Переводчик: Ведьмочка

Переводчик: Ведьмочка

Сверка: Катя Ш.

Вычитка: Ms. Lucifer

ГЛАВА 1 Оливия

— Все волнуются перед свадьбой, верно? — Я вытираю влагу с хрустального бокала квадратной барной салфеткой, пока бармен пожимает плечами. — Это совершенно нормально: напиться в одиночестве в одиннадцать часов вечера перед свадьбой.

— Вы спрашиваете или рассказываете? — Он вытирает стойку тряпкой в голубую полоску, прежде чем швырнуть её через левое плечо.

Я пыхчу.

— И то и другое, видимо.

Бар на удивление пустой для пятничного вечера, за исключением периодического скопления незнакомцев, рассредоточенных по помещению, большинство из них потягивают дорогие коктейли «Старая площадь»¹ и «Олд фешен»² из хрустальных рюмок «Baccarat»³, а их лица светятся в пламени свеч.

Выходить замуж в садах нежно-розовых роз отеля «Августин Пуэнт» в Хамптонсе не лучший вариант, но именно там поженились родители моего жениха и их родители до них. Дориан убедил меня, что идти вразрез традиции Хоторнов было бы плохой приметой, и я поверила ему, будучи совсем не суеверной.

— Налить ещё? — Бармен указывает на мой пустой бокал. Я проверяю время на телефоне и мысленно рассчитываю, что мне нужно проснуться в восемь часов, но знаю, что если сейчас вернусь в свой номер, то потрачу следующие пару часов, ворочаясь от бессонницы.

— Ещё один, — отвечаю я. Я торчу тут, но только потому, что едва чувствую эффект алкоголя, и отчаянно нуждаюсь в чем-то для снятия напряжения.

Почти уверена, что оставшуюся часть свадебной вечеринки, включая жениха, все проспят в своих номерах. Я не осмелюсь разбудить любого из них. Они святые, которые заслуживают хорошего сна после всего, что пережили на этой неделе (и всего, что ещё не пережили).

Мои будущие родственники не были довольны традиционным субботним торжеством.

Нет, нет. Этого было недостаточно для Бриггс и Мэриэль Эстор-Хоторн.

Это должно быть недельное торжество. Ужины. Вечеринки. Репетиции. Всё это ведёт к завтрашней многомиллионной свадьбе и приводит к удовлетворительному выводу со званым полдником воскресным утром с избранными гостями, наблюдающими за нами, открывающими подарки и изображающими чрезмерный восторг.

Я всегда ненавидела быть в центре внимания, именно поэтому не могу перестать думать, боюсь ли я ближайших нескольких дней, потому что буду в центре внимания, или мой страх как-то связан с тем фактом, что я становлюсь частью одной из богатейших семей в Америке, и в момент, когда моя фамилия изменится с Перетти на Хоторн, моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Бармен меняет мой пустой бокал на полный и подталкивает его ближе.

— Спасибо. — Я слегка киваю ему, прежде чем сделать глоток. Этот более крепкий. Я не знаю его имени, но он понимает меня, и я ценю его за это.

Две стопки спустя, мужчина в серых брюках и кремовом кашемировом свитере заполняет моё периферийное зрение. Я бросаю взгляд, молясь, что это незнакомец, а не свадебный гость, и выдыхаю слегка облегченно, когда точеные черты лица великолепного джентльмена не выглядят знакомо. Впрочем, семьсот человек придёт на эту свадьбу, пятьсот пятьдесят из них гости жениха. Он вполне мог быть гостем, и я бы даже не знала этого.

— Бульвардье⁴, — незнакомец заказывает напиток, который оказывается точно таким же, которым в данный момент наслаждаюсь я.

Каковы шансы?

— Близнецы, — говорю я.

Он поворачивается ко мне, темные брови нахмурены. Встретившись с ним лицом к лицу, я понимаю, что он ещё великолепнее, чем я думала - не то, чтобы мне нужно замечать такие вещи - но любой, хоть с одной извилиной, согласится со мной в этом. С этими широкими плечами, растягивающими ткань его свитера, этим идеальным прямым носом и этими не слишком тонкими, не слишком полными губами. Не говоря уже об этих тёмных густых, роскошных ресницах, вкупе с его густыми черными как смоль волосами.

На секунду, я упускаю связь с реальностью и теряюсь в его желто-зеленом взгляде, а затем выбрасываю из головы. Он ничто иное, как отвлечение, перерыв от мыслей и сомнений, которые крутились в моей голове, и о которых я размышляла всю неделю.

— Простите? — спрашивает он.

Я поднимаю напиток.

— Бульвардье.

Впервые, когда я пила Бульвардье, то сидела в каком-то темном холле в нижнем Манхэттене, ожидая встречи с каким-то парнем, которого я заприметила в приложении. Парень появился с другом–сводником, и этот сводник приглянулся мне, предлагая свой номер в конце вечера (с благословения друга). Завтра в два часа дня я выйду замуж за этого сводника.

Бармен ставит напиток мужчины перед поразительным незнакомцем, который передает ему двадцатку. Это случайное наблюдение, но напиток хорошо смотрится в его руках, как будто это тщательно спланированный аксессуар. Квадратный стакан. Темный янтарный коктейль, строгий и элегантный.

— Вы в городе на свадьбу? — спрашиваю я, пока мой второй напиток согревает вены и даёт мне прозрачную уверенность, чтобы пообщаться с совершенно незнакомым человеком. Надеюсь, что не беспокою его. Всё, что мне нужно - это маленькая светская беседа. Что-то, чтобы не думать о завтрашнем дне.

Он делает глоток, его глаза не покидают мои.

— Какая свадьба?

А вот и мой ответ.

Я пыхчу, потянувшись за напитком.

— Моя.

Его взгляд путешествует к моему безымянному пальцу, а брови поднимаются. Похоже, это самая нормальная реакция, когда люди видят показушную демонстрацию предмета на моем пальце. Семь карат, потому что семь – любимое число Дориана. По крайней мере, он так говорил. Это был первый случай, когда я услышала, что у него даже имеется любимое число, и на тот момент мы встречались два года.

Возможно, это должен был быть мой первый тревожный сигнал, но оглядываясь назад, это казалось таким несущественным в то время.

Я скольжу левой рукой под левым бедром.

Когда шумиха закончится, я собираюсь поговорить с Дорианом о том, чтобы купить мне простое золотое кольцо для повседневного ношения. Сейчас же, он любит внимание, которое получает от «хвастовства мной» (его слова), и никогда не упускает возможности напоминать о бриллианте на моем пальце.

Иногда я думаю, что всё это - больше о нём, чем о нас.

— Когда она? — спрашивает незнакомец. — Ваша свадьба.

Я пожимаю плечами.

— Завтра.

Он тянет свою манжету, проверяя хромированные часы, которые украшают его левую руку.

— Знаю, знаю, — говорю я. — Уже поздно, а завтра большой день, и я должна быть в постели.

Взгляд мужчины опускается на моё колено, которое, как я понимаю, дергается.

Наверное, я выгляжу так, словно на грани нервного срыва.

Или горячей штучкой.

Возможно, и то и другое.

— Вы когда-нибудь были женаты? — спрашиваю его, после разглядывания голого безымянного пальца.

Он делает глоток, на это раз дольше.

— Однажды.

— Вы волновались накануне вечером?

Он делает другой глоток.

— Нет.

— Вы всё ещё...

— ...нет, — он обрывает меня.

— Простите, — говорю я.

Он пыхтит, качая головой.

— Поверьте, это к лучшему.

— Я Оливия, кстати, — говорю я.

— Габриэль.

— Можно кое-что спросить, Габриэль? Личный вопрос?

— Задавай.

Одинокий барный стул остаётся между нами, пустым.

— Ты не против? — спрашиваю я, оживляясь.

— Весь твой.

Я подсаживаюсь ближе к нему и притягиваю ближе свой наполовину выпитый напиток.

— Если бы ты мог пройти через это снова, ты бы всё равно женился на ней?

На крохотную секунду уголок его рта приподнимается, издавая рычание, а затем он прочищает горло.

— Нет.

— Чем закончился ваш брак?

— Ты сказала кое-что. Особенное.

Я пожимаю плечами.

— Я имела в виду в общем смысле. Например, я задам тебе вопрос, а затем он перейдет в беседу. Личную беседу.

— Боюсь, не соглашусь на эти условия. — Он делает глоток. — Общение - это ключ. В браке и в жизни.

— Спасибо, что поделился своей глубочайшей мудростью со мной, но ты так и не ответил на мой вопрос.

— И не собираюсь, — выдыхает он, прежде чем его взгляд перемещается в конец бара. Красное дерево и стеклянные полки, на которых были выставлены самые лучшие спиртные напитки.

Похоже, что он погружен в размышления, и я уже не решаюсь прерывать его, потому что у него определенно есть ответ, но мне смертельно любопытно. А моя стеснительность на низком уровне.

— Могу я тебе кое-что сказать? — спрашиваю я. — Кое-что очень личное?

Он смотрит с чувством собственного превосходства.

— При условии, что ты не пожалеешь об этом позже.

Я закатываю глаза.

— Ты совершенно незнакомый человек. Нет ничего, что ты можешь сделать с тем, что я тебе скажу.

Он поворачивается на стуле, выравниваясь и уделяя мне всё своё внимание.

— Верно, — говорит он, прищуриваясь.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух, прежде чем отпустить ситуацию.

— Когда я думаю о своём будущем... самая сумасшедшая причина... я никогда не могу представить в нём своего жениха, — говорю я. — Я пытаюсь и пытаюсь. И пытаюсь ещё больше. Но похоже на то, что мой разум отказывается.

— Ты любишь его?

— Разумеется, люблю, — без колебаний отвечаю я.

— Ты хочешь провести остаток жизни с ним? — спрашивает он.

В этот раз я сомневаюсь, хотя не хочу и не знаю почему.

— Разумеется.

— Если это не самое слабое «разумеется», которое я когда-либо слышал...

Мой ответ получается в форме мыслей. Всё, о чём я боюсь сказать, потому что, произнося их вслух, делаю реальными.

— Иногда я чувствую, словно мы оба из разных миров, — говорю я. — Я выросла в семье рабочего класса за пределами Питтсбурга, а он вырос с прислугой из двадцати человек и проводящим лето на семейном острове. Впервые ужиная с его родителями, я не знала, какая тарелка для хлеба была моей и использовала неправильную вилку, а затем пролила красное вино на старинную льняную скатерть, являющуюся семейной реликвией, о чем поспешила мне сообщить его мать.

— Его мать, похоже, та ещё стерва, — говорит он, фыркая. — Но я уверен, что он нашёл всё это милым.

Понимая, что рву несчастную салфетку под напитком в клочья, я останавливаюсь.

— Вообще-то, нет. Когда мы уехали в тот вечер, он предложил оплатить мне уроки этикета.

— Это... поступок идиота. — Его темные брови поднимаются, и он качает головой. — Прости.

— Думаю, что он хотел как лучше.

— Ты думаешь, что он хотел как лучше?

Я обхватываю руками свой бокал и смотрю перед собой, думая, что обо всех остальных случаях, когда Дориан «хотел как лучше».

Заменив мою одежду из магазинов типа Target и Gap⁵. Обычные шкафы на дизайнерские.

Убеждая меня поменять свою прекрасную Хонду Аккорд на BMW 3-й серии за которую он был более чем счастлив заплатить.

Он обновил больше вещей, чем я припоминаю. От мелочей, подобно часам, что я носила, до увлажняющих средств, которыми пользовалась.

Я не могу вспомнить, когда отдыхала в Мертл-Бич⁶ с друзьями – когда бы у меня не было отпускных дней, которые пропадали, он портил мои планы и отвозил в экзотические и эксклюзивные места, которые я никогда не смогла бы себе позволить на зарплату дантиста.

В то время я думала, что жила в сказке. Только я не была принцессой, нуждавшейся в спасении. Я была пустышкой Джейн, а он был таким обаятельным и элегантным джентльменом, который добивался меня своей улыбкой с ямочками на щеках, увлекательной беседой и обещанием показать мне мир.

Это было так захватывающе. И свежо. И побегом из моего Дня Сурка на тот момент.

Я поддалась чувствам.

Влюбилась.

А затем я сказала «да», когда он сделал предложение.

Всё это время он хотел меня.

Но он хотел свою версию меня.

Не понимаю, как я не подозревала этого до сих пор, в решительный час.

— Боже мой, — говорю я. — Я не могу выйти за него.

— Тогда не выходи.

— Но я должна.

Он осматривается.

— Не вижу никого, кто приставил пистолет к твоей голове, а ты?

— Ты не понимаешь. Объявление о нашей помолвке было в New York Times. Мы давали интервью журналу Хамптонс. Это знаменательный день для Us Weekly. Полгода назад они провозгласили меня американской Меган Маркл⁷, и другие таблоиды последовали их примеру, а теперь все эти люди, никогда не слышавшие обо мне в своей жизни, жаждут мельчайшую сплетню, которую могут использовать, чтобы разорвать меня на куски в блогах и новостных лентах, и... даже не хочу начинать говорить о моей семье. Моя честная, трудолюбивая семья, которая откладывала каждую копейку и использовала драгоценное время отпуска так, чтобы они смогли проехать восемь часов, остановиться в дорогущем отеле и увидеть, как я выхожу замуж. Я не могу так поступить с ними.

— Хорошо. Тогда выходи за него замуж. — Габриэль выпивает напиток, прежде чем залезть в бумажник и извлечь небольшую оловянную коробочку с визитками цвета слоновой кости. Он дает одну мне.

Габриэль Александр, эсквайер.

«Семейное законодательство»

Нью-Йорк, Бедфорд,

Улица Клэрмонт, 42

(914) 555-9927

— Ты адвокат по разводам, — говорю я.

— Помимо всего прочего.

— Думаешь, что я совершаю ошибку.

Он пожимает плечами.

— Думаю, тот факт, что ты сидишь в баре накануне свадьбы, пьешь в одиночестве и ставишь под сомнение, стоит ли это делать, свидетельствует о большем, чем трусость.

— Да. — Я упираюсь локтями в барную стойку, вздыхая. Не могу с этим не согласиться.

— Составь список, — говорит он, — всего, что ты любишь в нем.

Встав, он тянется через барную стойку, хватает стопку салфеток и шариковую ручку, передавая их мне.

— Этот метод адвокаты используют, когда у людей появляются семейные проблемы. Они заставляют посмотреть их на то, что нравится друг в друге, а не то, что им не нравится. Слегка меняют твой разум, заставляют сконцентрироваться на положительных сторонах.

Я щелкаю ручкой и надавливаю ей на белую салфетку. Рисуя первый номер, я пишу первое: он заботливый. А затем ещё: он ориентирован на семью. И ещё: он умён. И потом: он заставляет меня смеяться. Я записала ещё три причины, прежде чем мой разум замолкает, и я зависаю.

Двигая салфетку к нему, я спрашиваю:

— Этого достаточно, чтобы сохранить брак?

Он читает мой список.

— Ты описываешь своего жениха или золотого ретривера? Игривый? Смешной? Умный?

И снова этот мужчина в чем-то прав.

Мой телефон вибрирует в кармане, прежде чем у меня есть возможность ответить, я вытаскиваю его и вижу, что мой жених звонит мне по FaceTime⁸.

Я принимаю вызов.

— Привет, — говорю я.

— Где ты? — спрашивает он, прищуриваясь, словно пытается увидеть, что находится позади меня. — Я пришел к твоему номеру пожелать тебе спокойной ночи, а ты не ответила. Забеспокоился на секунду.

Он смеется, и на щеках появляются ямочки.

Я кусаю губу.

— Мне нужно было выпить.

— Тебе нужно было выпить? Детка, ты в порядке? — спрашивает он. — Ты же знаешь, если есть что-нибудь, о чем ты хочешь поговорить, любые сомнения или опасения, ты можешь рассказать мне. Завтра будет один из важнейших дней в нашей жизни.

Один из...

Вот ещё кое-что - Дориан хочет детей. Пятерых. И он хочет их со вчерашнего дня.

С моей же стороны? Мне было бы комфортно иметь одного ... лет через 10.

Мы пришли к компромиссу на двоих, возможно троих детях, и пяти годах.

— Поговори со мной, — говорит он, его глаза цвета океана манят. В такие моменты, как этот, я напоминаю себе, какой он замечательный. Несмотря на то, что он вырос привыкшим к прекрасным вещам и с доступом ко всему, что может предложить этот мир, он добрая, сострадательная душа, которая всегда ставит интересы других превыше своих.

Мне всегда нравилось это в нём - что он не просто бросал вызов стереотипам, он уничтожал их.

— Поднимайся наверх. Я недолго полежу с тобой, — произносит он мягким голосом. — Мы сможем поговорить о том, что беспокоит тебя, и я не оставлю тебя, пока не уснешь.

Мое сердце теплеет на мгновение, полностью заполняя грудную клетку.

Я напрасно волновалась.

Накручиваю себя на пустом месте.

Этот мужчина - Дориан Хоторн - будет замечательным мужем.

— Я поднимусь через пять минут, — говорю я, прежде чем завершить вызов.

Я окидываю взглядом красивого адвоката по разводам и подвигаю обратно визитку.

— Спасибо, что позволил выпустить пар. Была рада увидеть тебя, Габриэль.

— Удачи завтра, Оливия.

Его взгляд задерживается на мне немного дольше, а затем он переключает своё внимание на бармена, подзывая его и заказывая ещё один Бульвардье, а я возвращаюсь в свой номер, где мой жених стоит, прислонившись к двери, и лучезарно улыбается от уха до уха, замечая меня.

В этот момент, все эти глупые маленькие сомнения исчезают.

ГЛАВА 2 Габриэль

Я пью уже третий Бульвардье, когда моё внимание привлекает звук какой-то хихикающей женщины позади меня. Прошло больше часа с тех пор, как великолепная блондинка вторглась в моё личное пространство - и личную жизнь.

И хотя она давно ушла, я всё ещё мог чувствовать запах её духов. Сахар и цитрусовые, сладкое и игристое. Подходящий аромат, мне кажется.

Я желаю ей удачи. Правда. Но если завтра она выйдет замуж, то совершит самую большую ошибку в своей жизни. Мудак, который женится на этой женщине, может обладать всеми деньгами в мире, но он единственный, кто женится, не она.

Конечно, я едва знаю Оливию, но за столь короткое время, проведенное вместе, мне понравилась её компания, и это говорит о многом, потому что я ничего такого не чувствовал к кому-то с тех пор как...

Широкие, темные глаза, распахнутые веером густые ресницы и игривость, если не слишком притягивающий воздух вокруг неё, я словил себя на том, что очень заинтригован.

В некотором смысле, она напомнила мне старого меня. Такая жизнерадостная и удивительная. Готовая бороться за свое будущее и заглушить сомнения, которые настигают всех нас в тот или иной момент.

Но её жених позвонил ей по видеосвязи.

А затем она ушла.

Удачи, Оливия. И я говорю серьезно. Такая женщина, как она, заслуживает истинного счастья и мужчину, любящего её больше всего, что мог бы любить в этом мире.

Хихиканье позади меня становиться громче, прежде чем утихает и превращается в шепот, а когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть, из-за чего вся эта шумиха, я замечаю пару, вваливающуюся в бар и обнимающую друг друга.

Бар почти пустой, за исключением пары среднего возраста и людей из порно-индустрии, встретившихся вживую и занимающихся этим в углу, когда уверенной походкой заходит мужчина, рукой поглаживая волевой подбородок, пока осматривает помещение, словно ищет кого-то. Что-то в нём мне кажется знакомым, чего я не могу распознать, но я не собираюсь сидеть здесь, рассматривая его.

Он садится позади меня и заказывает два напитка: один Манхэттен⁹ и один Шардоне¹⁰, а затем проверяет свои часы. Он пахнет аристократией и свежим душем.

Этот парень явно планирует с кем-то переспать.

Шардоне остается нетронутым в течение минуты, затем ещё одной, и мужчина с силой втягивает воздух через ноздри, прежде чем набирает короткое сообщение.

— Женщины, я прав? — спрашивает мужчина.

Я оглядываюсь, чтобы понять, что он говорит со мной.

— Двенадцать минут, — говорит он, качая головой. Его телефон вибрирует, и экран загорается новым сообщением. — Потрясссающе. Ещё десять минут, потому что я могу ждать весь день, Элизабет.

Он пыхтит, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Прости. — Парень взмахивает рукой и теперь поворачивается ко мне лицом.

Боже правый.

Это... жених Оливии.

Теперь я узнаю его из их маленького сеанса видеосвязи ранее. И я отчётливо помню, он говорил, что полежит с ней, пока она не уснёт... и вот теперь он здесь в баре, встречается с какой-то девушкой по имени Элизабет.

Всё вокруг меня вспыхивает красным, а мой кулак сжимает напиток. Он почти закончился, но я собираюсь растянуть его на подольше, чтобы выяснить, что этот урод пытается провернуть.

Сделав успокаивающий вдох, я решаю, что это требует небольшой мотивирующей беседы. Как адвокат, я специализируюсь в искусстве задавать все нужные вопросы.

— Так, вы в городе по работе? — спрашиваю я, зная чертовски хорошо, что ответ нет.

— Нет. Завтра женюсь. — Он постукивает костяшками пальцев по отполированной поверхности бара, а затем проверяет телефон.

— Правда что ли? Кажется, ранее я видел твою невесту.

Я наблюдаю за тем, как краска отливает от его лица.

— Блондинка? Болтливая? Пахнет как лимонад? — Я только добавляю последнее, чтобы немного раззадорить его. — Полагаю, она вернулась в свой номер, чтобы встретиться с тобой?

На секунду мужчина теряет дар речи, прежде чем пожать плечами и бросить мне одно из этих типичных «братан», несмотря на то, что он во многом аристократ голубой крови из Новой Англии и далеко не мой «братан».

— Не суди меня, ладно? — просит он со смехом. Я мог бы врезать по его самодовольной роже, но не поступлю так с Оливией. — Просто захотел рандеву напоследок перед большим днем.

— Ах, тогда ничего страшного. — Мои слова пропитаны сарказмом.

Он сглатывает, подняв голову. Он готовит ответ, когда входит длинноногая брюнетка, шагая через бар на каблуках так громко, что они заглушают атмосферную музыку, а платье настолько узкое, что неестественно приподнимает её силиконовые сиськи.

— Мне так жаль, — говорит она мужчине, присаживаясь рядом с ним.

Она симпатичная, но в дешевом образе. Слишком много макияжа. Слишком много духов. Слишком много отчаяния сочится из каждой её поры.

Очевидно, вкусы этого парня столь же разнообразны, насколько это возможно. Американская возлюбленная из маленького городка. Подражание Барби. Два совершенно разных конца одинокого спектра.

Наклоняясь ближе, она поднимает руку к его щеке и целует. Долго. Влажно. Беззастенчиво.

Мерзко.

Она отклоняется, и кончики его пальцев касаются верхней части её ляжки, продвигаясь все ближе и ближе к бёдрам.

— Знаешь же, что я ненавижу, когда ты заставляешь меня ждать, — говорит он, подчеркивая, что это определенно не первая встреча с ней.

— Прости, дорогой, но мне пришлось сушить волосы, а отельный фен отстойный, — говорит она, сжимая в пальцах темные волны, которые каскадом падают на плечи. Я не эксперт в женских прическах, но, похоже, что она сделала чуть больше, чем просто высушила их. Если подумать, я бы сказал, что она накрутила волосы, побрызгала их лаком, и вложила до хрена усилий, чтобы произвести впечатление на мужчину, которому, вероятно, будет плевать на неё в конце дня.

— Ты же понимаешь, что уже час ночи, а завтра мы должны быть на чертовой свадьбе, верно? — спрашивает он, говоря так, словно это чужая свадьба. Полагаю, так и есть. Мужчина, сидящий здесь и лапающий по всему телу эту женщину, не тот самый мужчина, который завтра собирается обменяться клятвами с Оливией. Этот человек, мужчина, за которого она думает, что выйдет замуж, ничего более, чем фарс.

Притворство.

Совершенно очевидно, что это человек, привыкший получать всё, что захочет, и точно знающий, как добиться этого.

Но я не понимаю, если он мог заполучить любую женщину в мире, почему она? Почему добродушная, скромная душа, которая верит, что он принимает её интересы близко к сердцу?

Этот мужчина, этот ублюдок, напоминает мне о клиенте, который был у меня в прошлом году. Парню было немного за сорок, первый ребенок богатых родителей, который разводился с первой женой, женщиной, с которой был со старшей школы.

Почти двадцать лет брака, и все коту под хвост. У него хватило наглости бросить её ради молоденькой девушки и назвать свою бывшую грёбаной стартовой женой. Не только это, но он утверждал, что знал с тех пор, как они обменялись клятвами, что так не будет продолжаться целую вечность.

— Давай вернемся в мой номер, пока никто не видит, — говорит он, поднимаясь со стула и стаскивая девушку с её. Его руки покоятся на её бёдрах, а сам он зарывается лицом в её шею.

Ставлю на то, что он испытывает страх быть застуканным, хотя, очевидно этого пока не произошло, потому что я сильно сомневаюсь, что Оливия выходила бы завтра за него замуж, если бы знала, что выходит замуж за такого.

— Я ещё не выпила своё вино, — протестует она, одним из тех приторно-сладких детских голосов, что звучат, как противные взрослые.

Я допиваю остатки своего напитка.

Не могу оставаться здесь ещё минуту с этим дерьмом.

Но перед уходом я делаю случайную фотографию двух придурков на телефон, удостоверяясь, что он на беззвучном режиме, и таким образом оставаясь незамеченным. По своему опыту знаю, что люди не всегда хотят верить во что-то, пока они не увидят это собственными глазами. Я также знаю по опыту, что сплетни это - просто сплетни. И что фотография зачастую помогает выиграть или проиграть дело. Доказательство. Вот и всё. Возможно, мне даже не понадобиться использовать её, но я предпочел бы, чтобы она была у меня, чем нет.

Возвращаясь в свой номер, я через несколько минут ложусь на кровать и включаю телевизор для фонового шума, потому что мои мысли чертовски громкие.

Он её не заслуживает.

И, несмотря на то, что у меня обычно нет привычки ввязываться в дела других людей, если только они мне не платят по почасовой оплате... Я бы сделал исключение для Оливии, потому что пять лет назад, я бы отдал бы всё кому-то, кто предупредил бы меня прежде, чем я выставил себя дураком.

Отменить свадьбу унизительно, особенно своеобразным способом, но это ничто в сравнении с тем, чтобы выйти замуж за любовь всей своей жизни, улыбаться с тысячи свадебных фотографий и начинать прекрасную жизнь вместе - только, чтобы выяснить, что тот, кого вы знали, был лживым, изменяющим бабником.

Я должен предупредить её.

У меня нет её номера. Я не знаю её фамилии - или его, если на то пошло, но я что-нибудь придумаю.

ГЛАВА 3 Оливия

— Оливия? Оливия, ты слышала, что я только что сказала? — мама отрывает меня от небольшой утренней мечтательности. — Твоя сестра сейчас принесёт платье. Мы готовимся в твоём номере, если ты не против.

— Конечно. — Я возвращаюсь обратно в настоящее время, стараясь забыть вчерашний сон.

Я шла к алтарю, одетая в белое, в изобилии цветов, струнный квартет играет «Канон Пахельбеля¹¹» ...а подойдя к концу я увидела, что там стоял не Дориан - это был Габриэль, адвокат по разводам, которого я встретила в баре прошлой ночью.

Это очень странно, но в том сне, я была счастлива. Нет, не счастлива. В полном восторге. Всё в этой сцене казалось правильным и естественным, и наполнило моё тело теплом и полнотой.

Все казалось таким реальным, даже когда я проснулась.

И сейчас кажется.

Но мне нужно очнуться от этого, потому что я выхожу замуж за Дориана, и этот сон совершенно ничего не значит, как и большинство прочих.

Мама реагирует на стук в дверь. Моя сестра Амелия заносит платье в двух руках. Оно больше нее. Изначально я выбрала более скромный вариант, с меньшим количеством шифона и тюля и большим количеством кружева цвета слоновой кости, классического фасона, но моя будущая свекровь настояла на том, что оно будет выглядеть нелепо.

— Будет выглядеть, словно ты пришла в дениме на «Met Gala¹²», — произнесла она, подняв чашку к губам и выставив мизинец в сторону.

Раздается ещё один стук, и мама спешит открыть дверь.

— Элизабет, Морган, — говорит она другим моим подружкам невесты. — Не все мы выглядим этим утром лучезарными и жизнерадостными!

Элизабет всё улыбается мне, но что самое странное - у неё мешки под глазами, и выглядит она так, словно через две секунды вернется обратно в постель. Её темные волосы собраны в неопрятный пучок на голове, и она трет глаза, прежде чем рухнуть в кресло.

Насколько я помню, она была одной из первых, кто ушел в свою комнату после предсвадебного ужина вчера вечером. Она сказала, что устала от недели торжеств и захотела пойти спать пораньше.

Мы с ней лучшие подруги со второго класса, я знаю её лучше, чем кто-либо другой, именно поэтому знаю, что она борется с трудностями с тех пор, как я обручилась. Она всегда была одержима планированием своей будущей свадьбы и прохождением всей рутины с замужества и до детей, у меня же был бескомпромиссный подход. В прошлом году она рассказала мне, что есть один парень на работе, но он отказался брать на себя обязательства. Призналась, что, зная, что он недоступен, она никогда не могла сказать ему «нет».

Ей никогда не везло в любви, но я знаю, что однажды она найдет идеального парня, и он будет достойным, чтобы его дождаться.

Звонит телефон, и мама спешит ответить. Закончив говорить, она поворачивается ко мне.

— Обслуживание номеров доставили подарок.

Знаю, что по традиции молодожены дарят друг другу подарки в день свадьбы, но что вы подарите мужчине, у которого всё есть?

Серебряные запонки с выгравированной датой нашей свадьбы на них, вот что.

Всякий раз, надевая их, он будет думать об этом дне.

На мой телефон приходит сообщение, и я понимаю, что ничего не слышала от Дориана с самого утра. Наверняка он занят со своими шаферами и потакает требованиям матери, поскольку она единолично организовала всё событие, и каждая его минута должна проходить так, как запланировано.

Но это сообщение от визажистки, в котором она сообщает о своем опоздании на пять минут. Я отвечаю ей, что это не проблема, и откладываю телефон. Спустя несколько минут обслуживание номеров заносит маленькую синюю коробку с белой лентой вместе с запиской на их фирменной открытке.

Моя дорогая Оливия,

С того самого момента, как ты появилась в моей жизни, ты показывала мне, каким именно мужчиной я хотел быть: таким мужчиной, который достоин провести вечность с тобой.

Отныне и во веки веков. Не могу дождаться, чтобы состариться вместе.

Навеки твой...

Дориан

Я дергаю белую ленту и поднимаю крышку коробки. Меня приветствует блестящий золотой медальон, вместе с новыми инициалами, выгравированными на лицевой стороне.

Красивый. Классическое и неподвластное времени произведение на века.

И оно бы идеально подошло...

... если бы у меня не было аллергии на золото.

Факт, на который я указывала множество раз за последние годы, пока, наконец, он совсем не перестал дарить мне украшения. Я стараюсь не принимать на свой счет, что он забыл, или расценивать как знак.

— Дай мне взглянуть! — мама спешит ко мне, вздыхая так, будто я показываю ей Алмаз Хоупа¹³. Она одна всегда устраивает сцены. — Просто потрясающий. Но ты не можешь носить его. У тебя аллергия.

— Стилисты здесь, — сообщает одна из подружек невесты с другой стороны номера. Заходит группа мужчин и женщин со своими дорожными косметичками, высокими стульями и спортивными сумками и начинает осматривать комнату для лучшей импровизированной студии.

Начинается...

Остаток утра проходит как в тумане, состоит из хайлайтинга, контуринга, лака для волос, духов, бриллиантовых сережек, доставки в номер фруктовой тарелки и сандвичей с огурцом.

Прежде чем я осознаю, на часах уже почти без четверти два, и мы должны спуститься в розарий.

К тому времени, как мы туда добираемся, и я вижу отца в смокинге со слезами на глазах, все становится реальным. У меня сводит живот. Ладони потеют. Элизабет передает мне букет.

— Ты готова, Стручок? — спрашивает отец, называя меня детским прозвищем.

Я киваю, мое горло слишком напряжено, чтобы говорить.

Совершенно не представляю, хорошие ли это или плохие нервы, но музыка играет, подружки невесты идут к алтарю по двое, и это происходит.

Могу только надеяться, что когда подойду к алтарю и взгляну в глаза своему возлюбленному, все это напряжение и сомнения исчезнут.

Прошлой ночью я лежала в его объятиях и рассказывала ему о страхе, что мы не приняли правильного решения. Он убедил меня, что был моим всегда. Только моим. И что так будет всегда. Он пообещал любить меня до последнего вздоха.

Я закрыла глаза и представила Габриэля.

Количество гостей растет, пока отец ведет меня по белому шелковому проходу, усыпанному нежно-розовыми лепестками роз.

Сквозь бледную фату, я смотрю на своего будущего мужа, наши взгляды пересекаются, и в этот момент вспоминаю о его сладких речах, как он держал меня в объятиях и успокаивал, взваливая на свои плечи мои заботы. Дориан улыбается, на щеках появляются ямочки, и узлы внутри меня начинают развязываться.

— Дорогие мои, — начинает наш священник, давний и любимый священник Хоторнов, — мы собрались сегодня вместе в присутствии Бога, чтобы засвидетельствовать вступление в священный брак Дориана Кларка Хоторна Третьего и Оливии Энн Перетти. Брак - почетное состояние, установленное Богом с тех пор, как первый мужчина и женщина ступили на эту землю. Следовательно, важно вступать в брак не легкомысленно, а с почтением и обдуманно. Кто выдает невесту этому мужчине?

Моя рука по-прежнему сцеплена с отцовской, и я смотрю на него, замечая его сдерживающим подавленную улыбку. Его голубые глаза стеклянные, и он делает всё возможное, чтобы держать себя в руках. Я сжимаю его руку, и он поглаживает меня.

— Мы с ее матерью, — отвечает отец.

Боковым зрением я замечаю мать Дориана, вытирающую уголки глаз льняным носовым платком. Готова поспорить, что это не слёзы счастья, но, тем не менее, они кажутся такими.

Отец поднимает фату и целует меня в щеку прежде, чем положить мою ладонь в руку Дориана, и вернуться на место возле матери.

— В этом священном месте, два присутствующих здесь сейчас человека пришли обвенчаться, — продолжает священник. — Если кому-либо известна причина, почему этой паре нельзя пожениться, пусть сообщит об этом сейчас или хранит молчание вечно.

Мой живот сжимается на секунду. Я думала, мы договорились пропустить эту часть церемонии. На мой взгляд, она немного старомодна, а так же в ней нет необходимости.

Никто не возражает против свадьбы.

Мы не в кино.

Мгновение спустя, глаза священника поднимаются над очками в тонкой оправе к морю гостей, а затем я слышу вздохи.

Повернувшись к толпе друзей и семье, не могу поверить, что являюсь свидетелем.

Кто-то возражает против нашей свадьбы...

... и этот кто-то — Габриэль.

Дориан отпускает мою ладонь и делает шаг, словно собирается бросить вызов мужчине перед всеми этими людьми. Затем он останавливается, понимая, что его родители отнесутся с неодобрением к устроенной посреди свадьбы сцене, но откровенно говоря, сцена началась, когда Габриэль встал.

Я тянусь за рукой Дориана, возвращая его обратно к алтарю, однако мое внимание полностью сосредоточено на мужчине в кашемировом свитере и темных брюках с поразительным взглядом глаз золотого цвета и чернильно-черными волосами.

Наши гости начинают перешептываться и обсуждать между собой, а мне не нужно смотреть на будущую свекровь, чтобы знать, у неё ранняя стадия истерики.

Встречаясь взглядом с Габриэлем, я одними губами проговариваю слова «Что ты делаешь?»

— Останавливаю тебя от совершения самой большой ошибки в твоей жизни, — произносит он достаточно громко, чтобы даже люди на задних рядах могли услышать его. — Ты не можешь выйти за него замуж.

Пятна позора покрывают мои щеки розового оттенка, когда все взгляды блуждают между нами двумя.

— Оливия, ты знаешь этого мужчину? — шепчет Дориан, наклоняясь ближе.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я познакомилась с ним вчера вечером. В баре. Мы разговаривали, но...

Я в такой растерянности.

Мы не флиртовали. Не делали ничего непозволительного. У нас просто был конструктивный диалог, и на этом все.

— Кто-нибудь может вызвать охрану? — кричит Дориан, закатывая глаза. Его руки поднимаются прежде, чем хлопнуть себя по бокам. Кто-то пробирается к отелю, перебегая через атласную дорожку в травянистое пространство, которое отделяет здание от розария.

— Подожди, — говорю я, собирая платье в руки и спускаясь к заднему ряду, где стоит Габриэль.

Этот момент не спасти, поэтому я, по крайней мере, могу выслушать его, но сделаю это наедине, не перед сотнями любопытных глаз и настороженных ушей.

— Оливия, — зовет меня Дориан, как владелец зовет свою собаку. — Оливия, как думаешь, что ты делаешь?

— Я сейчас вернусь, — отвечаю.

Подойдя к Габриэлю, предлагаю ему пройти со мной внутрь.

— Ты сумасшедший, — это первое, что я говорю ему. Второе? — Надеюсь оно того стоит.

Но я сожалею о сказанных в ту же секунду словах. Если оно того стоит, значит свадьба была ошибкой.

Глаза Габриэля сосредотачиваются на моих, и он облизывает свои губы, прежде чем делает тяжелый вздох.

— Не так-то легко сообщать тебе такое, — произносит он таким образом, отчего сердце уходит в пятки. — Но прошлой ночью, примерно через час после того, как ты ушла к себе в номер... твой жених спустился в бар. И он был с какой-то девушкой по имени Элизабет.

Моё сердце обрывается, а жалящие слёзы застилают глаза.

— Нет... — говорю я, — Он покинул мой номер и ушел в свой...

— Очевидно, он солгал тебе.

— А Элизабет моя лучшая подруга. Моя свидетельница. Он бы не стал...

— ... стал. И сделал. Видимо, это длится уже долго, — говорит он мне. — По крайней мере, как я понял из их разговора.

Я представляю Элизабет и загадочного мужчину с работы, по которому она тосковала последние пару лет, единственный, кто всегда «недоступен» и «отказывается брать на себя ответственность».

Всё это время она говорила про Дориана?

Я выглянула в окно на розарий. Все они выглядят такими маленькими отсюда, но я замечаю Дориана, болтающего со священником и Элизабет, избегающей зрительного контакта.

Я отказываюсь в это верить.

Но почему-то... верю.

— Откуда мне знать, что ты не выдумал это? — спрашиваю я. — И откуда ты знаешь, как выглядит мой жених? Может, прошлой ночью в баре был кто-то другой.

Он закатывает глаза.

— Во-первых, я видел, как он выглядит, когда вы оба общались по видеосвязи рядом со мной. И, во-вторых, у меня есть дела поважнее, чем рушить свадьбу какой-то незнакомки и стоять перед сотнями людей, выставляя себя дураком.

Как всегда, этот мужчина прав.

С другой стороны, я не знаю его с пеленок.

Он может быть сумасшедшим.

— Я хочу увидеть фотографию, — говорю ему.

Его рука поднимается к челюсти, и он втягивает воздух через ноздри.

— Не думаю, что ты хотела бы такое видеть.

Я смеюсь.

— Ты сейчас издеваешься надо мной? Мне нужно увидеть фото. Я должна увидеть. Хочу увидеть. Только так я поверю всему этому.

Запуская руку в задний карман, он вытаскивает тонкий черный телефон и большим пальцем вводит код прежде, чем нажать на приложение и перевернуть его экраном ко мне.

Как и следовало ожидать, на фото Дориан с Элизабет. Руками они зарывается в её волосы. Его рот, тот самый, которым он целовал меня на ночь, на её губах.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

Я собираю платье и убегаю в ближайший туалет, который нашла в конце коридора за углом. Платье, когда-то сидевшее на мне как влитое, теперь выжимает из меня жизнь.

Я не могу думать.

Не могу дышать.

И я чертовски уверена, что не могу вернуться туда и выйти замуж за этого ублюдка.

Прижимаясь спиной к стене, сползаю на пол, пока от меня не остается ничего, кроме как оцепеневшей женщины, сидящей в какой-то куче вуали и шифона.

Я ранена. Шокирована. Опустошена. Унижена.

Но я отказываюсь плакать.

Он не стоит и слезинки.

Кто-то приоткрывает дверь на несколько сантиметров, и через секунду мужской голос произносит мое имя.

На секунду сердце подпрыгивает к горлу, когда я понимаю, что это просто Габриэль.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Просто чудесно.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает он.

Я смеюсь, потому что это странный вопрос. Сложный. На который у меня нет хорошего ответа.

— Честно говоря, — я говорю, — просто хочу уйти отсюда.

— Тогда все в порядке. Пошли.

Я прижимаю ладони к стене и заставляю себя встать. Мгновение спустя, я встречаюсь с ним за дверью дамской комнаты. Извиняющимися глазами он смотрит на меня, хотя ему не за что извиняться. Если уж на то пошло, я должна поблагодарить его.

Он машет связкой ключей.

— Куда хочешь поехать?

— Куда угодно.

ГЛАВА 4 Габриэль

Мы едем несколько часов через холмы, покрытые вечнозеленой растительностью, глубокие долины и пустые шоссе. И едем по большей части в тишине.

Пять часов назад я возразил против её свадьбы. Провел большую часть дня, гуляя по отелю, надеясь встретиться с ней, и в какой-то момент позвонил на ресепшен, попросив их соединить меня с её номером, но так как у меня не было её фамилии, они при всем уважении отказали в целях безопасности. Пока я не прошел через розарий вскоре после полудня и не увидел богато украшенную надпись на серебристом мольберте, объявляющую о бракосочетании Перетти и Хоторн, которое должно состояться здесь в два часа дня. Быстрый поиск в Google позже подтвердил, что Перетти действительно фамилия Оливии.

Солнце начало садиться, и знак на обочине дороги указывает, что отель находится на следующем съезде.

— Ты не против, если мы остановимся на ночь? — нарушаю я молчание. Не хочу ехать слишком далеко, потому что в какой-то момент нам придется вернуться обратно.

Всё, что она хотела после того, как ранее я сбросил на неё эту бомбу - это выбраться оттуда, поэтому я забрал её. Но ей придется вернуться и встретиться с ним лицом к лицу.

Вскоре она позвонила матери на мобильный с моего после того, как мы скрылись в машине, и рассказала ей все, сгрызая наманикюренный ноготь большого пальца, пока делала глубокий вдох. К тому времени, как она повесила трубку, некое подобие облегченной улыбки появилось на её красивых губах, говоря о том, что родители оказали ей полную поддержку и со всем разберутся.

Оливия смотрит в мою сторону и кивает.

— Да. Отлично. Ты уже несколько часов за рулем. Должно быть устал.

Я не настолько устал, как она думает, но киваю.

— Я не против остановиться на ночь.

Ни у одного из нас не было сменной одежды, и она до сих пор сидела в своем чистом белом свадебном платье.

— Торговый центр отсюда находится вверх по улице, — произношу я. — Видел дорожный указатель. Мы могли бы купить сменную одежду?

— Да. Отлично. — Она вздыхает. — Но у меня нет кошелька.

— Оливия. — Я скосил на неё взгляд. — Ты в безопасности. Не беспокойся ни о чем, ладно?

Я поворачиваю на следующем съезде и следую за указателями до ближайшего Target¹⁴.

— Ты хочешь остаться в машине? — спрашиваю я. — Если скажешь свои размеры, я могу...

Она прерывает мое предложение, открывая пассажирскую дверь.

Видимо, это мой ответ.

Мгновение спустя я следую за ней в магазин, где она направляется прямиком в секцию женской одежды. Я иду в мужской отдел, останавливаясь, чтобы взять несколько туалетных принадлежностей, и когда заканчиваю, мы встречаемся на кассе через двадцать минут.

Женщина, пробивающая нам чек, выдает стандартное приветствие, сканируя товар за товаром, периодически посматривая на привлекающий внимание наряд Оливии, но ни разу не задает ни одного вопроса.

К тому времени, когда мы возвращаемся в машину, я завожу двигатель и бегло смотрю на дорогу в поисках того отеля, который видел на дорожном знаке несколько миль назад... The Rain Drop Inn, кажется, так он назывался.

— Ты как? — спрашиваю я, заводя двигатель.

Она издает сдавленный смешок и пожимает плечом.

— Глупый вопрос. Прости, — говорю я. — Я просто имел в виду... если тебе что-то понадобится... если хочешь поговорить об этом или...

Я не очень хорош в таких вещах. Дайте мне юридический учебник, что-то в черно-белой гамме, и это моя область знаний. Но эмоции - это сложно. А чувства - это личное. И в то время как я испытываю необъяснимую нежность к этой женщине, мы всё ещё парочка незнакомцев, абсолютно ничего не знающих друг о друге.

Она кладет свою ладонь на мою.

— Спасибо. За все. Это больно. Это чертовски больно. Но ты спас меня от совершения самой большой ошибки в моей жизни.

Сжимая губы, я киваю. Знаю, это не мое дело, но я бы отдал что угодно, чтобы кто-нибудь вернулся предупредить меня, когда я женился на своей бывшей. Это избавило бы меня от океана боли и унижения, не говоря уже о тысячах долларов, немногочисленных друзьях и ужасного развода.

— Я знаю, что мы незнакомцы, — произношу я, — но за столь короткий промежуток времени, проведенный с тобой прошлой ночью, мне стало ясно, что ты добрый человек с большим сердцем. И заслуживаешь лучшего, чем кто-то вроде него.

Мы направляемся к отелю, который находится в полумиле езды, и я паркуюсь около входа. Парковка необычайно переполнена для такой пустынной глуши как эта, но я даже не думаю об этом. Всё, что нам нужно, это пара комнат и хорошенько выспаться. Завтра она должна вернуться и начать собирать кусочки своей новой реальности.

Мгновение спустя, мы заходим внутрь и останавливаемся возле маленькой стойки регистрации, где на нас смотрит пожилая женщина в ярко-красных очках для чтения и пиджаке с цветочным принтом.

— Ну, здравствуйте! Добро пожаловать в Rain Drop Inn! — произносит она, моргая ясными глазами. — На чье имя ваша бронь?

— Мы не бронировали, — отвечаю я, залезая в задний карман, чтобы достать бумажник. — Надеюсь, что у вас есть парочка номеров на сегодняшнюю ночь.

Её весёлое выражение лица исчезает, изменившись на замешательство и намек беспокойства прежде, чем она начинает нажимать на клавиши компьютера.

— Что ж. Эм. Сегодня ночью мы немного загружены. Дальше по дороге проходит автомобильное шоу для ВЗВ¹⁵, и поскольку мы единственный отель в городе, наши номера быстро заполнились. — Морщины покрывают её лоб, когда она наклоняется ближе к монитору, а затем поправляет очки. — Ох! Ну вот. У нас остался один номер. — Она смотрит на нас, переводя взгляд туда-обратно. — Наш номер для новобрачных. Это вас устроит?

Оливия смотрит на меня, пожимая плечами.

— Я не имею ничего против, если ты «за».

— Я могу просто лечь на диване, — говорю я. Большинство номеров, которые я знаю, имеют что-то вроде раздвижного дивана.

— На самом деле, в номере нет дивана, — говорит женщина. На её бейдже указано имя Ирен. — Там есть кровать в форме сердца и джакузи, а также мини-бар.

Оливия давится слюной.

Жизнь иногда может быть жестокой, особенно, когда заставляет такую милую женщину, как Оливия, провести время, которое должно было быть брачной ночью, в номере с кроватью в форме сердца.

— Ближайший отель находится ещё в восьмидесяти милях отсюда на восток, — сообщает нам Ирен.

Я кладу кредитную карту на стойку.

— Мы что-нибудь придумаем.

— В свой медовый месяц? — спрашивает Ирен, приподняв одну бровь, пока вводит информацию о кредитке в систему.

— Не совсем, — говорит Оливия.

— Оу? — взгляд Ирен блуждает между нами.

Могу сказать, что она хочет задать вопрос, но благодарен, когда она не делает этого, ради блага Оливии. Не нужно заставлять её переживать заново некоторые из худших моментов жизни, чтобы подавить интерес любопытной незнакомки.

Через десять минут Ирен вручает нам две ключ-карты и дает номер комнаты: 314. Я беру сумки из Target, а Оливия собирает юбку в руки, и мы поднимаемся наверх.

Как и следовало ожидать, в номере находится кровать в форме сердца и джакузи в углу. Два сложенных в форме лебедей полотенца лежат в изножье кровати вместе с разбросанными искусственными лепестками красных роз.

Оливия пялится на эту сцену некоторое время, теряясь в своих мыслях, а затем берет свою сумку и направляется в ванную, чтобы переодеться, не говоря ни единого слова.

Спустя несколько минут она выходит, на ней надеты леггинсы и мягкий розовый свитер, которые натянуты чуть ниже бедер, а все следы её свадебного макияжа исчезли.

Она плюхается на кровать, хватая пульт от маленького телевизора в другом конце номера, и начинает бесцельно переключать каналы.

Я переодеваюсь следующим — в темно-синие спортивные штаны и белую футболку с глубоким вырезом. Когда я выхожу, она просматривает меню еды навынос и находит телефон в номере.

— Пицца или китайская еда? — спрашивает она, её голос непринужденный, как будто это самый обычный день.

— Оливия. — Я сажусь рядом с ней на краю кровати.

— Что? — Она морщит кончик носа.

— То, что сегодня случилось, прискорбно, — говорю я. — И я уверен, что ты чувствуешь подавленность. Но ты не можешь вести себя так, словно ничего не произошло. Тебе придется осмыслить это. И поверь мне, лучше осмыслить это сейчас, чем посылать куда подальше и делать вид, что оно тебя не волнует. Чем больше ты это игнорируешь, тем больше оно злит тебя. И, в конце концов, ты будешь вынуждена справиться с этим.

— Спасибо, доктор Фил. — Она подмигивает мне. — Я приму это во внимание.

У меня складывается впечатление, что она часто так себя ведет — решает проблемы с юмором, потому что так проще, чем сломаться и показывать свою слабость. И я по собственному опыту знаю, что показывать уязвимость — одна из самых сложных вещей, которые человек может сделать.

— Когда ты спросила меня прошлой ночью, женился бы я на своей бывшей, если бы мог сделать это снова, — начинаю говорить, — причина, по которой я сказал тебе «нет», была в том, что она предала меня. В худшем смысле. И она недостойный человек.

Оливия кладет свою ладонь поверх моей.

— Видеть его — твоего жениха — изменяющим тебе в ночь перед свадьбой... пробудило все эти старые чувства, и я хотел защитить тебя. Хотел предупредить, потому что никто не предупреждал меня. И поверь мне, я бы предпочел отменить свадьбу, чем пережить этот кошмарный год, который последовал за этим.

Ритмичный стук с другой стороны стены сопровождался женскими стонами посреди оргазма.

Оливия хрюкает носом, и мы смеемся.

— Мне жаль, что тебе придется провести здесь ночь, — говорю я.

— Не стоит. — Её голос нежный, а темные глаза изучают меня. — Мне нравится быть с тобой. — Она поднимает ладонь. — И я не имею в виду это в безумном, приставучем смысле. Я просто хочу сказать... Мне нравится твоя энергия. В тебе есть что-то искреннее и основательное. Словно ты знаешь, кто ты есть, чего хочешь, за что борешься и не выслушиваешь всякое дерьмо. Мне нравится это в тебе, Габриэль.

Я сдерживаюсь от того, чтобы позволить вниманию опуститься на эти её розовые, мягкие подушечки губ, но позволяю разуму блуждать, думая обо всем, что можно было бы с ней сделать, если бы мы не прошлись по свежим следам одного из самых дерьмовых дней её жизни.

Я не пытаюсь извлечь пользу из случившегося.

По ту сторону картонных стен пара заканчивает, и Оливия обмахивает себя.

— Я не курю, но чувствую, что после такого мне понадобиться сигарета.

Боже, мне нравится её чувство юмора.

Любая женщина, которая может сохранять его в период одного из самых переломных моментов в жизни, заслуживает моего уважения. Она неподражаема. Элегантная, несмотря на её скромное происхождение. Бьюсь об заклад, она даже не знает об этом.

Я также готов поспорить, что она даже не знает насколько красивая. И я не говорю о её внешности. Оливия может свести с ума, без вопросов. Я говорю о её внутренней красоте. Доброта и мягкость, исходящие от неё, привлекают меня как магнит.

— Ты голодна? — спрашиваю, меняя тему, потому что очевидно она справляется с этим намного лучше, чем я предполагал.

Она дает меню мне в руки.

— Голодна.

Два часа спустя, мы лежим на спине с животами, полными пиццы, пока смотрим специальный выпуск новостей по телевизору.

— Ты когда-нибудь задумывался о времени? — внезапно спрашивает она, когда начинается реклама.

— Что ты имеешь в виду?

Она поворачивается на бок, подпирая рукой щеку и смотря на меня. Мерцающее отражение от экрана телевизора сверкает в её глазах.

— Я просто думаю, как... что если бы я никогда не встретила тебя? — спрашивает она. — Если бы никогда не спустилась в бар отеля выпить, я бы никогда не встретила тебя и сейчас была бы женой этого лживого засранца, ничего не подозревая.

— На всё есть причина. — Я не любитель клише сентиментальностей, но оно сейчас уместно.

— Это самая безумная вещь, — она переворачивается на спину, скрещивая руки на груди, пока смотрит в потолок, — когда ты рассказал мне, что он изменил мне... у меня не было злости, Габриэль. Я испытала облегчение. Облегчение, что не выхожу за него замуж.

Она снова смотрит на меня, оценивая реакцию.

— Это ли не безумие, — говорю ей.

— Почему я не могла встретиться с тобой несколько лет назад? — спрашивает она, поглядывая на меня из-под длинных ресниц. — Или, по крайней мере, с кем-то вроде тебя... кем-то настоящим, честным, кто заботится о том, чтобы поступать правильно. — Выдыхает Оливия. — Столько лет. Потеряно.

— Не надо так на это смотреть, — говорю я. — Уверен, у тебя были хорошие моменты. Они не были пустой тратой времени.

— Могу я сказать тебе кое-что, Габриэль? — спрашивает она, взгляд всё ещё приклеен к рельефному потолку над нами.

— Конечно.

— Прошлой ночью мне приснился сон, что я шла к алтарю, только возле алтаря был не Дориан, — говорит она, прежде чем повернуться ко мне. — Это был ты. — Прежде чем я могу ответить, она добавляет, — Я не говорю тебе это, чтобы напугать. Честно, мне кажется это забавным. Или ироничным. Зависит от того, как посмотреть.

— Это... интересно.

— Ты же знаешь, какие сны... они никогда ничего не значат. Это словно смесь из всех твоих тревог, надежд и случайных отрывков твоего дня, — она сразу объясняет своё признание, как будто ей стыдно за рассказ своего маленького откровения.

По телевизору снова идет шоу, но я уже потерял интерес. Женщина, лежащая рядом со мной, гораздо интереснее для меня, более достойна моего внимания, чем любой специальный выпуск криминальной хроники по выходным когда-либо может быть.

— Можно задать тебе вопрос? — Она снова поворачивается лицом ко мне, подпирая рукой голову и вдавливая локоть в матрас.

— Конечно.

— Почему ты был в отеле в эти выходные? — спрашивает она. — В смысле, никто не останавливается в отеле без причины и для тебя просто... увезти меня, словно тебе больше нечем заняться...

Я вдыхаю, обдумывая свой ответ и возвращая внимание к телевизору, чтобы выиграть время.

— Уже поздно, Оливия, — говорю я. — Наверное, нам пора закругляться, так мы сможем вернуться утром.

— Значит, ты не скажешь мне, что делал в отеле? — усмехается она. — Что, это какой-то секрет? На самом деле ты не настоящий адвокат? Ты агент ЦРУ под прикрытием или что-то в этом роде?

— Засыпай, Оливия. — Я хватаю пульт и нажимаю на кнопку «выключить». — Мы поговорим об этом утром.

Через несколько минут Оливия переворачивается, и слабый звук её ровного дыхания сообщает, что она уснула на всю ночь. Луч лунного света скользит между занавесок, прикрывающих окно, освещая её в мягком, эфирном сиянии.

Это самая сумасшедшая вещь в мире, но мне ужасно хочется, чтобы она была моей.

Если мне повезет, Оливия не будет поднимать эту тему утром. Мы позавтракаем, отправимся в путь и сосредоточимся на её возвращении в отель, чтобы она могла собрать свои вещи и провести время с семьей. Надеюсь, что мои причины быть в отеле наименьшее, что будет её волновать к тому времени, потому что мои причины... мои причины.

И они имеют смысл только для меня.

ГЛАВА 5 Оливия

— Как ты могла так со мной поступить? — спрашивает Дориан строгим голосом, но он приглушенно шепчет на другой стороне телефона воскресным утром.

Пока Габриэль принимал душ, я решила воспользоваться телефоном в отеле, чтобы связаться с мамой... которая оказалась в присутствии моего бывшего жениха... который затем попросил поговорить со мной.

— Прошу прощения? — спрашиваю я. — Мне кажется, что это ты тот, кто сделал это с нами.

— Я сейчас не об этом, — он выплевывает мне в ответ.

— С учетом факта твоей измены мне с одной из моих лучших подруг? — спрашиваю я.

— Я говорю о твоем маленьком любовничке, возразившем на нашей свадьбе перед сотнями наших ближайших друзей и семей. Ты хоть представляешь, как унизительно это было? Стоять там, как какой-то брошенный жених перед всеми этими людьми? — спрашивает он.

Я зеваю.

— О боже. Мне так жаль. Бедняжка.

— Сейчас не время, Оливия, — выплевывает он, разговаривая со мной, будто я ребенок, которому требуется выговор. — Как давно ты спишь с ним?

Я кашляю.

— Что? С кем?

— С парнем, — говорит он. — с тем, который возразил.

— Я спала с ним прошлой ночью, если ты об этом, — говорю я, сдерживая улыбку, которую он не может видеть.

Это просто пустые слова. Он может сделать вывод независимо от того, что хочет раскрыть...

— Нереально, блядь, — говорит он. Я никогда не слышала его таким возбужденным и те несколько раз, когда я слышала его ругающимся за все наши годы вместе, вероятно можно по пальцам пересчитать. — Когда-нибудь ты об этом пожалеешь, Оливия. Могу тебе это обещать.

— Нет. Не думаю, что когда-нибудь пожалею о том факте, что мне едва удалось избежать стать женой какого-то богатенького мудака, — парирую я, мой тон скучающий и вкрадчивый. — Ты закончил?

— Закончил? — Пыхтит он. — Едва ли. Немедленно возвращайся сюда, чтобы мы могли лично поговорить. С глазу на глаз.

Я представляю маму стоящую там с разинутым ртом, с отвращением во взгляде. Она никогда не видела эту сторону Дориана прежде, и я уверена, что она все ещё шокирована вчерашними событиями.

— Боюсь, что нам больше нечего обсуждать, — сообщаю ему со вздохом.

Дверь ванной комнаты распахивается, и Габриэль выходит в облаке душисто-мыльного пара, белое полотенце низко обернуто вокруг его бедер.

Мое сердце почти подскакивает к горлу от одного вида, а миллион крошечных бабочек роится внутри меня.

— Оливия... — Голос Дориана заполняет телефон. — Оливия, ты ещё там? Ты меня игнорируешь?

— Да, — отвечаю я, придя в себя. — Игнорирую. Я сейчас немного занята. В любом случае, хорошо поговорили. И желаю тебе всего наилучшего.

— Не смей вешать...

Я возвращаю телефонную трубку на приемник и молю Бога, что больше никогда не буду говорить с этим человеком.

— Всё в порядке? — спрашивает Габриэль.

— Прекрасно, — отвечаю я с улыбкой, думая о вчерашнем дне, когда он стоял снаружи дамской комнаты, чтобы убедиться, что я в порядке. И на этот раз я серьезно. Это не шутливость.

— Душ в твоем распоряжении, — говорит он. — Как только ты будешь готова, мы поедем обратно.

Я хватаю пакет одежды из Target, туалетные принадлежности и направляюсь в ванную, где начинаю готовиться. Мое платье беспорядочно падает с крючка на обратной стороне двери, грустно и жалко. Символ жизни, которой никогда не бывать. У меня есть желание выбросить его в окно по пути домой, но затем я вспоминаю женщину в свадебном салоне, сказавшую мне, что на подготовку платья у швеи ушло более ста часов, чтобы сшить всю эту вуаль и все эти замысловатые кристаллы, так что в знак уважения прекрасному мастерству, я не выброшу платье как вчерашний мусор на свалку.

Спустя полчаса я выхожу, настолько готовая, насколько буду, чтобы принять этот день, и вижу, что Габриэль заказал для нас обслуживание номеров: стандартный завтрак из яиц, бекона, апельсинового сока, кофе и французских тостов.

Я присаживаюсь за маленький столик на двоих, стоящий на полпути между кроватью в форме сердца и джакузи.

— Это был Дориан, с которым я говорила ранее, — сообщаю я, пока разрезаю омлет зубцами тонкой металлической вилки. — На тот случай, если ты не понял.

— Да. Я понял.

— У него хватило наглости пытаться заставить меня чувствовать себя виноватой. Ты можешь в это поверить?

Габриэль фыркает.

— Да. Да, могу.

Я закатываю глаза.

— Неважно. Я не хочу больше тратить впустую ни минуты на этого мудака, когда уже отдала ему годы своей жизни.

Габриэль поднимает бокал апельсинового сока, своего рода молчаливое согласие.

— В любом случае. — Я делаю глубокий вдох. — Ты собираешься сказать мне, что делал в отеле в эти выходные? Ты был там по работе?

Прошлой ночью я думала, что это было странно, что он не хочет отвечать на вопрос. И спросила только потому, что мне было любопытно и мне казалось это достаточно невинный вопрос. Я не ожидала, что он перевернется и закончит на этом, чтобы эмоционально ощетиниться, словно я прикоснулась к больному месту.

Он откладывает вилку прежде, чем вытирает рот бумажной салфеткой. Волна беспокойства отражается на его лице, и он смотрит на свою пустую тарелку.

— Это сложно, — говорит он.

Я жду, пока он подробнее расскажет, но всё, что я получаю — это долгая пауза.

— И? — спрашиваю я.

— И я не хочу об этом говорить.

Отбрасывая вилку, я откидываюсь на стуле.

— Это нечестно.

Он вглядывается через стол.

— И как же это нечестно? В самом деле?

Я имею в виду, что он прав.

У меня нет прав на эту информацию. Полагаю, это не совсем нечестно, что он не хочет делить со мной свои личные дела.

Выдыхая, я смотрю в окно. Как только я вернусь в отель, соберу свои вещи и поговорю с родителями и сестрой, я должна выяснить, где собираюсь жить, и каким будет мой следующий шаг. Мы должны были провести медовый месяц в Италии, так что у меня есть две недели отдыха от работы, это дает мне достаточно времени, чтобы перейти к новой норме.

— Вчера была... — он начинает говорить, прежде чем делает паузу, — вчера была годовщина. На самом деле, годовщина свадьбы с моей бывшей женой. Мы поженились там, в том же самом розарии.

У меня нет слов.

Такого я не ожидала.

Вовсе нет.

Я не комментирую в надежде, что он уточнит.

— Я провел последние семь лет, чувствуя горечь. Заново переживая день нашей свадьбы. Переживая момент, когда точно узнал, на ком женился. Я был зол. И несчастен. И так жить нельзя, — говорит он. — Так что я вернулся туда, где все началось... где я впервые с ней встретился. Где сделал ей предложение. Где женился на ней. И где впоследствии совершил самую большую ошибку в своей жизни. Я вернулся, чтобы позволить себе разозлиться в последний раз, потому что хочу двигаться дальше. Я должен двигаться дальше, — говорит он. Его взгляд направлен на меня. — А потом я встретил тебя.

Я выпускаю дыхание, которое даже не подозревала, что задержала, и не уверена, к чему он клонит.

— С того момента, как я увидел тебя, Оливия, с момента, как ты подсела ко мне в баре и начала много болтать, что уши отваливались, о вещах, которые были слишком личными для беседы двух незнакомцев... Я перестал думать о ней, — говорит он. — Я перестал чувствовать этот гнев, эту горечь. Впервые за несколько лет, я смог сосредоточиться на чем-нибудь другом. На ком-то другом. И этим кем-то была ты.

— Вау.

Габриэль комкает салфетку и отбрасывает её на стол.

— Это звучит глупо, когда я говорю это вслух вот так, но вот тебе и ответ. — Он встает. — Если ты закончила, нам стоит выезжать в ближайшее время.

— Мне это вовсе не кажется глупым, — говорю я, протягивая к нему руку, чтобы он не отошел слишком далеко. — Спасибо за то, что поделился этим со мной.

У нас есть минутка, наши взгляды встречаются, моя рука обвивает его. Всплеск жара поднимается в груди. Не знаю почему, но мысль о том, что я никогда снова не увижу Габриэля после этого, вызывает тяжесть в груди.

— Что ты будешь делать после этого? — спрашиваю я. — После того, как отвезешь меня?

Его брови сходятся вместе.

— Полагаю, вернусь к работе. Почему ты спрашиваешь?

Поднимаясь из-за стола, я встаю перед ним, изучая его точеные черты лица, вдыхая чистый запах, исходящий от него, гадая, что он сделает, если я поцелую его прямо сейчас...

— Ты мне нравишься, Габриэль, — признаюсь я. — Я не знаю тебя, но хочу узнать.

— Ты мне тоже нравишься. — То, как он сосредоточено смотрит на меня, вызывает у меня сердечную аритмию.

— Я свободна следующие две недели, — говорю я, вспоминая адрес на визитке, которую он дал мне в пятничный вечер. — Ты в Бедфорд, верно?

Он кивает.

— Я в Манхэттен, — говорю я. — По крайне мере... пока что. Я перееду. Скоро. Но я бы хотела увидеть тебя снова. — Сглатывая комок в горле, я добавляю, — Ты... Ты чувствуешь то же самое?

Обычно я не смущаюсь или опасаюсь, но тот факт, что он всё, чего я хотела в мужчине в сочетании с его нечитаемым выражением делает этот момент опаснее, в эмоциональном плане.

Я выкладываю всё это, по сути говоря незнакомцу, что влюблена в него. Но, в данный момент, когда я смотрю на это, мне больше нечего терять.

Взгляд золотых глаз Габриэля смягчается, и уголки его пухлых губ приподнимаются вверх. Секундой позже он обхватывает руками мои щеки. Это самый милый жест от мужчины с такими серьёзными, железными манерами поведения.

Он хороший человек.

Я знаю это.

Чувствую.

Он удерживает позу так, что это кажется вечностью, хотя я уверена, что не более, чем несколько секунд.

— Ты удивительная женщина, — говорит он мне. — И я абсолютно точно хочу тебя снова увидеть после сегодняшнего дня. Я мог бы спасти тебя от несчастного будущего, но ты поступила также для меня.

— На всё есть причина ... — Я возвращаю ему его собственную клише фразу, и он ухмыляется. — Эй, я могу задать тебе другой вопрос?

— Конечно.

— Когда ты собираешься меня поцеловать? Потому что мне кажется, что я ждала этого целую вечность.

Без единого слова, его мягкие губы опускаются на мои, сминая их требовательным поцелуем. Его дыхание горячее и сладкое, как сироп, а руки обхватывают талию, когда он притягивает меня к себе.

Его бархатный язык напротив моего, а твердые формы прижимаются к моим бедрам. И в следующую минуту мы спотыкаемся, падая на кровать в форме сердца в номере для молодоженов Rain Drop Inn в какой-то глуши северной части штата Нью-Йорк.

Я седлаю Габриэля, когда он собирает край моей футболки перед тем, как снять её через голову. Кончики его пальцев путешествуют вниз по моим плечам, прежде чем сместиться немного за спину. Сидя, он прячет голову в изгибе моего плеча, целуя обнаженную кожу перед тем, как расстегнуть лифчик.

Теперь он твёрдый, я чувствую это между бедер, пока сижу у него на коленях. Сцепив руки у него на шее, я прижимаюсь ближе, вдыхая его мужской аромат, пока кусаю его за мочку уха.

Когда он переворачивает меня на спину, я почти перестаю дышать. А когда его руки проскальзывают под пояс леггинсов и он стягивает их с моих бедер, я знаю, что пути назад нет.

Я хочу его в наихудшем смысле — и очевидно, это чувство взаимно.

Я тянусь к джинсам Габриэля, работая над пуговицей и ширинкой, пока его горячий член не заполняет мою ладонь. Я поглаживаю его длину, и он стонет, прежде чем впивается зубами в свою полную нижнюю губу.

Каждая частица меня наполнена нуждой, пульсируя с каким-то необузданным желанием, которого я никогда не знала в своей жизни.

Мои руки путешествуют к его пояснице, прямо над бедрами, и я притягиваю его к себе, пока мы не тремся друг о друга. Он не во мне, ещё нет, но будет. А пока я буду наслаждаться возбуждающей пыткой, смешанной с настоящим удовольствием.

— Я хочу тебя, Оливия, — шепчет он мне на ухо, пока вращает бедрами вплотную ко мне. — Я хотел тебя с тех пор, как зашел в бар в пятничный вечер.

— Тогда я твоя, — говорю ему. — Ты можешь взять меня сегодня. И, если ты все сделаешь правильно — и мне кажется, что ты сделаешь — ты можешь взять меня послезавтра... и на следующий день после этого...

Он опускается страстными поцелуями по моей шее, останавливаясь на ключице, путешествуя между грудей и спускаясь к животу.

Мгновение спустя он достает презерватив из бумажника в кармане джинсов, зубами разрывая пакетик фольги, прежде чем раскатать его на себе.

Уже затаив дыхание и с жутким нетерпением, я тянусь к нему, притягивая к себе в момент, когда он готов. Он направляет свою длину в меня, сантиметр за сантиметром, не торопясь. Я выдыхаю, когда он заполняет меня, расширяя все, что у меня есть, всем, что у него есть.

Хотя этот момент определенно последнее, что я и предположить не могла, что случится в эти выходные, все в этом кажется правильным, и я не дать этому объяснение.

Смотря в глаза Габриэля, мне трудно поверить, что я подошла к случайному незнакомцу в баре отеля, который «взял» меня больше, чем мой жених когда-либо делал после многих лет знакомства со мной. Как будто нам хватило одного взгляда, и наши души знали то, чего мы не знали.

— Ты потрясающий, знаешь? — спрашиваю его, улыбка растягивается на губах, пока я играю с его волосами.

— Откуда ты это знаешь?

— Когда ты знаешь — ты знаешь.

Он опускается губами на мои, и я принимаю его поцелуй, наслаждаясь им как в первый раз снова и снова. Если бы я могла сдерживать этот момент и беречь его всегда, я бы сделала это.

Если последние сорок восемь часов научили меня чему-нибудь, так это тому, что моя интуиция сильнее, чем я отдаю этому должное. В глубине души, в самых глубоких частях меня... Я знала, что Дориан был не тем, но боялась признать это, именно поэтому обнаружила себя признающейся в своих проблемах совершенно незнакомому человеку в решительный час.

Но начиная с этого момента, я отказываюсь быть узницей страха. Отказываюсь позволять страху управлять моей жизнью и распоряжаться каждым моим жизненным решением.

Пока Габриэль уговаривает мое тело достичь пика своим нежным, волнообразным ритмом, не торопясь и заботясь о моем удовлетворении в равной степени удовлетворения (если не более), я смотрю в его глаза и не чувствую страха.

Только возбуждение от предвкушения.

КОНЕЦ

Заметки

[

←1

]

Старая площадь (фр. Vieux Carres) – легендарный новоорлеанский коктейль, подаренный миру в 1930 году Уолтером Берджероном в отеле Монтелеоне. Состоит из виски, коньяка, сладкого вермута.

[

←2

]

Олд фешен (англ. Old Fashioneds) – коктейль-аперетив Международной ассоциации барменов. Смешивается в бокале на основе бурбона, скотча или ржаного виски. В качестве гарнира украшается долькой апельсина и коктейльной вишней.

[

←3

]

Французская фирма, производящая изделия из хрусталя более 250 лет.

[

←4

]

Бульвардье – алкогольный напиток, состоящий из виски, сладкого вермута и кампари. Его создание приписывают Эрскину Гвинн, писателю американского происхождения, основавшему в Париже ежемесячный журнал под названием Boulevardier, который выходил с 1927 по 1932 год.

[

←5

]

Taget, Gap – американские культовые магазины одежды.

[

←6

]

Курортный город в Южной Каролине на побережье Атлантического океана, центр пляжной полосы Гранд-Странд протяженностью около 100 километров.

[

←7

]

Американская киноактриса, ставшая супругой принца Гарри из Британской Королевской Семьи и подарившая ему сына Арчи.

[

←8

]

Приложение для видеозвонка на айфонах.

[

←9

]

Коктейль на основе виски и вермута. Входит в число официальных коктейлей Международной ассоциации барменов, категория «незабываемые», классифицируется как аперетив.

[

←10

]

Классический сорт белого винограда и одноимённое сортовое вино. Этот сорт щедро наделён маслянистыми и лимонными ароматами.

[

←11

]

Канон Пахельбеля, также известный как «Канон в ре мажоре» (нем. Kanon und Gigue in D-Dur, англ. Canon and Gigue in D major for three Violins and Basso Continuo) является самым знаменитым произведением немецкого композитора эпохи барокко Иогана Пахельбеля. Первоначально оно было написано для трёх скрипок и генерал-баса.

[

←12

]

Met Gala, Институт костюма, а также Met Ball — ежегодное мероприятие по сбору средств в пользу Института костюма Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Он знаменует собой открытие Ежегодной выставки моды Института костюма.

[

←13

]

Алмаз Хоупа — крупный бриллиант массой в 45,52 карата глубокого сапфирово-синего цвета и размерами 25,60×21,78×12,00 мм. Находится в экспозиции Музея естественной истории при Смитсоновском институте в Вашингтоне. Возможно, самый знаменитый из бриллиантов, находящихся в Новом Свете.

[

←14

]

Target - американская компания, управляющая сетью магазинов розничной торговли, работающих под марками Target и SuperTarget.

[

←15

]

ВЗВ - Ветераны зарубежных войн