слышала о больших горных котах, которые убивали неосторожных путников, и она представляла Орочи как человеческое воплощение такого кота. Морико знала, что он мог убить кого угодно. Даже сила настоятеля была бумажным щитом, по сравнению с тем, на что был способен этот человек.

Страшнее всего было то, что Морико не могла его почувствовать. Если она была сосредоточена, она могла ощутить паука в другой части монастыря, но мужчина перед ней ничего не источал. Это было поразительно и жутко. Она ощущала лишь ничто на фоне жизни, к которой привыкла. Она могла уловить его, но с трудом, только когда он был в шаге или двух от нее.

Настоятель широко улыбался. Морико он показался мальчиком в теле взрослого, задирой, который существовал, чтобы другие страдали. Ужас Морико был заметным. Она не могла скрыть свой шок от встречи того, кого не могла ощутить. Она представляла такую же реакцию у того, кто увидел призрака.

Настоятель едва скрывал веселье.

— Как видишь, у Орочи особая сила. Она не уникальна, но есть у редких людей в Трех Королевствах. Эта сила полезна для нашей системы. Порой в мире появляется клинок ночи. Эволюция и случайность позволяют клинкам ночи проявиться. Это может быть страж порядка с чувством или даже пьяница в таверне. Как бы там ни было, когда они появляются, такие, как Орочи, разбираются с ситуацией.

Хоть настоятель не говорил, что означало «разобраться с ситуацией», Морико не сомневалась. Орочи был убийцей, нанятым монастырями, чтобы разбираться с людьми, как Морико, случайно раскрывшими свой полный потенциал. Прошлая решимость Морико стала сильнее, укрепилась от поведения настоятеля. Настоятель верил, что говорил правду, но Морико знала, что это была не вся история. Такие, как Орочи, не работали на монастыри. Ее маска снова вернулась, и она стала послушной, как настоятель и ожидал. Ее лицо даже не дрогнуло, когда настоятель раскрыл план, хоть ее разум был выкорчеван и выброшен.

— Морико, я дал тебе выжить, потому что хочу, чтобы ты стала ученицей Орочи.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Шигеру и Рю сидели напротив друг друга в хижине. Рю ощущал, как комната сужалась вокруг него, его чувство было сосредоточено на его наставнике, как и его гнев. Он сжимал и разжимал кулаки, двигался только так. Если бы крики и обнаженный меч помогли бы, он это сделал бы. Но он уже знал, как лучше. Он подавлял гнев другой волной гнева, заставлял себя слышать разговор. Шигеру говорил медленно и размеренно:

— Что ты сделаешь, если я не дам разрешение? Я не твой отец или семья, а твой наставник. Ты поклялся слушаться.

Рю покачал головой. Шигеру хватался за соломинки, пытаясь блефовать.

— Вы мой отец, как я — ваш сын, — эти слова отвлекли его разум, и его гнев вспыхнул, угасая, как огонь без воздуха. Он сам это сказал. Шигеру был для него всем. Он не мог этого отрицать. Когда он снова заговорил, он почувствовал смирение. — Мне нужно ваше разрешение. Я не знаю, что буду делать, если вы его не дадите.

Они сидели молча. С тех пор, как они ушли от Мадам, Рю метался между идеями. Его гнев сжигал стену логики, которую он построил за годы тренировок с Шигеру. Он жаждал решения и действий.

Шигеру казался спокойным, но Рю видел скрытые эмоции. Он слишком хорошо знал Шигеру. Лицо чуть дрогнуло, и это было всем, что ему было нужно, чтобы знать, что думал Шигеру. Шигеру разделял гнев Рю, но мог подавить его большим количеством рациональных мыслей. У него было больше практики.

После нескольких дней войны между разумом и страстью Рю принял решение. Он собирался пойти за Такако. Она не заслужила своей участи. Он пришел к Шигеру вечером, чтобы спросить разрешения. Шигеру делал все, что мог, чтобы отговорить Рю от этого.

— Сделав это, ты, возможно, убьешь человека. И ты не сможешь назвать это самозащитой. В этот раз ты сознательно делаешь выбор убить. Ты готов сделать такой выбор? Это того стоит?

Рю не сразу ответил. Вопросы были разумными, и он почти всю дорогу до хижины думал об этом.

— Я уже убийца, и эта причина лучше, чем самозащита. Для этого вы меня учили. Я такой.

Рю захотел вернуть слова, как только он их произнес. Рю не собирался атаковать Шигеру, но аргумент Шигеру его расстроил. Для этого он тренировался с тех пор, как ему исполнилось пять лет. Шигеру научил его быть воином, но не позволял ему сражаться. Это ощущалось слабостью, как будто тренировка была самоцелью. Рю чувствовал, что Шигеру не хватало смелости продолжать движение вперед.

На несколько вдохов растянулась неловкая тишина. Рю понял, что никогда раньше не спорил с Шигеру из-за чего-то важного. Вместе они ступали на новую почву. Он глубоко вдохнул, чтобы сохранить рассудок и логику.

— Простите, я не хотел…

Шигеру поднял руку, чтобы он замолчал. Рю глубоко вдохнул. Шигеру принял решение.

— Нет, ты прав. Я знаю, что я сделал. Порой я не уверен, что мои решения были лучшими, но я их принял. Если ты это сделаешь, я поддержу тебя, но я хочу, чтобы ты понимал размах своего решения. Обратного пути не будет. Мы не сможем вернуться сюда.

Рю заметил, что он сказал «мы». Он не думал, что Шигеру пойдет с ним. А потом он понял слова Шигеру. Он не думал о последствиях. Он представлял, что вернется с Такако, и все будет отлично. Он не задумывался о том, как ощущалось, когда на тебя охотились. Эти мысли опечалили его. Он любил свою жизнь здесь с Шигеру. Его решимость колебалась всего мгновение. Но он взял себя в руки. Всего несколько минут назад он говорил себе, что был готов пожертвовать самой жизнью. Он не будет лицемером. Если он был готов отказаться от своей жизни, ему придется отказаться и от дома. Пора было чинить то, что было сломано.

— Шигеру, не сомневайтесь в том, что вы сделали. Мой путь был решен в тот момент, когда эти бандиты убили моих родителей. Обратного пути никогда не было, несмотря на ваши надежды, что я смогу вести нормальную жизнь. Я горжусь тем, кто я есть, и, поскольку я горжусь своими навыками, я должен использовать их, чтобы спасти Такако. Я не знаю ее толком, но если я не хочу помогать кому-то, кто, по моему убеждению, невиновен, чего стоит моя жизнь и обучение?

Рю увидел, что Шигеру был побежден. Он не догадывался, что происходило в голове его наставника.

— Для меня будет честью сопроводить тебя. Хоть отыскать армию просто, я смогу дать ценные уроки по пути. Мое присутствие близко к армии может подвергнуть опасности твою миссию, но я смогу быть с тобой почти весь путь. В конце все будет зависеть от тебя.

Рю кивнул, они приняли решение. Следующий день они провели, готовясь покинуть хижину на случай, если не смогут вернуться. Все, что им было нужно, было сложено с собой, хотя вещей было очень мало. Рю понял правду, пока они собирались. Шигеру всегда был готов к этому, независимо от его комментариев. Ничего лишнего у них не было. Их единственными вещами были котелок, сковородка и немного утвари. Больше ни в чем не было необходимости.

Они ушли рано утром на следующий день, солнце уже начинало виднеться из-за деревьев. Пройдя несколько сотен шагов, они подошли к последнему месту, откуда могли видеть хижину. Они оглянулись на миг. Оба испытывали сильные эмоции, хотя у каждого они были разные. Рю испытывал ностальгию, но надеялся. Эта хижина была тем местом, где он вырос и где большую часть своей жизни чувствовал себя в безопасности и заботе. Он уходил, но попытался запомнить вид, прекрасный, с восходящим солнцем на фоне.

Шигеру тоже задумался, но его больше беспокоило будущее. Рю вернул его. Многие годы он прожил с душой в могиле, готовый вернуться умереть в любой момент. Он чувствовал, что его время приближается. Мальчик, который был его перерождением, казался тем человеком, который принесет ему смерть. Теперь, когда он чувствовал приближение своей смерти, он обнаружил, что не был готов. Он хотел посмотреть, как будет разворачиваться история. Он был убежден, что Рю изменит этот век. Он надеялся, что доживет и узнает, как.

* * *

Почти половину месяца они искали путь армии, но когда нашли, следовать за ним было просто. Армия направлялась к Трем Сестрам, как они делали каждый год. Не было смысла и сил скрывать следы тысяч человек и лошадей. Даже слепой мог найти их по запаху.

Шигеру и Рю изображали бедных путников, привязали мечи на спинах и спрятали их под одеждой. Они не смогли бы достать их так быстро, как требовалось бы в чрезвычайной ситуации, но они надеялись, что чувство защитит их от любых опасностей.

Их путешествие пролегало через территорию, которую Рю никогда раньше не посещал.

Он ощущал, как его чувство становилось сильнее, расширялось на сотни шагов во все стороны. Это было невероятно — чувствовать мир вокруг себя в таких деталях. Если он сосредоточивался, мог чувствовать жуков и насекомых, которые суетились под ним. Мир был жив, и опаснее всего для него было затеряться в информации, которую он воспринимал.

Без Шигеру Рю мог бы заблудиться. Шигеру всегда возвращал его, заставляя сосредоточиться на самом важном. Рю знал, что его чувство простиралось намного дальше, чем у Шигеру, но на стороне наставника был опыт. Он мог узнавать существа и события, которые Рю не мог. И он мог дольше сохранять концентрацию. Рю ни разу не видел, чтобы он терял концентрацию за все время, пока они жили вместе.

После полумесяца путешествия без событий Рю почувствовал армию. Казалось, он приближался к городу, но город был на колесах, двигался и менялся наугад. Рю ожидал ощутить строй и порядок, а не то, что он испытывал. Это вызвало у него сомнения.

Шигеру успокоил его:

— Это армия. Армия — в постоянном течении между порядком и хаосом. Уверен, Нори любит порядок в строю, местность не такая ровная, чтобы он мог такое провернуть. Я удивлен, что ты ощущаешь их отсюда. Думаю, мы в дне или двух от их задних рядов.

— Вы можете их ощутить?

— Нет, но если бы ты меньше полагался на чувство, заметил бы следы прошедшей армии, которая была тут не больше пары дней назад.

Рю от упрека огляделся и увидел, на что намекал Шигеру. По тропе недавно прошли, хотя изменения произошли так постепенно, что Рю и не заметил. Выглядело так, словно армия прошла тут день или два назад.

— Помни, лучше использовать чувство в связке со всеми остальными ощущениями. Ты хорошо это делаешь в бою, но нужно применять такие принципы и с каждым своим вдохом.

Рю кивнул. Его терпение к лекциям Шигеру таяло в пути. Его кровь требовала действий, а не учебы. Только сила воли позволила ему вести себя вежливо.

Они шли дальше, Шигеру спрашивал Рю о его плане. Рю выпалил раздраженно:

— Не знаю. Найду ее и уведу.

Шигеру встал перед Рю и остановил его.

— Погоди. Я знаю, что ты нетерпелив. Но если ты хочешь вернуть Такако, это не сделать лобовой атакой. Даже ты не можешь одолеть армию. Даже сильнейшие воины умирают, если они не спокойны, если у них нет логики. Ты слишком хорош, чтобы умереть из-за глупой ошибки.

Логика и нетерпение столкнулись в душе Рю. Он знал, что Шигеру был прав, но ему было все равно. Он попытался шагнуть вперед, но Шигеру опустил ладонь на его плечо.

— Нет.

Гнев Рю взорвался и растаял, как волна, обрушившаяся на камни. Он ненавидел ошибаться. Он сел.

— Ладно. Что бы вы сделали?

Шигеру усмехнулся.

— Я бы сюда не пошел. Я не знаю, как ты можешь найти одного человека в армии, не выдав себя, и я не знаю, как ты хочешь проникнуть к супруге сына командира армии незаметно. Но если ты провернешь это, я буду впечатлен.

Рю думал о проблеме, пока они приближались к армии. Они подходили к предгорьям Перевала, вскоре будет невозможно незаметно проникнуть в армию. На открытом воздухе всегда были бреши, куда можно было проскользнуть, если знать, что делать. На перевале армия станет идти узким строем, и будет только два входа, впереди и сзади. Если он собирался сделать ход, это должно было произойти в следующие день или два.

Ситуация усложнилась, когда Шигеру объявил, что не станет приближаться к армии. Рю бросил ему вызов, думая, что это была еще одна уловка, чтобы заставить Рю работать усерднее, но настроение Шигеру не допускало никаких споров.

— Рю, на меня охотятся, и в армии могут быть те, кто обучен охоте на меня. Я не буду подвергать тебя опасности, сопровождая тебя там.

Рю пытался спорить с Шигеру, но понял, что это было бессмысленно. Шигеру не переубедить. Рю было интересно, чего так боялся Шигеру, но этот вопрос был у него давно. Он не мог ждать ответа. Такако не могла его ждать. Они согласились встретиться через три дня. Шигеру продолжит идти по пути армии, пока это не станет рискованно. Если Рю удастся отступить, они встретятся без труда. Они договорились встретиться в Новом Убежище на случай, если обстоятельства помешают им встретиться с первой попытки.

Они расстались, и Рю впервые почувствовал себя одиноким. Оставив Шигеру, он словно оставил позади часть своего сердца. Рю не хотел умереть, не увидев Шигеру снова, но он был настроен сделать это, поэтому оставалось только идти вперед.

Рю начал медленной рысью, которую он отработал за много лет бега по лесу в погоне за своим наставником. Он знал, что сможет поддерживать скорость постоянно, и это позволит ему преодолеть оставшееся расстояние в кратчайшие сроки.

Поздно вечером Рю почувствовал солдат и понял, что если он продолжит, его заметят. Он решил свернуть в сторону и приблизиться к армии через параллельную долину в предгорьях. Когда наступила ночь, и армия разбила лагерь, он поднялся на вершину разделявшей их долины. Он знал, что должен был действовать этим вечером. После сегодняшней ночи армия будет далеко в перевале, и проникнуть в нее будет почти невозможно. Вдоль линии хребта, на котором он находился, стояли часовые, но они были широко рассредоточены.

Рю лежал в траве, скрывающей его тело. Он был рад новолунию. Темное небо означало, что его не увидят. Он пытался успокоить сердце, сосредоточиться, но не мог. Казалось, он вот-вот взорвется, и все надежды и мечты с планами вывалятся на землю вместе с его внутренностями.

Без спокойствия он не мог сосредоточиться на ощущениях. Он понимал, что два часовых были неподалеку, но он не мог проверить дальше. Ему понадобится форма, чтобы проникнуть в лагерь. Эти двое годились.

Он думал, что полз медленно, но он оказался за двумя стражами в скором времени. Его попытка быть беззвучным была ненужной. Двое хохотали, рассказывали похабные истории с их времени в Новом Убежище. Он мог бы подойти к ним прямо, и его не заметили бы.

Быстрые удары, и оба мужчины потеряли сознание, тела упали с тихим стуком на землю. Рю раздел стража, который больше подходил под его размер, связал обоих и заткнул рты кляпами из кожаных шнурков, которые он принес с собой. Он закончил надевать форму стража поверх своего одеяния, когда другая пара часовых вышла из-за холма. Он так отвлекся, что даже не ощутил их. Часовые были в десяти шагах от стражей, которых он вырубил. Они были в высокой траве, но их можно было легко найти.

Рю стоял, пытаясь вести себя как часовой. Других вариантов не было. Пара подошла к Рю, а он пытался успокоить разум. У него будут проблемы, если они пришли заменить его. Стражи подошли к нему, и Рю было сложно не смотреть на стражей, которых он только что связал.

Рю заметил нашивку на форме одного из подошедших мужчин. Шигеру заставил его запомнить символы. Этот мужчина был лейтенантом, может, командиром часовых этой ночью. Рю мысленно ругался. Он знал своих людей. Рю повернулся, пытаясь встать спиной к офицеру.

Судьба была не на его стороне. Офицер встал за ним, посмотрел на долину внизу.

— Где твой второй, прапорщик?

Рю быстро соображал.

— Писает, сэр.

— Он не мог сделать это тут?

Рю скривился. Он не подумал об этом. Он плохо умел врать. Он не делал этого при Шигеру.

— Сказал, что хотел уединиться, сэр.

— Тогда тебе нужно было просто отвернуться, солдат!

Рю теребил меч ладонью. У него не было ответа. От него этого и не ждали. Он сделал вид, что оставался на посту. Идеальный часовой.

Офицер выругался.

— Оба отчитаетесь в моей палатке, как только твой напарник вернется. Я не знаю, что вы затеяли, но мы докопаемся до сути. Наверное, опять пытаетесь пробраться к женщинам…

Лейтенант и его помощник ушли, и Рю выдохнул. Он даже к лагерю еще не подобрался!

Времени на размышления почти не было. Как только офицер и его заместитель пропали из виду, Рю побежал в ночи. Страх сковал его, и его чувство раскинулось паутиной, предупреждая его об опасности. Он добрался до точки на высоте, замер и посмотрел на лагерь внизу.

Первый взгляд почти убедил его развернуться и бросить попытки. Когда Шигеру сказал ему, что в армии несколько тысяч человек, он представил себе большую группу людей, но лагерь для тысяч был огромным, раскинулся на тысячи шагов. Внизу горели сотни костров.

Во время бега он раскинул чувство, и теперь это путало его, как в городе. Рю боролся с тошнотой, пытался оставить свой разум открытым. Ему нужно было найти Такако, но он не мог представить, как это сделать. Он думал, что сможет узнать ее, но информации было слишком много. Он надеялся, что она сможет выделиться как женщина, но тут было много женщин, что также удивило Рю. Он думал, в армии были только мужчины. Он взглянул на луну. Он думал, что уже сбегал бы из лагеря, а не пытался попасть внутрь.

Рю замер на миг для размышлений. Должен был быть способ упростить поиск и ускорить его. Он не мог ходить от палатки к палатке, заглядывая внутрь. Он снова окинул взглядом лагерь. Это был военный лагерь. Палатки точно не были расположены случайным образом. Был какой-то порядок. Если бы он смог понять порядок, то смог бы сузить круг поиска.

Рю пытался мыслить логически. Сын Нори был бы близко к отцу для защиты и вида. Тогда имело бы смысл разместить их ближе к центру лагеря, под всей защитой их армии. Рю снова посмотрел на центр лагеря, искал закономерности и исключения в порядке палаток. Тщательный осмотр выявил вероятную цель. Рядом с центром стояла палатка больше, чем другие, с чуть большим пространством вокруг нее. Возможно, это была палатка Нори.

Она было слишком далеко, и большое количество людей мешало использовать чувство. Ему нужно было подойти ближе. Он думал спланировать маршрут, но у него не было времени, и вряд ли это принесло ему хоть какую-то пользу. Какой бы план у него ни был, он уже рассыпался в клочья. Не было смысла усугублять плохую ситуацию.

Рю выпрямился и спустился к лагерю. Чем ближе он подходил к лагерю, тем больше колец часовых окружало его. Он опасался, что будут пароли, но никто не стал его трогать. Либо их не было, либо охрана ленилась. Рю посчитал, что ему повезло, что хоть тут он прошел легко.

Он расслабился, когда оказался в лагере. В лагере не было порядка, солдаты бродили всюду. Рю обращал внимание на то, что его окружало, и двигался под углом к ​​центру лагеря. Он менял направление, наблюдая за реакцией окружающих его людей. Вскоре он убедился, что за ним не следили.

Он подошел как можно ближе к центру, не привлекая внимания. Вокруг крупной палатки было кольцо стражи, но Рю направил чувство и не смог найти Такако внутри.

Рю попытался направить чувство, но было слишком много людей, и он слишком нервничал. Он должен быть ближе. Он начал ходить вокруг центра лагеря, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания. Палатка за палаткой, и он не чувствовал Такако. Грудь сдавило. Он должен был ее найти. Это был единственный шанс.

Когда он почувствовал ее, это было внезапно. Его чувство было ограничено окружающей средой. Ему нужно было больше тренироваться. К счастью, его интуиция не подвела. Он подавил стресс, сосредоточился на окружении и своем дыхании. Ощущение Такако было сильным. Она была одна.

Рю смог подойти к палатке. Она была меньше палатки в центре, но все еще был лучше палаток обычных солдат. Ему снова повезло, стражи не было. Может, стражи были с Акио. Супруга не удостоилась особого внимания. Его надежды росли. Он мог зайти и забрать ее, убежать, став героем.

Он все еще мечтал, когда вошел.

— Прочь!

Рю был потрясен. Она не узнала его? Она приняла его за стража? Его глаза привыкли к темноте, и сердце сжалось. Он опоздал. Одежда Такако была изорвана, одна грудь была открыта, другая — едва скрыта. Ее ноги было видно полностью, длинные, тонкие и красивые. Но он понимал. Чувствовал. Это была не та девушка, которую он встретил. Ее использовали.

Рю искал слова в темноте. Его разум не понимал, что происходило.

— Что ты тут делаешь? Акио убьет нас обоих!

Гнев сдавил горло Рю, и он заговорил:

— Этот гад не может мне навредить.

Такако с трудом села, и Рю понял, почему у нее не было стражи. Ее запястья и лодыжки были крепко связаны, привязаны к палатке. Она не могла уйти.

— Я пришел тебя спасти, — слова звучали жалко, он не так это себе представлял. Он не понимал, как будет ощущаться этот миг посреди армии.

— Нет. Уходи, пока он не убил нас обоих. Не поступай глупо.

Он не такое планировал. Она должна была прыгнуть в его объятия, а не прогонять его. Он прошел к ней, пытаясь объяснить.

Такако подвинулась назад.

— Нет! Рю, ты не можешь ничего… — глаза Такако расширились, Рю заметил за собой свет факела. Такако отвлекла его. Он отвлекся от чувства. Шигеру будет разочарован.

Глаза Акио вспыхнули ненавистью, он узнал Рю. Он плавным движением опустил факел в подставку и вытащил меч. Акио был быстрым. Почти таким же быстрым, как Шигеру. Рю резко шагнул, и атака Акио пролетела на волосок от цели. Рю попятился на два шага, давая себе пространство. Акио не последовал за ним, сохранял стойку.

Гнев Акио кипел в его голосе.

— Я убью тебя за это.

Рю не ответил. Он сосредоточился на дыхании, занял стойку. Он вытащил меч.

Акио был не на том уровне, что бандиты. Он был хорошо обучен с детства искусству войны, его могло ждать долгое будущее мечника. Но не теперь. В три движения дуэль была завершена, и Рю убрал меч в ножны.

Такако была удивлена.

— Акио был умелым мечником, — ее голос утих в шоке от событий.

Рю опустился на колени перед ней.

— Такако.

Ее блуждающий взгляд остановился на нем.

— Я не такой, как ты думаешь, но я тебе не наврежу. Я могу забрать тебя отсюда, если ты хочешь.

Ее взгляд впился в него. Он не знал, что сделает, если она откажет. Она посмотрела на тело Акио, потом на Рю, пыталась понять, что делать.

— Они убьют меня, если я буду тут, когда его найдут. У меня нет выбора.

Это не было да, но и этого хватит. Он склонился и разрезал путы на ней. Он отвернулся, она искала запасную одежду, разминала руки и ноги, чтобы они ожили.

— Почему ты была связана?

— Он ужасно боялся, что я попытаюсь сбежать.

Такако была освобождена, и они нашли еще форму в палатке. Такако быстро оделась, скрыла волосы и поправила форму, чтобы она все скрыла. Рю раскинул чувство, но особой суеты не было. Лагерь был активным даже посреди ночи. Один страж стоял у входа в палатку, но он почти уснул.

Рю подумывал разрезать палатку сзади, но было бы не так подозрительно, если бы у палатки не было стража, а не была большая дыра сзади. Страж мог покинуть пост по разным причинам, а вот дыру объяснить было сложно. Рю позвал стража в палатку и вырубил его.

Они оставили тела и пошли спокойно, два стража в лагере. Они пересекли периметр, выглядя как разведка, и все закончилось. Они миновали хребет, через который поднялся Рю, и сумели отойти на безопасное расстояние, чтобы отдохнуть, утренний свет уже заглядывал в перевал.

Рю позволил им отдохнуть лишь немного, потом повел Такако дальше. Утром обнаружат тело Акио, и поиски начнутся всерьез.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Такако следовала за Рю, ничего не видя вокруг себя. Мир был будто в тумане, и она не могла сквозь него ничего видеть. Она не думала, не могла думать. Слишком многое произошло за короткое время. И все из-за невинных писем парню.

Когда Акио нашел их в ее комнате в доме Мадам, она была в ужасе и восторге. В восторге от шанса, что Акио обнулит уговор, боясь того, что могло еще произойти. Когда Акио забрал ее, никто не дал отпор, и сердце Такако погрузилось в океан смирения. Что-то казалось таким особенным в Рю, но он не пришел ей на помощь в тот момент, когда она нуждалась в нем больше всего. Она не винила его, она просто надеялась, что он был чем-то большим, чем казалось. Это была глупая надежда.

Когда она привыкла, она обнаружила, что лучше не надеяться вообще. Там, где была надежда, была печаль несбывшейся надежды. Но когда ничего не было, когда был только один путь вперед, справиться было легко. Не выбирать было проще. Легче не мечтать.

Акио бросил вызов достоинству и оптимизму Такако. Она думала, что ее первый раз будет значимым. В доме было серьезным делом. Он грубо взял ее в их первую ночь. Такако изучала искусство занятия любовью в течение нескольких лет в доме Мадам, но все это ничего не значило, когда пришло ее время. Не было никаких прелюдий, никаких разговоров, ничего похожего даже на фальшивую любовь, которая пронизывала дом Мадам. Он просто сорвал с нее одежду и вонзался в нее, пока не кончил. Когда он закончил, он оделся и вышел из палатки. Немедленно вошли охранники, чтобы связать ее, независимо от того, была она одета или нет. Она научилась быстро одеваться, когда Акио уходил.

Мадам рассказывала ей о таких мужчинах, как Акио, но Такако никогда ей не верила. Они процветали за счет власти, которую имели над другими. У Акио не было причин связывать ее. Они были посреди военного лагеря. Ей некуда было пойти. Но это было проявление власти.

Ее хорошо кормили, ей позволяли заботиться о себе. Она была почти постоянно связана и терпела Акио, но в остальном жизнь была не такой плохой. Акио не менялся. Он не пытался узнать ее или начать отношения. Это ощущалось как месть, и ее подозрения подтвердились в один день, когда она услышала, как он говорил со стражами перед тем, как они пришли ее связать. Это было, чтобы убедиться, что она не увидит других мужчин.

Такако отыскала онемевший покой за дни пути. Ей нужно было только раздвинуть ноги. Акио не был изобретательным, не пробовал что-то еще. Она была жива, этого хватало.

Но потом Рю прошел в палатку. После того, как шок прошел, она приказала ему уйти. Парень был невинным и добрым, и он щедро и храбро пришел за ней. Она знала, что он умрет из-за этой попытки. А потом она узнала правду о Рю, которую было сложнее вынести. Он был единственным невинным созданием в ее жизни. Но и он оказался убийцей. Он был не таким, как она запомнила. Она не понимала, как это произошло. За время ее пути она видела, как многие солдаты тренировались биться на мечах. Отец Акио требовал тренировки каждый день, даже во время марша. Но Такако никогда не видела никого такого быстрого, как Рю. Она даже не видела его движения. Все в лагере знали, что Акио был умелым, но Рю убил его без сложностей.

Их побег был мечтой, которая не могла сбыться. Она думала, что их остановят стражи. Страх бушевал в ее сердце, и идти прямо было сложно. Стражи казались выше и сильнее, и каждый будто замечал их. Рю вел ее. Она смотрела на него, позволяя миру стать размытым.

Ее напряжение не растаяло, когда они покинули кольцо стражей. Рю не медлил. Он позволял останавливаться на пару минут, но не давал ей сесть, обдумать следующий ход. Он вел их дальше, вел их вперед. Она не могла поверить в то, каким спокойным он казался. Будто он и не убил одного из самых важных людей в королевстве. Он шагал уверенно. Может, потому что она смотрела на свои ноги, но впервые она заметила, что он всегда шагал легко и быстро. Он не шаркал, не переваливался. Каждый шаг был точным. Это так восхитило Такако, что она чуть не потеряла равновесие, глядя на него.

Они шли ночью и на рассвете. Наконец, Рю нашел место, которого искал. Он быстро закрыл глаза и открыл их. Такако не знала, пытался он думать или просто устал. Он не казался уставшим. Он выглядел так, словно мог идти так весь день. Она заговорил голосом чуть громче шепота, первые слова после спасения:

— Ты можешь тут немного отдохнуть. Я присмотрю, но вскоре нам нужно будет идти дальше. Я хочу, чтобы мы этой ночью пересеклись с Шигеру. Прости, что я не могу дать тебе поспать дольше. Они отправят группы на поиски верхом на лошадях, и я хочу успеть уйти подальше до этого.

Это был шанс задать вопрос, раскрыть хоть немного тайн, вдруг окруживших ее. Но она не могла найти смелости спросить. Она выбрала самый безобидный вопрос:

— Ты не устал?

Рю усмехнулся ей, словно у него была тайна, которую она почти раскрыла. Он покачал головой.

— Нет. Еще не устал. Мне придется поспать ночью немного дольше, но я должен быть в порядке до этого. Но спасибо.

Такако хотела задать еще вопрос, но ее усталость подавила ее. Она опустила голову на высокую траву и тут же уснула.

Когда она проснулась, Рю сидел неподвижно в траве рядом с ней. Она огляделась. Солнце было лишь немного выше, чем когда она засыпала. Рю будто прочел ее мысли:

— Ты спала не очень долго, но я все равно собирался вскоре тебя будить.

Рю поразил ее. Его глаза были закрытыми, и он был неподвижным, Такако думала, что он спал.

Такако решила встать, но Рю опустил ладонь на ее плечо. Он коснулся ее нежно, такого она давно не ощущала.

— Солдаты идут. Они не заметят нас, если мы не будем двигаться.

Такако напрягалась, но ничего не слышала, и в высокой траве не удавалось ничего увидеть. Казалось, прошла вечность, и она услышала грохот лошадей. Рю опустился на живот. Такако последовала примеру. Лошади даже не замедлились. Они промчались в дюжине шагов от Рю и Такако и устремились дальше.

Прошло еще немного времени, и Рю сел.

— Они ответили быстрее, чем я думал. Наверное, нашли сначала стражей, на которых я напал. Это изменит наш путь, но мы все еще должны успеть пересечься с Шигеру ночью. Он уже недалеко, — он посмотрел на Такако. — Как ты? Нам придется сегодня долго идти.

Все тело Такако затекло, но она не хотела говорить Рю. Она не хотела выглядеть слабо.

— Я в порядке.

Рю явно уловил ложь, но промолчал. Он выдал одежду, в которой они выглядели как простые жители, и спрятал меч. Переодевшись, они отправились в путь, солнце поднималось справа.

По пути они порой останавливались и прятались, всегда из-за наблюдательности Рю. Каждый раз, когда это происходило, Такако никого не видела и не слышала. Солдаты на лошадях искали, но Рю всегда знал, что они были близко. Высокая трава идеально скрывала их, и они не боялись обнаружения.

Вывод был лишь один, но он был абсурдным, и Такако не сразу пришла к нему за весь день игры в прятки с самой большой армией.

— Ты клинок ночи, да?

Рю даже не обернулся, чтобы ответить.

— Да.

Спокойствие его ответа было единственной причиной, по которой Такако поверила ему. Книги по истории учили ее, что клинков ночи больше не осталось. Все, кто мог использовать чувство, были в монастырях, потомки клинков дня. Но Такако знала, что Рю не был монахом.

— Я думала, все клинки ночи умерли.

— Я не знаю, насчет этого, но я точно еще не мертв.

Такако чуть не рассмеялась от сарказма, но не могла поверить, что не спала. Была в обществе клинка ночи. Ее жизнь стала очень странной.

Несмотря на поисковые патрули, солнце опускалось без проблем. Такако слишком устала, чтобы думать о разговоре, и Рю был сосредоточен на всем, что происходило вокруг них, чтобы говорить что-нибудь значимое. Такако была не против молчания. Ее разбитый разум немного успокоился, пока она все обдумывала. Молчание ощущалось мирно, а не неловко.

В сумерках они встретились с Шигеру в месте, которое Такако могла описать лишь посреди пустоты. Тут не было выделяющихся знаков, рощи или чего-то еще, что могло служить ориентиром. Такако даже не знала, что Шигеру был в высокой траве, пока они не столкнулись с ним. Мужчины, видимо, почувствовали друг друга. Теперь она понимала их тайну и стала видеть больше.

Шигеру поприветствовал их обоих.

— Я рад видеть вас.

Рю поклонился Шигеру.

— И я рад вас видеть, — Такако поняла, что в его голосе звучало облегчение. Он тоже не знал, преуспеет ли. Она запомнила это. — Такако нужно отдохнуть, как и мне.

Шигеру кивнул.

— Это я понял. Я отдохнул и могу дать вам всю ночь. Завтра разделим ее. Вас обнаружили?

— Пришлось убить Акио. Он вошел в палатку, когда я добрался до Такако, — Рю бросил новость, как камень с дерева.

Шигеру встретил новости молчанием.

— Это все усложнит.

Такако считала, что это было преуменьшением.

— Да. Патрули уже дальше, чем я ожидал. Думаю, стражей обнаружили раньше, чем я надеялся. Но нас еще не увидели, и мы не проходили возле деревень, которые могли бы выдать нас за монеты.

— Хорошо. Пока что удача на нашей стороне. Мы обсудим наш план завтра. А пока отдыхайте.

Рю не спорил. Может, он устал сильнее, чем показывал. Как бы там ни было, он опустил голову на землю и тут же уснул. Такако подумывала попытаться задать Шигеру некоторые вопросы, крутящиеся в голове, но она тоже устала, и трава превратилась в удобную постель.

Когда Такако проснулась, они оба не спали и разговаривали приглушенными голосами. Она протерла глаза и присоединилась к ним, хотя сказать было нечего. Они хотели посетить Новое Убежище. Сплетни уже разнеслись, и они могли собрать там информацию. И город был достаточно большим, чтобы их не узнали. Такако боялась, что они вернут ее Мадам, но Рю заверил ее, что этого не будет.

Их путешествие было медленным. Такако чувствовала себя грузом для двух мужчин. Они казались невосприимчивыми к усталости, но без жалоб соглашались на ее неоднократные просьбы о перерывах. Она много делала по дому, но ничто не придало ей выносливости, которой обладали два клинка ночи.

Зато нечаянно вышло так, что Рю стал больше открываться. Такако видела, что ему было удобнее с Шигеру. У Такако было множество вопросов к Рю о его жизни. Он ответил на все, хоть и кратко. Он не привык говорить о себе. Единственные вопросы, на которые он не хотел отвечать, были о том, как стать клинком ночи. Тогда Такако расстроилась. Быть клинком ночи казалось серьезным делом.

— Прости, — ответил Рю, — но это как пытаться описать тебе другой мир. Все на нашем языке сосредоточено вокруг пяти ощущений, к которым ты привыкла. Нет языка, чтобы описать мой мир. Это все в твоем мире плюс еще одно измерение. Я просто знаю, как клинок будет резать, или что дикая лошадь бегает кругами по этому холму. Вся эта планета пульсирует жизнью, и я пью ее с каждым вдохом. Я живу не в таком мире, как ты.

Той ночью они втроем лежали в высокой траве под звездами. Такако задала Шигеру вопрос, который не давал ей покоя:

— Зачем вы послали за мной Рю?

Шигеру рассмеялся. Такако еще не слышала его смех, но решила, что он ей нравился. Это был мужской смех, она не слышала этот звук с детства.

— Я не говорил ему. Это была его идея.

Такако опешила. Она представляла Шигеру как строгого наставника, который посылал Рю на задания. Она не думала, что Рю мог прийти по своей воле.

Она направила вопрос к Рю.

Он отвечал так долго, что она начала подозревать, что он забыл о вопросе или уснул.

— Мне нужно было для чего-то использовать силы, и мне нравилось проводить время с тобой. То, что с тобой произошло, казалось неправильным.

Такако не знала, что говорить.

— Спасибо.

— Не за что.

Такако все еще страдала от бури эмоций внутри, но понимала простую щедрость Рю. Той ночью она спала мирно.

* * *

Они добрались до Нового Убежища без происшествий. Им было легко незаметно приблизиться к окраине города. Рю мог чувствовать людей задолго до того, как они могли увидеть беглецов. В Новом Убежище они смешались с морем людей, собравшихся для весенних праздников. Рю и Шигеру предположили, что любой, кто их ищет, будет искать двух молодых путешественников. У троих было меньше шансов привлечь внимание.

Им не нужно было далеко заходить в город, пока они не провели разведку. Весть разнеслась по всем улицам: дом Мадам сгорел дотла со всеми женщинами внутри. Сплетни летали по улицам, но факты казались достаточно простыми. Пришла армия и окружила здание. Горстка людей вступила в бой, и завязалась короткая битва. Вскоре тела стражей мадам были выброшены из здания. Потом послышались крики женщин.

Когда солнце село, мужчины вышли из дома в крови. Горели факелы. Вскоре рев пламени заглушил крики женщин внутри.

У Такако кружилась голова. Хотя она сидела, ей казалось ничего твердого не могло ее поддержать. У нее не было любви к Мадам и ее женщинам, но они никогда не были жестокими к ней. Они делали только то, что должны были, ни больше, ни меньше. Они не были святыми, но и не заслужили этого.

Такако долго не могла плакать. Ее разум ходил по кругу, искал выход, логичный путь вперед. Она искала надежду и цель, но не могла их найти. Наконец, она расплакалась. Она плакала из-за нового мира, который не понимала, в котором была бессильной. Она попалась в то, что было больше нее.

Рю и Шигеру смотрели, не могли сопереживать Такако. Рю знал боль потери семьи, но это было так давно, что он не мог задеть эмоции, которые спали в нем.

Когда она закончила плакать, Такако думала лишь об одном.

— Мне нужно вернуться к своей семье. Или хотя бы предупредить их. Если отец Акио добрался до Мадам, следующий шаг — моя семья. Они не заслуживают того, что будет, если Нори поверит, что я отправилась туда спасаться.

Рю и Шигеру молчали. У них не было плана, направления. Ее идея была неплохой. Они собрали вещи и покинули город без комментариев, Такако — с ними.

Разум Такако повторял одну мысль. Ей нужно было к семье. Она не могла спать или есть, нашла силы идти на скорости, которую задали Рю и Шигеру. Она переживала только за семью, и она не осмеливалась представить, что будет, если она потеряет и их.

* * *

С силой страха Такако путь занял всего два дня. Такако без труда нашла путь к своему дому, но Рю и Шигеру пришлось остановить ее. Они ощутили правду. Земля была мертва, подтверждая их худшие опасения. Они пытались удержать Такако, но она бросилась вперед.

И Рю, и Шигеру были шокированы уровнем опустошения. Дом был сожжен, как и дом Мадам, но тел не было внутри. Родители, братья и сестры остались на улице, были повешены на деревьях, их трупы уже стали пищей для птиц. Жители деревни проходили мимо каждый день, но не предпринимали никаких действий, чтобы их срезать. Рю почувствовал отвращение.

Несмотря на тела, свисающие с деревьев, Такако, казалось, не могла принять реальность того, что произошло. Она бродила по дому, звала свою семью выйти из укрытия. Рю сел, и по его лицу покатилась слеза. Он взглянул на Шигеру, тот был, как всегда, собранным.

— Кто мог это сделать?

Шигеру не мог смотреть на своего ученика, своего сына. Он предполагал, что будут последствия, но не мог предсказать их масштаб.

Рю вытер слезу и встал. Может, и не было ответов, но была месть. С помощью Шигеру он обыскал окрестности в поисках улик, искал личности тех, кто совершил преступления. Все жители деревни избегали их, поэтому никакой информации оттуда не поступало. Но Рю и Шигеру решили, что только Нори мог приказать такое наказание.

Когда разум Такако догнал реальность, она рухнула на землю, слезы потекли по ее лицу. Она даже не заметила, как подошел Рю и попытался обнять ее. Она оттолкнула его в гневе и отвращении.

— Это все из-за тебя! Почему ты не мог просто оставить меня в покое? Если бы я была там, моя семья была бы жива. Это ты их убил! Ты!

Честно говоря, было приятно кричать на него, кричать на кого угодно. Это все, что она могла сделать. Было приятно порезать кого-нибудь ее словами.

Шигеру подошел, сила его голоса заглушила ее:

— Такако, не вини Рю за то, что случилось с твоей семьей или знакомыми в Новом Убежище. Он не убил их. Он пытался поступить правильно. Не он забрал невинные жизни за одну виновную.

У Такако не было сил спорить. Шигеру нежно взял ее за руку и стал уводить от дома. Рю, возможно, почувствовав дистанцию, которую Такако желала прямо сейчас, пошел и осмотрелся, проверил путь. Скоро наступит вечер, и они хотели укрыться где-нибудь подальше от деревни.

В ту ночь Такако беспокойно спала. Ее мучили кошмары о семье и знакомых, о том, какие пытки они пережили из-за нее. Она металась и ворочалась, просыпаясь в поту, пытаясь снова заснуть. Наконец, она проснулась незадолго до рассвета и решила, что о дальнейшем сне не могло быть и речи. Хотя вечер прошел, она будто совсем не спала.

Она села и увидела, что Рю все еще был на посту. Она растерялась, потому что он был на посту прошлой ночью, когда она заснула. Он не смотрел на нее, хотя она знала, что он заметил, что она не спит. Его вообще невозможно было удивить, а это означало, что она не могла бросать в него камни, хоть ей и хотелось.

Ее гнев все еще кипел, но она была благодарна за пространство. Впервые у нее появилась возможность подумать о Рю. Сейчас она знала о нем больше, чем за время их переписки, но все еще казалось, что этого было мало. Хотя он ответил на ее вопросы, она все еще не могла понять, почему он рискнул всем, чтобы спасти ее. Они не спали вместе. Они ничего не делали, кроме разговоров и переписки. Какая-то ее часть задавалась вопросом, не хотел ли Рю ее как проститутку, но были те, кого было заполучить куда проще.

Нет, им двигало что-то еще, но Такако не могла понять, что именно. Но Шигеру был прав, было несправедливо судить Рю за последствия его действий. Она знала это, но все еще ненавидела Рю. Она снова легла и размышляла, что делать дальше.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Жизнь у Орочи была выгодной переменой для Морико. Его общество было приятнее, чем монахов, и от этого она поняла, как презирала жизнь в монастыре. С ним было непросто ладить. Его размер и молчаливость мешали узнать больше о нем, и его присутствие беспокоило ее, даже если она научилась не бояться его. То, как он двигался и избегал чувства Морико, уже беспокоило ее, даже когда они просто ели.

Орочи прибыл, и Морико отделили от общества монастыря. Она только спала в общих комнатах. Орочи не присоединялся к монахам. Он предпочитал спать снаружи, сидя спиной у стены. Ей казалось, что он вообще не спал как нормальные люди.

Хоть она спала со всеми, отделение было заметным. Монахи не говорили с ней, пока она не говорила первой. Они изучали другие аспекты чувства. У нее уже не было общей связи с теми, с кем она росла последние несколько лет. Каждый день Орочи учил ее все большему о чувстве, сражении, такое она ни разу не изучала в монастыре. Знания Орочи говорили с ней, звали ее глубже в свои тайны.

Орочи научил ее, что чувство было гораздо больше, чем она думала. Она знала о различиях между клинками дня и ночи, но не знала, что у каждого было много разных стилей и философий. Время, проведенное в Упорстве, открыло ей глаза только на один путь. Несколько месяцев назад она сказал бы, что это был единственный путь, но теперь она понимала, что это был один из многих путей к чувству.

Хотя он никогда не говорил об этом, Морико понимала, что навыки, которые развил Орочи, были уникальными даже среди клинков ночи. Он никогда не говорил о том, где научился своим навыкам, но он не мог быть один. Это означало, что были и другие клинки ночи. В одном разговоре она узнала, что таланты Орочи считались проклятием для других клинков ночи, и против этого умения было мало защиты. Навыки Орочи были навыками для охоты на себе подобных. То, что сделало его изгоем среди своих, открыло двери для принятия среди потомков клинков, продолжавших традиции монахов.

Морико не потребовалось много времени, чтобы понять всю глубину способностей, которым ее учили. Она подозревала, что с такими навыками, как у Орочи, она никогда не попадет под пятку другого человека. Орочи не боялся настоятеля. Возможно, когда-нибудь она тоже перестанет.

Стиль тренировки Орочи не был похож на то, что испытывала Морико. Он бросал ей вызов превзойти его в бою и чувстве. Она могла задавать вопросы. Орочи учил ее скрывать свое присутствие, объяснял ограничения чувства. Они смотрели на тренировки других монахов, и Орочи говорил об их силе и слабости, хотя с его анализом у них было больше слабостей, чем сильных сторон.

Она отчасти понимала смысл ее тренировки. С ее навыками она сможет охотиться на любого клинка дня или ночи. Хоть ей не нравилась эта идея, была в этом и приятная сторона. Она хотела власть над другими, почти как было у настоятеля. Но один вопрос тревожил ее. С этими навыками она могла стать угрозой всему монастырю. Зачем они учили таким навыкам того, кто уже пытался восстать против системы?

Она искала в своей памяти ответы, но сдалась и спросила у Орочи:

— Почему вы тренируете меня? Я пыталась убить настоятеля, а теперь вы даете мне навыки для этого.

Орочи усмехнулся, и он напомнил ей этим большого кота, готового прыгнуть на жертву.

— Когда я уйду, можешь попытаться убить настоятеля. Мне все равно. Ты можешь даже попытаться убить меня. Важны только сила и навыки.

Морико была потрясена.

— Но вы не работаете на настоятеля?

— Я ни на кого не работаю. Я иду, где мне интересно, где люди становятся для меня вызовом. Обучая тебя, я становлюсь сильнее как наставник. Редкие противники на материке достойны моего времени. Работа с тобой позволяет коротать время, пока не найдется еще один. Но я ни на кого не работаю.

Морико не понимала, но не собиралась выведывать у него что-то еще.

Обучение продолжилось, месяца проходили. Хоть Морико не было уютно рядом с Орочи, она стала доверять ему, уважать его. За все их время вместе он не говорил о прошлом, хоть она постоянно спрашивала. Что бы ни случилось, кем бы он ни был, он не хотел делиться этим. Морико решила, что ему было около тридцати пяти, но как те годы были проведены, она не знала. Она думала только, что он вырос на острове, потому что он всегда говорил о Трех Королевствах как о «материке», она еще не слышала такого.

Ночью Морико думала о том, кем стала. До монастыря она помнила, как бегала по лесу, радуясь жизни в нем. Она любила играть с отцом в прятки в лесу возле их дома. Она мечтала жить в лесу и защищать зверей там. Теперь ее радовал хороший удар в поединке с Орочи, или мечты, что она сделает с монахами-товарищами, если получит шанс.

Поздно ночью, если в монастыре было тихо, она слышала и ощущала звуки леса неподалеку. Это был новый лес, деревьев было мало, не как в лесу, который она так любила в детстве. Это зажигало в ней искру тоски, желание вернуть потерянное. Но она подавляла это. Любовь к лесу была детской мечтой. Опасной для нее сейчас.

Зима стала весной, и Орочи сосредоточил тренировку на сражениях. Порой он использовал ее для своих тренировок. Она не знала его причины, но она любила тратить силы. Она была не такой хорошей, как он, но становилась лучше с каждым днем.

Жизнь Морико изменилась летом. Гонец прибыл в доспехе, сообщил о прибытии кого-то важного. Морико не обратила внимания, решив, что это не связано с ней. Всегда был кто-то, кто пытался побывать в монастыре, чтобы получить милосердие настоятеля. Это было жалко.

Но Орочи остановил их тренировку.

— Ты знаешь, чье это знамя?

Морико посмотрела. Темно-красное знамя со скрещенными мечами в когтях орла. Когда она увидела его, она подумала об охотнике. Но не узнала само знамя. Она не видела его годами, пока жила в Упорстве.

— Нет.

— А должна. Это знамя лорда Акиры, лорда Южного королевства.

— Он едет сюда?

— Похоже на то. Мне было интересно, сколько свободы он мне даст.

Морико взглянула на него. Она верила ему, но он говорил без сарказма или гордости. Он говорил факты, о которых она не знала, и она сомневалась.

— Лорд прибыл к вам?

Орочи грозно улыбнулся.

— Скорее всего, лорд прибыл к настоятелю этой навозной кучи.

Глашатай сообщил, что лорд приедет через два дня. Остальной монастырь гудел от волнения и приготовлений. Прибытие лорда было редким случаем. Орочи пожал плечами и продолжил тренировать Морико. Было забавно смотреть, как монахи спотыкались друг об друга, но Морико разделяла их волнение. У каждого Королевства был лорд, который занимал трон до объединения Королевства. У них была невообразимая власть.

Прибытие лорда было заметно задолго до его появления в поле зрения. Настоятель направил чувство до предела, чтобы предупредить их заранее. Когда весть долетела из покоев настоятеля, Морико и Орочи сражались. Орочи отпустил ее.

— Приведи себя в порядок.

Морико вымылась, стянула волосы на затылке и надела чистое одеяние, не испачканное днем тренировок. Орочи не стал переодеваться, но Морико и не хватало сил, чтобы заставить его попотеть.

Лорд прибыл с огромной свитой, Морико еще не видела, чтобы столько человек путешествовало вместе. В монастыре не хватало места для всех, и они установили временный лагерь вокруг ворот. Морико ощущала запах солдат, хоть они были за стеной. Смесь навоза, грязи, пота и крови. От запаха ее мутило. Она представляла себе лорда, путешествующего со свитой подхалимов. Акира путешествовал с воинами с поля боя.

Когда лорд вошел в монастырь, именно Горо проводил его в покои аббата. Морико не могла не заметить различия между ними. Горо горбился, не желая выпрямляться во весь рост и стоять над Акирой. Акира шагал, уверенный в себе и своей цели в этом мире. Он был хорошо одет. Морико заметила хороший материал, но и то, что его одежда никоим образом не стесняла его. Это действительно был воин. Лорд не путешествовал в полном доспехе, но Морико видела по тому, как он двигался, что несколько частей доспеха были спрятаны под одеждой или вшиты в нее.

Самым большим сюрпризом для Морико стал возраст лорда. Она представляла морщинистого старика. Но он был молод. Не старше тридцати лет. Ей было трудно поверить, что такой молодой человек мог обладать такой властью над тысячами людей.

В целом первые впечатления Морико от лорда были благоприятными. Он не церемонился, власть не испортила его личную дисциплину. Это был человек, который все еще жил по строгому кодексу. Хотя она больше ничего о нем не знала, этого хватило, чтобы относиться к нему мягче.

Акира, несколько его стражей и Горо вошли в покои настоятеля с небольшим шумом. Многие монахи вокруг ожидали, что будут кланяться больше, показывать свои навыки. Настоятель не разделял предчувствия Орочи насчет визита лорда. Монахи вели себя неловко, и это вызвало улыбку Морико.

После короткого разговора внутри Горо вышел из покоев настоятеля. К радости Морико, он пришел туда, где Орочи и она стояли у стены, бесценно кланяясь. Морико уже хотела, чтобы лорд приезжал чаще. Такого у нее еще не было.

— Лорд Акира требует вашего присутствия в покоях настоятеля, Орочи.

— Хорошо, идем, — ответил Орочи и поманил Морико идти с ним.

Горо помедлил, но Морико почти ощущала, как он пытался подавить улыбку.

— Простите, сэр, но лорд попросил только вас.

Радость Морико погасла, а потом Орочи ответил:

— Не важно.

Горо пытался вести себя уверенно против Орочи.

— Сэр, боюсь, я должен настоять.

Орочи не слушался.

— С дороги, муравей. Твоя жизнь не стоит и одного моего вдоха.

Этого хватило, чтобы привлечь внимание Горо. Он поклонился и отошел, но Морико была уверена, что он надеялся, что Морико убьют в покоях настоятеля за непослушание.

Они вдвоем прошли к покоям настоятеля, вошли без колебаний. Морико начала понимать, что Орочи обладал властью в Трех Королевствах. Когда один из трех самых сильных людей вызывал тебя, а ты вел себя с ним, как с равным, это означало, что у тебя был статус.

Морико заметила, когда они вошли, что настоятель не так сильно источал ауру чувства. Обычно, когда прибывали гости, он проявлял силу, вызывая дискомфорт и тошноту даже у тех, кто не ощущал это так. Но при Акире он сдерживал это. Морико представила, что лорд все еще может это замечать как гул на фоне, но это было не так жутко, как при других гостях настоятеля. Приятно было знать, что сила Акиры запугала настоятеля.

Лорд слегка склонил голову в сторону Орочи, и Орочи ответил так же. Морико была ошеломлен. Короткий равный кивок показал, что двое мужчин считали, что они были на равных. Для лорда Акиры поклониться вообще не могло быть возможным.

Лорд Акира улыбнулся.

— Орочи, мой старый друг, давно не виделись.

Орочи не улыбнулся в ответ, но сказал:

— Согласен.

Акира посмотрел на Морико. Она низко поклонилась, и лорд слабо кивнул ей. Морико лишилась дара речи.

— Что за девочка? Это та, о которой было в последнем письме?

— Да. У нее большой потенциал, она может пойти по моему пути.

Акира с одобрением кивнул.

— Впечатляет. Если ее навыки близки к твоим, она будет сильным союзником, когда подрастет.

Орочи вел себя деловито.

— Что привело тебя сюда? В это время ты должен быть ближе к Трем Сестрам.

Король отпустил настоятеля жестом. Морико не могла поверить глазам. Она еще не видела, чтобы настоятелем так управляли, и то, что он принял это без спора, укрепило ее убеждение, у кого была настоящая власть в этой комнате. Она знала, что будет дорожить этими моментами до конца жизни.

— Мы можем говорить при ней? — Акира указал на Морико.

— Да. Она знает мои навыки. Должна знать и это.

Акира рассмеялся.

— Так ты хочешь создать из нее настоящую ученицу? Настоятелю это не понравится.

— Плевать на него. Его хватка на власти в регионе удушает. Следи за ним. Он и девочка уже бились в прошлом. Настоятель считает, что, отдав ее мне, он может получить твою благосклонность.

Акиру это забавляло.

— Я должен был понять. Полагаю, ты пришел сюда, размахивая моей печатью, намекая, что это было делом Королевства.

— Я позволил дураку сделать свои собственные выводы.

Смех Акиры утих. Морико не знала, как понимать происходящее. О какой власти они говорили?

— Не важно. Я рад, что ты нашел ученицу, достойную обучения, и если она будет служить так же хорошо, как ты, я буду более чем счастлив, если она будет частью моей свиты.

— Когда придет время, она выберет свой путь, точно так же, как я выбрал свой.

Выражение лица Акиры стало трудно читать. Он надеялся на более сильный ответ от Орочи, но уважал это решение. Морико решила, что, хотя эти двое явно дружили, это основывалось на взаимовыгодных деловых отношениях.

— К делу. Я принес новости.

Орочи сел перед королем, скрестив ноги, и закрыл глаза. Очевидно, это был сигнал к началу.

— Месяц назад сын генерала Нори был убит, и несколько стражей были убиты или лишены сознания.

Орочи не открыл глаза.

— Акио называли сильным мечником. Его смерть — трагедия для его дома, но я не вижу, для чего тут мои навыки.

— Терпение. Это не все. Перед отбытием Нори к перевалу он обеспечил своему сыну шлюху из Нового Убежища. Юную, нетронутую. Она была одной из самых красивых девушек в городе. Акио прибыл познакомиться и застал девушку с юношей, которого Акио посчитал избалованным сыном аристократа или торговца. Акио побил юношу и уехал с девушкой.

Орочи не дрогнул. Если бы Морико не знала его, решила бы, что он уснул. Она знала, что он все запоминал. Он попросил детали и получал их.

— Акио забрал девушку с собой в кампанию, грубо ее использовал, но это не важно. Они были в лагере в двух днях от перевала, когда произошло убийство. Стража на окраине вырубили, и Акио с его стражем убили. Тело нашли рано утром, но не было следов убийцы или убийц. Вся армия обеспокоена, ведь кто-то легко смог проникнуть в лагерь и убить сына генерала.

Орочи ответил:

— Похоже на умелого убийцу. Девушка была вовлечена?

— Тут тебе будет интересно. Девушка пропала, ее следов не нашли. Солдаты подозревают, что она ушла с убийцей. Нори послал группу на лошадях в Новое Убежище, чтобы допросить шлюх там, где купили девушку. Они нашли интересные детали. В прошлом к девушке приходил тот же юноша, с которым ее нашел Акио. Юноша был в обществе старика по имени Шигеру.

Глаза Орочи открылись.

— Ты сказал, Шигеру?

— Я знал, что тебе будет интересно. Ты не мог его отыскать, да? Есть шанс, что он стоит за убийством сына Нори. Не знаю, почему, но, может, ты выяснишь у него, когда найдешь его.

— Так у Шигеру есть сын.

— Похоже на то. Твоя оплата будет такой же, как обычно.

Орочи кивнул.

— Ты знаешь, что это может быть твоей последней миссией.

— Понимаю.

Морико не понимала. Тут была история, о которой она не знала. Эти мужчины давно знали друг друга.

Акира указал на завершение встречи.

— Я не питаю ненависти к этому человеку, как ты. Но армия нервничает. Ходят слухи, и солдаты не чувствуют себя в безопасности даже в палатках ночью. Если ситуация не разрешится, они будут уничтожены при столкновении с азарианцами. Мне нужен символ, чтобы сохранить это Королевство в безопасности. Мне нужны их головы. Шигеру, юноши и девушки. Всем нужно знать, что на этой земле царит справедливость. Сделай это.

Морико еще не видела Орочи таким оживленным.

— Я буду рад.

Орочи принял решение, и Акире уже было нечего делать в монастыре. Он поделился остальными деталями с Орочи, но даже Морико понимала, что у них не было никаких зацепок. Они не знали, как произошло убийство, и понятия не имели, куда пропали убийца и девушка. Их поиск был настолько тщательным, насколько это было возможным, но никто не нашел следа беглецов.

Отряд Акиры покинул Упорство так же быстро, как и прибыли. Морико было трудно поверить в то, что такая большая группа людей могла появляться и исчезать почти без шума. Орочи попрощался с Акирой, и Морико подумала, что это было прощание двух друзей, которые больше никогда не увидят друг друга.

Орочи был готов уйти всего через несколько часов после ухода Акиры. Морико никогда не видела, чтобы эмоции овладевали им. Было даже приятно знать, что он человек. Пришлось надавить, но она смогла добиться от него ответов. Он всегда был ее наставником. Морико какое-то время пыталась собрать воедино его предысторию. Она не думала, что это будет так интересно.

— Я знал Шигеру в прошлой жизни. Мы выросли вместе, хоть он на пару лет старше меня. Я равнялся на него в детстве, но он предал меня, нашу семью, все, что я знал. Меня назначили найти его и убить, и мое поражение — причина, по которой я на суше. Я переживал, что его убил другой. Я буду рад выследить его снова, если информация Акиры точная.

— Мы скоро уйдем? — Морико знала, что озвучивала догадки, но надеялась, что это будет так.

Орочи покачал головой.

— Я скоро уеду, но ты должна остаться тут.

Сердце Морико сжалось. Все, что у нее было в прошлые месяцы, было связано с Орочи. Она все еще боялась его, но он был меньшим из двух зол. Он не бил ее, не мучил. Он учил ее, уважал ее способности. Если он оставит ее, она вернется к жизни до его прибытия.

Орочи продолжил:

— Прошу прощения. В других обстоятельствах я взял бы тебя с собой. Но Шигеру — единственный воин, который может одолеть меня. Я не знаю, как он тренировался с нашей последней встречи. Он может быть сильнее меня, и я не хочу рисковать и тобой.

Это были самые добрые слова от Орочи.

— Не бойся. Я поговорю с настоятелем перед отбытием. Ты будешь защищена. Если я преуспею, я вернусь. Если нет, ты должна найти свой путь. В монастыре или за его пределами ты теперь одна из самых сильных людей на материке. Ты должны использовать силу так, как считаешь нужным.

Морико ловила каждое слово, искала в них силы и утешение. Она не была готова снова встретиться с настоятелем и Горо, хотя и считала, что сможет победить их в бою, если это случится снова.

Орочи больше не утешал. Это был не его способ. В его мире человек выживал благодаря своей силе. Все остальное не имело значения.

Когда он ушел, Морико почувствовала себя более одинокой, чем раньше, запертой в жизни, которую она не понимала. Ее удерживала на одном месте система, предназначенная для контроля того, кем она могла стать. Она знала, чем занимался Орочи в свое время в монастыре. Он превратил ее в клинка ночи, способного выслеживать, охотиться и убивать других клинков ночи и дня. По иронии судьбы, она стала тем самым человеком, каким монастырь не хотел ее сделать.

Она думала уйти. Она знала, что сможет убежать от поисковых отрядов. Но идти было некуда. Орочи был ее единственной связью с внешним миром. Она подождет его.

Морико запомнила стены, окружавшие ее в монастыре. Она уделяла особое внимание тому месту, где ее пытали, пыталась удержать всю ненависть, порожденную этим местом. Это сосредоточило ее решимость. Она даст Орочи время до весны. Если он не вернется, или если она решит, что произошло худшее, она сбежит. С ее стороны не будет никакого обмана. Она просто уйдет, и если это будет означать еще один бой с настоятелем, ей придется быть готовой. Она должна быть сильнее. К весне ее решение будет принято.

Она могла потерпеть пару месяцев.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Дни становились длиннее, лето пришло в Три Королевства. Шигеру и Рю были настороже, но было ясно, что их уже не искали, или они ушли за пределы поисков. По землям разнесли объявления с описанием их троих, за информацию предлагали награду, но это было небольшой помехой. Они жили в глуши, ходили в деревни только по необходимости. Они не ходили в город все вместе. Они ходили без оружия, а грязные простолюдины не привлекали внимания.

Для Рю дни были приятными. Они просыпались по утрам, шли там, где он еще не бывал. С ним был мужчина, которого он считал своим отцом, и девушка, которую он обожал. Их отношения были тяжелыми, но Рю терпеливо их принимал. Такако видела, как весь мир отняли у нее не один раз, а дважды. Он видел, что она все еще винила себя и его в смерти своей семьи.

Невысказанное обвинение также беспокоило Рю. Он волновался, что она была права. Он знал, что Такако продали в проституцию. Это была одна из причин, по которой ее жизнь была такой несправедливой, и это было частью его решения прийти ей на помощь. Ему никогда не приходило в голову, что невинные люди могут пострадать и умереть из-за его действий. Почти все время интуиция говорила ему, что это была не его вина. Он поступил справедливо, и мир ответил злом. Но были ночи, когда он не мог закрыться от простого факта, что, если бы он не спас Такако, другие остались бы живы.

Хотя он не понимал женщин, было ясно, что Такако страдала от того же конфликта. Она часто сидела рядом с ним за едой и шла рядом с ним, если он не шагал впереди, но иногда ее настроение менялось, и она избегала и его, и Шигеру. К счастью, Рю казалось, что Такако была прирожденной оптимисткой. Хотя жизнь была трудной, и она боролась с тем, что произошло, она, похоже, была полна решимости найти лучшее в ситуации. Он не был уверен, что у него была бы такая же сила в тех же обстоятельствах.

Ночи были почти такими же. Почти все ночи она, по крайней мере, спала рядом с ним, ради тепла и эмоциональной связи, но дальше этого никогда не заходило. Это мучило его, но Рю не стал испытывать удачу. Хотя его желание было сильным, он не знал, что делать, и поэтому было намного проще ничего не делать и позволить событиям идти своим чередом. Долгие летние дни заставили его поверить, что у него есть все время на свете. Он был готов поговорить и всегда был добр, даже когда Такако жаловалась на их условия. Он никогда не отказывался от надежды, что они смогут стать чем-то большим, чем были сейчас.

Было бы легче без Шигеру, который всегда был рядом. Их безопасность во многом зависела от того, что они были втроем, но даже если Шигеру спал в месте, невидимом для Рю и Такако, Рю прекрасно понимал, что Шигеру чувствовал все, что он делал. Рю хотел поднять эту тему, но не знал, как заговорить об этом с Шигеру. Он не знал, любил ли Шигеру кого-нибудь, был ли он когда-либо женат или был ли любим. Впервые за многие годы он не знал, как разговаривать со своим учителем.

Шигеру, похоже, тоже не хотел помогать. Они почти не общались с тех пор, как они подобрали Такако. Все сбилось, и Рю не мог читать эмоции Шигеру, которые были загадочными даже в лучшие времена.

Шигеру был напряжён, но Рю не знал, было это из-за обстоятельств, в которых они оказались, или его беспокоило нечто большее. Шигеру закрылся, и Рю не мог набраться храбрости, чтобы попытаться убрать его каменную маску.

Они продолжили путь на север, хотя у них не было конкретного пункта назначения. Шигеру и Рю время от времени рассказывали о своих планах, но ни один из них не мог определиться с курсом. Рю и не представлял, как ощущалось, когда его преследовали по всем Трех Королевствам. Они могли попытаться уйти через перевал, но, учитывая, что армия охотилась там на них, это было небезопасно.

Единственный другой реальный выход из Трех Королевств был по морю, которое находилось на севере. Но Рю и Шигеру не были уверены, что покинуть Три Королевства было лучшим планом. Рю хотел остаться. Он утверждал, что они с Шигеру прятались все время, пока Рю был с ним. Они могли найти другое изолированное место и поселиться там. Шигеру ответил, что никогда не убивал сына самого могущественного генерала Трех Королевств.

Рю понимал логику, которую Шигеру, но чувствовал, что было что-то еще, скрытый страх, который влиял на решение Шигеру. Он хотел покинуть Три Королевства и отправиться как можно дальше, но не объяснил Рю, почему.

Рю не осмелился признаться Такако. Он хотел, но переживал, что, если выразит тревогу или раздражение из-за Шигеру, она станет переживать еще больше. Он не мог заставить себя сделать это.

Его нерешительность тянулась почти месяц, и он стал действовать. Однажды днем они шли, и Рю прошел вперед, где разведывал Шигеру. Шигеру заметил его, но ничего не сказал.

— Сенсей, что такое?

Шигеру взглянул на Рю. Он был готов парировать, но передумал. Они шли вперед в тишине, но Рю ждал. Он знал, что Шигеру нужно было подумать.

— Мне не нравится наша ситуация. Она… напоминает мне ситуацию, которая произошла много лет назад, и я переживаю, что судьба повторится.

— Что случилось?

— Эта история не для сегодня. Может, когда-то я ее расскажу. Но я был бы рад забрать ее с собой в могилу.

Рю оступился. Он много лет знал Шигеру, и тот никогда не признавался, что у него была история, которой он не хотел делиться. Рю знал, что Шигеру редко говорил о прошлом, и Рю научился не спрашивать. Но это было сейчас так близко, так важно, что ему хотелось узнать о прошлом наставника, который вырастил его и раскрыл в нем поразительные дары.

— Шигеру, мы оба тут. В Трех Королевствах почти ничто не может одолеть нас обоих.

Шигеру мрачно рассмеялся.

— Было бы это так. Ты сильнее почти всех, кого я встречал, но еще достаточно тех, кто может убить нас обоих. Прошу, помни это.

Рю стал злиться. То, что беспокоило Шигеру, было связано с его прошлым и знаниями, которыми он не хотел делиться.

— Я не смогу помочь, если вы не говорите, что скрываете от меня.

Шигеру тоже резко ответил:

— Я многое тебе не рассказывал. Твои навыки поразительны, но не давай им вскружить твою голову. Этот мир все еще больше и загадочнее, чем ты думаешь. Я не знаю, правильно ли поступил, вырастив тебя так, но я надеюсь на тебя, хоть и не надеюсь на себя.

— Почему вы не скажете, что происходит? Я хочу помочь. Я могу помочь.

— Не в этом, Рю. Я хочу, чтобы ты был счастлив, жил и был таким, каким я не могу. Я переживаю, что, если ты узнаешь все, эта мечта растает.

Шигеру ускорился и оторвался от Рю. Рю затерялся в мыслях и отпустил его. Ему нужно было самому все это обдумать.

* * *

Через два дня ситуация накалилась. Рю шел впереди, разведывал, а Шигеру и Такако следовали далеко позади. Рю был высоко на дереве, позволял чувству тянуться вдаль. Они были в молодом лесу, но достаточно густом, чтобы зрение было почти бесполезным. День был жарким, и одежда прилипала к коже от пота. Это была сухая жара, принесенная из прерий на запад.

Рю был полностью погружен в чувство и не замечал, что происходило с его телом. Он почувствовал, что что-то идет с юга. Было похоже на небольшую группу солдат. До них было еще далеко, и их трудно было ощутить. Рю глубоко вздохнул и сосредоточил свое внимание в их направлении.

Их было десять. Они шагали решительно, направляясь почти прямо к тому месту, где были Шигеру с Такако. Сердце Рю забилось немного быстрее. Могло быть случайным совпадением, что они шли туда, но Рю сосредоточился сильнее и понял, что их путь слегка менялся, но вел к Шигеру. Кто-то в группе смог их выследить. Рю попытался очистить голову, чтобы сосредоточиться. Он чувствовал это, щупальца чувства, которые тянулись к ним.

Тот, кто ощущал Шигеру, был лучше. Так не делали монахи в монастыре. Монахи использовали сферическую технику. Это был кто-то, обученный, как Рю и Шигеру. Он был сосредоточен на Шигеру, но пытался ощутить и Рю. Рю выдохнул с облегчением. Его чувство было превосходным, это давало ему небольшое преимущество. Но он не мог поверить, что кто-то в своем уме выслеживал Шигеру. Этого не должно быть. Это вселило страх в его сердце, заморозило разум.

Его страх усилился, когда он попытался определить человека, который чувствовал Шигеру. Он не смог. Он мог сказать, откуда исходило ощущение, но там, где должен был находиться человек, не было ничего. Неестественная пустота, лишенная всего живого. При других обстоятельствах Рю не обратил бы на это внимания, будто на клочок пустого воздуха над пастбищем. Но оттуда исходило чувство, и пустота продолжала двигаться. Рю дрожал, вспотел.

Он должен был добраться до Шигеру. Он понял, что попал в ситуацию, выходящую за рамки его понимания. Но если он побежит к Шигеру, другой мог его почувствовать. Он был сейчас в безопасности только потому, что находился дальше. Рю подумал, что, возможно, тень каким-то образом знала Шигеру. Рю мог ощущать Шигеру задолго до того, как чувствовал обычного человека. Может, так происходило и сейчас.

Слишком много вопросов. Если он сможет увести Шигеру подальше, можно будет безопасно подойти и поговорить. Он знал, что Шигеру был настроен на него, поэтому вытащил свой меч и бросился прочь от приближающихся солдат. Его усилия окупились. Шигеру последовал за ним, но Рю не останавливался, пока поверил, что находился вне досягаемости. Он почувствовал на мгновение укол жалости к Такако. Она была неподвижна. Шигеру сказал ей оставаться на месте, и она точно боялась. Но другого выхода не было.

Когда он увидел Шигеру, Рю увидел в его глазах панику. Рю выругался. Шигеру не знал об опасности, но знал, что их преследовало. Рю рассказал ему о солдатах, которые его преследовали. Он попытался оценить реакцию Шигеру. Затем Рю рассказал ему о том, кто чувствовал, как они, и лицо Шигеру побелело, как будто его преследовал призрак.

— Вы знаете, что это, да?

— Его зовут Орочи, и ты прав, он выслеживает меня. Я надеялся, что этот день не наступит, но уже поздно. У нас нет времени. Если мы переживем это, я расскажу тебе о своем прошлом. Теперь тебе нужно знать.

— Что нам делать? Он вскоре снова вас ощутит.

Шигеру молчал, искал решение. Рю успокоился в присутствии наставника и тоже пытался думать. Такако замедляла их. Они могли защититься вдвоем, но вдвоем против одиннадцати, защищая невинную — никак. Эти мужчины были хороши, и Рю не мог рисковать Такако.

Шигеру сказал:

— Нужно разделиться. Если Орочи идет за мной, он будет следовать за мной. Ты можешь забрать Такако. Неподалеку есть ферма. Мы можем встретиться там через три дня.

Рю покачал головой.

— Я не брошу вас биться одному.

Шигеру был решителен.

— Не переживай. Я не буду биться. Но если мы не разделимся, Такако обречена. Ты знаешь это.

Рю вдруг расплакался.

— Я навлек это на нас, да?

Шигеру искренне улыбнулся, это было редкостью для него.

— Может, но не время задаваться вопросами об этом. Я принял решения, которые тоже вели к этому, и ты не знаешь многие из них. Давай не будем переживать о том, как мы в это попали, и подумаем, как выбраться из этого. Действуй в этот миг, как тебя учили.

Рю кивнул, слеза катилась по его лицу.

— Не умирайте.

Шигеру рассмеялся.

— И ты.

— Они близко. Пора идти.

Шигеру встал и описал, как пройти к заброшенной ферме. Они быстро обнялись и разошлись. Рю побежал к Такако, и они устремились на запад, а Шигеру отправился на север. Рю никогда раньше не боялся. Когда он решил, что они были в безопасности, он приказал им остановиться. Он направил чувство. Пятеро солдат погнались за Шигеру, и другой с чувством был с ними. Шигеру бежал, и они бросились в погоню.

Остальные пятеро шли за ними. Рю запаниковал. Он должен был защитить Такако, но против пяти человек это было почти невозможно. Поблизости не было укрытия для нее. Он заставил себя дышать медленно и глубоко. Он думал о попытке сбежать. Но в спешке они оставляли очевидные следы, бег только утомит его. Он должен был встать и сражаться. Его это устраивало. У него не было выбора, и он почти слышал, как Шигеру говорит ему дышать, чтобы сосредоточиться на моменте. Он был, пожалуй, одним из лучших мечников Трёх Королевств. Пять мечников не должны быть проблемой. Верно?

Но он не мог убедить себя. Эти воины были хороши. Они не были бандитами или обычными солдатами. Уже по мере приближения они начали расходиться, приближаясь к нему со всех сторон.

У него перехватило дыхание на миг, когда он увидел их. Их цвета выделялись. Рю помнил уроки. Они были почетным караулом лорда Акиры. Они были лучшими в стране.

Кто гнался за ними, и чем они это заслужили?

Ответа на его вопросы не было. Перед ним были пятеро человек. Они были хороши, работали слажено. Рю впервые скрестил мечи с другим воином в гневе. Они двигались быстро, но Рю был быстрее, знал, куда прилетят их удары, за миг до этого. Когда все закончилось, он был порезан, но они были мертвы.

Рю повернулся к Такако. Она была в порядке, но в шоке. Она еще не видела полный размах его способностей.

Рю убедился в безопасности и попытался направить чувство, но не нашел Шигеру. Они ушли слишком далеко. Других вариантов не было, и он помог Такако продолжить путь. Они пошли к ферме.

* * *

Они добрались до дома на ферме за день. Рю собрал для них еду, и два дня атмосфера была напряженной, но с уважением. Рю волновался. От незнания его мутило. Он был уверен, что Шигеру будет в порядке. Но сомнение закралось в его голову, не давало сосредоточиться. Он видел, что Такако плохо справлялась. Она нервничала даже больше, чем он.

Но он не мог набраться храбрости, чтобы поговорить с ней.

Дни шли мучительно медленно. Рю пытался сосредоточить чувство, но был слишком отвлечен, чтобы направить его дальше, чем на несколько шагов. Он знал, что был бесполезен. Такако хотя бы умела готовить.

Солнце взошло и зашло на третий день. Волнение сменилось отчаянием. Это придало ему силу и сосредоточенность. Он сел и успокоил разум, направил чувство как можно дальше. Он ничего не мог найти. Ни Шигеру, ни Орочи, ни других воинов. К дому ничего не приближалось. Рю должен был отдать должное Шигеру. Во всяком случае, он выбрал отдаленное место.

Наступила ночь третьего дня, Рю разрывался от нерешительности. Он не хотел оставаться долго на одном месте. Орочи послал за ним пятерых. В следующий раз он придет сам.

Мысль пугала его. На него еще не охотились как на зверя. Он знал, что другие были там, такие, как он, но опытнее, обученные лучше. До этого он верил, что не мог быть побежден. Теперь он ощущал себя как ребенок, брошенный посреди бури. Хаос и неуверенность бушевали вокруг него, и без Шигеру у него не было компаса, света, который вел его.

Неуверенность заставила его остаться ночью. Он видел, что Такако наблюдала за ним, но когда она пыталась приблизиться, чтобы успокоить его и поддержать, он не пускал ее. Он не хотел ее утешения или тревоги. Он хотел, чтобы Шигеру пришел и сказал ему, что делать, куда идти.

Он весь вечер и следующий день искал чувством. Его разум путешествовал по тропам природы, тянулся дальше, чем когда-либо. Он ощущал свои пределы, старался подвинуть их немного дальше. Но ничего не было. Он не ел и не пил, впитывал информацию, которую добывал чувством. Это вызывало зависимость.

Он понял, что солнце село. Он позволил себе медленно вернуться в свое тело. Когда он открыл глаза, он увидел, что Такако плакала.

— Прости. Я не могу его ощутить. Нам нужно идти, тут вскоре будет опасно.

Такако покачала головой.

— Никто не пришел за четыре дня. Может, тут безопасно. Может, Шигеру победил, и он старается добраться сюда.

— Нет, — твердо сказал Рю. — Если он в безопасности, он нас найдет. Если он в опасности, то и мы тоже. Если он мертв, Орочи придет за нами, а мы не так и далеко.

Такако была готова возразить, но Рю пронзил ее взглядом, и она промолчала. Они начали собирать немногочисленные вещи и готовить еду для пути. Они вскоре были готовы. Рю сдался. Шигеру был мертв, и с этого момента он должен был найти свой путь.

В трех шагах от дома Рю почувствовал его и усмехнулся. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое облегчение, такое счастье. Рю бросил мешок и побежал, испугав Такако. Он бежал и бежал, пока не нашел его и поймал в сотнях шагов от дома. Шигеру был в крови и лохмотьях, но, похоже, большая часть крови была чужой. Рю поддерживал Шигеру, повел его до дома.

Шигеру слабо улыбнулся, когда они встретились.

— Я рад, что нашел вас. Прости, что не успел вовремя, — энергия покинула его, и Рю пришлось попросить Такако помочь отвести Шигеру в дом на ферме. Они вдвоем обработали его раны. Такако нашла глубокие раны, и они вместе подготовили его к отдыху и восстановлению. Было ясно, что он чуть не погиб.

Когда он был чистым и в бинтах, они встали и умылись. Такако смотрела на Рю с тревогой на лице.

— Он будет в порядке. Глубокие порезы заживут не сразу, но он будет жить.

Рю кивнул и не удержался. Он обнял Такако, удивив ее.

— Я не могу его потерять. Он для меня как отец.

Такако нежно обняла его в ответ.

— Знаю.

После двух дней пути Шигеру снова двигался, хоть он и как старик. Как только Рю убедился, что Шигеру здоров, он вновь обнаружил гнев. Он злился, ведь все еще многого не знал, начиная с того, как Шигеру убежал от своих преследователей.

Шигеру усмехнулся в ответ на этот вопрос. Он был в лучшем настроении, чем когда-либо. Близость смерти будто пошла ему на пользу.

— Я хотел жить больше, чем он хотел меня убить. Какое-то время мы играли в кошки-мышки в лесу, и мне удалось перебить всех его слуг. Я попал в него ножом. Потом я побежал, а он меня не преследовал.

Рю растерялся.

— Почему? Если он сильный, как вы говорите, почему он не пошел за вами?

— Потому что не хочет умереть. И он не знал, был ли клинок отравлен. Мы много лет не бились. Я не знаю, кто из нас сильнее. Он терпеливый, будет тянуть время, пока не будет уверен в победе. Или пока мы не будем на равных.

Гнев Рю горел ярко.

— И его чувство сильнее, чем у вас. Он точно не пошел за вами сюда?

— Он пойдет. Орочи не сдается, это я знаю. Если он не сдался до сих пор, он не остановится, пока мы не умрем. Вряд ли он был в состоянии пойти за мной достаточно близко, чтобы сразу же выследить нас. Возможно, я ошибаюсь, но у нас есть как минимум несколько дней, прежде чем ему удастся выследить нас. Если он пойдет за подкреплением, времени еще больше.

Рю не мог вспомнить, чтобы он раньше был так зол.

— Вы сильно рисковали, вернувшись сюда!

Этого было достаточно, чтобы расстроить и Шигеру.

— Да, но мне нужно было увидеть тебя снова. Я надеялся, что этот день никогда не наступит, что я смогу обучить тебя, сделать тебя сильным и избежать грехов, которые я совершил. Я думал, что мы хорошо спрятались и что нас никто никогда не найдет. Я ошибался. Ладно. Я должен закончить твою тренировку, это произойдет этой ночью. Не позволяй своим чувствам к девушке мешать тебе соображать!

Этого было достаточно, чтобы заставить Рю замолчать. Шигеру был прав. Он этого не осознавал. Он не хотел рисковать из-за присутствия Такако, но не хотел давать Шигеру поступать так, чтобы снова его увидеть. Это было несправедливо с его стороны.

Рю поклонился. Когда он выпрямился, он снова был спокоен.

— Вы правы. Простите, Шигеру.

— Ничего. Мы все нервничаем, и, боюсь, это не скоро закончится. Но то, как мы справимся в такие времена, определит, кто мы. Было бы умно оставить тебя навеки, но я этого не сделал. Наши чувства могут так влиять.

Остаток дня прошел быстро. Шигеру проверял свое тело, пока Такако и Рю готовились к пути, нашли как можно больше еды и завернули ее. Солнце село, и Рю выдохнул с облегчением. Было приятно, что Шигеру вернулся.

Ночь началась как все другие. Они насладились ужином из дичи и ягод, которые нашли поблизости, и Такако превзошла себя, приготовив еду. Они смогли вести почти нормальную беседу, будто были семьей. Костер горел и после ужина, они сидели вокруг него и делились историями о своих жизнях.

В паузе между историями Шигеру перешел к делу.

— Это хорошо. Этого я всегда хотел, и я рад, что добился этого так близко к концу.

Рю вздрогнул. Он не знал, чего ожидал, но не этого.

— Рю, ты знаешь, я дважды спрашивал тебя, какой путь ты выбираешь. Мой путь, по которому шли еще несколько других, непростой. У тебя был выбор, когда мы только встретились, и ты получил выбор, когда впервые отнял жизнь. Третий выбор — в конце обучения. Хоть ты можешь узнать больше, даже насчет чувства, мне нечему больше тебя учить. Мое обучение закончилось раньше времени, и я с тех пор набрался опыта и открыл больше сам. Третий выбор такой. Ты можешь пойти по пути, который выбрал, или можешь умереть тут и сейчас. На этом уровне свобода уже не положена.

Такако заплакала.

— Но, Рю, ты мне как сын. Я горжусь тобой. Я бы никогда не смог предложить тебе такой выбор. Вместо этого я дважды повторяю предложение, которое ты отклонил. Ты можешь продолжить свой путь. Я говорю правду, это будет стоить жизней тех, кого ты любишь, а то и твоей жизни. Ни награды, ни чести не будет. Только жизнь, полная лишений, тяжелого труда и жестокости. Другой выбор — покинуть Три Королевства. Я знаю место, место, где можно было бы спрятаться с Такако. Вы сможете жить как нормальные люди, зарабатывая на жизнь, наслаждаясь общением с другими людьми. Создать семью. Выбор за тобой.

Рю пристально посмотрел на Шигеру. Теперь было видно, что Шигеру был сломленным человеком. Он любил Рю и был благодарен за ребенка, которого вырастил. Но он также видел ошибки, ведь ребенок, которого он вырастил, унаследует грехи своего отца, какими бы они ни были. Шигеру хотел, чтобы он выбрал второй вариант. Он хотел, чтобы Рю сбежал, покинул Три Королевства и жил с Такако.

Он посмотрел на Такако. Это был лучший вариант. Она была красива и добра. Он не знал, полюбит ли она его когда-нибудь, но знакомство с ней было одним из ярких моментов в его жизни. Возможность остаться с ней была невероятно заманчивой.

Но он никогда бы не встретил Такако, если бы не пошел по пути, по которому его направил Шигеру. Его жизнь не всегда была легкой, и он все еще не мог смириться с тем, что он убийца. Как можно было проявить заслуженное уважение перед Шигеру — продолжить путь, проложенный перед ним, или отказаться от него сейчас, когда он завершил обучение?

Мысли Рю метались. Казалось, что в жизни клинка ночи не было ничего стоящего. Это была не та слава, которую он представлял себе в детстве. Шигеру ясно дал понять это.

Он разглядывал Такако, она тоже задумалась. Она ни на что не соглашалась, и она могла уйти, получив шанс, но и могла остаться с Рю. Она не простила ему того, что случилось с ее семьей. Может, никогда не простит. Он хотел спросить, что делать, но знал, что заставлять ее решать было неправильно. Ее втянули в эту жизнь. Это было его решение, и это была его жизнь. Ее решение придет позже.

Тишина тянулась вечно, слышно было только треск огня.

Он так сильно хотел пойти по легкому пути, но что-то внутри него сопротивлялось этому. Рю посмотрел на Шигеру. Он был хорошим человеком. Он забирал жизни, но и спасал. Было ли что-нибудь лучше? Он не мог это объяснить, но знал, что даже если он сбежит с Такако, и она примет его, он никогда не успокоится. Не было покоя для тех, кто обладал такой силой, как он.

Он и не хотел этого.

— Я продолжу путь.

Шигеру печально кивнул в ответ, его слова вызвали у Такако слезы. Шигеру понимал решение, но Рю не представлял, что чувствовала Такако. Он выбрал путь войны, а не мира. Он не знал, как объяснить, что он не отказывался этим решением от нее.

Шигеру тоже плакал, когда продолжил говорить:

— Так и быть. Выбор был сделан, хотя я хотел бы, чтобы было иначе. Считай свое обучение завершенным. Кое-что я хранил для этого момента.

Шигеру порылся в мешке и вытащил маленький сверток. Он вручил его Рю, и тот осторожно развернул сверток. Там было новое одеяние, темное, как ночь. Рю узнал наряд клинка ночи.

— Это было мое, но теперь это твое. Такую одежду дают ученикам, которые завершили обучение. Для меня честь передать ее тебе.

Рю принял одежду без слов. Ему нравился наряд, но он не мог выразить это словами. Шигеру это понял. Он кивнул и указал на костер.

— Теперь добавь веток, у меня есть история. Тебе нужно понять мою историю, время пришло. Это объяснит тебе все, что ты не знаешь.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Огонь трещал вокруг них троих, и Шигеру не спешил, посмотрел каждому в глаза. Он медлил. Было ли плохим решением поведать историю? Не было ли уже поздно? Шигеру уже не знал. Он надеялся. Но после этого месяца он узнал, как силен был Орочи. Он ощущал это. Орочи был сильнее него. Он соврал, сказав Рю, что не был уверен. Вместе они, может, и могли победить, но он не хотел рисковать. Он построил жизнь для Рю, теперь Рю ждал путь.

Это опечалило его. Он нашел после почти сорока лет поисков покой, о котором мечтал в юности. Не такой, о каком говорили его наставники, но настоящий покой. Он любил Рю и Такако, хоть только встретил ее. Ее дух был сильным. Он не был уверен, что у Рю был шанс с ней после произошедшего, но он все равно ее любил. Он ощущал, как судьба запутывалась вокруг Рю, и хоть он не знал, куда его приведет судьба, его последний дар будет знаниями, которые он может передать.

Рю был лучше него. Его чувство было сильнее, и Шигеру знал, что он еще даже не раскрыл весь свой потенциал. Он был лучше с мечом, и если бы он не сдерживался в тренировках с Шигеру, он давно бы это сам понял. Он мог лучше судить, но об этом было трудно сказать. Мальчик был молод. Он все еще казался слишком юным, чтобы остаться в одиночестве, и Шигеру пытался остаться в живых для него, но если бы он мог отдать свою жизнь за мальчика, он бы сделал это без колебаний.

— Хорошая ночь для рассказа. Ночь холодная, но мы собрались у костра, как наши предки. Я должен напомнить тебе об этом, Рю. Во всех рассказах, которые я тебе рассказал, наши предки блуждали. Это судьба, которая ждет и тебя. Как только человек достигает определенной силы, кажется, что за ним следуют проблемы, и единственный способ защитить невинных — это продолжать путешествие. Это легенда среди клинков ночи, но, похоже, она оставалась верной на протяжении всей истории. Я пытался разорвать порочный круг, чтобы жить жизнью нормального человека, привязанного к земле, к пространству, но судьба настигла и меня.

Шигеру увидел, что Рю собирался прервать его, и поднял руку.

— Пожалуйста, не прерывай меня. Я сегодня сентиментален, и я хотел бы рассказать эту историю целиком.

Рю поклонился. Шигеру молчал, не зная, с чего начать. Он долго надеялся, что ему никогда не придется рассказывать историю, которую он даже не знал, как поведать.

— Во-первых, история, которой учат в Трех Королевствах, неполная. Вся история такая, но есть тайны, которые ты должен знать, тайны, о которых люди в Трех Королевствах даже не догадываются. Ты должен их хранить, ведь если их отпустить, разболтать от выпивки или беспечности, это принесет катастрофу на наши головы. После Великой войны для клинков ночи наступили плохие времена. Клинки дня процветали, многие ушли в монастыри и получили прощение от правительства. Они разработали схему, по которой учат всех, кто рождается с чувством, но это обеспечило их разрушение. Чувство — органическая сущность. Это поразительное достижение людей, вершина наблюдательности и осознания, но и естественное. Чувство — часть большего целого, большей ткани, чем даже наши философы могут догадываться. Даже ты, Рю, только начинаешь понимать то, чего можешь достичь. Оно по-разному проявляется в людях, и люди учатся ему по-разному. Стандартная учебная программа — это самая низкая планка, но за сотни лет это все, что знают монастыри, и именно поэтому ты можешь победить их самых сильных воинов, даже не вспотев. Были те, кто не принимал то, что было равносильно домашнему аресту. Они помнили путь своих предков и стремились почтить его, путешествуя. Со временем большинство из них было убито армиями, бандитами и пропагандой. Нам суждено было ходить из деревни в деревню, поддерживая справедливость и мир. Вместо этого мы стали ненавистными врагами простолюдинов благодаря пропаганде лордов, которые боялись силы, которой мы владели, силы, способной поддерживать людей. Но была третья группа, небольшая группа, которая считала, что можно найти средний путь. Путь, который добьется ощущения покоя, и способ передать истинное знание о чувстве из поколения в поколение, чтобы вернуться в Три Королевства, когда они понадобятся. Они существовали со времен Великой войны. Я родился в их семье, ведь они живут на одном месте в семьях. Орочи тоже один из них и раньше был мне почти братом, хоть и не по крови. Ты знаешь географию. Далеко к северу отсюда есть Великое Море, и на этом Море много островов, но есть один, на котором живет мой народ. Жители окружающих островов считают остров недоступным и необитаемым, но это не так. Есть только один вход туда, который был открыт нашими предками после Великой войны. Это идеальное место, полностью скрытое от мира. Те, кто там живет, там и умирают. Это безымянное сообщество — последнее убежище старых путей, которым я обучался, которым обучался ты.

Шигеру сделал паузу. Он мог говорить об острове днями. Он прожил там почти все годы, пока рос, но история была не об этом. Информация об острове была бы важной, но не так важна, как понимание Рю, с кем он имел дело.

— Я родился у счастливой пары, у обоих было чувство. Мои родители надеялись, что я стану сильным в чувстве из-за моего рода. Я показывал потенциал в детстве и проявлял многие черты одаренного человека. По сравнению со сверстниками, у меня было любопытство, высокий интеллект, я быстро приспосабливался. Я мог научиться новому за короткое время. Как и все дети острова, я тренировался с чувством с юных лет. Даже намного раньше, чем ты. Для нас познание чувства было как научиться ходить здесь, в Трех Королевствах. Обучение не всегда было мягким, но под давлением я справлялся. Мои навыки росли, и вскоре я стал одним из лучших учеников на острове, несмотря на юный возраст. Когда мне было десять, произошло два события, которые были предвестниками всего, что произошло позже. Во-первых, я подружился с девочкой по имени Юки. Она была красивой, и я вспоминаю о ней каждый раз, когда смотрю на Такако. Она была доброй и, как Такако, всегда пыталась отыскать хорошее в любой ситуации. Я побаивался ее, когда был младше. Она была на два года старше меня, и хоть она была бодрой, все знали, что она не подпускала к себе парней. Я все еще верю, что она знала, какой опасной была ее красота. Но не только это. Она была красивой, да, изысканной, но это была ее красота вместе с ее нежной натурой. Редкое сочетание. Парни очень хотели быть с ней, и часть нее знала, что это приведет к беде…

Шигеру утих, и Рю хотел спросить у него, что случилось дальше, но он продолжил:

— В общем, когда мне было десять, мы с ней сблизились. Я был строгим ребенком, всегда старался сделать себя лучше, а не подружиться и поиграть. Может, из-за того, что я не ухаживал за ней, она обратила на меня внимание. Я много об этом думаю и все еще не знаю, что она нашла во мне. Она сама подошла ко мне. Может, потому что я не был сосредоточен на ней. Не знаю. Другие девочки на острове завидовали ее статусу с мальчиками, и, может, я был единственным мальчиком, которому она могла довериться. Хоть я не старался, она завоевала меня, и пару лет мы наслаждались юной невинной любовью. Ничего сексуального не было, по крайней мере, для меня. Я был слишком юным, сосредоточенным на обучении, чтобы думать о таком. Но мы почти все свободное время проводили вместе, старались подстроить тренировки на одно время. Она была быстрой физически, но не особо одаренной. Хоть я был младше, я мог одолеть ее почти во всех упражнениях. Пока моя дружба с Юки росла, еще один новый человек появился в моей жизни. Это был Орочи, хотя ему было всего пять, когда я встретил его, он уже считался гением. Я был талантливым, трудился, но Орочи был совсем другим. Чувство в нем проявилось уникальным образом. Первый талант, которому он научился, который пугал его родителей, кстати, был умением скрыть свое присутствие от чувства. Этот навык уже сделал его одним из самых опасных людей на острове, а ему было всего пять. Почти все на острове росли с чувством. Представь, как жутко, когда кто-то может подкрасться к тебе. Он вызвал шум. Другие дары Орочи не были приметными. Он не был одарен ничем, кроме умения скрыть себя, но этого было мало. Как я, он старался сделать себя лучше, а чувство усиливалось стараниями. Даже в пять он стал драться. Когда ты не можешь ощутить движения противника, а он ощущает твои, с ним сложно биться. Наверное, так себя чувствуют почти все мечники, когда бьются с клинком ночи. Когда он решил бросить мне вызов, он почти достиг пределов способности. Он полагался на скорость и знания. В пять он не мог одолеть никого силой. Мне пришлось сражаться без чувства, полагаясь только на зрение, что было глупо, но ему не хватало скорости, чтобы пройти мимо моей защиты. Я не атаковал сильными взмахами, и он не мог юркнуть под руку. Я видел, что он часто так делал. Результатом была ничья. Меня поразило в нем то, что он не разозлился. Другие дети в его возрасте злились бы, но Орочи хотел стать лучше. И он нашел во мне того, с кем мог тренироваться, хоть у нас была разница почти в десять лет. И я гордился собой. Я бился в ничью с гением, которому все почти поклонялись. Я стал его наставником, это было выгодно нам обоим. Со временем мы втроем сблизились. Мы все были изгоями. Не изгнаны, но не такие, как все. Мы не могли понять это в своем возрасте, но стали группой. Юки, конечно, была главной, и порой она суетилась, словно мы были ее детьми. Несмотря на разницу в возрасте, мы с Орочи стали как братья. Мы вместе тренировались и вскоре стали непревзойденными среди детей острова. Прошло несколько лет. Наша группа становилась все сильнее, сближалась. Я заметил, что мои чувства к Юки менялись. Мы все еще были близкими друзьями, и я не пытался это менять, но меня влекло к ней. Каждый раз, когда я думал о ней, тепло наполняло мое тело, и было все сложнее поддерживать с ней обычный разговор. Я хотел быть с ней. Я скрывал свои чувства, но я был мальчиком, и у меня плохо получалось скрывать намерения. Юки и Орочи уловили мое желание. Орочи смеялся, что меня отвлекали девочки. Реакцию Юки была сложнее. Думаю, она разрывалась от моего внимания к ней. С одной стороны, она хорошо меня знала, мы были близкими друзьями. Она не ненавидела меня. И часть ее знала, что я отличался от других парней. Но она выбрала меня для дружбы, потому что я не интересовался ею, а мои желания вытащили привычки, которые я считал пропавшими. Как только она убедилась в моих намерениях, она не подпускала меня слишком близко. Мы все еще говорили и тренировались вместе, но вокруг нее был невидимый барьер, который я не мог разбить. Она напоминала мне одного из моих наставников, мечника, известного поразительной защитой. Он не ударял. Он умело читал намерения воина перед ударом, всегда мог отразить удар. За много лет жизни на острове я не видел, чтобы его кто-нибудь ударил. Сердце Юки было таким же. Она была мягкой, не отталкивала меня, но и не подпускала ближе. Ничего не работало. Но я не сдавался. Я знал, что она была важной, и я не мог отпустить чувства к ней. Сложное напряжение существовало год. Орочи в это время подрастал, расцветал. Его сила дала ему тьму, которую он отточил. Он учился у клана клинков ночи, который считался истребленным до Великой войны. Клан создал репутацию сил, которые проявлялись как у Орочи. Они могли становиться почти незаметными, даже для других клинков ночи и дня, и создавали боевой стиль на обмане, незаметности и скорости. Что-то в Орочи отвечало на эти принципы, и он стал впитывать знания из тех книг. Я не мог назвать его счастливым ребенком, но он был приятной компанией, пока не стал повторять поведение вымершего клана. Наши наставники не знали, что с ним делать. Клан, которому он подражал, любил смешанную репутацию среди клинков. Они были эффективными, но у клинков ночи есть честь, а принцип обмана клана многим не нравился, хотя у этого клана другие кланы часто просили решить сложные проблемы. И наши наставники не знали, как с ним справляться. Они понимали, что его навыки могли пригодиться в определенных ситуациях, но пытались учить нас этике и чести, а это перечило техникам Орочи. Они не могли прийти к выводу, и Орочи смог продолжить обучение так, как он хотел. Одно решение среди многих, ведущих к тому, что произошло.

Шигеру снова замолчал. Он сделал глоток воды и задумался. Рю понял, что склонился ближе. Остров клинков дня и ночи? Это казалось нереальным.

Шигеру кашлянул.

— Это факты, основа. События после этого разворачивались быстро. Все случилось зимой. Мне было девятнадцать, близился конец моего обучения. Хоть Орочи было четырнадцать, он был по размеру и поведению как ученик моего возраста. Мы с ним все еще хорошо сочетались, не могли определить, кто из нас был лучшим, хотя мы выделялись среди сверстников. Юки исполнилось двадцать один, она завершила обучение. Она плохо справилась с последними этапами, и ее отпустили с обучения без позора. Она была доступной женщиной, и состязание за ее руку усилилось в десять раз. По сей день я не могу всего объяснить. Думаю, Орочи желал ее. Он не показывал этого, или я был слишком увлечен своей симпатией, чтобы заметить конкурента. Хоть он не был конкурентом. Он вырос физически и эмоционально, но был слишком юным. Может, это беспокоило его больше всего. Может, потому что я был к ней ближе, чем он. Я не знаю, почему он выбрал Юки, но он выбрал ее. Орочи полюбил лазать по острову в ночи. У него была пылкая гордость, и он хотел исследовать новые места. Я знал о его ночных похождениях, он многими делился со мной, но я не жаловался на него. Он пробирался в храмы, мимо стражи, на берег. Все эти места были защищены. На следующий день у моей кровати всегда был сувенир: особый камень, кусочек храма, то, чем он мог доказать свой поход мне. А он всегда доказывал, хотя я и без этого верил ему. Но были ночи, когда я замечал, что Орочи уходил, но он не говорил мне, где был. Я был тогда растерян. Орочи, хоть наши таланты были почти на одном уровне, всегда равнялся на меня, и я глупо поверил, что он делился со мной всем, тем, что можно было делать и запрещено. Меня беспокоило то, что он не рассказывал мне, но я не давил на него. Вскоре любопытство пересилило, и я спросил у Орочи, где он был. Он посмотрел на меня и сказал, что пробрался на земли одного из наших наставников. Я подозревал, что он врал, но не был уверен, у меня не было улик. Я решил выяснить. Это была сложная игра для нас в детстве. Я был старше, но, что бы я себе ни говорил, я не был взрослым. Следующие несколько дней у нас шла война чувств. Это было состязание навыка и скрытности, а не силы, и хоть Орочи был младше, он был лучше в аспектах чувства, и я словно бился в невыгодном бою. Орочи, думаю, наслаждался собой. Он какое-то время трудился над тем, чтобы ходить незаметно, проверял навыки в реальных ситуациях на острове. Но на него никогда не охотились, его не искал тот, кто знал, что он умеет. Это было для него новым испытанием. Днем все выглядело нормально. Когда все пошло не так, никто даже не ощутил, что грядет. Мы с Орочи изображали лучших друзей, и днем я почти мог поверить в это. Но ночи были другим делом. Орочи всегда выбирался, бросал мне вызов последовать за ним. Я не знал, как поступить. У меня не было его навыков. Если бы я выбрался из кровати ночью, меня допросили бы. Но не выбраться было поражением. Я стал врать, что мне снились кошмары, и прогулки в ночи помогали мне уснуть. Наставники верили, ведь я никогда им раньше не врал. И я гулял по ночам, якобы проветривал голову, но на самом деле играл в кошки-мышки с самой умной мышкой. Я мог за ним следить. Я привык ощущать пятно ничего, черную дыру, которую он оставлял на земле, которой касался. Это не было идеальным, и я мог его потерять, но остров не был большим, и я мог выследить его почти все ночи. Я переживал за него. Мы были открытым обществом. Было неправильно так подкрадываться. Я поймал его после почти месяца этой игры. Я сделал вид, что потерял его, но на самом деле ощущал его хорошо в ту ночь. Я знал почти точно, где он был, был уверен в себе и позволил ему действовать так, как он поступал, когда считал себя свободным. Он пошел в женские покои, и когда он проник туда, я сосредоточил чувство так сильно, как еще никогда не делал. Я знал без сомнений, что он стоял над Юки, наблюдал за ней. И тогда я все понял. Я был в ярости, но придержал столкновение до следующего дня. После тренировки у нас было свободное время, и я сообщил ему, что поймал его. Я злился на него, угрожал пойти к мастерам острова, если он сделает это снова. Наказания на острове были серьезными. Он мог потерять несколько пальцев. В худшем случае — жизнь. Орочи расстроился, но не из-за того, что его поступки угрожали нашей дружбе, а потому что его поймали. Я ощутил это. Я знал по его взгляду на меня, он сверлил меня взглядом, когда его разочарование прошло. Я знал, что он попробует снова, но я любил его как младшего брата. Я хотел дать ему шанс доказать, что он мог исправиться. Какое-то время это работало. Он стал спать по ночам. Я медленно снова стал доверять ему. Я думал, что спас его. Вскоре мы с ним стали спать по ночам. Но, как ты понимаешь, это было уловкой. Через два месяца я снова заметил, что он покидает нашу комнату. Это было случайно. Я проснулся, а он как раз уходил. Я должен был пожаловаться, но я переживал за него. Я не хотел, чтобы его наказали. И снова начались наши игры. В этот раз у меня было преимущество. Я знал его конечную цель. Он снова найдут Юки. Я продолжил ночные патрули, всегда ходил так, чтобы ощущать женские покои. Я думал, что смогу остановить его, не пустить близко. Я навсегда запомню ту ночь. Была ясная ночь конца зимы, холодная, ветер дул с моря. В другую ночь было бы хорошо смотреть на звезды, потому что они смотрели на нас в ту ночь. Я был в плотном одеянии из-за холода. Я знал, что Орочи мучил меня. Он проник в теплые части острова, прятался в хижины или возле домиков стражи, где костры отгоняли холод. Я не знаю, как он это сделал, но я вообще его не ощущал, и я не мог заметить пятно пустоты. Я думал, что он грелся у костра возле домика стражи, но он смог проникнуть мимо меня. Я по сей день задаюсь вопросом. Я как-то провалил задание по защите Юки? Я не знаю. Я думал, что был внимательным, но я спал по пару часов ночью. Он проник мимо меня в женские покои, отпустил себя. Он всегда скрывался, даже днем. Он заявлял, что это делало его сильнее, что он привык скрываться. Но он открылся миру, и я ощутил его так сильно в той комнате. Он заявлял о победе. Он проник мимо меня к цели, которую я поклялся защищать. И я не выдержал. Я устал, и наглость Орочи достала меня. Не знаю, хотел ли он навредить. Вряд ли Орочи был плохим. Он просто был одержим ею, одержим победой надо мной. Для меня это было слишком. Я ворвался в покои женщин с мечом. Он ждал меня. Я не знаю, о чем он думал. Может, хотел показать всем, что был лучшим. Но мы по-настоящему скрестили мечи в ту ночь. Бой был быстрым, хотя мне он казался долгим. Я говорил тебе до этого, мы были на равных. Не той ночью. Я злился, был сосредоточен. У меня был гнев, какого не было у него, он не понимал. Для него это было игрой. Он просто хотел победить, но я хотел его жизнь. В тот миг я хотел увидеть теплую кровь, текущую из его сердца. Он не принял это во внимание, пока мы бились, и я пару шагов я оттолкнул его, раскрыл его защиту. Тот момент, Рю, навсегда вырезан в моем сердце. Порой в кошмарах он повторяется, и я не могу его остановить. Я увидел брешь, сделал выпад к его сердцу, хотел убить. Но я так сосредоточился, был в гневе, забыл о тренировках. И в тот миг Юки прыгнула перед моим ударом. Она проснулась, увидела наш бой и попыталась остановить нас, но я был неуправляем. Я должен был знать, что она вмешается. Когда мой клинок пронзил плоть, сердце обрадовалось. Я еще не убивал, но не думал, что будет так приятно. Я одолел первого монстра. Хотя мои глаза были широко открыты, я не сразу понял, что Юки была пронзена моим мечом. Я увидел, что мой меч был вонзен в одну из грудей, о которых я так мечтал. Но мне до сих пор не дает покоя то, что она улыбалась. Улыбка разбила меня. Почему она улыбалась? Я упал на колени. Юки подняла ладонь в крови к моему лицу, нежно погладила, а потом рука опустилась. Она упала на пол, а я был над ней, пытался понять, как ее исцелить. Меня учили исцелять, но не так. Я не был клинком дня. Я умел уничтожать. Юки пыталась что-то шептать, но я не слышал. Ее губы двигались, она смотрела на меня, но я не мог понять слова. Я хочу верить, что она простила меня или что любила меня. Но я никогда не узнаю. Я был так сосредоточен на Юки, что даже не ощутил, как Орочи покинул комнату. Я сжимал Юки, пока она не перестала дышать, но и после этого держал. Я не хотел ее отпускать, был уверен, что не отпущу ее и в смерти. Я был в шоке, но я тогда не знал об этом. Я знал лишь, что убил женщину, которую любил. Мастера пришли за мной. Наш бой разбудил весь остров. Минус проживания на острове, где все одарены чувством, в том, что ничего не скрыть. Меня связали и поместили под стражу за секунды. На следующий день на острове был жуткий шум. За тысячу лет никого не убивали на острове. Были дуэли, но не убийства. Я не оправился от шока. Я хотел убить себя, но был слишком труслив для этого. Тело Юки сожгли вечером. Весь остров, включая Орочи, пришел выразить уважение, но меня не пустили. Я даже не увидел похороны любимой. Они не кормили меня, не давали воды. Они не заботились обо мне. Общество было небольшим, но требовало верности. День и ночь прошли ужасно, но я не жаловался. Я вспоминал последние мгновения Юки, струйку крови, текущую из уголка ее рта. Я ощущал, что заслужил то, что получил, и Орочи был корнем всех проблем. Когда солнце взошло на следующее утро, мастера собрались решить мою судьбу. Мне дали шанс оправдать себя, но я этого не сделал. Я убил Юки. Я не мог это отрицать. Моя вина была тяжелее гнева на Орочи. Я молчал, принял приговор без возражений. Мне дали смертельный приговор, который тут же осуществили. Это была не смерть воина, а смерть преступника. Меня привязали к кресту с видом на море. Это была смерть через открытие. Я был обнажен, не мог согреться. День был ветреным, море било по коже, ночью я замерз. Мне не давали еды, а случайные глотки воды продлевали агонию. Я продержался две ночи, но когда солнце встало на третий день, я понял, что ночью умру. Горло болело, кожа покраснела от солнца, моря и холода. Кашель сотрясал тело, и это усиливало боль. Я помолился, настроился на выживание днем, но был готов отпустить дух в Великий Цикл ночью. Вина была моей спутницей. Я видел лицо Юки, мой меч в ее голой груди, я впервые видел ее обнаженной. И улыбка, которая по сей день не дает мне покоя. Почему она улыбнулась мне? Она видела следующую ступень в Великом Цикле? Она любила меня? Она любила Орочи? Я не знаю даже сегодня. Солнце село в последний день, и я был уверен, что это был мой последний закат. Было красиво, закат был кроваво-красным, отражал мое настроение. Я заплакал, глядя на него. Я не хотел умирать, но не был готов и жить. Солнце село, угасло мое желание жить. Произошло странное, но, когда мое желание жить угасло, и я не хотел уже дышать, пропала и боль. Я не был рад, но я был спокоен. Я был готов, зрение темнело. А потом боль вернулась. Я вдруг оказался на земле, хватал ртом воздух. Все, что угасло, вернулось. Боль в шее, горле, запястьях, голод и жажда вернулись мгновенно. Через пару вдохов я очнулся, но когда я сделал это, его голос сказал мне: «Ты не умрешь тут и сейчас. Ты умрешь от моих рук, когда я захочу этого. Этот остров несправедлив. Я хочу, чтобы ты жил, зная, что ты сделал, кого убил. Единственную, кто был тебе дорог». Единственная, кто был мне дорог. У меня не было слов. Разум соображал медленно, словно у тонущего, который понял, что выжил в океане, но теперь погружался в грязь. Я не мог встать, не мог собраться с силами. Орочи бросил меня там. Я его больше не видел. Но он ушел, а я остался на земле, пытался понять, что произошло. Стражи ходили патрулями, и я ощущал их ранее. Я искал их, пока мое чувство возвращалось. Конечно, их не было рядом. Орочи не стал бы рисковать, когда они были близко. Он не боялся проскользнуть мимо них, но если он хотел, чтобы я выжил, то он должен был дать мне шанс сбежать. Как все обитатели острова, я знал пути, которые пересекали камень, как свои пять пальцев. Стражи тоже о них знали, но ожидали, что я был привязан к кресту. Тропа могла отвести меня в скрытую пещеру, и там не было бы людей ночью. Там была лодка, я мог отправиться на ней на материк. У меня оставалось одно задание, и оно не было мудрым. Я отправился в храм, где хранились вещи умерших перед тем, как их отдавали обществу. Я искал одну вещь, меня вело глупое желание сохранить что-нибудь ее. Я забрал ее меч и взял с собой на материк. Это твой меч, его сделали лучшие кузнецы на острове. Я не буду докучать остальной историей, хотя ты можешь ее представить. Мой поход в храм за мечом привлек внимание, и хоть я был слабым, я успел добраться до пещеры быстрее, чем те, кто за мной гнался. На острове было всего три лодки, и я смог продырявить две и забрать третью. С тех пор я был в бегах. Я думал, что получил новый дом, построив ту хижину, но потом я встретил тебя. В чувстве больше, чем я могу тебя обучить. Эти навыки могут сделать тебя сильнее и быстрее. Но я их не знаю. Я передал тебе все, что я умею. Я надеялся, что ты не будешь жить как беглец. Прости, я не справился.

Шигеру закончил, в комнате было тихо. Такако была растеряна. Она не так долго знала Шигеру, и история звучала фантастично. Она сомневалась, что все было правдой. Рю задумался. Было так много информации, и он не все мог легко воспринять. Он не хотел верить, что Шигеру убил любимую девушку. Он посмотрел на Такако, попытался представить, как пронзил ее мечом. Его желудок сжался, его чуть не стошнило. Рю не мог этого представить. От попыток было плохо. Он на миг увидел Такако в крови, и это было так реально, что он почти поверил.

Шигеру смотрел на них отстраненно. История опустошила его. Его призраки сдавили его. Он понял, что хотел, чтобы Рю гордился им.

Шигеру, хоть это и было глупо, почти осмелился надеяться. Такако была красивой девушкой, доброй, несмотря на то, через что прошла, и напоминала ему о Юки больше, чем он хотел признать. Может, у них получится. Если Шигеру мог пожертвовать собой или одолеть Орочи, может, это произойдет. Но Шигеру не знал, как.

Может, у него получится побороть грехи отца. Если у кого и был шанс, то это у Рю. Может, он сможет сражаться и получить жизнь, какой не было у его наставника. Он знал, что будет непросто. Шигеру убил любимую, и это последовало за ним в жизни. Эта печаль выворачивала его, и Шигеру было сложно так жить. Он трудился, чтобы не допустить такой исход, но судьба решила иначе. Он был благодарен, что, несмотря на преступление, он получил много лет счастья с Рю. Он просто хотел, чтобы это длилось дольше.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Когда Орочи покинул Упорство, Морико осталась обломком в бушующем океане, готовом уничтожить ее. У нее не было выхода, пути к безопасности и гавани, которая могла бы укрыть ее. Пока он был в монастыре, она не осознавала, как сильно отдалилась от монахов и обычных повседневных задач. Ее больше ничто не связывало с монастырем.

Ее обучение с ним произвело мощный эффект. Оно вселило в нее уверенность, которую Морико не считала возможной. Она знала, что была сильнее любого из монахов монастыря. Где они когда-то сохраняли ауру силы, власти, которая когда-то казалась высшей, теперь не было смысла. Ее единственной проблемой, единственным неизвестным в уравнениях, которые она пыталась решить, был настоятель.

Морико понимала набор навыков монаха. Орочи научил ее системе монахов больше, чем монахи. Она знала сильные и слабые стороны их методов. В случае необходимости она знала, как их убить. Она потеряла страх перед кем-либо из них. Горо был лидером стаи не потому, что он был сильнее, а потому, что он был самым жестоким и самым приближенным к настоятелю.

Настоятель был другим делом. Морико не понимала пределы его чувства. Она думала, что сможет победить его, если поймет его силы. Но он редко демонстрировал всю свою силу, поэтому у нее не было возможности оценить его. Она пыталась вспомнить, на что была похожа схватка с ним, но ее разум не хотел вспоминать подробности того дня, который она предпочла бы забыть.

Ее неуверенность и обучение у Орочи поставили ее в неловкое положение во многом. Она хотела уйти, была уверена, что сможет уйти, не переживая из-за погони. Но она не знала, что будет делать, если уйдет. Она уважала Орочи, но вряд ли хотела жить, как он. Она была почти совершеннолетней, но не знала, как существовать в мире за стенами монастыря. Набор ее навыков не способствовал поиску типичной работы.

Раньше она находила утешение в рутине и правилах монастыря, но теперь правила ее не касались. Ни один монах не командовал ею, и ни один монах не звал ее куда-нибудь. Каждый раз, когда она видела, что кто-то из них смотрит на нее, она понимала, что была изгоем. Сначала она злилась, но со временем поняла, что монахам было так же неудобно, как и ей. Она боролась с ними и пыталась победить человека, на которого они все равнялись. В их представлении она была предателем. Предателем, который был жив только по милости настоятеля. Она не была одной из них.

Пару дней после того, как Орочи ушел, Морико бесцельно бродила вокруг, надеясь, что кто-нибудь позовет ее заниматься с ними. Но монахи не трогали ее, игнорировали, как будто она стала призраком. Ее не принимали, но и не ругали ее.

Со временем она снова начала тренироваться. Ей нужно было что-то делать, поэтому она продолжала оттачивать, что знала. Она просыпалась рано утром вместе с другими монахами и присоединялась к их утренней разминке. После этого она заставляла себя медитировать большую часть утра, сосредотачиваясь на чувстве так, как учил ее Орочи. Она старалась быть невидимой для других и работала над расширением своего чувства. Орочи учил ее, что разум не знал границ. Скорее дело было в том, сколько информации разум мог воспринять. Чем дальше тянулось чувство, тем больше информации приходилось обрабатывать разуму. Если он мог справиться с этим, чувство продолжало расширяться. Как только разум не мог обработать информацию, чувства переставало тянуться дальше.

Морико тренировалась. Она ощущала все, что происходило в монастыре, сосредоточилась на всем живом, большом и малом. Как только она смогла обработать такой объем информации, она расширяла свое чувство на шаг за шагом, нити тянулись и достигали новых расстояний. Это был медленный процесс, но Орочи настаивал на терпении, и за пару месяцев Морико добилась значительного прогресса. Ее чувство доставало на несколько десятков шагов дальше, чем было, когда Орочи ушел.

Она присоединялась к монахам на общем обеде, а затем тренировала свои боевые навыки. Орочи открыл ей глаза на новую систему боевых навыков, и Морико усердно работала, чтобы овладеть ими. Без напарника было намного труднее, но она решила стать достаточно сильной, чтобы сражаться в своих битвах. Она представляла себе голос Орочи, исправляющего ее техники.

Морико становилась сильнее, жизнь в монастыре и за его пределами продолжала участвовать в Великом Цикле. Морико не особо задумывалась о событиях до инцидента, случившегося глубокой зимой. Горо снова ушел в радостном настроении. Морико, которая стала опытным наблюдателем за делами монастыря, подозревала, что он ушел охотиться на будущих монахов. Поиск новых монахов не прекращался. Монахи всегда уходили на поиски новых учеников, но редкие наслаждались процессом разлучения детей с их семьями так, как Горо.

Отбытие Горо заставило Морико задуматься о своей жизни. Она вспомнила свое прибытие в монастырь, как сильно она ненавидела Горо и как сильно она ненавидела жизнь в монастыре. Она так упорно боролась с этим и была последней в своей группе, кто покинул идеи сбежать из монастыря. Она вдруг поняла, что уже не ненавидит монастырь так же. Она все еще ненавидела обычаи тут, но больше не ненавидела жизнь здесь. Хоть ее навыки позволяли сбежать, здесь было удобнее, и она не уходила.

Внезапное осознание удивило ее. Когда она перестала мечтать о побеге из монастыря? Наверное, во время прибытия Орочи. Она была готова сопротивляться тренировкам до смерти. Но он показал ей новый путь, путь, о котором она никогда раньше не задумывалась. Она не представляла, что сможет стать такой сильной.

Но от того, что она стала сильнее, усилилось ее желание жить. У нее была сила теперь многое изменить, она уже не была беспомощной.

Мысли привели ее к размышлениям о том, какой она стала бы, если бы росла с родителями, о какой жизни для себя мечтала, когда ей было пять лет. Она хотела быть в лесу, который обожала. Она хотела быть среди деревьев, ощущать тайну жизни и смерти, которая была ярко выражена в глуши.

Пару месяцев назад она рассмеялась бы из-за своих глупых юных амбиций. Но сегодня, глядя, как Горо уходит на задание, она опечалилась из-за того, что потеряла мечту. Она пыталась отыскать в памяти любовь к дикой природе, которая раньше у нее была, желание разбить оковы и жить в Великом Цикле. Но она не могла найти воспоминание, его стерло время.

Без Горо Морико пыталась забыть осознание, что она изменилась. Она полностью погрузилась в тренировки, сосредоточившись только на стоящей перед ней задаче. Это помогло, но на задворках ее разума все еще оставалось ощущение, что она что-то потеряла, важную часть себя, которая стерлась так постепенно, что она даже не заметила, что это произошло.

Горо вернулся через два дня. Он был не один. Он вернулся с маленькой девочкой, связанной, висящей на спине его лошади. Его появление заставило Морико нахмуриться. Редко был повод кого-то связать. Это было признаком неуверенности. Это выглядело неправильно. Она наблюдала за ситуацией и направила чувство.

Девочка кипела от ярости. Морико не требовалось чувство, чтобы это понять. Но она ощущала, что с Горо было что-то не так. Она открыла глаза и посмотрела. Он двигался с болью, и Морико осенило, что девочка одолела его. Она как-то порезала его. Мысль о том, что маленькая девочка побила Горо, была довольно забавной, и она широко улыбнулась. Новая девочка ей уже нравилась.

Эта мысль сломала хрупкую защиту Морико. Девочка была такой же, как она раньше, но Морико стала частью системы, которую презирала. Если бы девочка посмотрела на нее, она увидела бы просто монаха, а не кого-то конкретного или стоящего выше человека, который украл ее у семьи.

События, происходящие на глазах у Морико, забрали все ее внимание.

Горо был не просто ранен, но и в ярости. Он разрезал веревку, привязывающую ее к лошади, но не убрал путы с ее запястий или лодыжек. Она съехала с лошади и попыталась приземлиться на ноги, но они были хорошо связаны, и она рухнула, не смогла остановить падение, ведь запястья были связаны за спиной. Морико скривилась.

Горо рассмеялся, и рука Морико потянулась к мечу. Не сегодня. Она не растворится на фоне и не станет еще одним монахом, который допустил это. Она могла хотя бы заступиться за девочку.

Морико осмотрела монастырь. Все шло своим чередом, и никто не обращал особого внимания на Горо и его жестокость. Морико закрыла глаза и глубоко вдохнула. Она вошла глубоко в себя, скрывая свою силу, и подкралась к нему. Тревога пропала, когда ее обучение с Орочи взяло верх. Она не собиралась нападать. Она не знала, какой у нее был статус в монастыре, но убийство Горо могло привести все к неизбежному завершению быстрее, чем она была готова.

Ее единственной целью было спасти девочку и убрать ее от гнева Горо.

Морико добралась до Горо, но он ее не почувствовал. Она наслаждалась властью над ним, кашлянула. Она улыбнулась, когда Горо вздрогнул. Он обернулся, его осенило. Он хотел потянуться за клинком, но увидел, что она пришла не сражаться, ее рука лежала на рукояти меча. Она была готова, но не угрожала.

— Развяжи девочку, Горо.

Горо не ответил. У него был зуб на Морико, но ее тон намекал, что ей было все равно. Это был приказ, а не просьба. Если он ослушается, ему придется биться с ней, а он был ранен. Она видела его страх. Он знал, что она была сильнее.

Он выбрал путь труса.

— Девочка опасна! Она порезала меня. Если я развяжу ее сейчас, она может быть опасной для других и себя.

— Развяжи девочку, Горо.

— Ей нужно побывать у настоятеля. Ты знаешь процедуру. Мы не пустим ее к нему, если она опасна для людей.

Морико не ответила, ее поза была сильной.

Горо безумно озирался в поисках помощи, но монахи, которые удобно игнорировали его жестокость, игнорировали и его просьбу о помощи. Он подчинился. Орочи научил ее власти. Это была способность подчинить других убедительностью, очарованием или угрозами. Она предпочитала угрозы.

Горо развязал девочку, и она тут же попыталась ударить его, ощутив свободу. Морико уловила ее намерение и схватила руку девочки.

— Он не стоит этого. Поверь.

Девушка с ненавистью посмотрела Морико в глаза. Она смотрела в ответ, надеясь, что спокойствие ее души передастся девочке. У нее не было ни злобы, ни ненависти, она немного сочувствовала девочке. Девочка это заметила. Она расслабилась, но Морико чувствовала, что внутри ее ненависть все еще пылала. Она уже пыталась скрыть свои истинные намерения. Морико была этому рада.

Когда Морико убедилась, что девочка не ударит, она отпустила ее руку. Горо, не зная, что только что произошло, начал скулить о процедуре, но взгляд Морико оборвал его на полуслове. Она знала, что нужно было сделать, и не хотела лезть больше, чем уже сделала. На сегодня она сделала достаточно.

Она повела девочку в покои настоятеля, чтобы представить ее ему. Морико чувствовала, как настоятель начал показывать свою силу, волны энергии катились по всему монастырю. Морико взглянула на девочку. Она не могла сказать, заметила ли девочка энергию настоятеля. Как бы там ни было, девочка изо всех сил старалась держать себя в руках и отлично с этим справлялась.

— Как тебя зовут?

Девочка молчала.

— Я — Морико. Я тоже хочу уйти отсюда, но это очень сложно, и мне понадобится твоя помощь. Люди тут и тот, с кем ты вот-вот встретишься, очень сильные.

Это была белая ложь. Девочка не могла помочь Морико сбежать из монастыря, но если это поможет ей открыться, доверять хоть одному человеку, это того стоило. Девочка взвесила новую информацию, думала, хотела ли доверять Морико. Она была юной и отчаявшейся, нуждалась в союзнице. Она доверилась Морико, хоть и была насторожена.

— Меня зовут Эйна.

— Красивое имя, Эйна. Мне нужно отвести тебя к главе монастыря. Если я этого не сделаю, у меня будет много проблем. Он плохой, но не навредит тебе, хорошо? Я буду все время с тобой. Это займет мало времени, а потом ты сможешь найти место, чтобы отдохнуть до конца дня.

Эйна кивнула. Она решила доверять Морико, и стало ясно, что она сделает все, что Морико скажет, без жалоб. Морико задумалась. Может быть, ей пригодится тот, кто ей доверяет. Она мысленно перебирала возможности, но единственные решения заключались в предательстве этого доверия, чего она не могла допустить.

Размышляя, Морико вытерпела процедуру знакомства и представления Эйны настоятелю. Настоятель, хотя и был счастлив продемонстрировать свою силу новому ученику, который чувствовал, что он делает, был отвлечен и выполнил формальности быстро и без лишнего шума. Морико ожидала вопросов, похожих на то, что она пережила, когда ее представляли, но сегодня этого не было. Эйну представили, настоятель поприветствовал ее, а затем ее отпустили.

Морико привела Эйну в покои монастыря и показала ей маленькую комнату, где жили младшие. Знакомство с остальными учениками заставило ее подумать, что, возможно, доверие Эйны Морико было не так уж и хорошо для Эйны. В тот миг, когда Морико вошла в комнату, все стихло, и другие ученики старались сторониться Эйны.

Морико поняла намек, пожелала Эйне всего наилучшего и ушла как можно скорее. Она надеялась, что другие девочки позаботятся о ней, хоть ее привела Морико. Девочка казалась умной, так что, может, она разберется сама. На это требовалось время, как всегда.

Морико погрузилась в раздумья, возвращаясь в свои покои. Она больше ни в чем не была уверена. Даже бучение Орочи вызывало легкую тошноту, теперь, когда она смотрела на это через призму своих детских мечтаний. Она не понимала, как стала частью системы, которую боялась и ненавидела так сильно в детстве. Была ли она лучше настоятеля или даже Горо? Отличалась от них?

Она видела, как забирают детей, и ничего не сделала с этим. Ей было все равно. Она была поглощена собственными проблемами и своей болью. Она стала тем, что стремилась уничтожить. Она потрогала шрам на животе. Она не могла избавиться от ненависти к монастырю, даже если не знала ничего другого.

Она поклялась, что больше так не будет. Ей нужно было подумать, отыскать цель. Орочи и монастырь обучили ее, и она могла управлять поразительной силой. Теперь нужно было понять, как ее использовать. Она не знала, куда придет, но была уверена, что заставит Горо и настоятеля заплатит за их грехи.

* * *

Поздно ночью, когда свечи догорали, двое мужчин собрались в покоях настоятеля. Горо был в восторге. Инцидент с Морико как никогда приблизил его к настоятелю. Горо давно понял, что у него не было особых способностей, и утешал себя тем, что никто из его группы тоже не обладал ими. Он надеялся подняться выше, подружившись с настоятелем.

Он много лет пытался, терпеливо слушал каждый приказ, каждое учение, используя каждую маленькую возможность, чтобы доказать свою ценность настоятелю, но тот, казалось, не признавал его, не видел в нем ничего, кроме верного слуги. Но Горо сохранял бдительность и преданность делу.

Все изменилось в тот день, когда Морико победила его. Было странно, что такая очевидная, невероятная неудача могла бы стать воротами к осуществлению мечты Горо, но это было так. С тех пор Горо стал тем, кому доверял настоятель. Их разговоры были все чаще и дольше, и они регулярно встречались ночью после прибытия Орочи.

Сегодняшняя ночь не была исключением. Они думали, что Морико спала, но больше не доверяли своим чувствам, даже настоятель, чье управление чувством делало его уникальным среди монахов. Поэтому они сели близко, шептались о событиях дня и озирались, чтобы убедиться, что были одни.

— Мастер, вы ощутили, что произошло сегодня? Морико…

Настоятель перебил:

— Да, Горо. Я все ощутил, — ему не нужно было добавлять, что он перестал ощущать Морико, когда она подкралась к Горо сзади. — То, что она сделала, неприемлемо.

— Что нам делать, мастер?

Настоятель вздрогнул от слова «нам», но сохранил спокойствие.

— Я не могу позволить этому поведению продолжаться, но она — ученица Орочи, а тот дружит с Акирой. Я не могу убить ее за мелкую оплошность, даже если хочу.

Горо внимал каждому слову. Может, у него будет роль, и это сделает его достойным в глазах настоятеля.

Настоятель посмотрел на него, и Горо понял, что в его голове появился план.

— Брат Горо, нам нужно, чтобы она совершила поступок, равный измене, чтобы нам пришлось ее убить, — он посмотрел на Горо. — Думаю, ты сыграешь в этом важную роль, Горо. Но я не сразу смогу осуществить план. До этого, Горо, учи Эйну лично. У нее поразительный потенциал, и только тебе я могу доверить ее. Обучи ее методами, которые посчитаешь подходящими.

Тепло наполнило Горо. После всех этих лет, когда к нему относились, как ко всем, не выделяя, он получил личное задание. Когда настоятель будет готов, он поможет избавиться и от Морико. Он покинул общество настоятеля, ощущая себя взволнованно.

Он ушел, и настоятель тихо рассмеялся. Тренируя так, как он считал нужным, Горо привлечет внимание Морико. Она быстро его убьет, а настоятель получит идеальный повод убить ее лично. И так он избавится от Горо и Морико. Две головы срубит одним ударом.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Рю, Такако и Шигеру недолго оставались на ферме. После того, как Шигеру закончил свой рассказ, они приготовились, чтобы уйти на следующий день. Они больше не боялись идти по ночам. Времени было мало. Тот, кто на них охотился, мог отслеживать их днем ​​и ночью.

Шигеру отдохнул еще ночь, пока Рю был на страже. Всю ночь он направлял чувство, искал все, что было похоже на Орочи. Это был новый опыт. Впервые за много лет он ощущал себя бессильным, голым, без защиты, которую ему предоставляло его чувство.

То, что кто-то мог отслеживать его, использовать те же дары, которыми он обладал, а он не мог делать то же самое, было унизительным. Он знал страх. Понимал, с чем столкнулся и насколько опасен был его противник, но не мог ничего с этим сделать. Рю не мог заснуть всю ночь.

За долгие часы рассвета он принял два решения. Во-первых, если ему когда-нибудь выпадет шанс, он запугает так же тех, кто попытается навредить ему. Орочи учил его, как охотиться на людей, этому Шигеру никогда его не учил. Шигеру был человеком чести и принципов. Он сражался прямо, всегда нападая на своих противников и бросая вызов. Но теперь Рю знал другой путь. Человека, который выжил и преуспел благодаря своей способности прятаться, сливаться, не существовать.

И он поклялся, что будет продолжать тренироваться, учиться и быть прилежным. Ему нужно было одолеть всевозможных воинов, чтобы стать настоящим бойцом. Он чувствовал, что Орочи был лучше экипирован, обучен и опаснее него. Ему нужно было узнать больше, чтобы сражаться с Орочи на равных, чтобы больше не быть застигнутым врасплох, чтобы понять все о мире.

Они шли и тренировались. Несмотря на все усилия, они двигались медленно. Такако была слабой, а Рю был слишком счастлив, чтобы умолять ее идти быстрее. Когда они отдыхали, Шигеру исцелился. Это были хорошие дни. Они шагали, пока солнце было в нее. Рю приставал к Шигеру сотнями вопросов, пытаясь добыть все знания Шигеру до последней капли. Ночью он учился готовить еду у Такако. Шигеру учил его, но навыки Такако были лучше, чем у обоих мужчин. Они сидели у костра и рассказывали истории.

Какое-то время казалось, что они смогут выжить. Но Орочи снова нашел их.

Рю просидел всю ночь на страже. Это было его тренировкой, Шигеру продолжал восстанавливаться от травм. Он не мог делать это каждую ночь, но мог и делал это чаще, чем следовало. Когда небо начало светлеть, Рю понял. Он ничего не чувствовал, но знал.

Шигеру проснулся и увидел лицо Рю. Не нужны были слова, чтобы понять эмоции Рю.

— Ты мог разбудить меня.

Рю встал и размял ноги.

— Я все равно не уснул бы. Вам нужно восстановить силы.

Шигеру не спорил.

— Ты что-нибудь ощутил?

— Нет.

Шигеру приподнял бровь. Он знал, что было что-то еще.

— Я знаю, что он идет сюда. Я не могу объяснить, откуда я это знаю, но я уверен, — он взглянул на Такако. — Боюсь, мы не сможем убежать от него.

Шигеру кивнул. Рю казалось, что Шигеру уже принял решение и просто ждал подходящего момента, чтобы сказать ему.

— Мы не будем от него бежать. Он уловил наш запах. Мы сможем уходить от него день или два, сбежать с трудом, но он не остановится. Нет смысла оттягивать неизбежное. Мы подождем тут, будем по очереди в дозоре. Его подельники мертвы, так что он мог собрать подкрепление. Он идет сюда. Мы можем покончить с проблемой, только сразившись с ним.

Рю хотел возразить, сказать, что был вариант лучше, но Шигеру был прав. Так близко к цели Орочи не остановится, не бросит погоню. Рю жалел, что спас Такако, навлек все это на них.

Шигеру видел его насквозь.

— Не вини себя. Да, это последствия твоих действий. Но важно то, что ты поступил правильно. Ты заступился за того, кто нуждался в помощи. Это больше, чем сделал бы я. Если мы умрем, мы сделаем это как гордые воины. В этом нет позора.

Рю хотел кричать на Шигеру за такие слова. Он хотел вернуться в старую хижину, бегать по лесу и тренироваться с Шигеру. Он представлял весенний ветер, холодную красоту ближайшего водопада. Казалось, он никогда не вернется.

— А если я ошибся? А если Орочи идет не сюда, и мы зря медлим?

— Ты не ошибся. Я хорошо тебя обучил, и ты есть и будешь более сильным клинком ночи, чем я. Я это знаю уже давно. Я могу преподать тебе только еще два урока. Первый: доверяй своим инстинктам. Ты отлично владеешь чувством, и если твои инстинкты что-то тебе говорят, верь им, потому что они точно правы. Во-вторых, не давай последствиям мешать тебе делать то, что тебе кажется нужным. Спасти Такако было правильным решением. Я не буду сидеть тут и врать тебе, говоря, что жизнь будет лучше, потому что ты поступил правильно. Но ты будешь лучшим человеком, а этого я и хотел.

Рю заполнили вопросы и слова, которые он хотел сказать. Он так много хотел, чтобы Шигеру знал: насколько он важен и как много он значил — но ничто не вышло наружу. Он кивнул и посмотрел в глаза Шигеру. Он знал. Этого было достаточно.

Шигеру крепко обнял Рю, застигнув его врасплох. Рю чувствовал, что снова теряет отца.

После нескольких секунд тишины они занялись повседневными делами. Они вместе сделали утреннюю разминку и провели пару поединков, чтобы разогреться и чтобы Шигеру смог проверить свое состояние. Он был не в лучшей форме, но был сильным.

Такако проснулась отдохнувшей, и Рю был рад, что она принялась готовить им еду. Они сели втроем, делились историями из своей жизни и смеялись. Такако была рада дню отдыха. У них не хватило духу рассказать ей настоящую причину этого.

Рю понял, что Шигеру считал это концом. Он видел, как Шигеру пытался выжать все удовольствие, все воспоминания, из последних моментов жизни, будто выжимал из тряпки последние несколько капель воды.

Рю не мог заставить себя принять это. Во время обучения Шигеру вбивал ему в голову, что воинам необходимо принять смерть, быть готовыми к ней каждый день. Но Рю не был готов. Он хотел жить и проводить каждое мгновение с Такако и Шигеру. Он знал, что Шигеру был прав, но это не изменило его чувства. Он не был готов умереть и не мог представить себе будущее, где умрет.

Солнце садилось, когда Рю почувствовал их. Они ехали быстро верхом. Рю с большим интересом следил за ними. На грани чувства, насколько он мог направить его. Они не направлялись прямо к ним. Они ехали извилистым курсом. И только когда они стали ближе, все лошади и люди повернулись в их сторону.

Это была ценная информация. Чувство Рю тянулось дальше, чем у Орочи. Он отметил расстояние. Если они переживут этот день, это могло пригодиться.

Они устремились к хижине, не медля. Пять человек и Орочи. Рю повернулся к Шигеру.

— Почему он берет всего пять?

Шигеру пожал плечами.

— Может, нет доступа к большему количеству. Он и не собирается подавлять нас с помощью людей, которых взял с собой. Только он сам может нас убить, он это знает. Другие люди — отвлечение, чтобы не биться одному против нас двоих. Он, может, и сильнее кого-то из нас, но он явно проиграет, если мы нападем вместе.

Рю кивнул. Причина не была важна. Он вспомнил лекция Шигеру о том, что не стоило сильно переживать о том, как произошли события или как они будут разворачиваться. Это были непостижимо, и не было смысла тратить время на это.

Они направили Такако за хижину. Рю должен был отдать ей должное. Она восприняла эту новость с удивительным спокойствием. Хижина была достаточно большой, чтобы никто не мог незаметно проскользнуть за нее, но у Такако осталось место, чтобы при необходимости побежать. Они вдвоем встали перед домом и терпеливо ждали.

Долго ждать не пришлось, и с самого начала было ясно, что нападающие не собирались биться честно. Как только они оказались в пределах досягаемости, на них обрушился небольшой шквал стрел. Рю и Шигеру чувствовали их приближение и без труда уклонялись от опасных.

Битва разыгралась не на шутку. Когда приближающиеся враги стали более заметными, Рю увидел, что у них такие же доспехи и знаки отличия, как и у солдат, с которыми они сражались ранее. Это наблюдение промелькнуло в его голове, и он стал защищаться от несущихся к нему лошадей.

Мужчины были хорошо обучены, и их намерения были ясны. Пятеро солдат с Орочи, направились к нему, а Орочи — к Шигеру. Рю впервые увидел Орочи, и его вида было достаточно, чтобы Рю на мгновение потерял самообладание. Он никогда не видел такого устрашающего человека. Он был огромным и мускулистым. Один взгляд, и сердце Рю упало в живот, желудок сжался.

Солдаты не собирались биться один на один. Они остались на лошадях, напали на Рю. Его охватил страх. Ему никогда не приходилось драться с людьми верхом на лошади. Шигеру тренировал его, и он знал теорию, но не практику.

За считанные секунды до того, как они добрались до него, его обучение взяло верх. Его разум опустел. Он направил чувство и обнажил меч. Когда он занял стойку, у него возникло ощущение, какого еще не было. Казалось, все сошлось в его голове. Он видел удары и свои ответы, плавно направился в бой.

Ощущение пьянило. Он чувствовал власть, и хоть он не ощущал себя непобедимым, он знал, что мог победить противников. Его порезали неглубоко, но он знал, что это будет, принимал мелкие порезы, чтобы его защиту не разбили позже. Он не ощутил, как клинок порезал его кожу. Он двигался вперед, постоянно нападал и блокировал.

Последний удар, и он очнулся. Когда он собрался с мыслями, он сразу уловил, что Орочи и Шигеру еще не начали свою битву. Он отошел в бою и оказался в двадцати шагах от них. Они наблюдали за ним, сохраняя между собой безопасную дистанцию ​​в три шага. Оба казались опешившими, но Рю не знал почему.

Он не успел это понять, они повернулись друг к другу и поклонились. Рю нахмурился. После своего боя он не ожидал увидеть дуэль между ними. Он щелкнул клинком, смахнув свежую кровь, и подумывал подойти к битве. Страх и любопытство остановили его. Но Шигеру нужна была его помощь. Он считал, что не мог победить Орочи в одиночку.

Рю пытался достичь того же состояния, того же чувства покоя, которое было у него, когда он сражался против пяти воинов. Он чувствовал это на грани своих способностей, но чем больше пытался схватить, тем больше оно ускользало от него.

Рю разрывался, не мог решить, помогать или нет. Он отчаянно хотел, но боялся. Не было времени подумать. Он никогда не уклонялся от клинка Шигеру или клинков противников, с которыми он сражался до этого. В прошлых боях он был уверен, и эта уверенность придавала ему сил. Он не знал, как будет с Орочи.

Страдая от страха, он не смог двинуться с места, даже когда почувствовал, что их поединок вот-вот начнется. Он не мог сказать, что должно было случиться. Он знал, что Шигеру вот-вот нанесет удар, мог прочесть это во всем, от напряжения в его мускулах до того, как едва заметно изменилась его стойка.

Рю ничего не знал об Орочи. Он не мог сказать, собирался он атаковать или защищаться. Он казался пустым. Рю не мог сказать, изменилась ли его стойка. Его поза была нейтральной и расслабленной, уравновешенной, это могло означать что угодно. Он пытался прочитать Орочи своим чувством, но не смог получить никакой информации.

Его сомнения улетучились, когда они напали. Рю никогда раньше не видел битвы между двумя клинками ночи. Он не мог видеть свои поединки с Шигеру со стороны. Они оба двигались с невероятной скоростью, но Рю заметил, что Шигеру не двигался быстрее, чем Рю когда-либо видел. На миг, он ощутил гордость, что видел лучшее от Шигеру.

Но Орочи был быстрее. Это не сразу стало очевидным. Разница была на волосок, но этого могло хватить. Орочи мог напасть так, что Шигеру не защитится.

Это знание продвинуло его на шаг вперед, и он помедлил, не мог двигаться дальше. Его сердце и разум кричали ему двигаться, чтобы спасти человека, который был его отцом, но глубоко внутри он знал, как знал, солнце взойдет завтра, что было неправильно влезать в бой. Он не мог описать это словами, но чувствовал, что его душа была против правильного поступка.

Когда момент настал, он наступил так быстро, что Рю даже не заметил этого. Лезвие сверкнуло в сгущающихся сумерках, и все закончилось. Два воина стояли в тени дерева, застыли, как на картине. Когда его зрение прояснилось, Рю увидел лезвия: одно в груди Шигеру, другое — у Орочи. Он пригляделся и понял, что рана Шигеру была смертельной, а рана Орочи — нет.

Земля задрожала под ногами Рю, и он упал на колени. Он думал, что плакал, но зрение было ясным. Пока его сердце разбивалось, его разум спокойно перебирал факты. Он хотел плакать, сломаться, свернуться под одеялом и никогда больше не показывать свое лицо миру. Мир забирал всех, о ком он заботился, всех, кого он любил, и снова и снова жестоко убивал их на его глазах.

Шигеру напоследок повернул голову к Рю, и Рю увидел — или подумал, что увидел — тень улыбки, уголок рта приподнялся. Так Шигеру выражал счастье. Рю тут же увидел мать, умирающую, увидел ясно, не так, как было во снах почти десять лет. Он все еще помнил ее, знал, что запомнит Шигеру.

Рю не верил не тому, что видел, а тому, что чувствовал. Хоть Орочи победил, Шигеру был спокоен. Рю ощущал это четко. У Шигеру не было сожалений, печали или колебаний. Он словно все время пытался умереть и, наконец, достиг цели. Орочи, который увидит восход солнца, был полон ужаса, гнева, ненависти и зависти.

Рю не мог быстро это осознать. Пока половина его разума пыталась понять сцену перед ним, другая половина планировала наперед. Орочи был ранен, но все еще силен. Шигеру умирал, а Такако пряталась за домом, не подозревая о том, что только что произошло, напуганная до смерти, от воцарившейся тишины после битвы. Она будет его ждать. Он думал, что сможет победить Орочи, если нападет сейчас.

Шигеру тряхнул головой. Он хотел, чтобы Рю ушел. Рю встрепенулся. Он не мог. Он не стал бы. Но Шигеру повторил жест с чертовой ухмылкой на лице.

Свет погас в глазах Шигеру, и решение Рю было принято. Шигеру всегда был прав. Он должен был послушаться. Он встал и долго смотрел на Орочи, а затем отвернулся. Время Орочи еще не настало. Каким-то образом он это знал. Он знал, что ему нужно было защитить Такако, а не убить Орочи.

Рю не бежал, а ушел за дом, приятные воспоминания боролись с тьмой в его сердце. Он дал Орочи наблюдать за ним, взял Такако за руку. Они забрались на лошадей погибших убийц и уехали, тьма накрыла поле. Он не знал, что будет делать Орочи, но теперь выбор был в его руках.

Орочи не погнался.

Боль от меча была хуже всего, что он испытывал, но он смог прогнать это из разума. Он мог разобраться с этим позже. Сейчас проблемой был мальчик. Он, как и Шигеру, ощутил, как силы мальчика раскрылись в бою. Пятеро должны были занять мальчика, пока он не прибудет, но они были мертвы раньше, чем Орочи вытащил меч.

Мальчик был сильнее Шигеру, но, похоже, даже Шигеру не знал, насколько. Может, даже сильнее Орочи. Откуда он узнал эту технику? Шигеру ее не знал, не учился ей. Или он за годы в изоляции смог сам ее понять?

Орочи взвесил варианты. Он был ранен, не мог биться в полную силу. Если мальчик снова призовет силу, Орочи не сможет его победить. Он убил Шигеру, этого ему хватало сегодня. Призвав силы, он отрубил голову Шигеру. Он отдаст ее Акире как символ своего прогресса.

День мальчика еще не настал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Во тьме Такако держалась за лошадь. Как и большинство девочек, родившихся и выросших в ее деревне, она каталась на пони на ярмарках. Но они были хорошо приручены и стары, ни за что не поскакали бы галопом.

Лошадь, на которой она сидела, отличалась от этих пони, как огонь от воды. Эта лошадь была большой и сильной и, похоже, не знала никакой другой скорости, кроме галопа. Но Рю отвел ее к лошади, и она без вопросов забралась. Что-то в настойчивости и тоне его голоса показало, как важно было, чтобы она села на лошадь. Ее спасло то, что лошадь казалась хорошо обученной и с легкостью несла своего неопытного всадника.

Ветви проносились мимо ее лица, а она вспоминала события на ферме. Поведение Рю не облегчило ужас, проникший в ее голову с захода солнца. Хотя она не могла понимать Шигеру так же хорошо, как Рю, было очевидно, что он был на грани. Учитывая его особые навыки, это означало, что Орочи действительно был опасным человеком.

Прятаться тихо за домом было страшно. Эти люди могли понять, где она, не видя ее. Какой смысл был находиться за домом? Рю успел сказать ей, что это было для ее защиты. Но она не понимала. Как мог дом защитить ее, если Шигеру и Рю проиграли? Ее жизнь была обречена.

На мгновение она вспомнила время в палатке Акио. Тогда она боялась, но не за свою жизнь, как сейчас. Может, было лучше вернуться туда, не позволить Рю спасти ее. Она мало что знала о том, что происходило вокруг нее, но не была уверена, что сейчас ей было лучше.

Резкий лязг стали о сталь вернул ее внимание к настоящему. Не было смысла беспокоиться о будущем, пока не она разобралась с этим моментом. Ее желание выглянуть из-за угла хижины было невыносимым, но Рю просил так не делать. Он объяснил, что только Орочи мог ее почувствовать. Если они потерпят неудачу, но убьют Орочи, она будет защищена от тех, кто прибудет с ним. Если она будет вне поля зрения, стрела не сможет ее найти. Такако согласилась с этой логикой. Ее желание быть защищенной пересилило ее желание увидеть исход битвы.

Звук боя на мечах разносился в ясном, свежем воздухе раннего вечера. Без всякого предупреждения над полем воцарилась тишина, священная тишина, навсегда обозначившая, что это поле выросло над могилами людей.

Молчание тянулось, но никто не звал ее, никто не пришел за ней. Может, прошли мгновения, но каждый вдох казался целой жизнью. Все еще ничего. Она знала, что умнее было спрятаться глубже в траве, сделать себя невидимой, но она не могла так сделать. Ей нужно было знать, что произошло, как закончилась история.

Она подошла к краю хижины, стараясь как можно меньше шуметь на случай, если кто-то из их врагов окажется поблизости. Она пригнулась на корточках и высунула голову наружу. Она почти сразу увидела Шигеру, стоящего рядом с противником. Хотя они никогда не встречались, она знала, что это был Орочи. Он был одним из самых крупных мужчин, которых Такако видела, его тело напоминало утес на скале. Один взгляд, и она поняла, что они обречены.

Со своего места она не могла видеть Рю. Она не видела следов боя, решила, что сражение произошло отдельно. Ей нужно было отойти подальше от хижины, чтобы увидеть результат.

Она боялась худшего. Если бы Рю победил, он был бы рядом с ней или с Шигеру, помогал бы ему сразиться с Орочи. Судя по происходящему, он проиграл или не мог двигаться, был серьезно ранен. Такако не знала, могла ли попытаться его исцелить. Кровь и кишки никогда не были ее делом.

Движение мечей вернуло ее внимание к происходящему. Она видела тренировки Шигеру и Рю, но не могла поверить тому, как быстро сражались эти мужчины.

Она не ожидала, что бой закончится так внезапно. Она читала приключения, там бои длились, казалось, вечность. Возможно, для тех, кто сражался, так и было. Такако со стороны казалось, что битва шла быстрее, чем она могла все воспринимать. Они двигались так быстро, что она не могла сказать, кто выигрывал.

Она не сразу поняла, почему бой прекратился. Они двигались так плавно и быстро, что было трудно понять, как все закончилось. Последний луч солнца упал на сцену и помог Такако увидеть. Клинок сверкнул в спине Шигеру. Он был ранен, острие меча торчало из его спины.

Голова Такако кружилась, и она не могла ухватиться ни за одну мысль. Шок из-за поражения. Время, проведенное с Шигеру и Рю, заставило ее поверить в то, что эти они были сильнейшими бойцами в мире. Вера была пробита мечом в теле Шигеру. Был страх. Она по-прежнему нигде не видела Рю, и она предположила, что его постигла та же участь, что и его наставника. Она будет следующей. Если Орочи был еще жив, он сможет найти ее где угодно. От него не спрятаться, как и от кого-либо с чувством.

Она дышала, пытаясь удержать одну последовательную мысль, что-то понятное. Незваное воспоминание вышло на передний план. Она делилась конфетами с отцом в Новом Убежище. Тогда она этого не понимала, но это было самое тяжелое для него. Она вспомнила печаль на его лице. Изменился ли он, заплатил ли он свои долги и решил ли свою проблему с азартными играми? Было приятно думать, что он это сделал.

Знакомая ладонь на ее плече привела ее в чувство. Рю указывал ей на двух лошадей, которые теперь были без всадников. Мирные мысли Такако были прерваны так быстро, что она лишь через миг поняла, что он все еще жив, и хотя он был залит кровью, он двигался без колебаний. Он был явно невредим, по крайней мере, без серьезных ран.

Не понимая, что происходило, она последовала за ним к лошадям. Она взглянула на Орочи, он смотрел на них, но не двигался. Она увидела отблеск стали, он тоже был пронзен. Она осмелилась надеяться, но поведение Рю заставило ее поверить в то, что их проблемы еще не закончились. Они сели на лошадей и двинулись в путь, прежде чем она успела задать какие-либо вопросы.

Вечер был холодным, а Такако был одета не для верховой езды. Сухой ветер проникал сквозь ее тонкую одежду. Рю не останавливался, чтобы проверить ее, погрузился в свои мысли. Она не жаловалась, терпела долгую холодную поездку в тишине. В конце концов, они остановились глубоко в лесу.

Когда они разбили лагерь, Такако взглянула на Рю. На его лице были явные следы слез, но он старался оставаться сильным. Такако не стала упоминать об этом и выражать сочувствие. Инстинктивно она знала, что, хотя он нуждался в утешении больше всего, он не принял бы это.

Вскоре Рю развел небольшой костер, и Такако приблизилась к огню. Она могла прыгнуть в огонь. Стреляющие боли пронзили ее конечности, когда она стала согреваться. Она не понимала, как Рю не замерз, но он держался на безопасном расстоянии от огня или на безопасном расстоянии от нее.

В мерцающем свете костра Такако осознала, каким молодым был Рю. Ему было всего семнадцать, и, хоть он убивал много раз, он все еще был незнаком с ужасом войны. Он был воспитан человеком, который пытался защитить его от мира. Она была ненамного старше, но лучше знала грязь мира. Действия одного человека по отношению к другому больше не удивляли ее.

Огонь горел, Рю молчал. Такако думала придвинуться к нему и обнять, но он не обрадовался бы доброте, а она не хотела получить отказ. Шигеру был для нее опорой, закрывал щитом от эмоций Рю. Как он будет вести себя теперь, когда его наставник, его отец, был мертв? Она не была уверена, что хотела выяснять.

Несмотря на нерешительность, вскоре события дня сказались на ней. Она опустила голову и быстро уснула.

Когда она проснулась, Рю еще не спал, следил за костром. Такако огляделась и поняла, что близился полден. Она уснула перед рассветом, так что проспала довольно долго, потому и ощущала себя отдохнувшей.

Рю не отдохнул. Мешки были под его глазами, и Такако все еще видела следы слез на его щеках. Он мог в любой миг упасть в огонь. Он не поспал. И он не спал прошлой ночью. Он всю ночь сторожил, чтобы Шигеру отдохнул перед боем. Это был его третий день без сна.

Такако не знала, что сказать. Она знала, что им стоило отправиться в путь ночью, действовать так же, как когда они убегали от армии. Это означало еще ночь без сна для Рю, но она знала, не спрашивая его, что им нужно было шевелиться.

Наступил вечер, они собрали вещи и забрались на лошадей. Такако переживала из-за грядущего. Ей нужно было знать, что будет дальше, каким был их план, даже если Рю не хотел говорить об этом.

— Рю, куда мы идем?

Он повернулся к ней как в трансе. Она не впервые задумалась, был ли от него прок в таком состоянии.

— В двух днях езды на северо-запад отсюда есть густой лес, там никто не живет. Шигеру рассказывал мне о том месте, когда я был младше. Это очень старый лес, он защитит нас.

Его ответ мало ее успокоил. Старый лес защитит их? Похоже, Рю начал верить в сказки и мифы старушек, созданные для того, чтобы отпугнуть детей от похода в лес. Возможно, он слишком устал, чтобы вести их. Могла ли она придумать лучший план?

Но потом она поняла, что уже несколько месяцев жила в схожей сказке. Она приняла тот факт, что клинки ночи существовали. Иногда она забывала, что месяц назад они были для нее всего лишь легендами.

Они ехали всю ночь, Такако внимательно следила за Рю. Он обмяк на своей лошади, лишь указывал ей общее направление и терпел. В конце концов, она поехала впереди него и привязала его лошадь за уздечку к задней части своего седла, вела обеих лошадей, пока он изо всех сил пытался не заснуть.

К ее изумлению, он вытерпел ночь, и с рассветом они нашли еще одно хорошо укрытое место, где можно было незаметно развести костер. Рю снова начал двигаться, с коротким отчаянным приливом энергии помог Такако разбить лагерь. Была поздняя осень, и хоть дни были еще хоть немного теплыми, им нужен был огонь, чтобы спать спокойно.

Рю помог развести огонь, лег и уснул. Такако удивляло, что он так долго протянул. Три дня без еды. От мысли о еде желудок злобно заурчал, но она подавила это. Если Рю поспит днем, он проснется и сможет сходить на охоту. Это будет через день, но она выдержит. Хоть живот болел от голода, как и голова, она знала, что ее тело продержится.

Днем Такако поддерживала костер, нашла неподалеку немного ягод. Она съела половину того, что нашла, и это не ослабило голод, но было лучше, чем ничего. Она оставила остальное Рю, когда он проснется.

Он не шевелился, пока не наступили сумерки. Такако решила, что они не пойдут никуда этой ночью. Им нужно было отдохнуть, набраться сил и решить, что дальше. Им нужны были сон и еда. Рю расстроился, что она не разбудила его раньше, но она настояла на своем решении, и он сдался.

Рю ушел на охоту и вернулся с двумя зайцами, которых и приготовили. Рю напомнил ей есть понемногу, это был хороший совет. Она быстро наелась, и только тогда Такако смогла задать вопросы, которые были в ее голове с хижины.

Рю рассказал о произошедшем, как солдаты и Орочи появились, и он смог почти без проблем одолеть пятерых солдат. Но когда он дошел до боя Орочи и Шигеру, он запнулся. Такако притихла, позволила ему рассказывать в его темпе:

— Я не смог это сделать. Каждая клеточка моего тела хотела помочь Шигеру, но я не мог шевелиться. Я словно застыл на миг, и корни выросли из ног. Я пытался объяснить это сто раз. Я не знаю, боялся я или это было что-то еще. Я даже не понимаю, приковал ли меня к месту страх. Но когда я был нужен Шигеру, я отступил и смотрел, как он погибает.

— Нельзя так думать, Рю. Это не поможет.

Что-то сломалось в Рю.

— Но ты не понимаешь. Все, что произошло, было по моей вине. Из-за моих действий твоя семья и все, кто тебе дорог, мертвы. Шигеру, который дал мне все, тоже мертв из-за меня. Все, кто мне дорог, все, кому я пытался помочь, умирают. Если бы не я, все дальше счастливо жили бы.

Такако хотела сказать ему, что все будет хорошо. Она хотела сказать ему, что он был прав, что поступил правильно. Часть нее уважала юношу, который пожертвовал всем, потому что считал, что ее жизнь была несправедлива. Но она вспомнила семью, не смогла его утешить. Его действия убили ее семью.

Она смотрела, как Рю пытался смириться с последствиями своих действий. Часть нее хотела, чтобы он страдал, но часть хотела помочь ему. Она еще никогда так не разрывалась. Надежда выиграла, как всегда.

— Я прощаю тебя, — было больно говорить это, но она верила в эти слова в тот миг. Она не могла забыть, но могла простить.

В глазах Рю сверкнул огонь.

— Я тебя люблю, — выпалил он.

Такако подавила смех. Эти три слова так часто звучали в доме Мадам, что над теми мужчинами смеялись, когда они уходили. Рю никогда еще не звучал на свои семнадцать лет, как сейчас. Она покачала головой.

— Я знаю.

Она встала и нежно поцеловала его в лоб. Она видела в его глазах искру похоти, на миг поняла, что он думал взять ее. У него были на то силы. Она не знала, стала бы сопротивляться. Но он не сделал этого, и это завоевало ее. Она обняла его и прошла к кровати.

* * *

Такако проснулась от звука движений неподалеку. Рю только проснулся.

Утром они собрали вещи, и внешне все казалось нормальным. Рю вел себя более уверенно. Он составил план и мог действовать.

Следующие два дня прошли гладко, насколько это было возможно. Рю уезжал, часто оставляя вторую лошадь на попечение Такако. Он охотился, приносил мелкую дичь и травы. Такако готовила лучшее, что было возможно, учитывая обстоятельства.

Такако пыталась держаться на почтительном расстоянии от Рю. Она не знала, что между ними происходило, и считала, что не стоило поощрять привязанность больше, чем необходимо. Со своей стороны, Рю, казалось, не был против.

По пути Такако поняла, что Рю был прав. Лес, в который они входили, был старым. Они попали туда, где деревья были намного выше их голов. Рю часто останавливался для отдыха и медитации. Такако спросила у него об этом.

— Этот лес такой живой. Зверьки, птицы и деревья источают сильную энергию. Когда я сижу и медитирую, я все это ощущаю. Это место старое, но жизни тут больше, чем в городе.

Такако неохотно признала, что понимала, о чем говорил Рю. Хоть она не обладала чувством, в этом месте царила атмосфера, энергия, которую она не понимала, но это успокаивало. Она могла понять, почему Рю выбрал это место для восстановления сил.

Незадолго до того, как они попали в сердце леса, они наткнулись на небольшой дом. Внутри была семья, лесоруб и его семья. Такако удивилась, что Рю подошел к ним, а не стал обходить их стороной, но стало понятнее, когда он прошел к дому и попросил поменяться. У него были шкуры, лечебные травы, которые было трудно найти, и немного мяса, и он смог обменять это на ряд предметов первой необходимости, чтобы выжить в зимние месяцы.

Это заставило Такако задуматься, как долго они собирались оставаться в лесу. Она предполагала, что в лучшем случае они пробудут тут месяц, составят долгосрочный план. Похоже, Рю подумывал остаться на долгий срок. Такако уже не знала, что собиралась делать дальше.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Морико была встревожена. Орочи ушел несколько месяцев назад, и в монастыре не говорили о его возвращении. Хоть у них были сложные отношения, она скучала по его советам. Когда он был тут, у нее была цель. С его отбытия она много колебалась, не знала, какой путь выбрать.

Морико не могла решить, что думала о монастыре. Он серьезно вредил. Монахи навсегда забирали детей из семей. Им руководил настоятель, одержимый увеличением своей политической власти. А власть всегда привлекала льстивых демонов вроде Горо.

Но были и другие, и когда Морико заговорила с ними, она обнаружила другую сторону монастыря. Никто не был в восторге от того, что их забрали из семей, но многие из них считали это необходимым злом.

Когда Морико спрашивала людей об этом, ответ всегда был одним и тем же. Монахи были первой линией защиты от клинков ночи и хранили знания и порядок в Трех Королевствах. Это была жертва, но жертва ради Трех Королевств. Выгода стоила того.

Морико сомневалась, что клинки ночи были такими злыми, как их изображали. Орочи был одним из них. И она. Она не считала себя более злой, чем другие люди.

Еще и роль сохранения знаний и порядка в Королевстве. Морико не научилась бы читать вне монастыря, не узнала бы истинную историю Королевства.

Может быть, королевство нуждалось в монастырях, пока оно двигалось в будущее. Да, здесь были злые люди, но злые люди были повсюду, и было несправедливо судить обо всем монастыре по действиям тех немногих, кого она ненавидела.

Пока она сомневалась насчет монастыря, ее мнение о Горо и аббате не менялось. Морико уже видела план настоятеля. Горо чуть не прыгнул на нее, когда сообщил ей эту новость. Он был лично выбран для обучения Эйны. Настоятель считал, что Эйна обладала особыми способностями, и Горо был единственным в монастыре, способным развить эти способности. С таким же успехом Горо мог утверждать, что солнце коричневое.

Настоятель хотел, чтобы ее убрали, скорее всего, убили, но он не мог этого сделать, без последствий. Она была ученицей Орочи, и Орочи докладывал Акире, который мог разрушить монастырь, пока монахи спокойно спали внутри. Пока она не сделала ничего плохого, она была неприкасаемой.

План был очевиден, но Горо понятия не имел о нем. Бедняга верил всему, что говорил настоятель. Иногда Морико задавалась вопросом, надеялся ли настоятель убить Горо.

Проблема была в том, что Морико не знала, преуспеет ли настоятель, хоть и понимала его план. Она день за днем была на грани. Горо был жесток к Эйне, настолько, что некоторые монахи жаловались настоятелю. Но настоятель отвечал им одним и тем же. Горо был избран, потому что подходил для обучения девочки. Монахи не пытались остановить физическое и психическое насилие над девочкой. Слово настоятеля было решающим. Морико была примером непослушания для любого монаха.

Но решение настоятеля нечаянно помогло Морико вернуться в общество монастыря. Несколько монахов пришли к ней обсудить обучение Горо. Казалось, все верили, что Морико могла что-то сделать с этим.

Морико была благодарна, что ее приняли в общество, даже если слабость монахов злила ее. Одиночество изоляции было сложно терпеть, но она принимала любые крупицы мира, предложенные ей. Она не была еще одной из них, но каждый разговор помогал.

Она не знала, как поступить. Было ясно, что доверие Эйны к ней угасало, пока Горо учил ее. Морико старалась помочь ей с ранами и болью, но девочка приходила к выводу, что Морико не выступала активно против Горо. Для девочки Морико была частью проблемы, а не частью решения.

Морико было больно думать, что Эйна могла быть права. Она никак не помогала девочке, кроме мелких бессмысленных жестов.

Дамба эмоций Морико рухнула одним днем во дворе. Она пыталась, но не могла избегать уроков Горо. День был холодным, тонкий слой снега выпал за ночь. Морико была вне монастыря, охотилась. Это была новая роль, которой она пользовалась. Она вернулась с охапкой зайцев, довольная охотой.

Она ощутила их двоих во дворе. Горо пытался учить Эйну техникам с мечом, но со стороны это выглядело так, словно он избивал девочку палкой.

Глаза Горо расширились, когда он увидел Морико. Она привыкла ходить, скрывая себя, но Горо не привык не ощущать того, кто был поблизости. Она понимала смятение. Она помнила первую встречу с Орочи.

Шок Горо погас, он злобно усмехнулся ей. Он приказал Эйне остановить его удар. Она заняла нужную стойку, которая была похвальна для ребенка ее возраста и уровня обучения. Морико была удивлена, ощутив движение Горо. Он собирался ударить быстро.

Удар не был удивлением для Морико, но Эйна его не ожидала. Удар был низким, попал под ее ребра. Она согнулась, рухнула лицом в снег.

— Блокируй удар! — закричал Горо.

Морико было трудно доверять чувству, но она не ошиблась. Горо сильно ударил девушку ногой в бок, по которому не попал до этого. Она покатилась.

Горо крутил деревянный меч в правой руке. Морико не могла поверить в то, что происходило перед ней. Хотя было еще рано ощущать его намерения, ее глаза сказали ей достаточно. Он продолжит избивать эту девочку, пока Морико смотрела.

Удивилась не только Морико. Другие монахи увидели и почувствовали, что происходило, но никто и пальцем не пошевелил. Никто не сказал ни слова.

Ручеек гнева превратился в поток ярости. Она знала, что ее действия были на руку настоятелю, но она не могла сидеть сложа руки, чтобы уберечь себя. К черту последствия. Если сегодня настал тот день, пусть будет так.

Горо поднял палку над головой, пытаясь ударить Эйну, но Морико добралась до него первой, поймала кончик деревянного меча за ним, мешая сделать удар.

Горо развернулся в гневе и удивлении. Он не ощутил Морико, и ярость на его лице была очевидной. Он развернулся вместе с оружием, но Морико легко шагнула в сторону.

Они стояли напротив друг друга. Морико сдерживалась, огонь в ее животе грозил поглотить ее целиком. Но если Орочи чему и научил ее, так это контролю. Она едва сдерживалась, контроль был натянут до предела, но держался.

С гневом в каждом слове Морико прошептала Горо:

— Больше не трогай девочку.

Морико собиралась развернуться, но гордость Горо не дала ему молчать.

— Ты зашла слишком далеко в этот раз, Морико. Настоятель узнает об этом!

Это было слишком. Морико не могла больше терпеть его. Она повернулась к нему и схватила его за воротник. Он был выше нее, но она притянула его лицо к своему.

— Ты будешь молчать. Я сильнее тебя, и я убью тебя без колебаний раньше, чем ты сделаешь шаг к покоям настоятеля. Ты будешь обходиться с этой девочкой так, как с другими монахами.

Морико отвернулась. Она знала, что если продолжит говорить, то ударит его.

Она почувствовала его удар и уклонилась от него. Он снова напал, и Морико шагнула к нему. Она схватила его за запястье и повернула, обезоружив Горо и толкнув его на землю. Он вскочил на ноги и обнажил свой настоящий клинок. Во дворе воцарилась тишина. Клинки никто не доставал, не в монастыре.

Морико сжимала деревянный меч. Ее клинок, как всегда, был с ней, но она надеялась, что, сражаясь деревянным, она не убьет его. Она не очень-то беспокоилась о том, что Горо ударит ее. Она чувствовала каждое его движение заранее, и он не мог использовать свое чувство, чтобы попытаться остановить ее.

Горо принял два удара. Морико отразила один и увернулась от другого. Его третий удар был самонадеянным, и он слегка наклонился вперед вслед за своим ударом. Морико воспользовалась этим и шагнула, стукнула Горо по затылку.

Горо упал на землю. Через несколько вдохов он поднялся, но когда он это сделал, Морико поняла, что он намеревался закончить это здесь. Он атаковал с такой энергией, что Морико отскочила. Она не была готова и деревянным мечом могла лишь отражать его удары. Она не стала рисковать, блокируя меч, боясь, что дерево сломается.

Страх и гнев начали брать над ней верх. В этой ситуации было слишком легко ошибиться. Она не контролировала ситуацию. Она попыталась уйти от него подальше, но ярость толкнула его прямо в нее, несмотря на все ее усилия.

Меч Горо вонзился в деревянный меч, рассек его пополам, оставив заостренный край на месте плавного изгиба. Морико уже не соображала, ею управляли инстинкты, которые были отточены за годы. Она ощутила шанс, когда он подошел для удара, и вонзила деревянный меч в его живот, страх и разочарование заставили ее оттолкнуть его изо всех сил.

Он упал на землю, и Морико увидела, что проделала зияющую дыру в его животе. Внутренности пытались вылететь, и Морико знала, что Горо был ходячим мертвецом.

Горо еще не понял этого, и от этого было еще хуже. Она никогда раньше не убивала, и это была медленная и мучительная смерть. Маска Горо пропала, и он превратился в маленького мальчика, отчаянно нуждающегося во внимании, не знающего, что с ним происходит. Он пытался вернуть внутренности в живот, просил настоятеля прийти и помочь. По щеке Морико скатилась слеза. Горо не был злым человеком, он был просто жалким, у него не было сил стоять самостоятельно.

Горо был всего лишь марионеткой и не заслуживал такой медленной смерти. Она наклонилась и приподняла его голову, вытаскивая свой короткий клинок. Она склонила свою голову и сильным ясным голосом произнесла последнюю молитву за монаха, который украл ее из семьи.

Горо перестал лепетать и безмятежно смотрел на нее. Он казался спокойным, и этого хватило для Морико. Она запрокинула его голову и воткнула лезвие ему под подбородок — быстрая и безболезненная смерть.

Морико увидела момент, когда его душа покинула тело, когда свет в его глазах погас. Она и раньше видела смерть, но никогда не была так близко. Это послало дрожь по ее спине, она почти приросла к месту.

Она подняла взгляд и увидела вокруг себя группу монахов. Она узнала их всех и поняла, что многие из них приходили к ней за прошлый месяц, чтобы поговорить о поведении Горо. Осматривая толпу, она увидела, как один или два монаха медленно кивнули ей. Они вряд ли одобряли этот поступок, но принимали его как необходимый.

Она сосредоточилась на моменте, как учил Орочи. Настоятель присутствовал, но в пылу битвы она забыла об окружении. Корнем всего этого был настоятель. Это началось и закончилось им.

Настоятель находился в своих покоях, понимал все, что происходило, но не двигался. Он ждал ее.

Морико задумалась. Она могла бы закончить на сегодня и подождать, чтобы увидеть, какое наказание будет ее ждать. С другой стороны, промедление могло дать настоятелю время привлечь к себе всех в монастыре, напомнив им о справедливости и правилах монастыря. Она убила одного из них, что каралось смертью, но большинство монахов знали о смягчающих обстоятельствах.

Морико решила довериться судьбе. Она бросила кости, убив Горо, и теперь ей нужно было увидеть, что выпало. Она не хотела бороться с настоятелем один на один. Она хотела, чтобы он вышел на публику, при всех.

— Настоятель! — закричала она изо всех сил.

Пару вдохов движения не было, но Морико ощутила, как настоятель пошевелился. Он выпустил силу, обжигал, почти как солнце на небе. Морико была готова. Орочи учил ее управлять собой, чтобы чувство не слепило ее. Она сосредоточилась на указаниях Орочи и стояла на месте.

Настоятель вышел из покоев, он был в свободном одеянии монастыря. Он пошел к собравшейся толпе и замер в дюжине шагов от них. Он посмотрел на лица монахов, стойку Морико и красную кровь Горо на белом снегу. Морико видела, как он впитывал все, думал о следующем ходе. Морико пыталась лишить его этого. Она знала, что он стал настоятелем не только из-за своей силы.

— Я убила Горо, сэр. Я предложила ему совет в обучении, и он ударил меня. Я обезоружила его, и он вытащил настоящий меч. Пытаясь защититься, я нанесла фатальный удар. Все монахи тут могут подтвердить, что это правда.

Настоятель отмахнулся от ее истории.

— Ты убила монаха, и это карается смертью. Ты сама заберешь свою жизнь, или мне сделать это за тебя?

Морико не стала его слушать.

— Это произошло из-за методов обучения Горо. Вы знали об этих методах, но позволили продолжить. Я пыталась напомнить Горо методы монастыря, которые нужно чтить. Он напал на меня. Я защитилась. Вы предвидели это, но не остановили.

Настоятель не защищал себя. Он посмотрел на собравшихся монахов и увидел, что они подтверждали слова Морико. Уголок его рта злобно приподнялся в улыбке.

— Вижу, многие тут согласны со словами девушки. Мой ответ: я тут власть, мои знания и понимание превосходят ваши. Не все могут понимать мой путь, но мы должны идти по этому пути, или мы потеряемся навеки. Если кто-то против, шагните вперед!

В заключение своей речи настоятель послал взрыв чувства, какой Морико никогда раньше не испытывала. Все монахи во дворе упали на колени, подавленные энергией, исходящей от аббата.

Морико едва стояла на месте. Тренировки Орочи были эффективными, но у нее не было практики, только теория. Ее первого столкновения с силой настоятеля было достаточно, чтобы она растерялась.

Настоятель пошел с клинком в руке. Морико сопротивлялась, но ее чувство было подавлено чистой энергией, исходящей от настоятеля. Она была вынуждена сражаться только со зрением, и, хотя она была хорошо обучена, настоятель был главнее в бою.

Морико боролась с подавляющими волнами беспомощности. Эта битва была за ее собственную жизнь, но она не могла сосредоточиться, управлять боем. Она на рефлексе отбивала клинок настоятеля, но знала, что через несколько мгновений ее стратегия потерпит неудачу.

Ей удалось отдалиться от настоятеля, и они не спешили, оценивали друг друга. Настоятель по-прежнему был уверен в своих силах, и на то были веские причины. Она ничего не сделала против него.

Морико вдохнула и сосредоточилась. Сила настоятеля ослепляла, но она знала, что это можно было одолеть. Она направила чувство из головы, сосредоточилась на моменте, заняла стойку и ждала. Настоятель не заставил ее ждать долго.

Он бросился вперед, уверенный в своей стойке. Морико шагнула в сторону и ударила его. Это был нерешительный удар, и настоятель смог отразить его, это была настоящая контратака. Морико была не такой беспомощной, как казалась. Он посерьезнел, и они стали биться по-настоящему.

За три шага Морико нашла брешь в защите и нанесла удар, глубоко порезала левую руку настоятеля. Это не было смертельным порезом, но это было больно, и настоятеля давно не ранили. Он взвыл от ярости и разочарования, и без предупреждения вся его энергия поразила Морико.

Она думала, что видела все, что мог делать настоятель, но она не видела его в гневе. Волны энергии, которые она подавляла, удвоились, наполнили ее разум огнем. Другие монахи уже лежали в поклоне на земле, застонали, у них начались припадки. Она все силы направила на то, чтобы стоять. Она попыталась шагнуть вперед, покончить с этим, но не вышло. Она не могла ни думать, ни шагнуть.

Настоятель прошел к ней, одним движением опустил рукоять меча с силой на ее голову. Мир Морико, полный света и энергии, резко потемнел.

* * *

Она была удивлена, когда проснулась. Она совсем не ожидала, что выживет, но небольшая часть ее знала, что быть живой — не обязательно хорошо. Ее вера укрепилась, когда она мысленно проверила свое тело.

В целом она была в неплохой форме. Ей казалось, что ее голова вот-вот расколется, как будто ее разум был слишком велик для черепа. Но это не собиралось исчезнуть в ближайшее время, так что ей придется это терпеть.

Один кожаный ремешок был туго затянут у нее во рту, как кляп. Ее руки были связаны за спиной так крепко, что она вообще не могла двигать ими. И не только запястья, они еще и плотно связали ее локти. Она попыталась пошевелить мышцами, но кожаные ремешки полностью вывели ее из строя. Настоятель не рисковал. Он знал, что она была сильнее, чем раньше. Точно так же ее ноги были связаны на уровне лодыжек и выше колен. Терпя боль, она опустила взгляд и увидела, что ремешки на ее лодыжках были привязаны к кольцу на стене монастыря.

Похоже, сбежать не выйдет.

Оглянувшись, она увидела, что находилась под охраной. Два монаха стояли в паре шагов от нее и смотрели на нее. В их глазах были сомнения. Кляп намекал, что она не должна была с ними разговаривать. Настоятель, должно быть, боялся, что она устроит небольшое восстание.

Морико смирилась со своим положением, по крайней мере, на время. Она ничего не могла поделать, а в голове звенело так, что она не могла соображать. Ей нужно было восстановиться как можно лучше перед тем, что будет дальше. Она знала, что будет неприятно. Он сохранил ей жизнь, чтобы убить в свое время, сделать из нее символ.

Долго ждать не пришлось. На следующий день настоятель вышел и с помощью нескольких монахов поставил ее у стены. Они даже не развязали ей ноги, только руки, чтобы снова привязать к стене. Ее одежду сорвали, обнажая массу шрамов на спине, и настоятель приступил к работе.

Боль захлестнула Морико волнами, огонь бил ее по спине от работы настоятеля. Ее шрамы снова открылись, кровь стекала на белый снег. Он не закончил работу. Он просто стоял, методично разрывая ее на клочья, пока ее мир снова не потемнел.

Когда она проснулась, она была в покоях настоятеля. Ей не заткнули рот, но связали так же, как когда она проснулась в прошлый раз. Ее спина горела, и хуже было из-за того, что ее руки были связаны за спиной. Они не удосужились перевязать ее. Когда она огляделась, она поняла, почему ей не заткнули рот. Единственным человеком поблизости был настоятель, который принес ей тушеное мясо и воду.

Он опустился перед ней на колени и поднес миску к ее рту. Морико не знала, что задумал настоятель, но она была так голодна, а во рту так пересохло, что ей было все равно. Она без вопросов приняла все.

Настоятель скормил ее всю миску и напоил большим количеством воды. Когда она закончила, остался только один вопрос:

— Почему?

— Потому что, милая, я хочу, чтобы ты исцелилась. Когда ты сделаешь это, я повторю, ты снова исцелишься, а потом часть тебя сломается. Может, твое тело, может, твой разум, но ты сломаешься, а потом я получу наслаждение.

Морико мутило, она хотела избавиться от еды, умереть от голода, а не от пыток, но она не могла. Еда была теплой в животе, и на миг она успокоилась. Настоятель продолжил свои дела, бросив последний взгляд на Морико. Она ощущала его взгляд на своей коже.

Настоятель улыбнулся.

— Как жаль уничтожать тебя. Ты довольно красивая. Может, я взял бы тебя в жены.

Гнев и отчаяние хлынули на Морико. Настоятель был осторожным. Побег будет невозможным, и она не могла ничего придумать. Она скучала по лесу, по отцу. Она не хотела, чтобы настоятель видел ее слезы, но не могла их сдерживать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Им повезло найти большое дерево, сгнившее внутри. Рю вырыл внутри место, чтобы Такако могла спать, улегшись, а Рю — сидя. Было не так удобно, как они привыкли, но было тепло, и они оставались сухими, хотя вокруг шел снег.

Месяц покоя дал им время привыкнуть к такому ритму жизни. Рю много времени проводил на охоте, собирал больше хвороста, пока зима не усложнила поиски. Такако днями готовила еду, заготавливала ее впрок. Когда у нее было свободное время, она немного улучшала в их дерево, например, делала себе постель из веток и хвои, которая была почти удобной. Рю был поражен ее способностью посвятить себя созданию дома, хоть они и мало оставались на одном месте.

Они оба сидели в дереве и смотрели, как вокруг них падал сильный снег, когда Рю почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал. Казалось, солнце взорвалось на горизонте. Кто-то высвободил невероятное количество энергии, такой энергии, которую Рю никогда раньше не ощущал. Еще больше озадачило то, что это было в дне пути. Он не мог почувствовать что-либо на таком расстоянии.

Такако увидела, как его лицо побледнело, когда это произошло, и спросила, в чем дело. Рю попытался объяснить ей это, но у него не было слов, чтобы описать это. Все живое излучало энергию, но не так.

В ту ночь он плохо спал. Он провел большую часть вечера, пытаясь ощутить что-нибудь еще, что могло бы дать ему ключ к разгадке произошедшего. Рю казалось важным понять, чем это было вызвано. Последние несколько месяцев показали, что он все еще слишком многого не знал. Если он собирался жить, ему нужно было больше знаний. Ему придется подойти поближе, чтобы узнать больше.

Он всю ночь обдумывал курс действий, но когда солнце взошло, у него был план.

Когда Такако проснулась, он уже сделал завтрак для нее.

Пока она ела, он сообщил о своем плане:

— Мне нужно уйти на пару дней.

Она потрясенно посмотрела на него.

— Ты уходишь?

— На пару дней, но мне нужно узнать, что случилось вчера. Если я не выясню, что это было, однажды это может принести опасность к нам. Я бы хотел оставить тебя тут, в безопасности. Я вернусь через несколько дней.

Такако не согласилась.

— Разве мне тут безопасно? Орочи может ощутить меня. Не важно, в дереве ли я.

Рю покачал головой.

— Не тут. Этот лес может спрятать людей даже от него.

Такако не стала уточнять. Ее выражение лица было понятным.

— Я не знаю, понимаешь ли ты, но этот лес полон энергии. Я силен в чувстве, и я хорошо знаю твою ауру. Я могу узнать ее в городе в сотнях шагов от тебя. Но тут, в лесу, так много жизни, что мне нужно быть почти вплотную, чтобы заметить тебя. Обещаю, тут безопаснее, чем идти со мной. Там может быть опасно.

Такако не хотела оставаться одна. Рю настоял. Он не хотел отвечать за Такако. Она замедляла его. Он дал ей указания, если не вернется через пару дней, но он не переживал. Она могла позаботиться о себе.

Он взял с собой мало вещей, немного сушеной еды на пару дней в дороге. Он постарался успокоить Такако, но понял, что нужно было просто идти.

Он обнял ее и ушел. Не оглянулся.

* * *

Рю шел к источнику энергии. Он двигался рысью весь день, мили летели под ногами.

Подойдя ближе, Рю почувствовал маленькую деревню. Он накинул на себя плащ, чтобы спрятать меч, и вошел в деревню как странник. Он обменял часть шкур на еду, и дружелюбный уличный торговец был счастлив рассказать ему больше об этом районе. Наиболее интересной для Рю была информация о находящемся поблизости монастыре.

Хотя Рю не осмелился задавать торговцу прямые вопросы, казалось, в деревне не произошло ничего необычного. Люди занимались своими делами, как и в любой другой день. Никто не переживал и не боялся. Нечто странное произошло не здесь. Он расстроился. Видимо, нечто случилось в монастыре.

Рю пошел к другому торговцу, чтобы купить еще товаров и получить информацию. Он нашел то, что искал, у пожилого джентльмена, торгующего безделушками Веры.

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, парень. Пришел посмотреть мои реликвии?

Рю попытался искренне улыбнуться, изображая верующего. У старика было столько же реликвий, сколько у Рю — жен, но он хотел поддержать мужчину.

— Да. Я надеялся посетить монастырь.

Старик нахмурился.

— Зачем такому юноше, как ты, Упорство?

— Сэр, я — сын писаря, и мой отец попросил меня прибыть сюда и переписать некоторые священные тексты.

Подозрения старика растаяли.

— Ясно. Будь осторожен. Настоятель там — жадный до власти, еще и сильный.

Рю обдумал все это. Возможно, настоятель был источником энергии, которую он ощутил. Он поблагодарил мужчину за информацию и указания, обменял несколько оставшихся шкур на безделушку и продолжил свой путь.

Ему не пришлось долго следовать указаниям старика. Вскоре он покинул деревню и начал ощущать силу, не похожую ни на что, с чем ему приходилось сталкиваться раньше. Кто-то в монастыре излучал невероятную силу.

Шигеру всегда говорил ему не приближаться к монастырям. Они искали тех, кто был одарен чувством. Шигеру говорил ему, что они часто были довольно сильными воинами. Это было худшее место для ночного клинка.

Рю также знал, что монахам было сложно ощутить, что он был ночным клинком. Шигеру придерживался теории, что чувство проявлялось по-разному, и что монахи были обучены распознавать только одно проявление чувства и работать с ним. Рю не знал, почему, но надеялся, что ему повезет рядом с монахами.

Он остановился и сошел с тропы. В паре сотен шагов в стороне росла небольшая рощица, где он мог спрятаться. Если он собирался приблизиться к монастырю, то было гораздо разумнее сделать это ночью.

Рю влез в деревья и лег. Лучше всего было немного отдохнуть. Приближение к монастырю могло забрать все его силы.

Он проснулся в темноте и, оглядевшись и взглянув на луну, решил, что проспал до раннего вечера. Чтобы большинство людей заснуло, луна должна пройти гораздо дальше по небу. Ночь была холодной и ясной. Он осторожно подошел к монастырю и почувствовал двух стражников задолго до того, как добрался до стен.

Казалось, что они оба находились недалеко от центра комплекса. Рю улыбнулся. Конечно, им не нужно было ходить по периметру или приближаться к нему. Они могли чувствовать, как кто-то приближается, не раскрывая себя. Это означало и то, что к ним будет сложно подкрасться.

Рю задумался. Они его еще не заметили. В монастыре не было активности. Однако он не верил, что мог подкрасться к стенам. Может, они не могли обнаружить его отсюда, но наверняка заметят любого рядом с собой.

В конце концов, он решил, что ничего не поделать. Если он собирался попасть в монастырь, ему придется сделать это по старинке. Он накинул на себя плащ и представил себя усталым путником. Он изо всех сил старался успокоить чувство, полагался только на свои глаза и уши.

Он подошел к воротам. Рю протянул руку и робко постучал, но почувствовал, что двое охранников уже шли к воротам. Он расслабился. Они не шли, ожидая неприятностей. Они шагали небрежно, разговаривая между собой. Было ясно, что монастыри не привыкли к проникновениям. Они открыли ворота, даже не удосужившись посмотреть, кто это был.

Рю не дал им времени задать ему вопрос. В миг, когда ворота открылись, и он увидел их обоих, он ударил ладонями. Через несколько секунд оба были без сознания на земле. Он не собирался убивать без причины.

Рю закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он выпустил чувство во дворе. В одном здании младшие монахи крепко спали в кроватях. После тренировок по его убийству, отметил Рю. От этой мысли его сердце сжалось. В другом здании было полно старших монахов, более опытных. Они тоже спали.

Но здание перед ним было источником энергии. Рю заставил себя закончить сканирование монастыря. Была еще небольшая конюшня с несколькими лошадьми и еще одно здание, предназначение которого Рю не мог понять. Но там никого не было.

Рю интересовало здание в центре. Он пошел прямо к нему и вошел через парадную дверь, не готовый к тому, что его ждало.

Его первым потрясением было то, что в комнате была девушка примерно его возраста. Она с любопытством смотрела на него, а Рю — на нее. Она была великолепна, но не только из-за своей внешности. Хоть она была привязана к полу, Рю видел ее уравновешенность и мощь, силу воли и энергию. Но самым интересным фактом в ней было то, что он ее там не почувствовал.

Это сразу насторожило Рю. Так умел делать только Орочи. Она была его сообщницей? Если так, он должен быть благодарен. Он присмотрелся и понял, что она была в плохой форме. Она была избита и покрыта кровавыми ранами и порезами почти с головы до ног.

Хотя Рю не подошел ближе, он обратился к девушке осторожным тоном.

— Кто ты?

— Меня зовут Морико.

— Что с тобой произошло?

— Ослушалась законов монастыря, — она сделала паузу и увидела, что Рю ждал большего. — Убила монаха, который мучил девочку.

Ее ответы задели любопытство Рю. Девушке хватило сил убить монаха, он не ощущал ее, но убила она по хорошей причине? Она казалась интересной.

— Ты знаешь Орочи?

Реакция девушки была слабой, но он заметил. Она знала имя. Она не врала.

— Да, он был моим наставником.

Кое-что встало на места для Рю. Его месть началась этой ночью. Он вытащил клинок и шагнул к ней. Он уже решил ее судьбу в своей голове.

— Ученица Орочи не заслуживает жить. Покойся с миром, — он поднял меч для удара, и два события произошли одновременно.

Первым была реакция Морико. Она посмотрела на него, мягко улыбнулась и сказала:

— Спасибо.

Во-вторых, в здании начал двигаться мощный источник энергии. Рю не давал себе думать об этом, пока девушка была в центре его внимания. Теперь, когда источник был в движении, он вернулся на передний план его осознания.

Он опустил свой меч в оборонительную стойку и повернулся, чтобы посмотреть на источник энергии. Это был другой монах, но его одежда отличалась. Если верить информации жителей деревни, это был настоятель.

Энергия, исходящая от его тела, была невероятной, и если вспомнить то, что Рю почувствовал пару дней назад, то человек проявлял лишь часть своей силы. Даже его обычное присутствие ослабляло. Он был настолько ярким, что ослеплял разум. Рю понял, что даже неподготовленные люди замечали силу перед ними.

Рю расслабился, как его научил Шигеру, когда они впервые вошли в город. Это был тот же урок. Если чувство вот-вот будет переполнено, лучше отпустить его. Это был лишь инструмент. Если он не работает, его бросают и сосредотачиваются на других тренировках.

Расслабившись, подавив чувство, Рю удивился, заметив, что настоятель больше не оказывал на него сильного влияния. Остальные его чувства были ясными. Он молча поблагодарил Шигеру за хорошее обучение.

Настоятель не взглянул на Рю, словно незнакомец с мечом в приемной комнате был обычным делом, как восход солнца. Он только был разочарован, что Рю еще не убил Морико.

— Прошу, не останавливайся. Я просто хотел увидеть конец ее жизни, как и посмотреть на тебя, друг мой. Полагаю, ты тот, кого хочет видеть мертвым лорд Акира.

Рю не ответил, пока обдумывал новую информацию. Лорд Акира хотел его смерти. Это было логично, ведь он убил сына Акиры. Орочи был просто наемником, хоть и с личными счетами.

Настоятель продолжил:

— Прошу, продолжай. Если убьешь ее, окажешь мне услугу. Она будет мертва, а ты будешь моим подарком лорду Акире.

Самоуверенность настоятеля злила Рю. Он зашел слишком далеко в обучении, сражался со многими сильными противниками, потому не боялся мужчины, который знал лишь один трюк. Его не поймают тут. Рю повернулся к настоятелю.

Настоятель рассмеялся.

— Серьезно? Попробуй. Мне интересно, что так встревожило лорда Акиру и Орочи.

Рю сделал шаг для нападения. Он ощущал вспышку энергии настоятеля так же, как когда почувствовал ее в первый раз. Но его чувство было подавлено, и он лишь на миг ощутил, как все внутри сжалось, и все.

Рю нанес удар. Настоятель отвлекся на свою гордость и медленно вытащил свой меч, чтобы блокировать атаку. Меч Рю пролетел без проблем. Вся энергия настоятеля пропала в бездне, и настоятель умер раньше, чем успел удивиться, что произошло.

Рю повернулся к Морико и открыл чувство. Она тоже была удивлена, но управляла своей реакцией. Она спокойно смотрела, как он повернулся к ней. Он знал, что вскоре весь монастырь набросится на него, но ему нужно было узнать больше об Орочи.

— Кто для тебя Орочи? Где он?

Морико разглядывала его. Он видел, что она взвешивала варианты, решала, как поступить. К его облегчению, ее плечи расслабились. Он знал, что она скажет правду.

— Орочи был моим наставником. Он научил меня быть клинком ночи, но потом ушел охотиться на тебя и твоих друзей. Я не знаю, куда он ушел.

Рю взвешивал ее слова. Хоть у нее не было нужной информации, она говорила правду.

— Почему ты связана?

— Я убила монаха.

Рю приподнял бровь, чтобы она раскрыла больше.

— У него не было чести. Он мучил новую девочку.

Рю невольно нравилась Морико. Она была сильной и честной, его влекло к этим качествам.

— Кто Орочи для тебя? — ему нужно было знать больше.

— Мой выход.

Рю ощущал, как монастырь просыпался. Они годами жили в присутствии силы настоятеля, и проснуться без этого ощущения было странно, как проснуться и обнаружить, что твоя правая рука пропала, пока ты спал. Они не сразу поймут, что случилось, и решать, как действовать, но и не будут медлить долго.

Он пристально смотрел на Морико. Ее сильно побили, она была на грани смерти, но лежала там, открытая тому, что произойдет дальше. Несмотря на его мнение об Орочи, он хорошо обучил ее. Рю решил довериться ей. Он надеялся, что это было не из-за ее красоты.

— Что мне делать?

Вопрос удивил ее. Она точно ожидала смерть.

— Можно начать, разрезав путы.

— Ты продолжишь миссию своего наставника, чтобы убить меня и тех, кто близок мне?

Она пылко посмотрела на него.

— Орочи меня учил, но я — это я. Я не его собачка.

Рю пожал плечами. Это его устраивало. Он быстрым движением разрезал ее путы. Она потерла запястья и лодыжки, медленно встала на ноги. Она была сильной, но и была ранена. Рю не знал, как она справится сама.

— Идем со мной. Я могу отвести тебя в свое укрытие. Там ты оправишься и решишь, что хочешь сделать.

Морико не собиралась отказываться от подарка.

— Спасибо.

Едва слово сорвалось с ее губ, вбежали первые монахи. Морико, казалось, удивила их, но Рю напомнил себе, что они тоже не могли ее почувствовать.

Когда Рю шагнул к ним, он удивился, увидев, что к нему присоединилась Морико. Она схватила меч настоятеля и встала рядом с ним. Он ошеломленно взглянул на нее, но ее ответный взгляд заглушил любые предупреждения, которые он мог дать.

Монахи были сильны. Они были быстрыми и хорошо обученными, но не были клинками ночи. Чувство давало ему шанс быть быстрее и сильнее. Они проиграли нелегко, но упали от его клинка или меча Морико.

Рю снова взглянул на Морико. Многие из ее порезов открылись, из старых ран сочилась кровь, но новых ран не было видно. Однако она была измотана, шаталась на ногах, пытаясь не упасть. Рю почувствовал волну восхищения девушкой, которая сражалась, несмотря на пережитые ею страдания.

Пришла вторая волна монахов, эта группа была менее опытной, чем предыдущая. Они остановились, когда увидели своих товарищей на полу. Затем они увидели Морико, покрытую кровью, похожую на демона, прошедшего в монастырь. Они были готовы бежать.

Рю остановил их.

— Я не хочу всех вас убивать. Я хочу лишь уйти с миром.

Один из младших монахов указал на Морико.

— С ней?

— Да.

— Она убила одного из наших лидеров! Она должна заплатить жизнью.

Рю пытался придумать дипломатичное решение, но не смог. Он устал от пути и боя.

— Она под моей защитой. Если хотите убить ее, придется сначала одолеть меня, — он повернул клинок, чтобы было видно кровь на нем.

Монахи отпрянули на пару шагов, озираясь, увидели тела старших на полу. Они посмотрели на Рю, который не был ранен, и никто не шагнул с вызовом. Но они и не ушли.

Рю решил дальше двигаться вперед. Он не сможет уговорить их. Он наблюдал за монахами. Никто из них не шагнул вперед, чтобы бросить ему вызов, и почти все отступили в ответ на его движение. Он сосредоточил свое чувство на них, но хотя один или двое колебались, никто не собирался двигаться и нанести им удар.

Рю и Морико вышли из покоев настоятеля. Он волновался за нее. Со стороны можно было подумать, что она в порядке, но он видел, что ее шаги были неуверенными. Она не протянет долго, вскоре потеряет сознание от полученных травм. Он посмотрел на конюшни.

Приняв решение, он привел их туда и начал седлать двух лошадей. У него не было опыта, и это заняло у него больше времени, чем он хотел бы, и пока он оседлал их, весь монастырь вышел посмотреть. Он не чувствовал нападения ни от одного из них. Их эмоции варьировались от злых до смущенных, расстроенных и грустных.

Они забрались в седла в тишине и поехали прочь, но, несмотря на неуверенность толпы насчет атаки, казалось, они договорились не пропускать их. Рю вытащил свой меч и заговорил низким голосом, который разнесся в зимней ночи:

— Я пришел сюда из-за силы вашего настоятеля. Но когда я прибыл, я обнаружил позор и угрозы. Я не горжусь жестокостью, которую учинил тут сегодня, но и не сожалею. Те, кто хотят вредить, получат по заслугам. Ваш настоятель был убит одним ударом, а клинки старших даже не задели мою кожу. Несмотря на ваше обучение, тот, кто направит на меня меч, умрет.

Монах почти в конце толпы сказал:

— Но ты — клинок ночи. Мы должны тебя остановить.

Рю покачал головой.

— Я — клинок ночи. Вы — клинки дня. Знайте, братья и сестры, мы идем по одному пути. Вы можете приходить ко мне в любое время.

Рю дал им впитать его слова. Ощущалось правильным сообщить миру, что он был клинком ночи. Он долго скрывался. Его жизнь была жизнью теней и обмана. Честность была чем-то новым, словно он впустил свет солнца в ту часть души, где давно не вытирал пыль.

Рю не ждал, пока монахи начнут спорить. Он направил лошадей вперед, и толпа расступилась. Один раз он почувствовал, как монах почти выхватил свой клинок, но в последний момент его охватил страх, и он дрогнул.

Когда они выехали за ворота монастыря, Рю глубоко вдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Он посмотрел на Морико, которая изо всех сил пыталась удержаться в седле. Рю покачал головой. Их ждало долгое путешествие.

Они уехали на лошадях как можно дальше, но Рю заставил их слезть с лошадей на изрядном расстоянии от опушки леса. Он не хотел оставлять следы.

Рю пару раз пытался заставить Морико открыться, но она была глубоко внутри себя, пыталась справиться с болью и усталостью. Рю заметил, что, пока Морико все больше уставала, он мог чувствовать ее. Даже ее присутствие было прекрасным. Она излучала чувство так же, как и он, нити сознания трепетали вокруг нее. Это был красивый замысловатый узор, невидимый для всех, кроме него в этом мире.

Когда она слишком устала, чтобы идти сама, он поддержал ее. Когда она не могла стоять на ногах, он понес ее. Рю правильно понял, путь был долгим. Только благодаря лошадям они добрались до лагеря Рю и Такако к уговоренному времени встречи.

Когда они добрались до лагеря, Такако была недовольна ситуацией. Рю не знал, что сказать, поэтому говорил мало. Он сказал, что спас девушку. Он опустил потерявшую сознание Морико в их дерево, а потом сел на свое место и уснул, едва перестал двигаться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Лес был жутким местом, когда оставался один. Такако никогда не была в лесу одна. Рю был прав. Этот лес был живым. Сначала этого не было видно, но разнообразие звуков было поразительным. После того, как Рю ушел, она обнаружила на земле мертвую ветку, достаточно легкую, чтобы она могла поднять ее и взмахнуть, достаточно тяжелую, чтобы она могла убедить себя, что это было оружие.

В течение дня ей удавалось чем-то занять себя, она отходила от дерева недалеко в поисках еды. Рю оставил ей запас мяса, но она наслаждалась разнообразием ягод, чтобы не есть только сушеное мясо.

Ночью было трудно. Из-за того, что она могла лишь прятаться в дереве, она вздрагивала от каждого звука, и каждая хрустнувшая ветка казалась ей убийцей. Ей хотелось жить в мире, где это было бы так же нелепо, как звучало. Звуки леса не давали ей уснуть ночью.

Такако почувствовала, как ее плечи расслабились, когда она увидела, что он возвращается. Но теперь, когда она была в безопасности, ее гнев расцвел. Он отнял у нее все, что было ей дорого, и оставил в лесу одну. Он был обязан лучше с ней обращаться.

Из-за девушки не стало легче. Сначала Такако подумала, что это был труп. Было очень много крови. Но девушка была жива, и Рю не хотел много о ней рассказывать. Он просто уложил ее и сам пошел спать, даже не спрашивая, как Такако. Мужчины.

Такако презрительно посмотрела на новоприбывшую. Она напоминала Такако Рю. Она была среднего роста, худая. Она была сильной. У нее были темные волосы до плеч и невероятное количество порезов и синяков по всему телу. Такако была удивлена, что она все еще была жива. Конечно, что Рю был в крови.

Рю спал недолго. Он явно умел просыпаться по своему желанию. Поднявшись, он развел костер и попросил Такако помочь снять с девушки одежду. Такако уже хотела сделать замечание, что Рю вел себя как свинья, но увидела серьезность в его глазах. Это был тот же взгляд, который она видела после их последней встречи с Орочи. Такако позволила замечанию умереть на языке и помогла ему.

Они принялись за работу, сняли с девушки одежду с максимальной осторожностью. От крови одежда прилипла к ее телу в нескольких местах, и Такако морщилась каждый раз, когда отрывала с одеждой присохшую кровь. Они промыли раны и постарались их перевязать, хотя у них не хватило бинтов на все порезы. Им пришлось перевязать те, которые выглядели хуже всего.

Работа была утомительной, но дала Такако чувство удовлетворения. Исцеление было стоящим делом, и она с оптимизмом смотрела на свою работу. Если они смогли предотвратить заражение, девушка выздоровеет без особых проблем. Во время работы Такако заметила, что многие новые шрамы лежали поверх старых. Кем бы ни была эта девушка, она пережила несколько жестоких избиений.

Следующие несколько дней Рю хранил странное молчание. У девушки, которую звали Морико, после первой ночи поднялась температура. Такако и Рю по очереди заботились о пациенте, пока другой трудился для выживания. Рю охотился и чистил добычу, а Такако готовила, сушила мясо и собирала еду в лесу. Хотя все время они проводили в относительной близости друг к другу, Рю отвечал на вопросы Такако кратко, без деталей.

Его молчание злило Такако. Они прошли многое, и она заслуживала его честных ответов. Что-то произошло в его походе, и не только встреча с раненой девушкой. Ей надоело чувствовать себя так, словно она вообще не понимала мир вокруг себя.

Такако старалась отложить вопросы до пробуждения Морико. Тогда она получит ответы. До этого она держалась на расстоянии, не лезла в мысли Рю. Ее злило, что он не переживал за ее состояние так, как за Морико. Дни без него были тяжелыми, и его возвращение не сделало ничего проще.

Морико проснулась через три дня и медленно, но уверенно, стала выздоравливать. Надежды Такако, что Морико прояснит ситуацию, быстро рухнули. Рю принес человека, который молчал больше него. Такако думала, что они отправятся в путь, когда Морико очнется. Но никто не разделял ее мнение. Их обоих устраивало место, где они были.

Все это усиливало разочарование Такако. Ей не хотелось жить в лесу, и ей не нравилась неопределенность, в которой она находилась. Она хотела знать, что они собираются делать. Ее настроение не улучшилось от фрагментов истории Морико.

После этого Такако поняла, почему Рю ничего не сказал ей. Морико была клинком ночи, о ней знал лорд Акира, ее обучил Орочи. И Рю убил еще одного важного человека в Королевстве. Как будто он пытался обрушить на их головы всю мощь армии. И не только армии, но и системы монастырей, какая была в Трех Королевствах.

Но Рю реагировал на ее гнев и продолжал безразлично относиться к потенциальной опасности. Его внимание было сосредоточено на Морико и ее исцелении. Такако была в ярости из-за того, что ее втянули в чужой бой, и она превратилась в преследуемого преступника, хотя не сделала ничего плохого. Она злилась, потому что боялась, и хотела, чтобы Рю разделял ее страх и гнев.

Пока Морико поправлялась, они с Рю проводили все больше времени вместе, распаляя гнев Такако. Морико наблюдала за тренировками Рю и попросила присоединиться к нему. Рю согласился, будто забыл, что Морико была ученицей Орочи.

Весь день Такако слушала, как дерево билось об дерево. Они не тренировались с мечами, предпочитали деревянное оружие, и Такако хотела напомнить им, что это все еще было оружие. Оба они возвращались в синяках, потные и счастливые.

Разговоры за едой были почти всегда о технике и их общей истории клинков ночи. К их чести, отметила Такако, они пытались включить ее в разговор, но, хоть она знала Рю дольше и через многое прошла с ним, его связь с Морико была сильнее.

Ее удивила ревность. Последние несколько месяцев она пыталась держаться от него подальше. Теперь, когда разлука происходила, она обнаружила, что скучала по Рю. Старая поговорка «что имеем — не храним, а потерявши плачем» оказалась верной. У них двоих тоже было то, чего Такако не могла коснуться. Они видели мир одинаково своим чувством. Рю пытался описать это ей, но Морико понимала это. Такако теряла последнюю связь с миром.

* * *

Холодным утром Рю собрал их вокруг ревущего костра. Много поленьев лежало неподалеку, и Такако угадало, что пришло время принять решение.

— Нам нужно решить, как двигаться дальше, — Такако мысленно рассмеялась. Это она ценила в Рю. Он не юлил, а переходил сразу к делу.

Морико оторвала взгляд от огня.

— Это если я с вами. А если я захочу уйти?

Ноздри Такако раздувались, она мрачно посмотрела на Морико. Рю рискнул всем, чтобы спасти ее. Она была обязана ему жизнью. Как она смела сомневаться, будут ли они вместе? Такако спохватилась. А как же ревность? Может, даже лучше, если они с Рю будут одни.

Рю заговорил медленно, осторожно выбирал слова. Такако видела, что ему было тяжело в роли лидера этой маленькой группы.

— На тебя будут охотиться за то, что произошло в Упорстве, как и на нас — за мои действия. Хоть ты будешь не такой подвижной с группой, думаю, вместе нам безопаснее. Но выбирать тебе. Я не требую твою жизнь.

Такако была удивлена. Она знала традиции воинов. Солдат, которого спасал другой, считал, что его жизнь принадлежала спасителю. Рю сразу отказался от власти над Морико.

Морико тоже была удивлена.

— Почему ты не претендуешь на это? У тебя есть право.

— Да. Но я считаю, что каждый сам принимает выбор. Если останешься с нами, я хочу, чтобы это было твоим выбором. Если не хочешь оставаться, уходи. Шигеру любил сравнивать жизнь с боем. Или отдайся всей душой, или умри.

Морико кивнула, больше не говорила.

Рю не успокоился.

— Твой путь — только твой. Ты выберешь остаться с нами?

Морико не ответила сразу, и Такако тишина казалась невыносимой. Казалось, прошло много времени, и Морико сказала:

— Думаю, я с вами. Посмотрим, куда это приведет.

Рю кивнул. Этого ему хватало.

— Я думал об этом несколько дней и вижу два варианта. Первый — бежать. Мы найдем укрытие, где нас никто не отыщет. Может, вне Трех Королевств, но мы будем бежать, пока не оторвемся от всех преследователей.

Такако нравилась эта идея. Она считала, что кровопролитие вело только к кровопролитию. Если они не будут бежать, это лишь продолжит цикл кровопролития и жестокости, которую они уже испытали.

— Второй вариант — нападать. Убрать Орочи, пока он не убил нас.

Морико глядела на Рю, и сердце Такако сжалось от решимости в голосе Рю. Что бы ни выбрала она, было ясно, что он хотел делать.

Морико сказала:

— У Орочи поддержка лорда Акиры. Если решишь пойти за ним, может, окажешься против всего королевства. Орочи, пожалуй, самый ценный воин Акиры. Он не просто поразительный воин, он может охотиться на других клинков ночи. Он один может гарантировать продолжение правления Акиры.

Рю пронзил Морико взглядом.

— Эта мысль приходила мне в голову.

Морико не была уверена.

— У меня смешанные чувства к Орочи, но я хочу убрать монастыри.

Такако глядела на них, раскрыв рот. Один из них хотел напасть на все королевство, а другой хотел разбить систему, которая охватывала все Три Королевства. У обоих были амбиции, но кто-то должен был напомнить им о разуме.

— Вы понимаете, о чем говорите? Рю, ты хочешь разбить королевство, а Морико хочет убрать систему, на которую полагаются все три Королевства. Вы не понимаете, что это посеет больше хаоса и принесет больше боли и разрушения не только вам, но и всем, кто живет в Трех Королевствах?

Они посмотрели на нее, потрясенные эмоциями ее всплеска.

— Вы не видите, что жестокость ведет к большей жестокости? Рю убил юношу, чтобы спасти меня, и Орочи пришел и убил Шигеру. Теперь Рю хочет отомстить. Морико, настоятель напал на тебя, и ты убила Горо. Настоятель убил бы тебя, но Рю убил настоятеля. Жестокость несет еще больше жестокости. Почти все, кого я знала, мертвы, потому что никто не смог отступить и увидеть, какую боль принесли их действия!

После слов Такако повисла удивленная тишина. Было ясно, что они не думали о своих поступках в таком свете.

Казалось, прошел год, и Рю сказал:

— Шигеру часто говорил мне об опасности жестокости. Он верил, что были времена, когда жестокость была необходима, но ее нужно избегать по возможности. Но он не описывал это так, как ты, Такако, — он сделал паузу, собрался с мыслями, проверил их и заговорил снова. — Я верю, что жестокость — необходимая часть мира. Мы не будем существовать без войны или конфликта, и долгом сильных станет свести это до минимума.

Такако посмотрела на Морико, она тоже задумалась.

— Когда я была маленькой, я все время проводила в лесу, похожем на тот, в котором мы сейчас. Я думала о концепте гармонии. Думаю, Рю прав, в мире всегда будет конфликт. Но я думаю, что долг всех — жить в гармонии, насколько это возможно. Волк убивает оленя, но он охотится, только когда нужно есть, чтобы выжить. И жестокость должна быть необходимой для выживания, мы не должны делать больше, чем необходимо.

Такако взбодрилась. Может, два воина увидят мудрость в ее словах.

Рю заговорил:

— Вряд ли мы в безопасности, пока Орочи жив. Он смог отыскать нас, хотя мы не оставляли следы. Его способности сильны, и он не кажется мне тем, кто сдастся. И теперь Морико с нами, он удвоит старания.

Морико согласилась.

— Он не злой. Грозный, пожалуй, но не причиняет боль ради боли. Ему нужна цель. Теперь Шигеру мертв, и его цель идет от Акиры. И он не остановится, пока цель не будет достигнута. Он ведомый.

Рю посмотрел на Морико.

— Если дойдет до этого, ты сможешь биться с ним? Сможешь его убить?

Морико отвела взгляд.

— Не знаю. На этот вопрос мне понадобится ответить самой. Я не люблю его, но из-за него я жива и сильна. Я в долгу перед ним.

Такако хотела надавить, но Рю посмотрел на нее с предупреждением. Этого пока что хватало. Такако еще не доверяла Морико, но Рю доверял. Она будет настороже, чтобы он не застал ее врасплох.

Пару долгих мгновений стояла тишина, каждый был занят своими мыслями. Рю нарушил тишину.

— Мне это не нравится, но нам нужно одолеть Орочи. Только когда с ним будет решено, у нас будет шанс на безопасность.

Тысяча возражений поднялись в горле Такако, но они не вышли. Он был, наверное, прав, но ей не стало лучше. Она ощущала себя как незначительная пешка в большой катастрофе, которую она почти уже видела, но у нее не было доказательств, и приходилось двигаться с ними. Даже если это могло означать смерть для всех них.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Высоко над долинами и лесами Южного Королевства Акира сидел в своем замке. Падал снег. Его замок не был вычурным. Это была крепость на холме с видом на земли вокруг. Некоторые его советники заявляли, что это был самый высокий холм в Южном Королевстве, не связанный с горами, но Акира не мог это доказать. Замок был тут не для заявления, он был для защиты его семьи.

Был разгар зимы, и пронизывающий ветер бросал снег на стены, которые тряслись, словно от ударов тарана врага. Ничего не было видно, и гонцы с торговцами изо всех сил пытались добраться до безопасных стен замка. Акира взглянул на лежавшее перед ним письмо, не желая принимать содержание, хотел, чтобы там была ложь, но не верил в это.

Орочи был ранен во время боя. Ему удалось вернуться в лагерь, и его стражи привели его в город, где был целитель. У Орочи поднялась температура, и врач не был уверен, выживет ли он. Однако письмо было написано месяц назад, и к настоящему времени все, что должно было, уже произошло. Акира и представить себе не мог, что Орочи могла одолеть такая простая лихорадка. Он не мог представить, как Орочи умирает.

Акира бродил по комнатам в центре своего замка, которые служили его военными залами. Он приказал, чтобы его не трогали. Сегодня он получил доклад о том, что генерал Нори был в ярости, когда осенью вернулся из кампании. Он едва удержал свои отряды вместе во время кампании, его мысли были сосредоточены на мести. Советники в армии Нори написали Акире, предупреждая, что человек терял рассудок и выпивал, пока зима блокировала его армию. Акира был благодарен за снег. Если бы зима не пришла с такой силой, Нори, возможно, направил бы всю свою армию на поиски мальчика, убившего его сына.

Этот же мальчик уничтожил почти половину монастыря. Был убит даже настоятель Упорства. Это не было достоянием общественности. Монастыри решили оставить это дело в тайне. Акиру беспокоили последствия этого действия. Несомненно, они отправят группу на задание, но кто мог предположить, каковы будут их следующие действия? Он хотел поговорить с главным настоятелем. Кем бы ни был этот мальчик, он был сильным и безжалостным, приносил в системы хаос.

Акира перебирал свои знания. Все они удивились, когда в королевстве нашли воина такого мастерства. Акира унаследовал от своего отца обширную коллекцию записей, в которых были подробно описаны все важные воины королевства. В список включались все, кто обладал необычной степенью мастерства, и отслеживались их ученики и семьи. Таким образом, Акира всегда знал, кто находится в его королевстве, и кто когда-нибудь сможет представлять угрозу.

Ни об этом мальчике, ни о мужчине, который его вырастил, ничего не было. Орочи дал ему несколько подсказок, но знал больше, чем говорил. Это было связано с его прошлым. В этом Акира был уверен. Акира не понимал, почему пара вышла теперь. Они должны были скрываться не менее десяти-пятнадцати лет. Почему сейчас?

Он создал историю, которую считал подходящей для частей, которые у него были, но у него не было доказательств. Мужчина, Шигеру, сбежал из места, где тренировались клинки ночи. Акира подозревал о таком месте с тех пор, как встретил Орочи. Он пытался найти его, но если это было в Южном Королевстве, они были намного умнее его. Он посылал шпионов каждый год безрезультатно, и Орочи не хотел об этом говорить. Акира был обеспокоен тем, что такое место существовало без его ведома, но Орочи был слишком полезен, чтобы пытать его для этой информации. Если они вообще могли сделать такое.

Шигеру и его сын жили, скрываясь. Акира подозревал, что, хоть Шигеру тренировал сына, он не хотел конфликта. Все знали, что на клинков ночи охотились. И они тихо прятались. Но что-то изменило это, и Акира догадывался, что дело было в сыне Нори. Мальчик Шигеру заигрывал с Такако. Это выяснили солдаты Нори. Когда идиот-сын Нори забрал девушку, парень пошел за ней. Старая история. Но парень преуспел и случайно или намеренно убил сына Нори, и это заставило Нори доложить Акире, от этого в истории появился Орочи.

Орочи. Прошло столько времени, и Акира начал надеяться, что Орочи никогда не найдет Шигеру. Акира подумывал сказать Орочи, но не стал жертвовать его честью. Орочи хорошо ему служил. Его долг как правителя был отплатить за услугу.

Акира взглянул на карту на стене. Там не было деталей, которые приносила ему сеть его шпионов, но была постоянным напоминанием о хрупком равновесии, в котором существовали Три Королевства. Договор дал им мир, но он был хрупким. Чудо, что он продержался так долго. Только из-за общего страха перед клинками ночи.

Южное Королевство граничило как с Западным, так и с Северным Королевствами. Любой из них был бы счастлив получить доступ к обильным ресурсам Южного Королевства. Пиломатериалы, руда, зерно — все это производилось в Южном Королевстве. Они торговали с двумя другими королевствами в обмен на деньги, которые кормили армию Акиры. У королевства Акиры был единственный проход через горы, поэтому Акире нужно было содержать самую большую армию из всех королевств.

Если бы какое-то из Королевств узнало о назревающей на юге беде, они бы без колебаний пошли в бой. Как бы то ни было, северная граница Акиры была защищена слабо. Бои на перевале вела большая часть его людей. Азарианцы тоже что-то замышляли, и Нори плохо справлялся в перевале, поскольку все еще горевал.

В идеальном мире он мог бы оставить свои северные границы незащищенными. Теоретически эти королевства были его союзниками, и он должен был оставить их открытыми. Однако они были союзниками, только пока это было взаимовыгодным. Как только появится шанс на что-то большее, любой из них воспользуется этой возможностью.

Три Королевства нужно было воссоединить. Акира понимал правду, но это не случилось бы без страданий и кровопролития. Ни одно из Королевств не откажется от иллюзии контроля, даже если для этого придется пожертвовать шансом прочного мира. Только вместе они будут достаточно сильны, чтобы создать постоянный мир.

Он отправил Орочи, и весь дом вокруг него начал рушиться. Если один клинок ночи мог уничтожить монастырь, что могли сделать двое? Акира не мог представить себе, каким будет страх, если публика узнает об этом. Монастыри должны были служить защитой от клинков ночи. Он начал понимать, почему их так боялись. Как советники и воины они, должно быть, были бесценными союзниками, и их количество гарантировало некоторую степень безопасности, потому что с одним всегда можно было справиться другим. Но только дюжина отрядов солдат могла уничтожить одного из них в бою против группы. Было поразительно, как сильно они изменили баланс сил.

Акира балансировал на острие меча. С одной стороны, мальчик представлял угрозу. Он навредил монастырю и убил сына лорда. Акиру беспокоило то, что он не знал, почему мальчик напал на монастырь. Он выследил там Орочи? Он пришел спасти девушку? Ее звали Морико? Он не мог придумать причину, по которой мальчик спас ее. Может, хотел взять ее в заложники против Орочи?

Он покачал головой. Гадать без информации было опасно. Он знал, что мальчик представлял угрозу для его королевства. Но мальчик мог просто продолжить скрываться, если угроза его жизни пропадет. Он прожил всю свою жизнь так и появился, только когда девушке угрожали. Скорее всего, мальчик вернется к тому, что он знал лучше всего.

Но Нори нужна была голова. В противном случае он сорвется. Судя по отчетам, он уже был близок к тому, чтобы потерять все, что делало его ценным. Но если Акира позволит Орочи продолжить, он сделает врага из клинка ночи, который уже доказал, что мог сорвать крупные операции.

Голова Акиры кружилась от сложностей. Не было вариантов без риска, но еще опаснее было не принимать решения. Он старался защитить свой народ, но стресс от осознания того, что одно неверное решение могло означать смерть или порабощение его людей, преследовал его каждую секунду.

Сделав еще круг по комнатам, он снова остановился у карты. Он понимал, что если бы у него было два клинка ночи на службе, его позиция в борьбе с другими Королевствами укрепилась бы. Это противоречило условиям договора, но риск, казалось, стоил того. Командиры, которые никогда не попадут в засаду, убийцы, которые точно знали, где их не увидят. Шансов с ними было очень много, и искушение было сильным.

Он пытался устоять перед искушением. Его отец предупреждал об опасностях власти. Акира всегда старался жить по советам отца, желая только хорошо управлять Южным Королевством. Пытаться добиться большего означало рискнуть всем.

Проблема была в Нори. Его склонность к алкоголизму была тревожной. Акира настаивал на дисциплине в своих войсках, а армия была небольшой семьей. Слухи о его поведении распространятся. Если это затронет армию, перевал и Королевство окажутся в опасности. Положение Нори было жизненно важным, и нужно было что-то делать, чтобы он держал себя в руках.

Акира задумался о расстояниях и рисках. Возможно, он мог отправить Нори встретиться с Орочи. Даже для своего возраста Нори был одним из лучших мечников в стране, и Акира знал, что он сохранил свои навыки не хуже своих клинков. Он мог пригодиться Орочи, а Орочи может умерить гнев Нори. И это могло дать Нори цель, которую он искал. Эта цель выведет его из пьянства и направит на лучший путь.

С лошадьми Нори сможет добраться до того места, где должен был находиться Орочи. Если охота будет завершена в ближайшее время, Нори сможет вернуться к армии на месяцы раньше, чем армия сможет двигаться весной на юг. Этот план, конечно, был сопряжен с риском, но он также казался лучшим вариантом.

Акира покинул свою главную комнату и пошел в свой кабинет, где стал писать два письма. Первое было для Орочи, приказ оставаться на месте до прибытия генерала Нори. Акира не пытался хитрить. Нори был исключительным мечником и испытывал сильную личную ненависть к цели. Он должен был помочь Орочи любым возможным способом, а Орочи должен был подчиняться ему в вопросах стратегии.

Второе письмо было адресовано генералу Нори. Объяснило, что лучший убийца Акиры был назначен на миссию отомстить за сына Нори. Он ждал, и Акира посылал Нори помочь ему. Нори должен был поехать с небольшой группой мужчин.

Написав письма, Акира запечатал их и отошел от письменного стола. Он колебался всего мгновение, прежде чем позвать гонца. Он тренировал себя много лет назад, чтобы понять, что в определенный момент человек просто должен был действовать. Он должен был принять наилучшие возможные решения, опираясь на доступную ему информацию. После совершения ему просто нужно было принять последствия.

Акира вызвал своего секретаря, попросил отправить послания в этот же день. Он надеялся, что оба дойдут до получателей вовремя. Ему казалось, что Королевство разваливалось на его глазах.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Орочи не сразу после пробуждения вспомнил, где был. Через миг вес памяти вернулся к нему. Шигеру сильно его ранил. Если бы удар был нанесен немного быстрее, Орочи был бы мертв, как Шигеру. Это было ближе, чем он ожидал.

Как и каждый день с тех пор, как он наткнулся на дом на ферме, Орочи крутил битву в своем уме. Это произошло быстро. В какой-то части своего разума он выстроил свои ожидания от сражения до эпических масштабов. Но было всего несколько ходов. Шигеру, должно быть, понял, что Орочи был быстрее, лишь немного сильнее. Еще пара шагов, и Шигеру понял, что он не мог миновать защиту Орочи.

Если подумать, решение Шигеру было блестящим. Орочи никогда раньше не видел такого движения. Шигеру оставил крохотное отверстие в своей защите, такое мог увидеть только опытный мечник и использовать в своих интересах. Орочи даже не усомнился в этом. Он шагнул, смертельный удар произошел в мгновение ока.

Но все это было уловкой. В тот момент, когда Орочи атаковал, клинок Шигеру повернулся. Это была жертва, он воспользовался моментом без защиты, чтобы нанести удар. Орочи увидел приближающееся лезвие и сумел немного сместить свой вес, ровно настолько, чтобы удар не был смертельным. Это почти убило его. Он попытался перевязать рану, но у него не получилось.

Лихорадка была ужасной, и только благодаря помощи других он остался жив, и этот факт его сильно раздражал. С тех пор, как он покинул остров, он не зависел ни от кого, кроме себя, и преуспел.

Хуже того, лихорадка длилась почти месяц. Он не мог двигаться, не мог использовать чувство, не мог делать ничего, что делало его жизнь достойной. Он думал бросить все, позволить лихорадке забрать его или покончить с собой. Он убил Шигеру. Он отомстил. Это было все, чего он хотел, сколько себя помнил. Теперь, когда все было готово, он чувствовал пустоту, которую не знал, как ее заполнить.

Его удерживала только мысль о мальчике, которого он считал сыном Шигеру. Из-за мальчика почетный караул Акиры, возможно, лучшие мечники Королевства, выглядели как дети с палками.

Любопытство Орочи придавало ему силы. Он хотел узнать, как мальчику удалось достичь такого высокого уровня без подготовки. Его первой мыслью было то, что Шигеру открыл секреты тренировок без наставников с острова. Но Шигеру не раскрыл секретов. Если бы он это сделал, у Орочи не было бы шанса в их дуэли. Даже с умением Орочи подавлять чувство, чтобы его не замечали, он все еще был уверен, что с этими умениями Шигеру убил бы его.

Каким-то образом мальчик научился, и Орочи хотел знать, как.

Ветер и снег выли снаружи, и Орочи невольно думал о легендах о драконах стихий, которые еще рассказывали люди. Было просто представить, что ветер вокруг его лодыжек был хвостом дракона, пытающего поставить ему подножку, и лед, который бил по его телу, был холодным дыханием монстра.

Орочи отогнал мысли, пока приближался к палатке командира. Он слышал истории о генерале, с которым вот-вот встретится. Мечник, который мог остановить отряд мужчин с легкостью, с какой лесоруб поднимает топор. Человек, который, по слухам, был реинкарнацией Морехея, легендарного клинка ночи из прошлого. Орочи фыркнул. По крайней мере, этот человек умел строить репутацию.

Но до Орочи дошли слухи о слабости старика. Когда мальчик убил его жалкого сына, генерал сломался, как сухая ветка. У Орочи было только презрение. Возможно, этот человек когда-то был великим, но человеку, который позволил невзгодам торжествовать над ним, не было места в мире Орочи.

Орочи подумывал уничтожить письмо Акиры или убить гонца и продолжить миссию в одиночку. Он убил Шигеру, и цель его жизни была выполнена. Но его честь удержала руку от клинка. Акира всегда был с ним честен и хорошо им владел. Если он бросит службу Акире, он скажет это ему в лицо.

Орочи также беспокоило то, как он ощутил мальчика, а не только сила, которую он проявил. Что-то было под поверхностью окружающей его реальности, но Орочи не мог понять это. Это было похоже на попытку поймать перо, падающее с неба. Чем больше он пытался поймать его, тем дальше отталкивал. Он считал важным понять это.

Орочи покачал головой. Не все загадки откроются сегодня. Он сдвинул ткань и прошел в палатку. Жар ударил его по лицу. Это была простая палатка, не годящаяся для генерала статуса Нори, потому ее и выбрали. Но жара внутри была невыносимой, особенно для Орочи.

Орочи знал, что Нори был ненамного старше, но их разделяло гораздо больше, чем просто несколько лет. Нори сидел у огня с чашкой виски в руке. Орочи не понадобилось чувство, чтобы понять, что человек умирал, осознавал он это или нет. Его рука почти незаметно дрожала. Его меч был даже не в пределах досягаемости, он был неосторожен.

Когда-то он был настоящим воином. Орочи разглядывал на него. Мозоли на ладонях, заметные мышцы, следы возраста. Но наиболее очевидными были признаки упадка. Растрепанные волосы, мешки под глазами. Его тошнило от слабости Нори. Орочи не понаслышке знал, какую боль приносила потеря любимого человека. В его случае отчасти он был виноват, что Юки умерла. Нори даже не видел этого, но он напивался, а не искал утешения в войне. Орочи подавил гнев. Он уже видел это раньше, но, как страдали живые.

Нори посмотрел на Орочи с явным презрением. Орочи наполовину ожидал такой реакции. Нори ничего не знал об Орочи, тогда как Орочи знал почти все о Нори. Орочи подозревал, что Акира как можно меньше описал его своему генералу, чтобы сохранить тайну. Это давало ему еще одно преимущество перед разлагающимся человеком.

Орочи держался расслаблено. Он не одобрял приказы Акиры, хотя хорошо понимал его мотивацию. Он будет следовать им из уважения к его слову, но ему не нужно было любить Нори или выказывать этому человеку больше уважения, чем он заслуживал.

В тот момент, когда Нори открыл рот, Орочи понял, что он был пьян, хотя солнце недавно взошло над вершинами деревьев.

— Так это тебя Акира послал за убийцей моего сына!

Орочи удивленно приподнял бровь. Обращение к Акире без его титула в некоторых областях могло считаться изменой. Выказать презрение к человеку размером с Орочи было вообще глупо. Либо этот человек был высокого мнения о своих способностях, либо был более пьян, чем подозревал Орочи. В любом случае, он промолчал.

— Наш лорд послал меня сюда, чтобы я закончил работу, которую ты не смог. Мне понадобится вся имеющаяся у тебя информация о местонахождении наших целей. Как только мы их найдем, я покажу тебе, что значит быть воином.

В других обстоятельствах Орочи отрубил бы своему обвинителю голову. Но Нори был в таком жалком состоянии, что опозорил бы его клинок.

— Да. Я могу узнать, какой у нас план?

Орочи усмехнулся от гнева на лице Нори. Генерал не оценил отсутствие манер Орочи. Он не думал, что тут с ним будут обходиться как с равным. Нори привык вызывать поклонение, страх. Он не найдет этого в Орочи.

Орочи с трудом подавил гордость. Убийство Нори ничего ему не даст, зато потерять он мог все. Его сделка с Акирой была выгодной, а пьяный генерал того не стоил.

— Я подготовлю записи и принесу их с первым светом завтра.

Нори кивнул.

— Хорошо, — он ясно дал понять поведением, что встреча была завершена.

Орочи покачал головой, повернулся и вышел из палатки. Он предпочитал простую жизнь. Его не волновали придворные интриги и жажда власти. Он хотел отомстить, осуществил это и обнаружил, что хотел мира, и чтобы его оставили в покое.

В палатке было так тепло, что Орочи забыл о метели снаружи. Холодный ветер пронзал его одеяние, и Орочи наслаждался миг этим ощущением. Это казалось реальнее и правильнее, чем все, что происходило в палатке позади него.

Он осмотрелся. Вокруг должен был найтись тот, с кем стоило поговорить. Он увидел мужчину на страже по краю лагеря. Несмотря на мороз и ветер, он спокойно стоял на своем посту. Его знаки отличия указывали на то, что он был пехотинцем более высокого ранга, не офицером. Но Орочи догадывался, что помимо его и трезвого Нори, этот мужчина был, вероятно, лучшим мечником в группе, а также самым умным. Это он и искал.

Орочи подошел к солдату, оставаясь в поле зрения солдата, чтобы и не пытаться скрыться. Он заметил, что солдат слегка изменил свою позицию, теперь он смотрел на Орочи. Хотя он не придвинул руку к своему мечу, было ясно, что он был готов к бою.

Орочи увидел изменение, и солдат понял это. Они оба слабо улыбнулись, и Орочи чуть склонил голову, выражая уважение к другому мужчине.

Солдат был рад обществу.

— Так вы — убийца?

Орочи усмехнулся. Такая прямота была редкой, но он ценил это.

— Да.

Солдат посмотрел на Орочи.

— Хороший?

— Да.

Солдат кивнул.

— Я так и думал. Ты грозный даже на расстоянии. Хочешь потренироваться, когда я не на посту?

Орочи нравился этот мужчину.

— Если время позволяет, да.

Мужчина жил и дышал техниками меча, потому что по взглядам мужчины Орочи мог понять, что он собирался спросить о клинке Орочи. Он заговорил быстро, чтобы перебить его. Он кивнул на палатку Нори.

— Давно он такой?

Мужчина огляделся, проверяя, был ли кто-то рядом, метель выла вокруг них.

— Мне нельзя говорить, сэр.

— Мне нужно знать, могу ли я полагаться на него в трудный миг. Я не прибыл рушить его репутацию.

Страж задумался.

— На него всегда можно положиться. Просто нужно напомнить ему, почему он жив. Сейчас он может думать только о своем мальчике, от этого он и пьет. И из-за бесцельного пути ему стало хуже. Но если взять его на охоту, он придет в себя, это точно.

Орочи переварил совет, пытаясь определить, доверял ли он этому мнению. Быть членом почетного караула означало верность, непоколебимую преданность лорду. Но большинство мужчин не были дураками, какими бы предвзятыми они ни были. Раньше Нори был грозным. Возможно, если бы алкоголь покинул его организм, он мог бы быть таким снова.

Он был удивлен, обнаружив, что хотел в это верить. Этот человек потерял сына, и это повлияло бы на душу любого. Сын был так близко, когда это случилось, и его защищала та же армия, которая определяла этого человека, так что это несло уникальную боль. На дне винного кубка не было чести, но только холодный человек не стал бы оплакивать потерю сына.

Орочи поежился. Такие мрачные мысли угнетали его, хотя они приходили чаще после битвы с Шигеру. Будто клинок Шигеру ударил его не ради убийства, а чтобы гноиться, и мысли о раскаянии и потере подкрадывались к его сердцу.

Он покачал головой. Такие мысли ни к чему не приведут. Лучше действовать, чем размышлять. Он зашагал к своей палатке, уже с нетерпением ожидая занятий. Тренировок не бывало слишком много, и чистота движений часто сжигала мысли о его прошлом.

Когда на следующее утро взошло солнце, Орочи был готов. Он проснулся легким и отдохнувшим. Его тренировка накануне вечером лишила его страха и беспокойства.

Орочи вышел из своей палатки, чтобы встретить новый день. Снежная буря прошла за ночь, и нетронутый снег лежал вокруг него, следы оставили только дозорные за ночь. Воздух был свежим и холодил горло, но ветра не было, а одежда согревала его.

Он подошел к палатке Нори, чтобы сообщить стражам, что он попросит еще одну встречу, как только генерал будет готов. Они сказали, что передадут его сообщение, но один из них заговорщически прошептал Орочи, что должно пройти некоторое время, прежде чем Нори будет готов развлекать посетителей. Орочи понимающе кивнул и огляделся, искал, чем заняться.

В центре лагеря собралась группа солдат, согревая тела, занимаясь боевыми искусствами. Орочи подошел, чтобы понаблюдать за их движениями. Он слышал, что Нори обучал своих солдат уникальным навыкам, и надеялся, что сможет увидеть их.

Если солдат и обеспокоило его присутствие, они этого не показали. Они выполняли свой распорядок дня как те, кто проходил через это сотни раз раньше. Они мало говорили, пока капитан гвардии направлял своих людей в упражнениях.

От растяжки они перешли к технике, выбирая партнеров на основе уровня способностей. Орочи наблюдал и был впечатлен тем, что видел. Почетные караулы были опытными, но даже среди опытных были уровни способностей. Здесь все были хороши.

Орочи начал замечать закономерности в движениях солдат. Удары, которые они практиковали, были направленными, движения способствовали быстрым колющим ударам и близким отражением атак вместо широких взмахов. Это был стиль, подходящий для ближнего боя. Орочи одобрил это. Это был опасный стиль, потому что враг находился ближе к телу, но группа опытных воинов могла использовать его в тесноте, не опасаясь ударить союзника. Орочи никогда раньше не сражался в составе армии, не участвовал в боях без широкой свободы передвижения, поэтому движения отличались от тех, которые он предпочитал. Ни один из солдат не смог бы отразить его меч, но они были хороши.

Он ощутил, как Нори подошел за ним, но скрыл это знание. Он не доверял Нори, не хотел, чтобы он знал, что Орочи был клинком ночи.

— Впечатляют мои солдаты, убийца? — Нори не скрывал презрение в голосе.

— Они умелые.

— Ты хочешь проверить свои навыки против них?

Орочи задумался. Он мог размяться. Часть него хотела показать Нори, насколько он был хорош, но он сдержался. Он считал, что, чем меньше потенциальные враги знали о нем, тем безопаснее ему было. Его еще не подводило это мнение. Он покачал головой.

— Может, в другой раз.

Нори кивнул, словно его подозрения подтвердились. Орочи отогнал это. Пусть ему бросают вызов. Этот мужчина не доживет до удивления.

Нори пригласил Орочи в свою палатку. Орочи отметил, что Нори не был пьян этим утром. Может, так и будет дальше. Орочи хотел уважать мужчину, который многого достиг.

Палатка была не такой жаркой, как прошлой ночью. Нори двигался бодро, и это радовало Орочи. Перед ним была подробная карта Южного Королевства. Орочи скользнул по карте взглядом, невольно был впечатлен.

Нори отметил все места, где были конфликты. Где его сына убили, где напали на монастырь Упорство. Нори отметил, что Орочи глядел на карту, и сел на колени рядом с ней.

— Где ты сражался с клинками ночи?

Орочи опустился на колени и указал на место.

— Они скрывались в заброшенном доме на ферме тут.

Нори отметил место и посмотрел на всю карту.

— Я пытался понять, как они движутся. Но точек не так много, чтобы понять логику.

— Да, но нам не нужна логика. Порой нужна история, которая объясняет факты и помогает предсказать будущее.

Нори недоверчиво посмотрел на Орочи.

— Но истории можно сочинить, чтобы объяснить любые факты.

— Тоже верно, но определенные истории имеют больше смысла, могут быть верными.

Нори все еще был недоверчив.

— Например, мы знаем, почему вашего сына убили, — он посмотрел на Нори, тот пытался сдерживаться. — И выследить их от перевала было не сложно, это привело к бою, где я убил старшего. Я был ранен, и парень уехал с девчонкой на север. Думаю, направление было выбрано, потому что они уже туда собирались. Но тот путь привел их ближе к Упорству. Дальше догадки, но я думаю, что парень напал на Упорство, потому что искал меня.

Нори с вопросом посмотрел на Орочи.

— В Упорстве был настоятель, у которого было очень сильное чувство. Парень мог подумать, что я укрылся там с ранами. Он пошел проверить, нашел настоятеля и убил его.

Неуверенность Нори все еще была на его лице.

— Почему он подумал бы, что ты скрылся в монастыре?

— Парень — клинок ночи. Он знает, что монастыри служат королевству, и там лучше всего можно спрятаться от клинка ночи.

Орочи скрывал эмоции. Парень пошел в Упорство, потому что дурак-настоятель выпустил свои силы. Это влекло его, как мотылька — огонь. Он отдал бы все свое золото, чтобы узнать, что случилось с Морико. Он ничего не слышал.

Нори кивнул.

— В этом есть смысл. Почему ты не пошел туда?

— Я знал, что он будет искать меня там, — легко соврал Орочи, но эта история имела смысл, и правда за ней оставалась. Парень пойдет за ним. Он знал это, не отрицал. Он желал вызов нового противника, особенно такого сильного, каким мог быть парень.

Нори снова склонился над картами.

— Если ты прав, как нам отследить их дальше?

— Никак. Мы найдем защищенное место и будем ждать, пока они придут к нам.

— Как парень тебя найдет?

— Вы его недооцениваете. Если он — клинок ночи, он найдет нас. Мы не сможем спрятаться нигде в Трех Королевствах.

Нори посмотрел на Орочи.

— Я хочу, чтобы ты знал, что мне мало их убить. Я хочу, чтобы они страдали за боль, которую принесли. Если мы можем поймать кого-нибудь живым, мои приказы такие. Они будут жить и жалеть о своих решениях.

Желудок Орочи сжался от предложения мужчины. Пытки ради информации — это одно дело. Пытки ради удовольствия были лишены чести. Он не одобрял, но спор не мог ничего изменить. Он должен был найти их первым и чисто убить. Если его догадка была верна, они сражались из-за ситуации, в которой оказались, а не ради уничтожения. Это было выживание.

Орочи недовольно покинул палатку. Он предложил службу Акире, потому что считал, что это приведет его к Шигеру. Прошли годы, и он пришел к выводу, что Акира был правителем, равным поставленной перед ним задаче. Он знал, как вести людей, и он был справедливым, и Орочи видел, как он снова и снова принимал решения, которые защищали людей его земли. Орочи уважал его.

Нори был другим человеком, более слабым, зависимым от власти и связанных с ней способностей. Решения Акиры основывались на общем благе, в то время как решения Нори основывались на том, что приносило ему удовольствие и уважение. Это было недопустимо.

Орочи бродил по палаточному лагерю, глубоко задумавшись.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Было логично искать закономерности, думал Рю, от движения стаи птиц в небе до повседневных действий людей. Каждое утро они с Морико просыпались до восхода солнца. Они были в лесу: бегали, лазили, поднимали камни и бревна. Затем следовала боевая тренировка и обучение. Морико учила его, как скрывать свою силу, а Рю учил ее новым техникам владения мечом и более естественному использованию чувства.

Когда солнце приближалось к вершинам деревьев, Такако просыпалась, и все трое снова шли, направляясь на северо-восток. Решить, как выследить Орочи, было трудно. Морико и Рю объединили свои знания и чувства. Морико знала, где располагались все военные базы Королевства. Они предположили, что с его травмами Орочи придется вернуться в одну из них для исцеления. И вряд ли он отказался бы от своей миссии, так что выбрал бы военную базу, ближайшую к его местоположению или месту, куда, как он предполагал, будут направляться Рю и Такако. Оттуда он двинется на север, ведь видел, куда уехали Такако и Рю.

Они решили, что подходил небольшой форпост на северной окраине Королевства. Это был местный гарнизон, который служил полигоном для местных защитников порядка. Морико сказала, что там был небольшой контингент регулярных воинов, но там хватало кроватей и припасов, чтобы содержать отряды мужчин. Это ощущалось правильно. Последний совет Шигеру доверять своим инстинктам нашел отклик в сознании Рю.

Они втроем ехали медленно. Морико, хотя и была сильной, все еще оправлялась от жестокого обращения, которому она подверглась в монастыре. Рю подозревал, что ее разум пострадал сильнее тела, она все еще колебалась на мгновение дольше в игре с мечами. Обычный противник мог этого не заметить, но ее колебания были глубокими, как овраги, для Рю и делали ее беззащитной перед опытным мечником, как Орочи.

Морико знала это, как и то, что он знал это, но у них было негласное соглашение не обсуждать это. Рю не мог ее судить и знал лишь немногое из того, что случилось с ней в монастыре. Но все, что произошло, оставило у нее достаточно шрамов, чтобы сказаться на ее владении мечом. Со многими в бою это не помешало бы ей, но если настанет день, когда ней придется сражаться или защищаться от Орочи, она проиграет ему.

Рю не знал, что делать с Такако. Она отдалилась от него с тех пор, как он вернулся из монастыря, и он не мог понять, почему. Часть него хотела найти для нее убежище и спрятать. Она не была частью этой борьбы между клинками ночи, но попала в нее из-за неуклюжести Рю.

Но не было места безопаснее, чем с ними двумя. Рю отчаянно хотел утешить ее и быть рядом с ней, но она не позволяла ему. Он пытался поговорить с ней наедине пару вечеров, но получал решительный отказ.

Вариантов лучше не было, он дал ей пространство, о котором она не решалась попросить. Он не мог избавиться от осознания того, что он все еще нес ответственность за все, что с ней случилось. Он просто не знал, как улучшить ситуацию.

Когда солнце поднялось над горизонтом, Рю увидел признаки того, что зима начала проходить. Земля, по которой они шли, больше не была покрыта снегом, хотя часто была мокрой и скользкой от таяния. Это еще больше замедлило их продвижение, но часть его не возражала. Он знал, что как только они достигнут заставы, они вряд ли останутся вместе. Их объединяли цель и необходимость, а иногда казалось, что еще меньше.

Рю отогнал мысли, встал и начал разминаться. Он чувствовал, как Морико поднималась в сотне шагов в лесу. Он начал чувствовать ее естественно, как когда-то Шигеру. Но с ней было намного труднее. Ей удавалось применять тонкий, устойчивый щит против чувства. Большинство людей горело ярко, а она была как тусклая свеча в лесном пожаре.

Рю немного научился скрываться, но не усвоил эту технику так, как Морико или Орочи. Но хотя она была спрятана, она не была невидимой, и это давало Рю надежду, что он сможет победить Орочи, когда придет время.

Хотя он не мог видеть ее с того места, где стоял, он чувствовал, как она движется в унисон с ним, когда они схватили деревянные мечи, которые сделали сами. Они отошли достаточно далеко, чтобы их тренировка не разбудила Такако рано утром, и начали бой.

Морико удавалось неплохо поспевать за ним. Она была быстрой и сильной, умела импровизировать. Их деревянные мечи рассекали воздух, сталкиваясь и разделяясь все быстрее и быстрее. Напряжение нарастало, и, как это часто бывало, Рю чувствовал, как Морико начинала отступать от скорости его ударов.

Быстро повернув запястья, он оказался внутри ее защиты. Он шагнул, прижал деревянный меч к ее шее, а ее спину — к дереву, его лицо было так близко к ее, что он чувствовал запах свежего пота на ее коже. Она тяжело дышала от напряжения боя. Рю прижимал меч, его лицо было близко, и впервые признал влечение к темноволосой загадке, стоящей перед ним.

Это был импульс, необъяснимый миг. Он поцеловал ее.

Это было ошибкой.

Она толкнула изо всех сил, отбросив его на три шага. Потеряв равновесие, он упал, споткнувшись о корень.

Рю потерял дар речи, его мысли бушевали вместе с сильными чувствами. Он любил Такако. Он был в этом уверен. Зачем он сделал это? Его разум метался в поисках ответов, но находил только замешательство.

Морико тоже не облегчала ему задачу. Она молча смотрела на него, ее лицо было нейтральным, но ее стойка была оборонительной. Если бы Рю снова попытался приблизиться к ней, он бы столкнулся с деревянным мечом, а то и стальным.

Рю искал слова, но его разум не мог помочь. Он не думал, что женщина, которую он привел из монастыря, будет иметь над ним такую ​​власть. Он не знал, что Такако думала о нем, но это не помогало его делу. Он должен был попросить ее не рассказывать Такако.

Наконец, его разум встал на место. Может, он совершил ошибку, но Шигеру научил его, что лгать друзьям и семье — непростительно. Хватит. Он встал, отряхнулся и посмотрел Морико в глаза.

— Прости, Морико. Это было неприемлемо.

Морико смотрела на него без слов, позволила мгновениям висеть между ними, как камни. Но она слабо усмехнулась, и Рю подумал впервые, что она была самой красивой женщиной. Она не выглядела как Такако, но она была дикой, и Рю был очарован.

— Давай продолжим, — Морико опустилась на корточки в защитной позе.

Рю покачал головой и усмехнулся. Он не получил прощение, только признание. Пожалуй, этого было достаточно. Они продолжили тренировку, но Рю больше не смог подобраться близко.

Они вернулись в лагерь, и Рю разбудил Такако. Он не мог избавиться от укола вины при этом, но сохранял спокойствие. Он не знал, что случится с ними двумя, но он все еще заботился о ней и не мог причинить ей больше боли.

Когда Такако проснулась, Морико собрала их вещи. Рю был рад тому, что Морико не была разговорчивой. Сейчас ему не нужно было больше сложностей. Орочи было достаточно.

Морико и Рю определили, в каком направлении хотели двигаться, и они пошли туда. Солнце озаряло его лицо, подбодрило и вывело из депрессии, которую он невольно ощущал.

Он знал, что чувствовал себя виноватым из-за смерти Шигеру. Хотя он знал, что не был в ответе, что Шигеру погиб от рук другого, он был виноват отчасти в произошедшем. Это чувство вины грызло его с тех пор, как он ощутил, как горе начало рассеиваться.

Но весна наступила, и Рю ощущал обновление земли. Тихое давление на его чувство, которым он жил почти год, возвращалось, чуть приглушенное за зиму. Птицы и белки снова двигались по лесу, и пока земля ожила, воцарилась атмосфера ожидания.

Морико почувствовала стражей раньше, чем он, что подтвердило, насколько он был рассеян. При всех ее навыках монастырская подготовка была не так хороша, как обучение, которое Шигеру дал Рю, и его чувство было развито намного лучше, чем ее. Но впереди в лесу стояли два стража.

Морико жестом велела Рю следовать за ней подальше от стражей. Они встретились с Такако, которая оставалась как можно дальше от них, и отступили. Рю направил чувство разум во все стороны в поисках других. Убедившись, что они находились вне пределов слышимости, Рю нарушил молчание:

— Мы уже там?

Морико казалась неуверенной.

— Может, это немного дальше.

Рю пытался сдержать раздражение. Он не справился бы лучше. У них не было опыта находить путь на таких расстояниях. Было хорошо, что они вообще нашли лагерь.

— Я не ощутил никого, кроме двух стражей.

— И я.

Рю подпер рукой подбородок и задумался. Шансы столкнуться с двумя стражами в лесу были довольно низкими. Это указывало, что неподалеку была сила больше. Но они н знали, в каком направлении, или какой была эта сила. Если это был лагерь, который они искали, их могли ждать десятки солдат где-то в дне пути. Но был шанс, что солдаты были там по другой причине, например, разведывали путь или замыкали строй.

Морико думала о том же.

— Нам нужно узнать больше, а потом решать, что делать.

Рю закрыл глаза и потянулся чувством. Он все еще ощущал стражей на пределах его чувства. Они не сдвинулись.

— Согласен. Нужно найти убежище для Такако. Ночью пойдем на разведку.

Такако хмуро посмотрела на Рю.

— Я не хочу оставаться одна возле лагеря врага. Я уже была в такой ситуации и не хочу повторять.

— Мы отступим и спрячем тебя. Ты не сможешь развести костер этой ночью, но в остальном будешь в порядке. Мы выберем безопасное место.

Такако кивнула, но не была убеждена. Они отправились искать убежище для Такако, она сжала Рю за руку и задержала, дождалась, пока Морико уйдет.

— Рю, у меня плохое предчувствие. Вам двоим нужно прекратить охоту на Орочи сейчас. Я знаю, что он убил Шигеру, но если так продолжить, случится что-то плохое.

Рю посмотрел на прекрасное лицо Такако, по ее щеке текла слеза, его сердце сжалось. Он знал, что любил ее, что только укрепило его решимость.

— Я знаю, что это опасно. Но это единственный способ освободиться от него, от всего этого. Если бы я думал, что есть какой-то другой способ, хоть какой-то, я бы взял тебя на руки и бежал всю ночь и каждую ночь после, пока мы не нашли бы безопасное место, где могли бы провести остаток наших дней в покое. Но я не могу этого сделать, ведь на нас будут вечно охотиться. Я не могу жить так, как жил Шигеру.

Плечи Такако опустились, когда она поняла, что ее аргументы не имели значения.

— Но я тоже не хочу, чтобы ты умер, как он.

Они шли в неловком молчании, пока не достигли места, которое выбрала Морико. Рю снова отыскал голос:

— Я сделаю все, чтобы защитить тебя.

— Знаю, но мне от этого не стало приятнее.

— Прости, но это нужно сделать.

Такако уже не могла сдерживаться. Она пылко зашептала:

— Я знаю! Я знаю, что мы застряли в этом, но этот путь приведет нас к гибели. Я знаю, что в этом нет смысла, но это в моем сердце.

Рю обнял ее так, словно это был последний раз, когда он ее обнимал. Он хотел успокоить ее, но не знал, как.

— Я вернусь. Обещаю. Мы просто разведаем путь и решим, как поступить дальше, — он отпустил ее и пошел прочь. — Я люблю тебя, кстати.

Такако утомленно кивнула.

— Я знаю. Прошу, вернись.

Рю кивнул и отвернулся. Он не был уверен, что сможет уйти, если задержится рядом с ней.

Он встретился с Морико, и они двинулись через лес к заставе. Рю был в восторге от охоты с другим клинком ночи. Они подошли и увидели стражей, остановились и зашептались. Они почувствовали и другие заставы, поля зрения из них пересекались. Если они хотели проскользнуть, им придется подождать до темноты.

С наступлением ночи они сидели и ждали. Рю смог успокоиться и сосредоточиться на чувстве. Он прополз мимо застав, проверяя путь. Он потерял ощущение непосредственного окружения, ведь разведывал, что его ждало впереди. Он не переживал, Морико следила за переменами поблизости. Он двигался вперед и нашел то, что искал, гарнизон, яркое сияние жизни на краю того, куда он доставал своим чувством. Он был маленьким и, казалось, вмещал меньше жизни, чем Рю ожидал. Но жизни были активны, ходили туда-сюда. Они нервничали.

Он вернулся в себя со всей собранной информацией. Это был трудный переход, и он делал это медленно. Как только у него появилось свободное внимание, вопрос пришел в его голову в полную силу. Зачем бывалым воинам нервничать, когда они несли караульную службу?

Как только он смог отвлечься, вопрос всплыл с силой в его разуме. Почему опытные воины нервничали, пока сторожили?

Ответ пришел сразу за вопросом. Они знали, что Рю придет. Но знали ли, что он был тут? Если так, они уже шли в ловушку.

Морико заметила его волнение и приподняла бровь.

— Они знают, что мы близко, или что мы тут, — сказал Рю. Он объяснил то, что ощутил.

Морико выслушала и задумалась.

— Это не меняет ситуацию. Нам все еще нужно подобраться ближе и узнать, что они задумали. В этой местности с чувством только Орочи, и я еще не ощутила его присутствие.

— А ощутишь?

— Наверное. Похоже, он ожидал, что ты придешь за ним, и занял оборонительную позицию. Или это обманка, чтобы напасть на тебя сзади. Так или иначе, он тут, и нам нужно знать, что впереди.

Рю неохотно согласился с Морико. Часть его хотела вернуться к Такако, убедиться, что она была в безопасности. Она могла оказаться в большей опасности, чем он думал. Но факты остались прежними, и их решение нужно было довести до конца.

К счастью, с заходом солнца собрались тучи, и почти полная луна скрылась во тьме. Морико и Рю, как призраки, двигались по лесу, проходя между постами стражи, не поднимая тревоги. Они попали на небольшую поляну на месте срубленных деревьев. Рю со своим чувством направился вперед и ощутил второе кольцо сторожевых постов на другой стороне поляны.

Рю одобрил простой гениальный план. Кто бы ни создал заставу, он разбирался в стратегии. Им требовалось дерево для постройки, и они вырубили деревья по периметру вокруг заставы, создав просвет, помогая видеть лучникам. Любая атакующая сила должна была пройти сквозь потенциальный дождь стрел без укрытия.

Поляна была заполнена высокой травой, среди которой ползли на четвереньках Рю и Морико. Трава была недостаточно высокой, чтобы спрятать человека, но годилась для укрытия во тьме ночи. Морико и Рю нашли укромное место в лесу. Они оба чувствовали количество стражей вокруг себя, но, похоже, никто их не заметил.

Они стали играть свои роли. Рю направил чувство наружу, и Морико сосредоточился на их ближайшем окружении. Обошлось без сюрпризов, и было много информации.

Чувство Рю двигалось по заставе, быстро подсчитывая количество присутствующих людей, размер и план заставы.

Но где была ловушка? Рю продолжил поиски чувством и нашел его посреди заставы. Или, точнее, ничего не нашел. Он обнаружил дыру небытия, пустоту и черноту в его сознании.

Рю вернулся в себя.

— Он там, в центре.

Рю передал все, что ощутил.

— Почему все так боятся? Кем они нас считают?

— Дело не в том, кем они нас считают, а в том, во что они верят о нас. Ты напал на монастырь и убил много монахов внутри. Уверена, история уже разрослась. Вряд ли ты понимаешь, как люди благоговеют перед монахами. Они, наверное, считают тебя монстром.

— Это утешает.

Морико ответила с ноткой сожаления в голос:

— Ты провел мало времени в мире. Я тоже, но я знаю силу монастырей, видела ее своими глазами.

Некоторое время они сидели бок о бок и шептались о плане нападения. Они не могли прийти к согласию, но время от времени Рю возвращался в свое медитативное состояние, сосредотачиваясь на заставе. Расположение стражей представляло собой стандартную армейскую систему с двенадцатью дневными и двенадцатью ночными сменами. Из-за ограниченного количества солдат казалось, что многие работали несколько смен, что делало их менее наблюдательными.

Солнце уже начинало восходить, когда они решили, что у них хватало информации, и Рю в последний раз сосредоточил чувство на заставе. Тут он ощутил беспокойство. Жестокие действия у ворот. Он направил чувство так далеко, как мог, и едва смог коснуться раскаленного добела шара гнева и страха. Его чувство рухнуло вокруг него, когда он потерял концентрацию. Его почти тошнило. Это не могло быть правдой, но он был уверен.

Такако была у заставы. Ее нашли и схватили.

Хотя это было невозможно.

Голова Рю кружилась. Это могла быть ловушка. Он не знал, было ли это возможно, но, может, изобразить кого-то было возможно. Он хотел, чтобы Шигеру был жив и сказал ему, что было возможным, что было разумным.

Вся армия встала и тренировалась в предрассветной мгле. Орочи не спал, тьма в центре заставы. Они не могли теперь нападать. Их всех убьют, и Рю не знал, была ли там Такако. Он не хотел верить своему чувству. Ему нужно было убедиться.

— Нужно вернуться к убежищу.

Морико не стала расспрашивать его, даже когда он встал и побежал. Он добрался до ближайшей платформы на деревьях и поднялся тремя изящными шагами, плавно подтягиваясь, даже когда лучники начали реагировать, испугавшись присутствия другого человека. Его меч сверкнул дважды, и трое упали с дерева. Два трупа упали на землю, в то время как Рю мягко приземлился на ноги и помчался по траве.

Морико последовала за ним. Один из лучников на ближайшей платформе попытался выстрелить, но Рю и Морико двигались быстро под трудным углом, и стрела без вреда пронеслась между ними. За несколько вдохов они попали во второе кольцо деревьев, за ними звенели сигналы тревоги в лесу. По крайней мере, подумала Морико, они утратили элемент неожиданности.

И Рю, и Морико заметили, что стражи на деревьях во втором кольце исчезли, но Рю не стал останавливаться и проверять. Он несся вперед, боясь за Такако, это придавало ему скорость, о которой он даже не подозревал.

Они достигли лагеря, и Рю упал на колени. В убежище был порядок, но в нем стояла гробовая тишина.

Такако пропала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Такако разрывалась от нерешительности. Ее чувства к Рю были сложными. Он был хорошим, и она знала, что он хотел как лучше. Он точно действовал так, как считал правильным. Может, она не могла просить о большем в этом мире. Может, у нее было будущее с ним.

Но она не могла прогнать гнев на Рю. Она знала, что он старался, но его решения принесли смерть ее семье. Она понимала, но не могла простить. Вряд ли когда-нибудь сможет.

Такако осталась с Рю, потому что так было проще. Ей нужно было просто следовать. Но это была не ее жизнь. Она любила истории о приключениях, пока росла, но они на самом деле были мрачными и жестокими, а не великими, как звучало в историях.

Она лежала у камня, придерживающего ее спину. Мысли разбегались, вечернее солнце вышло, согрело ее холодное тело. Это вернуло ее мысли на свет. Она всегда была оптимисткой, и время с Рю портило ее.

Она поняла, что уйдет. Не было смысла оставаться в опасности. Она была красивой, образованной. Последний год был годом перемен, но она все еще могла начать жизнь заново. Она не была в долгу перед Рю.

В голове крутились возможности, она ощущала себя легче, чем за много месяцев. Она хотела покинуть Южное Королевство, тут ее ничто не ждало. Может, она могла создать ресторан. Все любили, как она готовила.

Такако собрала свои жалкие вещи. В миг сомнений она решила написать короткую записку: «Спасибо, Рю, за все, но это не моя жизнь. Прошу, не ищи меня. Я этого хочу, и я всегда буду благодарна».

Не все было правдой, но она могла оставить ему такую доброту. Он заслужил хотя бы этого.

Взглянув на убежище, Такако пошла прочь, ее шаги были легкими, сердце быстро билось. Ее ждало много вариантов впереди. Она могла пойти на север. Если ее понимание их положения было правильным, она попадет в Западное Королевство. Там она начнет новую жизнь.

Луна была высоко на небе, когда она шагала по широкой тропе, не обращая внимания на окрестности. Она услышала вопли, повернулась. Отряд солдат шел к ней.

Такако хотела бежать, но солдаты были хорошо обучены. Несмотря на прилив адреналина, ее поймали до того, как она сделала три шага. Солдаты нашли два кожаных ремешка и одним плотно стянули ее запястья, другим соединили ее лодыжки. Она могла идти без проблем, но не могла бежать. Они без слов повели ее к крепости.

Солдаты не испытывали к ней злобы. Они шли медленно, чтобы Такако не спотыкалась об корни и кусты в угасающем свете вечера. Она была благодарна за это, но не могла сосредоточиться на эмоциях или чем-то еще. Ее мутило от страха, ноги онемели, и она едва шагала. В крепости была только смерть, и от этого каждый шаг был сложнее.

Когда стало видно заставу, она потеряла решимость и гордость. Она рухнула на землю, и хоть часть нее хотела пройти в крепость на своих двоих, она не могла этого сделать. Она не могла заставить ноги двигаться, и она заплакала, горячие слезы лились по ее лицу, ей было все равно, кто видел это.

Она не видела боль на лицах солдат, но ощутила, как сильные ладони подняли ее и опустили на плечо солдата. Ее понесли как мешок риса. Она не могла найти силы и волю сопротивляться, но оставляла за собой след из слез и гнева.

В заставе солдаты отнесли ее в невысокое здание с прочными стенами. Она решила, что это была тюрьма, построенная для дезертиров и преступников, где их держали до суда. Ее поместили в комнатку, оставили связанной. Плотная дверь за ней закрылась, и Такако слышала, как за ней задвинули засов. Это почти вызвало ее смех. Они боялись ее так, что убедились, что она не сбежит. Или они боялись того, кто мог прийти за ней.

Надежда пропитала ее. Если Рю был на разведке у заставы, он придет за ней. А если не был? Она шла какое-то время, а потом ее поймали. Если он вернулся и увидел ее записку, может, и не искал ее. Она не могла вынести мысль, что обрекла себя. Рю придет. Она надеялась на это.

Мысль, что Рю придет, стала ее мантрой. Она повторяла ее снова и снова, даже когда услышала движение за дверью. Она не слышала приказов, но засов убрали, и дверь отперли.

Она не ожидала увидеть там Орочи, его огромное тело заняло дверной проем. Он вошел и махнул стражам закрыть дверь. Такако не слышала, чтобы они заперли дверь, потому не понимала, чего хотел Орочи. Страх снова сжал ее, но она подавляла его, продолжала думать, что Рю придет.

Орочи смотрел на нее пару мгновений. Он словно был в ее голове.

— Хорошо, что ты думаешь о нем. Если хочешь жить, тебе нужна надежда. Она поможет тебе выжить тут.

Такако удивленно моргнула. Она не слышала еще, как Орочи говорит, и хоть у него был гулкий голос, он звучал так, словно он пытался утешить ее, а не угрожал ей. И это был мужчина, который хладнокровно убил Шигеру.

Орочи продолжил смотреть на ее мысли.

— Во мне больше, чем ты понимаешь. Когда мы сталкиваемся с врагом, мы часто пытаемся представить его как монстра. Я знаю, Шигеру был твоим другом, но он подвел меня.

Такако нашла голос:

— Он это говорил.

Орочи с интересом склонил голову.

— Да? Я хотел бы услышать его описание событий.

Такако решила, что пересказывать историю с точки зрения Шигеру не было в ее интересах пленницы, и она осталась молчать.

— Ты знаешь, что он был в ответе за смерть того, кто был мне дорог.

Даже тут, связанная, Такако не могла поверить, как мужчины вокруг нее оправдывали убийства других.

— Ваша жестокость только ведет к большей жестокости. Теперь вы убили его, и его ученик придет за вами. Вы все создаете круг, из которого не сбежать. Хоть вы все сильные, вы слишком слабые, чтобы найти иной путь.

Орочи кивнул.

— Может, так и есть. Некоторые сказали бы, что нам суждено такое.

— Человек определяет свою судьбу. Он всегда может выбрать другой путь. Пути, которые обрекают вас, вы выбираете сами.

Орочи отклонился к двери ее камеры.

— Ты умная. Я уважаю мальчишку Шигеру и его силу. Я вижу, что его компания тоже указывает на его качество. Мне даже жаль, что дошло до этого.

Он сделал паузу и продолжил:

— Я пришел сделать тебе предложение, шанс выбраться.

Сердце Такако подпрыгнуло, она не могла придумать, на что он намекал.

Он махнул ей успокоиться.

— Это не то, о чем ты думаешь. Я связан клятвой, которую дал лорду Акире. Ты умрешь сегодня, не сомневайся. Я пришел предложить быструю смерть, смерть воина. Генерал Нори пьян, он не смог прогнать демона из своего разума. Он сошел с ума от горя из-за смерти своего сына. Подозреваю, ты станешь жертвой его гнева, если не будешь действовать. Я считаю себя благородным. Чтобы защитить это королевство, лорд Акира приказал убить тебя, и я прослежу за этим, как и обещал ему. Но пытки и то, что Нори задумал для тебя на сегодня, лишены чести. Это результат слабого разума. Я заберу твою голову тут и сейчас, если хочешь.

Казалось, желудок Такако вылетел из тела. Выбрать смерть вместо пыток казалось худшим из двух вариантов. Она подумала об отце, который мог или продать дочь, или потерять все. Должен быть выход из этого круга. Она надеялась, что Рю придет за ней. Она должна была держаться, быть сильной. Он прибудет раньше, чем все это произойдет.

Орочи покачал головой.

— Я ощущаю твою надежду. Мальчик придет. Я не сомневаюсь. Он бьется как благородный человек. Он придет за тобой, но он дождется ночи. Днем к крепости не подойти. Слишком много лучников даже с его навыками. Ему потребуется покров ночи. К тому времени может быть слишком поздно.

Такако хотела звать его лжецом, бросаться словами в его лицо, и чтобы Рю в этот миг вошел в ее камеру. Мечта была манящей и красивой, но она узнала звон правды в его голосе. Он верил в Рю, но знал, что Рю был умным, и ему придется ждать ночи для атаки. Так что ей нужно было выбрать. Один день пыток или немедленная смерть.

Хоть ей хотелось лечь и рыдать, она подняла голову. Она хотела жить и выбрала надежду. Она не могла не надеяться тут. Если ей нужно было пережить пытки, она выживет. Это было лучше, чем сдаться.

У нее не было ответа. Орочи видел решимость на ее лице, в ее поведении. Он поклонился ей, выражая уважение.

— Я и не думал, что избранница воина с силой Рю будет слабой, но считал уместным сделать предложение. Надеюсь, ты не оскорблена. Я выражаю уважение от одного воина другому. Пусть твой путь к Великому циклу будет приятным.

Такако едва могла держать голову поднятой, пока он покидал комнату. У нее не было сил сказать ему, что она не была избранницей Рю. Как только он ушел, она рухнула, тело уже не могло поддерживать ее. Время в маленькой камере замедлилось, и каждый шаг стражи, казалось, звучал через год. Она потеряла счет времени.

* * *

Когда пришел Нори, Такако, казалось, провела в ожидании всю жизнь. Она двигалась медленно, медленно реагировала. Воздух вокруг нее казался тяжелым, как вода, пока она пыталась сопротивляться, сбежать от своих похитителей.

Нори забрал ее в другую комнату с высоким столом. Ее без всяких церемоний бросили на стол, и она почувствовала, как кожаные ремни туго затянули на ее запястьях и лодыжках. Ее одежда была сорвана, и она осталась обнаженной на столе, не в силах пошевелиться.

Такако была готова испытать похоть, испытать желание мужчин, видевших ее. Она достаточно привыкла к своему телу, чтобы ожидать этого. Она не ожидала реакции Нори, точнее ее отсутствия. На его лице не было возбуждения. Он стоял в углу и смотрел на нее. Он не был взволнован и не пытался взять ее силой, несмотря на ее уязвимость.

Еще больше пугало осознание того, что он просто наблюдал за ней, рассматривал ее. Она была для него не как объект похоти, а как животное. То, которому нужно было показать его ошибки. Такако почти чувствовал разрыв со своей человечностью, и это напугало ее больше, чем что-либо прежде.

Страх в ее теле растопил ее. Даже если бы ее не привязали к столу, она точно не смогла бы сдвинуться с места. Она и раньше испытывала паралич от истинного страха, но ничто еще не пронизывало каждую часть ее тела.

Первое ощущение боли были почти облегчением после страха. Нори взял с собой мало инструментов, но его опыт был очевиден. Такако сначала попыталась закрыть глаза, но не знать было еще хуже.

Нори не торопился, работая попеременно очень острым ножом и молотком. Он никогда не спешил. Боль и ожидание были не такими, как Такако когда-либо испытывала. Она и раньше обжигалась, была ранена, но она не знала мира боли, который существовал за пределами этого, раскаленного добела, мучительного и бесконечного. Она решила быть сильной, но это решение разбилось за считанные секунды. Она молила о пощаде, кричала от боли, пока не заболело горло. Она бы сказала ему все, лишь бы он остановился. Но он продолжал без эмоций.

Дважды она теряла сознание от боли, и дважды Нори возвращал ее нюхательной солью. Затем он начинал снова, медленно, доводя боль до невыносимого крещендо. В третий раз, когда она потеряла сознание, Нори не разбудил ее, и она погрузилась в блаженное царство тьмы без сознания.

Проснувшись, она увидела через открытую дверь, что наступал вечер. Она даже не пыталась пошевелиться. Что-то глубоко внутри нее сломалось. Надежда, которая так долго поддерживала ее, вера в то, что все будет хорошо, ушла. Ей не хватало ментальных сил, чтобы перечислить свои травмы, но какая-то ее часть знала, что ее тело никогда не исцелится от этого, больше никогда не будет работать.

Она знала, что у нее были сломаны обе ноги, одна рука и, возможно, пара костей туловища. Кожа отсутствовала на небольших участках ее тела, включая лицо и грудь. Если она переживет день, она больше никогда не вернет свою красоту, никогда не сможет нормально ходить. Ее мечты идти своим путем исчезли. Она не знала всего, что Нори делала между ее ног, но знала, что ей никогда больше не будет приятно заниматься любовью, она никогда и не получала от этого удовольствия.

Это не случилось с ней. Она никогда не сделает то, о чем мечтала. Это было больнее, чем сама физическая боль. Какая-то ее часть всегда верила, что все наладится. Неудачи и проблемы были временными, и их можно было преодолеть. Но то, что с ней случилось, положило конец этому. Даже если Рю спасет ее, она не будет прежней.

Единственная слеза скатилась по ее щеке и разбилась об стол, упав с ее лица. Маленькие капельки разлетелись от удара. Ничего не осталось.

Такако поняла правду. Она слышала о людях, которые достигли этой стадии в жизни, но мысль, что она будет такой, всегда пугала ее. Ее пугало не старение, а сдаться, лишиться цели… это превращало сердце в лед. Она верила в Великий Цикл, может, даже больше, чем когда-либо, потому что только эта надежда у нее оставалась.

Она услышала медленные шаги за дверью и закрыла глаза. Если она сможет изобразить, что еще была без сознания, может, ей просто позволят полежать здесь еще немного. Это все, что ей было нужно. Просто лежать там и позволить тьме одолеть ее.

Она как-то поняла по шагам. Он двигался, как Рю и Морико. Ей показалось, что она ощутила шок от него, когда он посмотрел на нее и составил перечень ее травм. Она знала, что он не смотрел на нее с похотью не из-за ее травм, а потому, что он видел в ней личность. Это было чем-то новым, но она все еще хотела, чтобы ее оставили одну, чтобы ей дали уснуть раз и навсегда.

— Твой сон скоро придет. Но не сейчас, не от моей руки.

Если бы у Такако были силы, она процедила бы ему слова ненависти. Но у нее осталось только смирение.

— Не нужно. Ты ненавидишь меня, и не зря. Я хотел бы, чтобы ты попала в Великий Цикл без злобы в твоем сердце ко мне, но я понимаю, что это невозможно. Успокойся. Я ощущаю, что конец этого пути близко. Я не чувствую его, но чувствую, что этот мир начинает меняться. Мы на грани новой эпохи. Он придет этой ночью. Я брошу ему вызов, но я не знаю, кто победит. Он сильнее Шигеру, но он вряд ли говорил тебе об этом. Я дам ему увидеть тебя до нашей встречи.

Такако представила, как кивает Орочи, и он будто ощутил е согласие. Было приятно общаться, не двигаясь физически.

— Я уйду и закрою за собой дверь. Даю слово, я буду сторожить ее до его прибытия. Нори сюда не пустят. Твои страдания почти завершены.

Такако снова представила, как соглашается, и этого хватило Орочи. Он ушел, дверь за ним закрылась, и остатки света угасли, она оказалась в кромешной тьме.

Такако закрыла глаза, ощущала, как жизнь вытекала из нее с кровью. Она была готова. Она хотела умереть тихо, без надежды.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Морико сидела тихо и неподвижно, как статуя, солнце поднималось высоко в небе. Ей нужно было помогать Рю, ведь он мог только идти с рукой на мече, готовый порезать все, что двигалось. Кто-то должен был сохранять спокойствие. Рю злился, боялся, был решительным и неуверенным. Он не соображал. Он не мог мыслить здраво, прийти к выводу. Он метался, как заяц в опасности. Он был опасен для себя и для нее.

Часть нее сопереживала ему. Она не могла представить его боль. Но если он не сосредоточится, он погибнет. Морико не думала, что на них нападут. Стратегия Нори и Орочи была простой и понятной, эффективной. Они не собирались выходить и терять людей в лесу. Они будут ждать, пока Рю придет в место, которое они определили. Это было сильным преимуществом. Морико хотелось вообще уйти от этого.

Следя за Рю, Морико позволила мыслям блуждать. Не он один был вовлечен. Она была близка к точке невозврата. Если она пойдет с Рю, ее путь будет определен.

Она не знала, каким было ее место. Она хотела верить, что ее ситуация отличалась от Рю, что лорд Акира и Орочи не будут охотиться на нее так, как на Шигеру и его ученика. Она была лишь сбежавшим монахом, не такой опасной, как полноценный клинок ночи. Она хотела верить, что могла уйти, не боясь последствий.

Разумная часть знала, что это было ложью. Орочи и Акира не видели в ней ничего, кроме еще одного клинка ночи, который был опасен королевству. Убедить их в обратном можно было бы, если она пойдет к Орочи и попросит. Он знал ее хорошо, может, поверит ей.

Будет тяжело. Орочи знал ее презрение к монастырям. Ему будет сложно поверить, что она не выбирала в этом деле. Может, он вообще не поверит ей, убьет ее на месте.

Она присоединилась к Рю, это относило ее к лагерю Рю, и она вряд ли этого хотела. Ей нравился Рю, но она хотела держаться на расстоянии. Если она не будет ни к кому близка, она не будет ни за кого в ответе, не будет страдать как Рю.

Он был интересным не только из-за того, что был клинком ночи в мире, где их почти не осталось, а из-за его невинности. Его эмоции были сильными и чистыми. Он не был циничным или безумным. Он видел мир, каким он был, и пытался изменить его, думал, что мог изменить его.

И он не был взрослым. Между Такако и Рю явно были отношения, но ему хватило наглости поцеловать ее. Она не могла сравниться с Такако. Такако была хорошей и невероятно красивой. Ее кожа была гладкой и нежной, а тело Морико пересекали шрамы после наказаний настоятеля. Она знала, как доставить мужчине удовольствие, Морико не могла научиться такому в монастыре.

Но Рю влекло к Морико, а Морико была циничной. Она не верила, что Рю был злым. Он просто оказался с двумя женщинами, которые ему нравились, и не знал, как поступить. Ему нужно было выбрать. Он был слишком юным, чтобы понять, что он не мог получить все.

Мысли Рю прервал Рю, переставший расхаживать перед ней.

— Нам нужно уйти сейчас. Она может умереть в любой миг!

— Она не умрет.

— Ты этого не знаешь, не говори так, — парировал Рю, его эмоции захлестнули его.

— Я знаю. Она — наживка. Я не знаю, искали они ее или нашли случайно, но Нори и Орочи с ее помощью выманивают тебя. Они выбрали землю, расставили ловушки, какие хотели. Наживка нужна живой. Они хотят смерти тебе, и для этого ей нужно быть живой. Так что хватит переживать.

Рю покачал головой от последних слов, но смолчал. Он знал, что она была права, было просто сложно признать это. Она смягчила тон:

— Слушай, я знаю, что ждать ужасно трудно, но нужно дождаться ночи. Мы оба знаем, что мы не пересечем тот открытый участок, не став мишенью для стрел. Нам нужно укрытие ночи, чтобы провести наступление.

Рю возмущенно плюхнулся на землю.

— Знаю. Я знаю, что они сохранят ей жизнь. Но я все еще хочу пойти и забрать ее, — он не скрывал слезы, которые покатились из его глаз. Он посмотрел на Морико. — Они все еще могут ей вредить.

Морико не могла ничего сказать. Скорее всего, так и было.

— Ты знала, что все это — моя вина? Когда я впервые встретил Такако, Шигеру нанял ее научить меня общаться с женщинами и девушками, как вести себя в обществе. И все. Мы стали друзьями. Когда ее забрали, у меня не было выбора. Я должен был остановить это. Но посмотри, сколько боли это принесло. Вся ее семья мертва, и теперь она поймана, терпит то, что они задумали для нее, потому что я попытался все остановить. Шигеру мертв. Все из-за меня. Я должен был не трогать ситуацию.

Морико переживала за Рю в тот миг.

— Это не твоя вина. Да, многие мертвы, но это не делает твои действия неправильными. Ты старался поступить как лучше. В ответе те, кто махал мечом. Не ты.

Морико приняла решение.

— И я помогу тебе. Но ты должен кое-что знать. Я не буду помогать тебе в бою с Орочи.

Рю поднял голову, гнев сверкал в глазах.

Морико отпрянула. Она не понимала, что Рю не учел ее дилемму. Она решила, что он обдумал это. Она взяла себя в руки и посмотрела на него со всей силой воли.

— Я понимаю, что он убил Шигеру, и мне жаль, что он причинил тебе боль. Но ты забываешь два факта о нем.

Взгляд Рю пронзил ее, как клинок.

Морико шагнула вперед, расслабила ладони по бокам.

— Во-первых, я не считаю Орочи злым. Он грозный, жуткий, замкнутый, может, даже запутавшийся. Но не злой. Он презирал монастыри и их систему, и он не нарушал слово. Я не буду помогать убивать достойного человека.

Лицо Рю было маской гнева, но он не напал на нее.

— Во-вторых, Орочи был моим учителем. Если бы не он, меня убили бы в монастыре много лет назад. Он обучил меня как клинка ночи. Он сделал меня такой, какая я сегодня. Я не буду нападать на человека, который сделал это для меня, даже если я не согласна с его действиями.

Морико недооценила глубину эмоций Рю. Он вытащил меч, и Морико знала, что не могла с ним сравниться. Его скорость потрясала. Он скрывал свое намерение, и она не ощущала того, что будет. Она даже не смогла отреагировать, а он уже прижал клинок к ее горлу.

Холодная сталь впилась в ее плоть, но Морико не двигалась, не проявила страх, даже когда Рю тихо заговорил ей на ухо с угрозой:

— Ты говоришь о человеке, который убил моего отца.

Она посмотрела в глаза Рю.

— Знаю. И ты говоришь об убийстве моего.

Это ему нужно было услышать. Глаза Рю расширились, и он сдулся, словно его ударили в живот.

Рю не мог найти слова. Он посмотрел на Морико со слезами на глазах, и Морико видела, что он был на грани. Он сделал все, что мог, чтобы защитить всех, кого любил, и это все ускользало.

— Мне… так жаль, — Рю повернулся и отошел, обмяк у дерева, словно в теле не было костей.

Морико не знала, как реагировать, но Рю нужна была помощь. Если он собирался идти в заставу в таком состоянии, Орочи уничтожит его. В таком его состоянии Орочи даже стараться не пришлось бы. Ребенок с палкой и нужным настроем мог убить Рю сейчас.

Она подошла к нему, села рядом с ним и прижала его голову к груди, пока он рыдал. Она впервые обнимала мужчину. Эмоции заполнили ее.

Всхлипы Рю утихли, и Морико видела, что все догорало. Он был на задании. Морико одобрительно кивнула и расчистила место на земле у их ног. Она палкой нарисовала заставу, внося правки, когда Рю говорил о них. Многое было догадками, но близкими к истине. Они не могли ощутить стены или здания, только людей в них. Они догадывались по скоплению людей, какие типы зданий там были, и они были уверены в своих догадках.

Они обсудили несколько вариантов входа в заставу, от прямого по главной дороге до попытки незаметно пробраться по вершинам деревьев. Под поверхностью кипело напряжение, ведь для Морико идеально было пройти незаметно, а Рю предпочитал подход, оставляющий за ним след из трупов.

Как и во всех великих планах, они пришли к компромиссу. Рю попытается войти на территорию прямо. Его целью было отвлечь внимание на себя. Пока Рю будет отвлекать внимание, Морико прокрадется и вытащит Такако, пробравшись с другой стороны. Лучше вариантов у них не было. Рю был лучше как мечник, а Морико могла двигаться незаметно для Орочи.

Этот план сталкивал Рю с Орочи. Рю был счастлив, Морико ужасно печалилась. Она знала, что потеряет хотя бы одного из них, а то и обоих. Она проклинала судьбу за то, что поставила ее в такое положение.

Морико посмотрела на горизонт.

— Они будут ожидать нашего нападения ночью.

Рю тоже посмотрел на горизонт. Казалось, у них было еще несколько часов до заката.

— Потому мы нападем, как только начнет темнеть.

Она почти возразила, но поняла, что решение было логичным. Многие стражи будут спать, готовясь к ночному дозору, и не встанут быстро. Это даст им шанс проникнуть.

Они решили спать и следить по очереди. Морико устала и уснула мгновенно. Когда она проснулась, солнце стало спускаться с пика на небе.

— Три часа, и буди меня, — Морико кивнула от приказа Рю.

Как Морико, он сразу уснул. Он был в эмоциональном напряжении, так что ее удивило, что он вообще смог уснуть. Она улыбнулась и стала сторожить его, думая о событиях, которые могли привести ее к последнему дню в ее жизни.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Рю проснулся, когда Морико сделала движение в его сторону, чтобы разбудить его. Морико снова вспомнила, как обучение Рю отличалось от ее. Иногда даже казалось, что он не спит. Его чувство было настолько хорошо настроено, что он мог улавливать движения рядом с собой даже во сне. Он пытался научить Морико этой способности, но она не смогла понять это. Она подозревала, что это было не столько проблемой техники или способностей, сколько повторяющимся условием пробуждения от воображаемой угрозы. Рю однажды мимоходом упомянул, что Шигеру часто испытывал его полуночными атаками.

Они подготовились молча. В словах не было необходимости. Они знали, что делали, знали, что больше нечего обсуждать. Они сделали пару упражнений, чтобы взбодриться.

Морико невольно смотрела, как Рю выполнял свою разминку. Она видела небольшие различия в его владении мечом, которые делали его лучше, чем те, кого она встречала. Его движения были идеальными. Она считала свое обучение строгим, но его тренировка была более интенсивной. Он больше десяти лет тренировался каждый день с человеком, который был одним из лучших мечников Трех Королевств.

Еще больше впечатляло, что Морико явно еще не видела его истинное мастерство. Он одолел настоятеля почти без усилий, и Морико была уверена, что еще не видела его полного потенциала. В их тренировках ему удавалось блокировать или уклоняться от каждой ее атаки. Иногда это было на минимальном расстоянии, но она ни разу не ударила его. Неопытному взгляду они могли показаться близкими в умении, но Морико подозревала, что их разделяла широкая равнина.

Зная и Рю, и Орочи, она не понимала, кто победит в поединке между ними двумя. Она не видела истинной силы ни одного из них. Она надеялась, что никогда не узнает. Она все еще хотела, чтобы они оба пережили ночь, хотя знала, что потеряет одного из них до восхода солнца.

Когда он закончил разминку, он посмотрел ей в глаза, и ей не требовалось чувство, чтобы понять бурю его эмоций. Его глаза пылали гневом, состраданием и решимостью.

Между ними повисла тишина, и Морико на миг показалось, что даже лес, укрывавший их, затих в ожидании. Она почувствовала, что ей нужно заполнить тишину чем-нибудь, но она не могла сказать ничего, что он не знал.

* * *

Рю смотрел в сторону заставы. Он чувствовал напряжение и страх, исходящие оттуда. Солдаты знали. После драматического выхода на рассвете они поняли, что на них охотились. Был в лесу хищник куда опаснее их. Рю мрачно улыбнулся. Они понятия не имели, насколько они были правы. Он должен был спасти Такако. После всей боли и страданий, которые он ей принес, она заслужила лучшую жизнь.

Тайный страх сжимал его сердце. Рациональная часть его разума знала, что она была жива. Они намеревались убить ее, как собирались убить его, но не сейчас. Она умрет после того, как его убьют, после того, как он окажется в их ловушке. Ему нужно было, чтобы Морико спасла ее. Он надеялся, что ему хватит скорости и сил, чтобы нарушить их планы, прежде чем они сбудутся. И все же он опасался, что было уже слишком поздно, что они убили ее, несмотря на последствия.

Он не был уверен, что сможет выжить, если Такако умрет. Для него не будет искупления. Он уже чувствовал, что причинил ей ужасно много страданий. Каждый день он задавался вопросом, что бы случилось, если бы он просто оставил ее в покое. Может, у нее была не лучшая жизнь, но ее семья все еще была бы жива, а ее страдания приносили бы им свободу. Это было немного, но Рю казалось, что это было больше, чем она имела сейчас.

Рю принял решение. Он спасет ее и убедится, что она в безопасности. Он спрячет ее так далеко, что никто никогда не сможет ее найти. Такако могла спокойно прожить остаток своих лет, может, даже построить новую жизнь. У нее была надежда. Вдали от него она будет в безопасности. Ему придется иметь дело с лордом Акирой, но он был уверен, что сможет ускользнуть и отбиться от любого преследования.

Ему нужно было только спасти ее сегодня вечером. Между ним и ней стоял только Орочи. Его гнев горел, но он сумел совладать с этим внутри себя, это придавало ему сил. Убить Орочи, спасти девушку, увести ее куда-нибудь подальше, а затем оставить в покое. Только так она будет в безопасности.

Его цель была поставлена, и хотя гнев прожигал его и согревал кровь, Рю был спокоен. Шигеру хорошо его обучил. Он подал знак Морико, и они пошли к заставе. По внешнему периметру не было часовых, как в то утро. Они направили всех на внутреннее кольцо защиты. Это был умный ход. Внешнее кольцо было слишком растянутым. Это помогло бы обнаружить обычного злоумышленника, но Рю и Морико могли бы захватить пост охраны или несколько постов, и никто не заметил бы.

Когда они были почти на поляне, Морико отделилась. Рю пытался искать чувством, но застава была все еще далеко. Он чувствовал лучников по периметру. Орочи разместил многих там. Рю признал, что Морико была права. При дневном свете пересечь поляну было бы невозможно. С таким количеством лучников его бы сбили, сколько бы стрел он ни пытался отразить, как бы ни уклонялся.

Люди, которых он чувствовал, нервничали, но были умелыми. Они не позволяли страху управлять ими, и Рю уважал это. Но если они встанут на его пути этой ночью, они умрут. Он чувствовал, как они натягивали тетиву, сжимая стрелы, держали луки расслабленно, но наготове. Они были профессионалами.

Когда он решил, что прошло достаточно времени, он прижался к земле и стал скользить в траве. Дул легкий ветерок, и он пытался двигаться вместе с ветром. Это была медленная, мучительная работа. Его сердце хотело, чтобы он встал и бросил вызов всем встречным, но он знал, что даже своим умением он не сможет остановить поток стрел. Несмотря на всю свою силу, он все еще оставался человеком.

Когда он миновал примерно половину пути по высокой траве, он сделал перерыв и сел на коленях в высокой траве. Он сосредоточил свой разум и потянулся чувством. Все лучники еще были здесь, в расслабленном состоянии готовности. Никто не подал ни малейшего намека, что его заметили. Он устремился дальше и нашел то, что искал. Там была застава с тьмой внутри. И Такако был рядом с Орочи.

Рю был удивлен, почувствовав, насколько она была слаба. Он был все еще далеко, но почти не чувствовал ее. Ей было больно, она умирала. Осознание этого поразило его без предупреждения, и ему пришлось вернуться к своей реальности, чтобы не вскочить и броситься к ней. Он не мог проиграть. Такако рассчитывала на него, ждала, что он спасет ее.

У него еще было время. Она была слабой, но ее воля была сильной. Она продержится, пока он не доберется до места.

Рю удвоил свои усилия. Было необходимо успеть добраться до заставы. Он пригнулся к земле, двигаясь мучительно медленно. То, что раньше занимало у него лишь пару вдохов, теперь занимало бесконечный отрезок безграничных мгновений.

К тому времени, как он перешел из травы в лес, все его тело пылало. Он не ожидал, что простое ползание отнимет у него столько сил. Но его не увидели. Он притянул чувство к себе, не терял рассудка, но даже со своего места в тенях дерева, он ощущал, что был окружен врагами. К счастью, большинство из них смотрели на поляну. Теперь, когда он миновал первое кольцо, он мог двигаться свободнее.

Вскоре он оказался всего в дюжине шагов от периметра заставы. Он осмотрел место и убедился, что оно совпало с их с Морико догадками, сделанными под полуденным солнцем. Он сделал паузу, чтобы проследить за движениями стражей, патрулирующих стену, и с решимостью побежал к стене, уперся ногами в нее, когда достиг вершины. В разуме он вернулся к моменту, когда он впервые увидел, как Шигеру взбирается на дерево. Он разогнался, взмахнул телом и перелетел острые зубья. Он бесшумно приземлился на стену, когда два часовых повернулись спиной. Не останавливаясь, он скатился со стены в кусты на другой стороне.

Он глубоко вдохнул. Он готовился к бою, но он был рад, что этого не произошло. Чем глубже он сможет пройти до того, как его обнаружат, тем лучше. Это означало, что ему придется сражаться с меньшим количеством врагов. К счастью, в самой заставе было не так много людей. Почти все были размещены на стенах или в лесу вокруг заставы. Внутри было легче.

Рю направил чувство и нашел всех в заставе. Два человека выделялись среди остальных. Одним из них был Орочи, которого Рю отчетливо ощущал с такого расстояния. Орочи уже должен был его обнаружить. Рю удивился, почему он еще не поднял тревогу. Как бы там ни было, он не двигался, и этого пока хватало Рю.

Другой человек был новым, но Рю казалось, что он где-то чувствовал его раньше. Но он не смог вспомнить. Это был пожилой мужчина, переполненный гневом. Он был сильным, превосходным мечником, и его подпитывал гнев. Рю беспокоило то, что он не мог его узнать, но он выбросил эту мысль из головы. Кем бы он ни был, если бы он был важен, Рю знал бы, кто он. Он направится вперед.

Рю заметил, что в этот момент никого не было на пути между ним и Такако. Только Орочи стоял там. Рю не колебался, даже не дал себе времени подумать об этом. Он бросился вперед, каждый шаг был бесшумным, как могила, в которую он собирался отправить Орочи.

Он без труда нашел дверь в здание и открыл ее, увидел длинный коридор с комнатами по сторонам. Но его внимание сразу же привлекла фигура, сидевшая, скрестив ноги, у стены в конце коридора.

Это был Орочи, такой же большой и сильный, каким его запомнил Рю. Его сердце забилось быстрее, и он схватил свой меч, но не дал себе вытащить его.

Орочи с любопытством посмотрел на него. Если бы Рю не знал, он бы решил, что его изучали. Взгляд Орочи, казалось, был прикован к нему вечность. Он не двинулся с места и даже не вздрогнул от появления Рю. Этот человек был спокоен.

Орочи нарушил молчание:

— Она обучила тебя моим техникам.

Рю застали врасплох. Он ожидал гнев, злобу, что-то темное. Вместо этого он ощущал спокойную силу и решимость. Это притупило гнев, с которым пришел Рю. Он сделал стойку менее агрессивной и кивнул.

— Ты способный ученик. Ты учился не так долго, но даже я не был уверен, пока ты не прошел в дверь.

Рю не знал, что делать. Орочи хвалил его навыки, и это было последним, что он ожидал испытать, столкнувшись с Орочи в последний раз.

— Шигеру говорил о техниках, которыми так и не овладел?

Рю был потрясен. Упоминание имени Шигеру чуть не заставило его вытащить меч, но он сдержался. Его гнев подавило любопытство, хоть и с трудом.

— Немного.

— Как ты их выучил?

— Я не учил их.

Рю понял, что вести этот разговор было глупо, ведь он признавался, что не всеми навыками владел. Они с Орочи будто вместе решали головоломку.

Орочи кивнул, словно Рю подтвердил то, что он давно знал.

— Я так и думал, — он похлопал по груди. — Под моей туникой письмо для тебя. Я написал его. Там описание, как попасть на остров, где мы с Шигеру выросли. Им будет интересно встретить тебя, если ты выживешь. Скрытое место, которое сложно найти, но ты справишься. Не доверяй им, но они могут тебя направить. Они сражаются не так, как ты, но могут помочь тебе совладать с силой. Если я прав, у тебя больше таланта, чем у кого-либо из живых.

Орочи встал. Они не собирались болтать всю ночь. Рю напрягся и занял стойку ниже. Орочи усмехнулся.

— Не сейчас. Я подожду тут. Тебе нужно попрощаться с девушкой.

Рю был потрясён. Враг, которого он ненавидел последние несколько месяцев, предлагал ему то, чего он больше всего хотел.

Орочи, казалось, как и Шигеру, мог читать мысли.

— Шигеру рассказывал обо мне?

Рю кивнул, не мог выдавить слова.

— Его убийство было личным делом. Сожалею о твоей потере, но не сожалею, что убил его. Он забрал то, что я любил.

Рю обрел голос:

— Он сказал бы то же самое о тебе.

Орочи кивнул.

— Не знаю, был бы он неправ, сказав так. Я был юным и упрямым, но она не заслужила то, что произошло. Ей не нужно было заступаться за меня. Но, как я и сказал, это было личным. Если бы я не дал слово, я бы тебя не трогал. Если ты такой, как я думаю, бой будет очень интересным. Я не могу нарушить слово, данное Акире. Я предлагал девушке, но хочу, чтобы ты знал. Могло бы быть чисто. Не так. Там, — он указал на дверь, — мерзость. Воин так не поступает. Сочувствую тебе в этом. Я бы сам его убил.

Рю понял, что Орочи оставил невысказанным. Он был связан честью. Рю нашел имя, которое не мог вспомнить. Генерал Нори. Он был отцом мерзавца, которого Рю убил в лагере. Это было личное для всех. Он был сильным мечником, которого Рю почувствовал по пути сюда.

Рю обнаружил, что доверял Орочи. Он подошел к нему и прошел мимо, полностью открытый. Орочи не стал атаковать и пробормотал еще одно извинение, пока Рю шагал мимо. Он вошел в комнату и упал на колени от того, что увидел.

Рю убивал раньше. Это был мучительный опыт, но он был необходимым и оправданным. Он и представить себе не мог, что можно было сделать нечто настолько ужасное.

Такако лежала на столе, привязанная за запястья и лодыжки, но ее было сложно узнать. Разум Рю стал осознавать, что он видел, пытался определить травмы. Сломанные пальцы рук и ног. Вырванные ногти. Кожа содрана со всех чувствительных участков. Следы ожогов. Кости ног были сломаны, как и некоторые ребра. Она была залита кровью, и Рю подозревал, что ее еще и изнасиловали. Она дышала, но еле-еле.

Наконец до него дошло, что он опоздал. Он всегда опаздывал. Она была мертва, но ее тело еще не осознало этого. Даже если ему удастся убить всех здесь и унести ее, ее тело не сможет двигаться. Она испустит последний вздох, прежде чем он сможет пройти за стены заставы.

Он должен злиться, но у него больше не было сил. Это было невыносимо. Мир продолжал сговариваться против него, чтобы отобрать все хорошее, что было в его жизни. Его родители, Шигеру, Такако — все они умерли на его глазах, пока он беспомощно наблюдал. Вся его сила была величайшей шуткой, которую Великий Цикл сотворил с ним.

Слезы текли по его лицу, и его тело содрогалось от рыданий. Он знал, что Орочи чувствовал его, и он ощущал соответствующую печаль в ауре Орочи. Это утешало, но не помогало. Этого было мало.

Он почти не слышал ее из-за своих рыданий.

— Почему ты плачешь?

Он невольно рассмеялся, пока плакал. Он ощущал, что ее дух был сломлен, как и ее тело, но он ценил усилия.

Рю подполз к ней, не мог найти силы встать. Его одежда впитала кровь Такако на полу, но ему было все равно, он даже не заметил. Он встал на колени перед столом и попытался успокоить ее, но не знал, куда мог прикоснуться, не причинив ей еще большей боли. Он опустил голову рядом с ней и позволил себе плакать.

Они лежали молча, Рю плакал, и Такако пыталась дышать. Рю почувствовал, что Морико начала снаружи атаку с другой стороны заставы. Люди умирали, и другое сильное присутствие, Нори, устремилось к ней в атаке.

Это успокоило разум Рю, он сосредоточился на действиях, которые не мог видеть. Морико сможет продержаться какое-то время, но не очень долго. Он знал, что она пыталась дать ему время, не зная, что он был пока в безопасности. Их план рухнул. Он должен был сражаться с Орочи, а не плакать посреди заставы.

Кроме крови, комната была пустой. Каждый раз, когда он смотрел на Такако, разум напоминал ему правду, даже если его сердце не могло принять ее. Такако никогда бы не покинула эту комнату живой. Эта мысль вернула его к краю, и перед его взором расплылся красный цвет.

— Такако, мне так жаль. Прости за все.

Такако смогла открыть глаза и посмотреть на него. Ее рот слабо двигался, пытался произнести слова, но она кашлянула, и потекла струйка крови. Ее губы двигались, но Рю не мог различить слова. Он не был уверен, что она могла хоть что-то произнести.

Рю склонился ближе.

— Такако, я люблю тебя. Так сильно люблю, и мне так жаль. Я хотел только, чтобы ты была счастлива.

Такако улыбнулась, и это забрало все ее силы.

* * *

Он все-таки пришел. Такако не была удивлена. Он был таким человеком. Он никогда не сдавался, всегда старался все исправить.

Он не прикасался к ней, и Такако была за это благодарна. Все болело. Если он ее коснулся бы, она бы сдалась полностью. Она была готова, и темнота уже начала затуманивать края ее зрения. Она не хотела умирать, но была готова. Она снова увидит свою семью. Она пыталась сказать ему, что все в порядке. Она его простила. Она переживала за него и была в порядке, но не слышала своего голоса. Она надеялась, что он ее услышал.

Сквозь туман мыслей и боли она снова услышала его голос. Он говорил, что любит ее. Снова и снова говорил, что сожалел.

А потом она уже не могла сосредоточиться на его голосе. Она слышала, как он говорил, как муха жужжала у ее уха, но Такако не могла разобрать, что он говорит. Боль тоже прошла. Это было хорошо.

Тогда она поняла, что была довольна. Ее время с Рю не было потрачено зря. Она надеялась, что он это поймет. Затем она улыбнулась и прекратила борьбу. Тьма ворвалась в ее видение, и в самый последний момент перед концом она почувствовала присутствие всей жизни, окружавшей ее, обнимающей ее.

А потом она присоединилась к Великому Циклу.

* * *

Он хотел одно слово, которое запомнил бы о ней. Прощение, точку. Но она улыбнулась, и он знал, что все кончилось, что ее улыбка была ее прощанием.

А потом он ощутил, как энергия покинула ее, и он уже не смотрел на Такако, это была оболочка. Он рухнул, готовый коснуться ее, утешить ее. Его слезы смешивались с ее кровью, он лежал у стола, не мог двигаться, не мог простить себя за боль, которую принес в мир.

* * *

Морико прокралась внутрь заставы, прежде чем ее заметили. Стражи были хороши, но всегда были пробелы, и проникнуть было не сложно, хотя и тяжело физически.

По плану Рю отвлекал внимание охранников и воинов.

Когда она добралась до лагеря, она подождала немного и раскрыла чувство. То, что она почувствовала, заставило ее усомниться в своих способностях. Сам лагерь был бодрствующим и живым, как они и ожидали, но она точно чувствовала, как Рю и Орочи разговаривают. Все в лагере было так, как она и ожидала.

Морико сосредоточила свое внимание на страже, которого видела. Все в нем казалось правильным.

Она вернула свое внимание к центру лагеря, где находились Орочи и Рю, и они все еще не сражались. Она невольно поверила в это. Возможно, они все переживут ночь.

Она устроилась в тенях. Она не собиралась показываться без необходимости. Она сидела, ждала и смотрела, как развивается ситуация. Она сосредоточила свое внимание на Рю, когда он проходил мимо Орочи. Когда он вошел в комнату с Такако, Морико не была готова к волне гнева и отчаяния, которую она ощутила от него. Это чуть не вырубило ее.

Ее любопытство хотело узнать, что он видел, что могло вызвать такие эмоции. Но она знала лучше. Она знала, что Такако была сломлена пережитым здесь. Может быть, ее изнасиловали. Какой бы ни была причина, она чувствовала, что увидела достаточно, и больше боли не потребуется.

Она сидела в замешательстве, поскольку Рю отказывался двигаться, а Орочи терпеливо ждал его. Она никогда раньше не чувствовала Рю таким подавленным. Морико переключила внимание с него на Такако, и она все поняла. Такако испытывала невероятную боль и умирала. Она прошла пытки.

Морико вспомнила свои страдания. Настоятель избил ее, пронзил мечом, привязал к полу. Такако пережила худшие мучения за один день здесь. И она была невинна, ничего не сделала, просто ее любил клинок ночи. Она не заслужила боль и страдания, которые пережила. Это стоило ей жизни, и в отличие от Морико, Рю не успел спасти ее.

Гнев Морико охватил ее огнем, выдавил из нее всю ярость. Она была сильнее тех, кто был здесь, и пора было дать им понять, что клинки ночи не мертвы и на них не будут охотиться подобным образом. Ее горячая ярость превратилась в холодную решимость, и она использовала свое чувство в последний раз, чтобы лучше понять это место.

Она выждала миг, пока патруль не подойдет близко к ее укрытию. Она выскользнула, когда они прошли мимо, и двумя быстрыми точными ударами лишила жизни их тела. Они даже не подозревали о приближении смерти, пока та не забрала их, напав из тени.

Морико отдала охранникам должное. Даже если бы она надеялась, она не смогла бы вернуться в свое укрытие. Тревога поднялась мгновенно, и она почувствовала, как все внимание заставы обратилось в ее сторону. Она почувствовала даже Орочи, он заметил ее присутствие. Больше всего ее порадовала доля удивления, которую она уловила от него. Он не смог ее обнаружить, даже так близко.

Все мысли пролетали в ее голове и уходили, не беспокоя. Она отпустила их, заняла свою любимую стойку и сосредоточилась на настоящем. Она продолжала двигаться, чтобы избежать стрел из луков и чтобы стражи не поймали ее. Она сосредоточилась на другой паре солдат и прыгнула к ним.

Стражи были подготовлены, но страх все еще исходил от них, как вонь. Их защита была медленной, рассеянной, и Морико прошла сквозь них так же легко, как между двумя деревьями. Они упали за ней, но Морико уже перешла к следующей паре.

Когда Такако умерла, даже Морико в разгар боя почувствовала это. Это было похоже на мерцающую, но яркую свечу, которая потухла. Тьма затопила края ее поля зрения, и отвлечение чуть не погубило ее. Морико вовремя отразила удар и поморщилась, оценивая ситуацию. Все больше и больше солдат приближались к ней, и через несколько мгновений она уже не сможет отбиваться от них по одному.

В этот момент Морико почувствовала приближение кого-то нового, более сильного, чем другие солдаты. Возможно, это был тот генерал, о котором говорил Рю. Она отступила на несколько шагов, чтобы выиграть время и сосредоточиться. Это дало ей время ясно почувствовать его. На нем было присутствие Такако, и Морико сразу поняла, что это был человек, который пытал и убил Такако.

Как только миг ярости прошел, его присутствие заставило Морико остановиться. Она знала, что Рю хотел бы убить этого человека, особенно если он был тем, кто мучил Такако. Она чуть не отступила, но ей хотелось крови. Он был здесь, его нужно было одолеть. Он считал себя достаточно сильным, чтобы переломить ход битвы.

Остальные солдаты прекратили атаку из уважения к своему генералу. Они знали, что это было личным для него, и отступили. Морико воспользовалась моментом, чтобы собраться с мыслями. Он был силен, и его ярость была глубокой. Это либо приведет к его смерти, либо сделает его сильнее, чем когда-либо.

Она понимала, что сбудется последнее. Его железный контроль покрыл его гнев, образуя ядро, которое не приняло бы поражение. Он был силен и умен. Он напал небольшими управляемыми ударами, не подвергая себя риску. Морико уклонялась и парировала, но не получала шанса, на который рассчитывала.

Они бились пару секунд и разошлись. Морико подавила дрожь тревоги. Он был сильным, быстрым, управлял собой. Он не боялся и был готов умереть, если заберет ее с собой. У него не было чувства, но он был самым опасным противником, с каким она могла столкнуться.

С трудом, но она выбросила все мысли из головы. Она заняла стойку и сосредоточилась на моменте. Он совершит ошибку, и она нанесет удар, который положит этому конец.

* * *

Мир звал его. Было даже приятно затеряться в своем горе, позволить слезам и гневу затопить его, отгородиться от внешнего мира так, как его дар, его проклятие, никогда не позволял ему. Рю скучал по своим родителям, по воспоминания стали размытыми с безжалостным течением времени. Он скучал по Шигеру и Такако. Он знал, что, присоединившись к Великому Циклу, они забрали с собой его часть, и стать целым он мог, только последовав за ними.

Но Морико продолжала двигаться вперед, и битва, бушевавшая за пределами комнаты, достучалась до его подавленного чувства. Хоть он пытался, он не мог закрыться от звуков боя, доносящихся сквозь стены. Глубоко вдохнув, он снова открыл себя и почувствовал, как мир движется вокруг него, как и всегда. Он на мгновение представил, что Такако задела его.

Нори приближался к Морико. Для нее это будет тяжелый бой. Ему даже не нужно было сосредотачиваться, чтобы почувствовать отсутствие, которым был Орочи. Он находился снаружи здания, не пускал злоумышленников и наблюдал за своей ученицей. Больше никто не знал, что Рю был внутри. Тогда его осенило, что Орочи охранял его. Он давал Рю время и место, чтобы оплакать потерю.

Действия Орочи повлияли на Рю. Морико была права. Он был убийцей, но благородным человеком, который слушался совести. Гнев Рю остыл, став льдом, спокойствием. Он убьет Орочи. Но не в гневе. Не из мести. Ради справедливости. За то, что он был частью плана, который заставил Такако так страдать.

Он встал и поправил мечи. Он провел пальцами по рукояти, почти ощущал женскую хватку их первоначального владельца. Сегодняшний день стал кульминацией почти тридцати лет ожидания и мести.

Он в последний раз взглянул на тело Такако, но ничего не почувствовал. Это была лишь оболочка, пустой сосуд, разбитый, как глиняный горшок, его содержимое разнесли четыре ветра. Он знал, что она была рядом с ним, как и любое другое живое существо. Он глубоко поклонился ее телу и вышел за дверь.

Орочи был именно там, где Рю ожидал найти его. На другом конце двора Морико и Нори на миг приостановили бой, и неожиданное появление Рю вызвало переполох во дворе. Нори не владел собой, не мог сосредоточиться дальше острия клинка Морико. Одна стрела полетела к Рю, но он отбил ее голой рукой с таким пренебрежением, что другие лучники на стене сдержали выстрелы.

Рю остановился перед Орочи, вне досягаемости быстрого удара. Он не осознавал, насколько Орочи был крупнее него. Голова Рю едва доходила до его груди. Он поклонился еще ниже, чем раньше.

— Спасибо.

Орочи кивнул.

— Это был не мой путь. Но Нори приказал. Он не видел дальше смерти своего сына.

Рю ощутил прилив уважения к врагу. Он убил Шигеру, но он был хорошим человеком. Он был достойным противником.

Рю потянулся к мечу, но Орочи поднял руку.

— Минутку. Мне нужно обсудить два вопроса.

Рю опустил ладонь, но был наготове.

— Первый — услуга. Если я выиграю сегодня, я хочу забрать твои мечи. Если проиграю, похорони меня со своими мечами и возьми мои как подношение.

Просьба запутала Рю, а потом Орочи сказал:

— Это были ее мечи.

Рю даже не колебался.

— Будет так, как ты сказал.

— Спасибо. Второй — при мне карта пути на остров, откуда мы с Шигеру. Если я умру сегодня, иди туда. Я ощущаю в тебе силу. Они могут тебе помочь, — он сделал паузу и усмехнулся на миг. — Они могут попробовать убить тебя или подавить, но это испытание тебе нужно выдержать самому.

Рю согласился и вытащил меч. Так или иначе, все закончится сегодня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Когда Рю покинул здание, и на поле битвы будто было объявлено перемирие. Все солдаты, которые бросились атаковать Морико, обнаружили, что воин, с которым они должны были сражаться, появился прямо за ними. Солдаты не знали, каким был Орочи, но догадки были. Там, где не хватало знаний, росли суеверия, и уже считалось, несмотря на доказательства, что Орочи был лучшим мечником в лагере.

Морико пришлось признаться себе, что они выделялись своим присутствием. Если бы она не привыкла к ним обоим, она бы сама не поверила этому, но все в лагере могли почувствовать силу, исходящую от двух клинков ночи. Все сложили мечи, зная, что они были зрителями боя стали, эти воины были намного сильнее них.

Все, кроме Нори, настолько ослепленного яростью и гневом, что он закрылся от всего, кроме своей битвы и своей цели. Он подошел быстро, но Морико чувствовала его приближение, и его короткие удары не могли приблизиться к ней. Если он хотел выиграть, ему придется выложиться, и как только он станет биться на полную, он оставит брешь в защите, и она этим воспользуется.

Его удары были быстрыми, почти размытыми от скорости. Но его навыки не имели значения. Морико видела каждое движение ясно, как день, еще до того, как он начинал. Если она не могла уклониться, она отражала атаки мечом. Ей ничего не угрожало, но она и не давала ему шансов. Он все еще сдерживался.

Наконец, Нори сорвался. Ярость взяла верх и на миг подавила его контроль. Он хотел убить ее, искалечить. Морико все это видела. Он думал, что увидел брешь, и его удар был сильным и целеустремленным, мог принести ему победу. Но Морико почувствовала это, отразила его клинок и вонзила меч в его живот.

Она не ждала и не злорадствовала. Удар удивил его, но он все еще мог быть опасен. После мига удивления он вдохнул и понял, что был смертельно ранен. Она повернулась и ударила снова, рассекла его шею сбоку.

Бой Морико был завершен. Он умер через пару мгновений, но его душа не изменилась. Он умер злым, полным гнева, потеряв честь.

Морико не смотрела, как он умирал. Она вытерла клинок и повернулась, вместе с солдатами стала смотреть на бой Рю и Орочи.

* * *

Когда Рю увидел впервые Орочи у дома на ферме, он застыл от страха, не смог помочь наставнику, ставшему ему отцом. Он смотрел, беспомощный, как Шигеру отдал жизнь, пытаясь убить Орочи. До этого момента он переживал, что это повторится, что за всей силой он был трусом.

Одно дело биться с людьми, которые не были ему равными. Ошибки могли стоить ему жизни, но он был сильным и умным, и шансы были в его пользу. Другим делом было биться с сильным противником.

Уроки Шигеру всплыли в подсознании.

«Каждый раз, когда ты достаешь меч, ты должен быть готов умереть. Воин, который идет в бой, ожидая, что выживет, всегда будет слабым. Только если готов умереть, сможешь победить».

Многие уроки Рю не понимал раньше. Но сегодня понял этот. Помогла смерть Такако. Жизнь или смерть уже не имели для него разницы. Он думал только о своем клинке, и как он направит его против Орочи.

Орочи бросился в атаке. Движение лишь немного удивило Рю. Орочи скрывал хорошо свои намерения, было сложно, а то и невозможно его почувствовать. Рю просто реагировал, отступал, чтобы блокировать удары, парировать и уклонятся от ударов Орочи.

Рю едва заметил, как мир изменился. Где-то на задворках разума он понял, что все еще ощущал Орочи. Он перестал отступать и быстро отогнал Орочи своим броском. Они отпрянули друг от друга и окинули противника взглядом.

* * *

Морико не могла поверить глазам или чувству. Бой длился пару вдохов, но она не видела владения мечом такого качества. Она всегда знала, что Орочи и Рю были лучше нее, но она считала себя близкой к ним. Это было не так.

Неопытный взгляд не смог бы понять разницу, но их удары были на миг быстрее, их реакции были быстрее. Хоть она не сражалась, было сложно уследить за их движениями.

Рю получил порез, но отогнал Орочи последним движением. Морико еще не видела, чтобы Орочи отгоняли.

Ее чувство блуждало по полю боя, и она поняла, что было нечто иное в Рю. Мир, энергия и все живое будто окутало его, двигалось сквозь него так, как она еще не замечала. Он почти не ощущался как человек.

* * *

Орочи сосредоточил чувство на Рю и ощутил, как энергия проходила через него. Орочи замечал это раньше, еще до битвы с Шигеру. Это было лишь на миг, быстро пропало. Но теперь это окутало мальчика.

Он никогда не думал, что эти истории не были просто сказками. Легенда, призванная мотивировать Воинов Пути. Он даже знал некоторых, кто утверждал, что обладал силой, хотя он не мог это проверить.

Теперь он знал. Он никогда не испытывал ничего подобного. У мальчика был дар, и он, вероятно, даже не осознавал степень своей силы. Орочи не мог избавиться от ощущения, что мир использовал свою магию, чтобы создать этого мальчика. Слишком много совпадений. Шигеру наткнулся на нечто гораздо большее, чем мог представить, хотя, возможно, он знал все это время. Все казалось предопределенным.

Орочи покачал головой. Он никогда не верил во что-то выше своих способностей. Начинать сейчас казалось плохой идеей. Независимо от его чувств, он должен был сдержать свою честь и свое слово.

Он улыбнулся мысленно. Это должно быть интересно.

* * *

Рю не мог осознать, что происходило. Мир стал другим, ярче. Он ощущал, как кровь текла из раны на груди, но он знал, что порез был чистым, без угрозы для него.

Все двигалось вокруг него. Внимание зрителей, холодный ветер над заставой. Все двигалось и дышало как одно. Он ощутил намерение Орочи до того, как тот стал двигаться, и он даже не сделал паузу, чтобы осознать, как необычно это было.

Он ощущал, как все мышцы в теле Орочи кричали, напряженные от жизни в сложных условиях. Он понял, что Орочи двигался к нему с невероятной скоростью и силой, но это не пугало его. Их мечи сталкивались снова и снова, и он увидел дыру в защите Орочи.

Удар Рю был метким, и хоть Орочи был быстрым, меч пролетел мимо его защиты почти без сопротивления. Одна рана не убила бы его, если ее успеют обработать. Но это во второй раз заставило Орочи отскочить, и Рю было приятно смотреть, как он отступал.

* * *

У Морико не было слов. Она даже не чувствовала их обоих. Их движения были слишком быстрыми. Это длилось лишь один удар сердца, но каждый сделал по четыре-пять движений. Морико не знала, как. Она не понимала, что произошло. Она могла поклясться, что они двигались так быстро, что становились размытыми.

Орочи отскочил снова, и Морико видела рану справа на его животе. Она взглянула на Рю, на нем не было новой крови. Она посмотрела на Орочи, переживала за него. Несмотря ни на что, он был хорошим человеком.

Он ощутил это, потому что повернулся к ней и склонил голову. Он знал ее мысли, хорошо знал ее. И он принял ее выбор. Этого хватало.

* * *

Он был потрясающим. У Орочи еще был припасен трюк, и бой не закончился, но мальчик был лучше всех, кого он видел. У него был дар.

Он ощутил сочувствие и взглянул на Морико. Девушка разрывалась. Тело Нори было у ее ног. Это порадовало его. Она справится, несмотря на все, что с ней сделал монастырь. Орочи гордился. Он создал хоть что-то хорошее за свое время тут. Этого хватило. Он поклонился ей и повернулся к Рю. Пришло время.

* * *

Орочи напал снова, но Рю был готов. Он снова видел, что Орочи отдавал все, что у него было, как и положено воину. Он ничего не скрывал, готовый к смерти.

Движения были быстрыми, и была очевидная брешь. Рю использовал ее, вонзил меч глубоко в живот Орочи.

Орочи почти улыбнулся. Шигеру научил его этому трюку в последний раз, когда они дрались. Он подавил боль, держа меч над головой, готовый нанести смертельный удар, даже когда начал умирать.

Рю знал, что брешь была нарочито очевидной, знал еще до того, как нанес удар. Он сосредоточил свою волю в ударе пустыми руками. Его правая рука сжимала меч, а левая нанесла удар. Он не был готов к результату.

Орочи не видел и не чувствовал приближение удара. Ладонь Рю с невообразимой силой ударила его в грудь и сняла с клинка Рю. Он никогда не видел такого сильного и быстрого удара.

Рю смотрел, а Орочи слетел с его меча и покатился по земле. Он не ожидал, что такое произойдет. Он планировал оглушить Орочи, а не отбросить его на несколько шагов.

От этой мысли мир стал обычным. Рю понял, что что-то в нем изменилось. Он отогнал мысль, сосредоточился на настоящем. Орочи был еще жив. Удар был смертельным, но не убил сразу. Он осторожно подошел к Орочи.

Орочи поднялся на колени. Как истинный воин, он не бросил меч. Он опустил меч справа, клинком к себе. Это был жест мира. Уважение к Орочи наполнило Рю, и он убрал меч в ножны, хоть и остался настороже.

Орочи посмотрел на него.

— У тебя дар.

Рю принял эти слова. Орочи знал о Рю больше, чем сам Рю. Было лучше принять это. Не было времени на вопросы.

Орочи посмотрел на Морико.

— Ты позаботишься о ней?

Рю проследил за его взглядом. У него осталась только она.

— Да.

Орочи кивнул, кровь потекла изо рта.

— Хорошо, — он снова посмотрел на Рю. — Ты сдержишь слово?

Рю знал, что он говорил о мечах. Он взглянул на них, потом на Орочи.

— Да.

Орочи кивнул.

— Хорошо, — ему было сложно говорить, но он смог выдавить последнюю фразу. — Смерть воина, прошу.

Рю встал за ним. Он ощутил, как Орочи опустился на колени, дал ему помолиться, упокоиться. Кивок был тем знаком, в котором Рю нуждался. Он идеальным движением вытащил меч и отрубил голову Орочи.

* * *

Морико огляделась, пыталась отыскать спокойствие, которое застыло на лице Рю. Орочи был убит. Ее разум еще пытался понять, что видели ее глаза. Она огляделась и увидела, что не она одна была ошеломлена.

Вся застава была тихой. Все тут были хорошо обучены, и каждый знал значимость того, что они увидели. Они не могли скрываться от правды. Она разлетится по земле, и никто не знал, к чему это приведет. Казалось, булыжник бросили в пруд, потревожили ткань существования. Никто из живых еще не видел дуэль двух клинков ночи.

Не нужно было чувство, чтобы понять, что место было наполнено потрясением и страхом. Хоть Рю и Морико были в меньшинстве, ни один солдат не напал на них. Лучники опустили луки, некоторые солдаты убирали мечи в ножны.

Когда Рю заговорил, даже Морико вздрогнула. Он говорил тихо, но голос было слышно во всей заставе:

— Мы тут не за вами. Мы пришли за девушкой и вашим командиром. Я не хочу больше убивать сегодня, но если вы хотите встать на моем пути, давайте покончить с этим, чтобы я похоронил своих мертвых.

Ему ответила тишина. Солдаты переглядывались, группа тихо выбрала жизнь, а не смерть от меча Рю. Стало слышно, как клинки убирали в ножны, это было общее согласие.

Рю кивнул и убрал свой меч в ножны. Он посмотрел на Морико с вопросом, и она кивнула. Она была в порядке.

Рю прошел в здание в центре, вернулся с телом Такако на руках. Морико видела слезы на его лице.

Морико прошла к телу Орочи, решая, что лучше сделать. Она поманила к себе солдата, который подошел, хоть и с неохотой.

— У вас есть телега, чтобы я забрала его тело? Я могу вернуть ее потом, если хотите, но мне нужно похоронить его.

На лице солдата были вопросы, но он их не задал.

— Да, сэр.

Рю и Морико вскоре покинули заставу через врата. Морико предложила положить и тело Такако в ее телегу, но Рю отказался, нес ее на руках до их лагеря.

Путь не запомнился. Они построили погребальные костры, оба положили тела сверху. Они работали в тишине, погрузились в свои мысли, а не болтали друг с другом.

Когда работа была закончена, они отошли, не спешили говорить.

Рю первым нарушил молчание:

— Думаю, она была права.

Морико не нужно было уточнять, о чем он говорил.

— Возможно. Нет способа узнать. Но я не думаю, что мы ошиблись.

— Даже с такой ценой?

Морико смотрела на тела подруги и наставника.

— Да.

Рю сменил тему:

— Орочи был хорошим человеком.

Морико согласилась.

— С ним было трудно, но он был честным и справедливым. Он придерживался своего кодекса, сделал то, что от него просили.

— У него была цель.

— Да, — Морико прочла мысли Рю. — Теперь тебе нужно найти цель. Весть разлетится. Ты не сможешь снова прятаться.

Тишина накрыла обоих уютным одеялом. Они оба задумались.

А потом он сказал:

— Я бы предпочел не обнажать клинок против другого клинка ночи.

Морико глядела на него. Ее сердце сочувствовало ему, но она подозревала, что была правда глубже, которую он еще не понимал.

— Надеюсь, ты прав.

Они зажгли костры и смотрели в тишине, как любовь и наставник сгорают. Морико сделала бы все, чтобы узнать мысли Рю, но он замкнулся, и она ощущала только печаль.

Она смотрела, как огонь плясал под вечерним небом, на душе Морико стало легче. Хоть она знала, что это было неправдой, она ощущала свободу. Она сбежала из монастыря, и хоть она горевала по Орочи, часть нее знала, что только он мог выследить ее. Он присоединился к Великому Циклу, и она не знала такой свободы с детства.

Она стояла рядом с Рю, знала, что хотела быть с ним в этом пути. Между ними было понимание, какого она не разделяла ни с кем. Это было, пожалуй, несправедливо, вед они были единственными клинками ночи, насколько они знали, но она знала его как честного доброго человека. Может, этого хватило бы.

Огонь догорал, Морико повернулась к Рю и тихо сказала:

— Что нас ждет дальше? Все закончилось.

Морико была рада, когда Рю улыбнулся от ее слова «нас».

— Еще не совсем. Нам нужно сделать кое-что еще.

Морико с вопросом посмотрела на Рю, но не знала, о чем он думал.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Лорд Акира расхаживал в своем замке, глядел на карты в кабинете.

Почти месяц он был на взводе, почти не ел, не был спокойным и уверенным. Слухи стали чем-то большим. Не фактом, но и не выдумкой. Порой казалось, что все в королевстве знали, что на него работал клинок ночи.

Известие из крепости пришло через несколько дней после битвы с гонцом, который сменил несколько лошадей и чуть не убил себя, чтобы сообщить новость как можно скорее. Несмотря на попытки сохранить секретность, слишком много людей видели событий в заставе, и об этом стало известно людям.

Это заставило его обдумать всю цепочку событий, он пытался найти ошибки, понять, где он должен был действовать иначе. Но его злило то, что он не считал, что стоило поступить иначе. Он вернулся к тому моменту, когда Орочи впервые вошел в его двери, перехитрив и победив всю его охрану.

Возможно, ему следовало прогнать Орочи. Но большая его часть считала, что он принял правильное решение. Знание, что клинок ночи существовал, и предложенные им услуги нельзя было упускать.

Акира потерял больше, чем союзника. С первого дня их встречи Орочи четко обозначил свою позицию по отношению к Акире. Он хотел использовать Акиру так же, как Акира хотел использовать его. Не было никакого притворства, никаких скрытых замыслов. Орочи не был властолюбивым человеком. У него уже была сила, и он знал, что надеялся получить от нее.

Для одного из трех лордов это было счастьем. У Акиры не было сыновей, и заговоры против его правления варьировались от глупых до скрытных. Но почти все, у кого были амбиции, пытались обыграть его. Только не Орочи. Он действовал честно.

Акира посмотрел на карту Трех Королевств перед собой. Казалось, он единственный понимал, что мир был больше, чем их королевства. Да, торговля с внешним миром была ограниченной, но география и погода сделали Три Королевства почти защищенными от серьезных атак за последние несколько сотен лет. Были атаки на южном перевале, но Акира и Нори уже какое-то время подозревали, что это была в лучшем случае стратегия отвлечения. В Азарии созревало что-то нечестивое, но он не знал, что именно.

Три Королевства владели защищенной, плодородной и богатой минералами землей. Они были идеальным местом для вторжения. В их легендах рассказывалось о захватчиках из земель, неизвестных во времена Одного Королевства. Акира подозревал, что нападений не было снова по чистой случайности. Но он не надеялся, что они никогда не вернутся. При нынешнем состоянии Трех Королевств они падут перед любым организованным захватчиком. Большая часть войск для Трех Королевств была размещена вдоль их границ с другими Королевствами, а не по направлению к внешнему миру.

Акира знал, что два других лорда тоже мечтали объединить Три Королевства и стать королем. Но Акира также знал, что он один из трех хотел сделать это на благо Королевства.

Несмотря на слабости Нори, он был способным генералом и видел более широкую картину вокруг Королевства. Он был готов удерживать перевал все меньшим и меньшим количеством войск в течение последних нескольких лет, зная, что, отражая отряды, он готовился к успеху будущих войн.

Акира не был уверен, что кто-то из его генералов тоже видел ситуацию так. Может быть, Торо. Все они были способными полководцами, но настоящая перспектива лежала в поколении ниже их. Поколение сына Нори и нового клинка ночи. Они были молоды и голодны, и некоторые из них были чудесны. Разведчики Акиры доложили о прогрессе некоторых из них. Он надеялся, что они будут командовать его армиями в течение трех лет, когда пора будет нанести смертельный удар по другим Королевствам.

Он взглянул на карту в последний раз и подавил желание стереть с нее все. Он знал, что нужно было королевству, чтобы выжить, и знал, что у него были силы сделать это возможным. У него была власть, просто еще не было разработанных ресурсов. А теперь два его самых ценных воина были отобраны мальчиком.

Как только эта мысль пронеслась в его голове, он понял, что был не один. Он не мог сказать, откуда понял это, возможно, в нем проявилась капля чувства, которым обладали все. Только у одного человека был хоть малейший шанс попасть сюда. Дежавю ударило с силой, и он ощутил страх за свою жизнь. Он повернулся и выхватил меч молниеносным движением.

Мужчина — мальчик, поправил себя Акира — прислонялся к углу, изучая карту, на которую только что смотрел Акира. Он был среднего роста и, хотя был явно силен, не был похож на человека, способного убить Орочи. Он казался на удивление обычным и юным. Ему оставалось еще несколько лет до полной зрелости. Но его одеяние было темным, как ночь, и позволяло ему раствориться в тени.

Акира чуть не рассмеялся от удивления, но уже знал, чего достиг этот мальчик. Может, ему повезло, но ни у кого больше не было таких результатов. Он был самым опасным человеком в его королевстве, во всех трех королевствах.

Мальчик посмотрел на него.

— Плохие времена?

Акира держал меч ровно. Он смотрел на мальчика, который довел его королевство до грани разрушения. Может, он преуспеет там, где не смогли другие. Парень был без оружия. Его будет просто убить. Акира шагнул для атаки, пока мальчик смотрел.

Акира не знал, как описать то, что случилось дальше. Он направил удар, и мальчик словно пропал из виду. Он не мог уследить за движением тела мальчика. В следующий миг меч пропал из его рук, и клинок прижался к его горлу.

Понимание хлынуло на него. Парень был тут не для убийства. Если он хотел этого, он только что упустил самый простой шанс сделать это.

Клинок пропал с его горла, и Рю отдал ему меч.

— Я пришел не убить тебя, — он сделал паузу. — Наверное.

Акира приподнял бровь.

— Ты звучишь неуверенно.

— Зависит от исхода встречи, но я вижу только один исход.

— Ты хочешь работать вместо Орочи на это королевство?

— Нет.

Рю посмотрел на карту.

— Я еще не видел точную карту Трех Королевств. Насколько она хороша?

Акира пытался подавить бушующие эмоции. Частичка него хотела злиться. В его замок проникли, его жизнь была в опасности, и мальчик говорил с ним как с равным. Но большая часть него не могла сопротивляться наглости мальчика и отсутствию этикета. Это была приятная перемена после лицемеров и хитрецов, с которыми он проводил почти все время. Этот мальчик манил его почти как Орочи.

Он не мог скрыть гордость в голосе:

— Я считаю эту карту Трех Королевств самой точной из существующих. Я принял серьезные меры, чтобы обеспечить точность и подробности.

— Ты хочешь захватить все три королевства, — это было утверждение, а не вопрос.

Акира был поражен. Откуда мальчик знал? Но он не стал отрицать. Это было очевидно. Не было других причин строить подробную дорогую карту Трех Королевств. Эта тайна была на виду.

— Да, но этого хочет каждый лорд. Но, думаю, я преуспею.

— Почему?

Акира отпрянул на шаг. Такие прямые вопросы потрясали, но и были чем-то новым. Он никогда не говорил так открыто о своих планах. Но ему казалось, что мальчику нужно было знать. Если он мог убедить клинка ночи, сможет убедить любого. Он все еще думал, что сможет убедить мальчика работать с ним.

— Порядок, сила, дисциплина. Мой народ счастлив. Они могут жаловаться на строгость правил, которые мы установили, но преступлений мало, как и мало страхов, кроме обычных рисков. Наша армия сильна и быстра, и мы всегда готовы воевать, в отличие от двух других королевств, которые начали разваливаться. Перемирие сделало их слабыми. И у меня на службе был лучший убийца в Трех Королевствах. Он был бы важным в кампании.

Рю хмыкнул.

— Зачем захватывать другие королевства, если в твоем так хорошо? Мало власти?

— Не мало. Но я вижу впереди ответственность серьезнее. Три Королевства — часть большего мира, и хоть география помогала нам оставаться независимыми, так будет не всегда. У нас тут богатая земля, которая много означает для людей за нашими берегами и границами. Если мы не объединимся под сильной рукой, мы все падем.

— Учитывая ценю, это слабое оправдание захвату большей власти.

Акира посмотрел на Рю с каплей гнева.

— Я знаю о недостатках. Я понимаю, что безопасность целого порой пересиливает нужды и жизни не только нескольких человек. Это не делает ситуацию проще, но это все еще необходимо сделать.

Теперь злился и Рю.

— Никакое королевство не стоит жизней моего наставника и моих друзей.

Акира пронзил его стальным взглядом.

— Королевство стоит этого, стоит большего. Если я смогу сохранить безопасность сотен тысяч людей, но придется убить несколько людей для этого, я готов сделать эту жертву.

Рю потянулся туда, где был бы его меч, а потом убрал руку. Акира заметил движение, но не вздрогнул.

— Ты сжег невинную семью, убил моего наставника, пытал мою подругу до смерти. Если твой мир строится на таких действиях, война кажется приятнее.

Рю заметил печаль на лице Акиры и был удивлен.

Акира выдержал его взгляд.

— Я приказал твою смерть, смерть твоего наставника и девушки, которая начала весь этот хаос. Генерал Нори увлекся, выполняя приказ, — Акира поднял руку, не дав Рю возразить. — Он слушался меня, как и все офицеры армии, я в ответе за его поведение. Мне жаль, что ее семья была убита, как и женщины в борделе. И я получил отчеты о том, как ее пытали. Я должен не только извиниться перед тобой за эти действия. Но я не буду извиняться за смерти твоего друга и твоего наставника. Приказ был верным тогда, остался верным, даже если ты готов убить меня.

— Почему? — Рю едва смог выдавить вопрос, стиснув зубы.

— Потому что твое существование угрожает королевству и всей моей работы прошлых лет. Ты знаешь людей всех живых, как люди демонизировали клинков ночи. Уверен, ты понимаешь, что это не случайно. Клинки ночи разделили наше королевство на три, и это нельзя допустить снова. Теперь о тебе знают люди, и не ясно, что случится. Все боятся, не знаю, как изменится баланс сил. Безопаснее всего, если ты мертв.

Рю с усилием воли подавил гнев.

— Мы не были ни для кого опасными.

Акира приподнял бровь.

— Не обманывай себя. Ты атакуешь, едва появляется то, что угрожает тебе. Когда Такако забрали, уговор был законным, напомню, а ты пошел в лагерь и убил офицера армии. Не так ведет себя мирный житель. Когда твоего наставника убили, ты напал на монастырь и базу армии. Когда с тобой что-то случается, ты отвечаешь, сея хаос и беспорядки, и это разрывает мое королевство. Ты недоволен мной, пришел в мои покои. Так не ведут себя жители, которые любят жить спокойно.

— Я просто защищал тех, кто не мог защитить себя.

— Это делаю и я, но ты не понимаешь масштаб.

Сталь и раздражение в голосе Акиры пробили туман гнева вокруг мыслей Рю. Он обдумал свои действия, попытался увидеть точку зрения Акиры. И он понял, что действия Акиры не очень и отличались от того, что сделал бы он. Если бы пришлось выбирать между массовым хаосом и смертью нескольких человек, он выбрал бы то же самое. Его гнев резко остыл.

— Ясно.

Акира не мог уследить за мыслями Рю, и его решение удивляло. Он и сам себя удивлял. Он понимал, что ожидал, что умрет, и говорил более открыто, чем привык, даже с близкими советниками. Он нечаянно создал связь с этим мальчиком.

Рю все еще думал, и Акира использовал момент.

— Так что ты собираешься сделать?

Рю поднял голову.

— Я пришел сказать тебе перестать охотиться на нас. Если бы ты не послушал, я бы убил тебя.

— Это было твоим решением?

— Не идеальное, да, но это выполнило бы задачу.

Акира пожал плечами. Ему нравилось, как парень не уважал власть.

— Возможно. Но сейчас тебя будут искать все.

Рю разглядывал его.

— Думаю, план все еще в силе. Я не хочу власти, не желаю служить кому-то, кроме себя. Я хотел бы вести мирную жизнь и познать чувство лучше. Орочи дал мне указания перед своей смертью.

— Он поговорил с тобой.

— Да. Он верил, что я сильнее, чем думаю. Он дал мне указания, как тренироваться дальше.

— И какой предел?

От этого вопроса Рю сделал паузу на миг.

— Я не задумывался об этом. Я всегда учился, чтобы просто стать сильнее. Думаю, это было для времен, когда сила потребуется, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

Акира кивнул.

— Ты еще не понял смысл своей жизни?

— Я не уверен, есть ли цель у одной жизни.

Акира перевел взгляд с Рю на карту и обратно на Рю.

— У всех нас есть цель, даже если мы ее не преследуем, — он сделал паузу. — Ты не хотел бы работать на меня на тех же условиях, что и Орочи? Условия были щедрыми.

Рю покачал головой.

— И не только из-за моего отношения к тебе. Я видел, как достойные люди поступают ужасно, потому что связали честь и послушание с другим человеком. Покой королевства не стоит страданий, которые испытала Такако. Думаю, его участие в этом помогло мне убить Орочи. Лучше быть свободным и в ответе за свои поступки.

Акире все больше нравился мальчик. Он был разумным, хоть и слишком юным, чтобы понять, как работал мир. Ему стало любопытно.

— Ты веришь, что сможешь жить мирно, даже если мы сегодня расстанемся не как враги?

Рю пожал плечами.

— Надеюсь, но будет наивно думать, что из-за того, что я на это надеюсь, так и будет. Шигеру часто переживал, что те, кто живет с мечом, умрут от него. Может, так и есть. Нет смысла предсказывать будущее. Важнее то, что в этот момент я хочу покоя.

— Уверен, что не передумаешь насчет работы на меня?

Рю невольно усмехнулся. Было приятно хоть раз быть оцененным по праву.

— Да.

— Куда пойдешь? Что будешь делать?

— Я ни за что не рассказал бы тебе.

— Ты знаешь, что я отправлю за тобой шпионов. Ты слишком опасен, чтобы пускать тебя бродить по моему королевству.

— Может, я и не останусь в твоем королевстве. Но можешь посылать шпионов. Они будут рисковать жизнями, и не смогут нас выследить.

— А если мне нужно будет связаться с тобой?

Уголок рта Рю приподнялся, словно идея забавляла его.

— Акира, я оставлю тебя сегодня живым, потому что ты убедил меня, что не убьешь меня и Морико, оставишь нас в относительном покое. Но мы не союзники. Если ты говоришь правду о том, почему правишь, и какие у тебя цели, то тебя лучше оставить живым. Может, ты лучше всего подходишь для власти в королевстве. Но это не будет моим боем.

Рю повернулся уходить, но Акира заговорил, не дав ему уйти:

— Думаешь, ты сможешь это сделать?

Рю с вопросом оглянулся.

— Думаешь, как воин, ты сможешь отыскать спокойную жизнь?

Рю смотрел на Акиру, а тот отметил, что у юноши, который по возрасту еще не годился быть солдатом, были глаза человека, который видел намного больше.

— Нет. Думаю, меч продолжит находить меня. Но нас определяют поступки, и каким я был бы человеком, если бы хотя бы не попытался жить в покое?

Акира кивнул. Он понимал мальчика, а мальчик как-то понимал его лучше всего совета придворных.

— Желаю тебе удачи. Я буду пытаться следить за тобой, но даю слово, что я не буду вредить тебе или девушке. Может, ты окажешь милосердие и не будешь убивать моих гонцов.

Рю усмехнулся и вдруг из мудреца стал юношей.

— Зависит от того, насколько красивыми они будут.

И он ушел за дверь. Акира хотел следить за ним, но юноша пропал в пустоте. Его навыки потрясали.

Акира невольно усмехнулся. Он и Орочи понимали друг друга и уважали, но ему нравился этот мальчик. Ему казалось, что он еще увидит его однажды. Может, нет. Так или иначе, лорд Акира всем сердцем надеялся, что мальчик отыщет покой.