Али Мартинес Самый яркий закат Серия: Самый мрачный рассвет - 2

Внимание!

Текст книги переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использование кроме ознакомительного чтения запрещено.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу запрещено.

Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

◈Переводчик: Катюша Д.

◈Редакторы: Ирина Д.

◈Обложка: Wolf A.

◈ Вычитка: Настёна К.

◈Специально для группы: Золочевская Ирина II Б. Б. Рейд

ПРОЛОГ

Портер

- Кэтрин, подожди, - позвал я, засовывая бумажник в задний карман своих темно-синих брюк. Я посмотрела на Ханну, которая ворковала в своем детском автомобильном кресле и наслаждалась поездкой, пока я осторожно выбегал из кабинета кардиолога.

- Пристегнись, Трэвис! – огрызнулась Кэтрин, ее голос был высоким и взволнованным.

- Почему я не могу поехать с папой? – заскулил он, захлопывая дверь.

Повернувшись боком, я пролез между припаркованными машинами, добравшись до них, когда она включила передачу. Я быстро похлопал по капоту ее машины, прежде чем она успела выехать.

Она подпрыгнула, и ее шоколадно-карий взгляд метнулся ко мне.

Подняв Ханну в воздух, я постучал по лобовому стеклу. – Никого не забыла?

Ее глаза широко раскрылись, а потом она произнесла. – Дерьмо. – После того, как припарковала машину, она распахнула дверцу и выбралась наружу. – Я думала, она у тебя.

- Она была у меня. Но мне нужно вернуться на работу.

Она подошла и взяла из моих рук детскую коляску, прежде чем вернуться к машине, рывком открыла дверцу и погрузила ее внутрь.

- Папа! Можно я поеду домой с тобой? – крикнул Трэвис через открытую дверь.

Я низко наклонился, чтобы видеть его. – Извини, приятель. Мне нужно вернуться к работе.

Его лицо вытянулось, и укол вины ударил меня в живот.

Как насчет того, чтобы, когда я вернусь домой, поиграть в видеоигры? – предложил я в качестве замены.

Его лицо просияло. – Ладно!

Наш разговор был прерван, когда Кэтрин внезапно захлопнула дверь. Она потянулась к ручке со стороны водителя, но я поймал ее за руку.

- Ты собираешься злиться весь день?

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на меня, и на ее лице отразилось удивление. – Да, Портер. Можно с уверенностью предположить, что я буду злиться весь день.

Я застонал. – Господи, Кэтрин. Он не согласен с твоим планом. Я думаю, мы должны его выслушать. В конце концов, он же врач.

Ее взгляд стал убийственным. – Но он мой сын!

Никто не хотел слышать, что их ребенок нуждается в пересадке сердца, но мы знали, что этот день придет. Трэвису было четыре года, когда я все узнал, но ему уже поставили диагноз. Кэтрин сказала мне тогда, что с правильными лекарствами и лечением ему станет лучше. Но одна вылазка по доктору Гугл, и я понял, что она ошибалась. Дилатационная кардиомиопатия – это не то, что можно вылечить.

Лечили? Да. Удалось? Да. Закрепили результат? Только с трансплантацией.

Но за четыре года она убедила себя в обратном. Она провела бесчисленное количество часов, рыская по интернету в поисках информации о состоянии Трэвиса. Она зациклилась на историях успеха и неудачах детей с подобным состоянием до одержимости. Как раз в то утро она представила кардиологу предложенный план лечения, в комплекте с названиями лекарств и дозировками, которые, по ее мнению, вылечат нашего сына. Все пошло не очень хорошо, когда я не поддержал ее.

- Ты даже не представляешь, как больно будет потерять его. Я умру вместе с ним. Я не могу… - она замолчала, когда ее подбородок задрожал, и нервно оглянулась через плечо туда, где на заднем сиденье сидел Трэвис.

- Эй, - выдохнул я, обнимая ее. – Все будет в порядке.

- Неужели? – прохрипела она.

- Да. Будет, - солгал я.

- Я так не думаю. – Ее плечи затряслись, когда она сломалась в моих объятиях.

Кэтрин редко показывала эту сторону своих эмоций. Но, с другой стороны, она плохо спала с тех пор, как родилась Ханна. В то время как моя малышка была здорова как лошадь и очень хорошо спала, Кэтрин просыпалась много раз за ночь, чтобы проверить ее. Я потратил целое состояние, по крайней мере, на дюжину различных мониторов и бахил, из-за которых, предположительно, срабатывала сигнализация, если ребенок переставал дышать, но ничто не могло подавить страхи Кэтрин.

Поначалу я не придавал этому особого значения, но чем старше становилась Ханна, тем хуже становилась и Кэтрин. Каждый раз, когда я просыпался посреди ночи, Кэтрин всегда бодрствовала, уставившись в детскую кроватку, ее рука лежала на груди, как будто она ждала, когда грудная клетка перестанет двигаться. Жена улыбалась и притворялась, что ей нравится смотреть, как она спит, но я знал, что здесь все гораздо серьезнее. Хотя каждый раз, когда я пытался поговорить с ней об этом, она отмахивалась от меня и находила предлог сменить тему.

- А если он умрет до того, как они найдут донора? – прошептала она мне в шею.

Моя рука напряглась вокруг нее. – Кэтрин, дорогая. Ему даже трансплантация пока не нужна. У нас еще есть варианты.

У нее перехватило дыхание. – Я не могу потерять его снова, Портер.

- Никто его не потеряет, - непреклонно прошептала я. – Клянусь жизнью, Трэвис никуда не денется. Давай послушаем врачей и постараемся быть оптимистами, прежде чем беспокоиться о пересадке.

- Ты не понимаешь, - воскликнула она. – Если с ним что-нибудь случится…

Я наклонился, чтобы поймать ее взгляд. – С ним ничего не случится. Ты должна перестать вести себя так, будто пересадка – это смертный приговор. Это может спасти ему жизнь.

- Это также может убить его. И тогда, что останется мне?

Ей. Вот куда уходили все эти разговоры. Как его смерть повлияет на нее? Забудьте обо всех остальных. Черт, забудьте о том, что Трэвис действительно лишится своей жизни.

Это всегда касалось Кэтрин.

Расстроенный, я резко выдохнул и отпустил ее. – С нами все будет в порядке. – Оглянувшись через ее плечо, я обнаружил, что темный взгляд Трэвиса направлен на нас, поэтому я послал ему умиротворяющую улыбку и подмигнул. Тогда я прошептал Кэтрин. – Ты должна взять себя в руки. Он наблюдает за нами. Мы не можем ожидать, что он будет сильным, если мы сломаемся.

- О, не дай Бог, он узнает, что его мать неидеальна.

Стиснув зубы, я выпалил. – Это не то, что я имел в виду. Никто не говорит, что ты должна быть идеальной.

- Мне нужно ехать, - отрезала она, рывком открывая дверцу машины.

Черт. Теперь она снова разозлилась и расстроилась.

Я не осмелился сказать что-нибудь еще, когда она забралась внутрь. Я уже разозлил ее, не было смысла усугублять ситуацию.

Вытащив из кармана ключи, я направился к своей машине, чувствуя, как на меня наваливается тяжкий груз вины. Я ненавидел то, что ей было больно, но было практически невозможно иметь с ней дело, когда она становилась такой.

Наши отношения так резко изменились за эти годы. Я сказал себе, что этого следовало ожидать в браке. Особенно, когда тебе добавили стресса из-за больного ребенка, незапланированной беременности, а затем последовало истощение от рождения нового ребенка.

Но, если быть честным с самим собой, мы разваливались еще до этого.

Я любил свою жену, но все было не так, как раньше. Любовь теперь была скорее сознательным решением, чем чувством.

Я забрался в машину с болезненным чувством страха, урчащим в животе.

Мне нужно было вернуться на работу, но совесть не позволяла.

Моя семья нуждалась во мне.

Моя жена нуждалась во мне.

Поэтому, когда ее машина свернула с парковки налево, моя повернула следом.

Движение было не загруженным, и это не заняло больше десяти минут, чтобы добраться до нашего выезда.

- Привет, Карен. Это Портер. Сегодня я уже не вернусь, - сказал я секретарше, следуя за Кэтрин по шоссе.

- О нет, - тихо сказала она. – Прием у врача прошел не очень хорошо?

- Не совсем, но я думаю, что будет лучше, если я возьму остаток дня…

Слова замерли у меня на губах, когда я с ужасом наблюдал, как машина Кэтрин съехала на обочину. Мою кожу покалывало, пока я ждал, когда она выровняет ее, полагая, что Кэтрин только на мгновение отвела взгляд или, может быть, повернулась, чтобы передать что-то ребенку.

Но даже ее стоп-сигналы не вспыхнули, прежде чем она врезалась в ограждение. Звук удара металла о металл был пронзительным, но знание того, что моя семья была внутри этой машины, сделало его оглушительным. Мой желудок сжался, когда я потерял их из виду по ту сторону моста.

Все произошло так быстро, что я почти не поверил в реальность происходящего. Я резко нажал на тормоза, телефон вылетел из моей руки, когда я резко остановился.

Выскочив из машины, я помчался к цементным ограждениям. Я ездил по этому мосту каждый день в течение двух лет, но в тот момент я не мог вспомнить, что было под ним. Все, что я мог себе представить – это как моя семья выезжает на встречную полосу движения или на каменное ложе внизу. Как бы все ни было запутано, взрыв облегчения пронзил меня, когда я увидел, что ее машина тонет. Вода казалась лучшим вариантом развития событий.

Кэтрин умела плавать.

Как и Трэвис.

Но Ханна…

Я сорвался с места мертвым спринтом, мчась вниз по каменистой насыпи. Я поскользнулся примерно на полпути вниз и проскользил остаток пути на своей заднице, но я не позволил этому замедлить меня.

- Кэтрин! – заорал я, ныряя в холодную воду, полностью одетый.

Адреналин взял верх.

Мне понадобилось не меньше 700 лет, чтобы добраться до этой машины. И с каждой секундой, когда ни одна из их голов не высовывалась на поверхности, часть меня умирала. Я смутно слышал, как люди кричат с моста надо мной, а потом заметил человека, ныряющего с противоположной стороны берега. Но я был слишком сосредоточен на своем бесконечном путешествии, чтобы добраться до своей семьи, чтобы найти какое-то облегчение в том, что люди остановились, чтобы помочь.

К тому времени, когда я добрался до машины, передняя часть была под водой, крыша видна лишь частично, а бампер торчал в воздухе, как буй.

Мое сердце билось так быстро, что я боялся, что оно взорвется. И это было бы хорошо для меня, пока это длилось достаточно долго, чтобы я мог вытащить их в безопасное место.

- Трэвис! – Я отчаянно пытался открыть дверь с его стороны, но безуспешно. – Я иду, приятель. Держись! – Закричал я, не зная, слышит он меня или нет. Но мне нужно было, чтобы он знал, что я здесь. Я ударил кулаками по стеклу, но единственное, что повредилось – это плоть на костяшках пальцев.

Мой разум крутился, пытаясь найти путь внутрь, пока я не услышал его искаженный крик.

- Папа!

Мое сердце остановилось, и мир вокруг меня разбился вдребезги.

- Я прямо здесь! Я вытащу тебя отсюда! – Сложив ладони по обе стороны лица, чтобы заслониться от солнца, я заглянул в заднее окно.

Кэтрин держала его, прижав спиной к груди, из ее брови текла струйка крови. Голова Трэвиса была запрокинута назад, руки молотили по поверхности, а губы приоткрыты, хватая ртом воздух, пока вода поднималась вокруг них.

- Кэтрин! – закричал я, колотя по стеклу. – Отопри дверь. Отдай его мне!

Но она не двинулась с места. Ее холодные, остекленевшие глаза уставились на меня, а подбородок исчез под водой.

- Нет! Нет! Нет! – повторял я. Осмотрев машину изнутри, я заметил, что передние стекла были приоткрыты на дюйм, и через них лилась вода.

Набрав полные легкие воздуха, я ушел под воду. Река была мутной, и я мог различить только очертания, а не детали, но мне удалось найти входную дверь. Сцепив пальцы сверху стекла, я потянул так сильно, как только мог, используя ноги, чтобы добавить рычаг. Оно разлетелось вдребезги в моих руках, укус стекла даже не отразился среди адреналина.

Забравшись в тонущую машину, я направился прямо к воздушному карману.

- Выбирайся отсюда! – крикнул я Кэтрин, толкая ее и Трэвиса к окну.

Паника рикошетом пронеслась по моему телу, когда я увидел, что сиденье Ханны полностью погрузилось в воду. В отчаянии я направился прямо к ней и принялся трясущимися пальцами вытаскивать ее оттуда. Каждый ремень и пряжка по-своему превращались в победу.

Вернувшись к карману, я подтолкнул Ханну в воздух. Она была без сознания, но я молился, чтобы воздух чудесным образом наполнил ее легкие. Мой желудок упал, когда Кэтрин все еще оставалась там, Трэвис брыкался и извивался в ее руках, его лицо почти полностью было под водой.

- Давай же! – приказал я, схватив ее за рубашку и потянув за собой, когда я выплыл так быстро, как только мог с моей неподвижной дочерью, зажатой в сгибе моей руки.

Выбравшись на поверхность, я высоко поднял крошечное тельце Ханны, двигаясь по воде, и обернулся, ожидая, когда появятся макушки Кэтрин и Трэвиса.

На эти секунды все остановилось.

Ничто вокруг меня не имело значения.

Только не ледяная вода.

Только не вой сирен вдалеке.

Только не желчь, скребущая по горлу.

Ничего, кроме этих двух темных голов, в которых я так отчаянно нуждался.

- Давай, давай, давай, - молился я, подплывая к берегу с тем, что, как я боялся, было безжизненным телом моей девочки.

Я даже не взглянул на человека, которому передал ее, прежде чем поплыл обратно к машине, мое сердце застряло в горле, а на груди лежала тяжесть тысячи кораблей.

Только бампер торчал из воды, и мне казалось, что моя жизнь ускользает вместе с этой машиной.

Где, черт возьми, они были?

Нырнув обратно, я поплыл обратно к машине.

И затем, внезапно, каждый вопрос, на который я никогда не хотел получить ответ, стал ясен, когда я снова нашел их в этой машине.

Я почти ничего не разглядел, но увидел, как ее руки обвились вокруг его плеч, а его руки плавали по бокам. Я схватил его первым, с силой оттолкнувшись от сиденья машины, но он внезапно вырвался из моей хватки. Мои легкие горели, но вытащить их было невозможно. Я собирался умереть в этой машине, прежде чем сдаться.

И пока я боролся с ее хваткой, я боялся, что именно это и произойдет.

Там больше не было воздушного кармана, только тонущая машина, пытающаяся утянуть мою жену и сына в водную могилу.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит. Сначала я подумал, что она, должно быть, была дезориентирована, возможно, пострадала от аварии.

Но с каждой секундой истина становилась все более очевидной.

Ее руки вцепились в мои.

Ее ноги пинают меня в живот.

Ее хватка была яростной и инстинктивной.

Это не был несчастный случай; каждое ее движение было стратегическим, чтобы удержать его рядом с собой… и держать их обоих в этой машине. Последней каплей стало то, что я почувствовал, как ремень безопасности обернулся вокруг них двоих, удерживая их на месте. Она не была пристегнута ремнем безопасности, когда я пытался вытащить их в первый раз. Не было никакого способа, который можно было бы принять за что-либо, кроме преднамеренного и рассчитанного движения.

Я замер. День, когда я встретил ее на местном фермерском рынке, промелькнул в моей голове. Я пошел покупать помидоры и вернулся домой с семьей.

Мои глаза расширилось, темнота окружила меня, мое тело кричало о кислороде. Но то, что когда-то было попыткой спасти их обоих, превратилось в сражение эпических масштабов.

Мои руки больше не дрожали, а мои страхи превратились в гнев. Я проклинал и кричал, что ненавижу ее, ничего, кроме нескольких пузырьков, несущих послание. Но я не остановился, пока не смог вырвать своего сына из ее рук.

Я не оглянулся, когда направился к кислороду, оставив ее там умирать.

Только она была не одна. Портер Риз, человек, который поклялся любить ее в болезни и здравии, человек, который обнимал ее, когда она плакала, и улыбался ей, когда она смеялась, человек, который обещал ей вечность – умер в той реке рядом с ней.

И прошло три темных, извращенных и полных ненависти года, прежде чем его нашли.

Глава 1

Шарлотта

Я не могла дышать.

Я не могла говорить.

Я не могла даже сформулировать рациональную мысль.

Чистый инстинкт взял верх.

Кровь в моих жилах воспламенилась, когда я вырвалась из рук Портера. Лукас – мой сын, Лукас – закричал, когда я потащила его за собой. Врожденная потребность сбежать переполняла меня.

Но Портер оказался быстрее. Одна из его рук поймала меня выше локтя, его хватка пересекла границу между грубой и твердой. – Шарлотта, остановись! – прорычал он. – Не делай этого. Он не Лукас.

Я слышала его слова, но они казались пустыми слогами, наполненными неделями обмана.

Том появился рядом со мной, его голос был низким и зловещим. – Отпусти ее, Риз.

- Верни мне моего сына, - прорычал он, впиваясь пальцами в мой бицепс.

Я вызывающе выдержала его взгляд. – Он мой сын.

- Папа! – Воскликнул Лукас, отбиваясь от меня. Но в мире не было силы, которая могла бы отнять его у меня.

Не в этот раз.

Только не снова.

Больше никогда.

Портер опустил руку и взял протянутую руку сына, удерживая ее, пока он замыкал цепь между нами тремя. – Все в порядке, приятель. Это просто большое недоразумение. – Его взгляд снова поднялся на меня, его глаза были жесткими. Он совсем не был похож на человека, в которого я влюбилась.

Возможно, потому что этого человека не существовало. Это был настоящий Портер. Тот, кто скрывал от меня моего сына последние десять лет.

- Назад! – потребовала я, расставив ноги на ширину плеч, обхватив рукой грудь Лукаса, все мое тело ревело и было готово к войне.

- Он не Лукас, - процедил мужчина сквозь стиснутые зубы.

- Наз… - начала я повторять свое требование, но голос застрял у меня в горле.

Его лицо смягчилось, так же как и рука, когда появился обманщик, которого я всегда считал своим Портером. – Отпусти его, и мы во всем разберемся. Все будет хорошо.

Это было безумие, но мое сердце сжалось в ответ на его знакомые слова, даже когда моя голова кричала, чтобы я ненавидела его. – Зачем ты сделал это со мной?

- Зачем мне делать это с тобой? – спросил он, и на его лице появилась странная смесь недоверия и удивления. – Шарлотта, я понятия не имею, что сейчас происходит. Все, что я знаю, это то, что ты держишь в руках моего ребенка и называешь его именем своего мертвого ребенка. Милая, в этом мире нет ничего, чего бы я ни сделал для тебя. Но я подвожу черту, когда речь заходит о моих детях.

Мы уставились друг на друга.

Окончательное противостояние.

Мать против Отца.

Природа против Воспитания.

Сердце против Души.

Никто из нас не хочет отступать.

Не тогда, когда речь шла о том, чтобы держаться за единственный солнечный свет, который мы когда-либо получим.

- Я даю тебе еще один шанс, Риз. Отпусти ее, - прорычал Том позади меня.

Взгляд Портера остановился на мне. – Когда она отпустит Трэвиса, я отпущу ее.

Трэвис.

Его сын.

К черту это. Это был мой сын.

Звук его имени зажег во мне запал. Годы сдерживаемой тоски внезапно взорвались, питая раскаленную добела ярость, которую я никогда раньше не испытывала.

Это было дико и уродливо.

Но оно пришло из самого прекрасного места в моем сердце.

Место, которое было создано и заполнено в тот день, когда родился мой маленький мальчик.

Место, которое я не могла забыть, как бы ни старалась за последние десять лет.

Место, которое таило в себе самую мучительную боль, какую только может испытать человек, высвобождая ее, как мерзкое животное, посланное уничтожать меня каждое утро, когда я просыпалась без него.

Место, которое в настоящее время было целым впервые за десять гребаных лет.

Мое лицо задрожало, когда я закричала во всю глотку. – Его зовут Лукас!

В моем взрыве, моя хватка, должно быть, ослабла, потому что внезапно мой сын вырвался из моих рук. Он направился прямо к Портеру, который встал перед ним, словно защищая.

- Нет! – закричала я, ныряя вперед. Рука Портера поднялась и приземлилась в центре моей груди, где он удерживал меня.

А потом вокруг нас разразился настоящий ад.

Том обхватил меня за талию и потащил назад, а Чарли пошел за Портером.

- Заходи внутрь, Трэвис, - проворчал Портер, когда его грубо толкнули лицом в кирпич рядом с дверью.

Мой маленький мальчик застыл на месте, ужас исказил его бледное лицо, когда он посмотрел на Портера. Женщина в дверях быстро двинулась в его сторону. Она схватила его за плечо и притянула к себе, пряча его лицо, когда она заталкивала его в дом.

- Лукас! – закричала я, брыкаясь и вырываясь из объятий Тома.

- Он не Лукас! – Портер выкрикнул в ответ, пока Чарли защелкивал наручники на его запястьях.

Но это был он.

И я только что потеряла его снова.

- Нет. Нет. Нет! – воскликнула я, когда за ним закрылась дверь. – Лукас!

- Шарлотта, посмотри на меня, - позвал Портер, пока Чарли зачитывал ему права. – Это не он. Клянусь Богом, это не он.

- Заткнись, Риз, - прорычал Том, крепко прижимая меня к себе.

Тело Портера изгибалось и напрягалось, пока он пытался добраться до меня. – Шарлотта, пожалуйста, посмотри на меня, дорогая, - взмолился он таким сладким голосом, что, клянусь, я почувствовала, как сердце разрывается у меня в груди.

Не прошло и десяти минут, как я бы с радостью затерялась в море его голубых глаз на целую вечность.

Но это было до того, как мне пришлось за что-то бороться.

- Лукас, - выдохнула я, слезы текли по моему подбородку.

Том заключил меня в медвежьи объятия, прижав руки к бокам, но мои пальцы все еще были вытянуты, как будто они могли дотянуться до двери.

- Пожалуйста, - тихо попросила я. – Пожалуйста, верните его мне.

- Шарлотта! – Портер продолжал реветь, но я не сводила глаз с деревянной двери, отделявшей мой рай от моего ада.

Там был мой сын.

Мой малыш.

И он был жив.

Мои колени внезапно подогнулись, и борьба оставила меня на неровном рыдании. – Боже. Это действительно он.

Том крепко обнял меня. – Нам нужно добраться до участка.

- Как… как это возможно? – запнулась я.

- Понятия не имею, но мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки. Чем скорее мы это выясним, тем скорее ты сможешь его вернуть.

Все мое тело дрожало, но с этими словами мое сердце замедлилось, а легкие наполнились воздухом.

Я собиралась вернуть его обратно.

Он собирался вернуться домой.

Он снова будет моим.

У меня не хватало смелости мечтать об этом моменте уже много лет.

И вот она – реальность.

И, по какой-то хреновой причине, я не могла понять, почему моя грудь все еще болит.

Повернувшись, я получила ответ.

Портер сидел на заднем сиденье патрульной машины с закованными за спиной руками, его широко раскрытые глаза смотрели на меня, на лице был написан страх, а губы шевелились в такт моему имени.

И тогда я поняла, что мы только думали, что знаем темноту.

- Шарлотта! – крикнул Брэди, врываясь в конференц-зал, его жена Стефани следовала за ним по пятам.

Я ждала и, таким образом, расхаживала уже больше двух часов. Мое тело онемело, а в голове все перемешалось. Ничто больше не казалось реальным. В течение дня, я проснулась рядом с Портером – человеком, в которого влюбилась – узнала, что мой сын мертв, оплакала его на обочине моста, узнала, что мой сын не мертв, а затем увидела его впервые почти за десять лет. И все это произошло как раз перед тем, как я обнаружила, что человек, рядом с которым я проснулась, знал, где все это время был мой сын.

Да, ничто не могло подготовить меня к такому дню. Я жила этим и все еще не могла понять этого.

Это было похоже на кошмар посреди самого сладкого сна.

Мое сердце разрывалось, одновременно наполняясь до краев.

- Эй, - прошептала я, скрестив руки на груди, чтобы отогнать холод, который обычно сопровождал Брэди.

Он остановился в нескольких футах от меня, схватил себя за шею и опустил глаза в пол. – Том говорит, что ты его видела.

Я с трудом сглотнула и постаралась, чтобы мой голос не дрожал. – Видела.

Он поднял взгляд, и в нем заплясали миллионы противоречивых эмоций. Его обычного смертельного взгляда нигде не было видно, когда он спросил. – На кого он похож?

Мое сердце растаяло. Брэди был мудаком, но его сын тоже был жив, поэтому я на минуту отложила нашу историю в сторону и ответила ему.

- На тебя. На меня. На обоих. – Я замолчала, мой подбородок дрожал. – И одновременно ни на кого.

Через секунду его худощавое тело прижалось к моему. Я не могла вспомнить, когда в последний раз прикасалась к нему. Мы оба любили нашего сына, но Лукас был продуктом одной ночи. Мы с Брэди никогда не были любовниками. Друзьями? Может быть, один раз. Но не в течение долгого времени.

Объятие было в лучшем случае неловким. Никто не мог отрицать, что Брэди был привлекательным мужчиной, и он сильно постарел за эти годы. Но объятия были совсем неправильными.

Его руки были крепкими, но он не был таким теплым, как Портер.

Господи, почему я все еще думаю о Портере?

Ах да, потому что я бы все отдала за то, чтобы он стоял в этой комнате со мной. Его тело покровительственно обнимает меня. Его губы на моем ухе, когда он сказал мне, что все будет хорошо. Его тьма успокаивает мир для меня. Он не имел никакого отношения к исчезновению моего сына.

Другими словами, несбыточные мечты для сумасшедших.

Я не должна была нуждаться в нем так, как нуждалась. Это была моя первая ошибка с Портером: зависеть от него, когда реальность становится слишком жесткой. Но мне пришлось. И на данный момент, если моя жизнь когда-либо и вписывалась в какую-либо категорию, «слишком тяжело» было именно этим.

Мой разум все еще не мог понять, почему у него был Лукас. Очевидно, что он взял его с собой. Или не так очевидно? Черт, у меня все еще не было теории на этот счет.

Подхватив свои руки под руки Брэди, я ответила на его объятия.

- Я… эм… - пробормотала Стефани. – Как насчет того, чтобы я подождала в холле и оставила вас наедине?

Брэди отпустил меня и наклонился к своей жене, убирая ее светлые кудри, прежде чем нежно обхватить ее подбородок. Он прошептал ей на ухо что-то нежное, отчего ее веки затрепетали и закрылись. Когда он закончил говорить, она слегка наклонила голову, предлагая мужу свой рот.

Он чмокнул ее один раз. А потом еще раз, прежде чем вздохнуть. – Я люблю тебя.

Это было так мило и непохоже на все, что я знала о Брэди, настолько, что на мгновение мне стало не по себе.

Он проводил ее теплым взглядом, когда она скользнула к двери, а потом, бросив последний взгляд через плечо, исчезла.

Брэди повернулся ко мне и прерывисто выдохнул.

Он уставился на меня.

А я уставилась на него.

Ни один из нас не произнес ни слова, но это было так далеко от моего уютного молчания с Портером, как только могло быть.

Наконец, с дрожью в голосе, он сказал. – Все кончено. Все действительно кончено.

Но мне не казалось, что все кончено. Я была в ужасе от того, что все только начиналось.

И у меня не было никого, кто мог бы понять это чувство. Я получила все, что хотела, и это все еще пугало меня до чертиков.

И по причинам, которые можно было объяснить только ошеломляющим одиночеством, вызванным внезапным уходом Портера из моей жизни, я случайно встретилась с Брэди в темной исповедальне.

- Мне страшно.

Его брови сошлись на переносице. – Что? Почему?

Вопросы.

Я посмотрела через его плечо на дверь. – Понятия не имею.

- Это безумие, Шарлотта. Это то, о чем мы молились с самого первого дня. И это, наконец, происходит. Не бойся.

Заключение.

Взяв себя в руки и не обращая внимания на боль в груди, я натянуто улыбнулась ему. – Ты прав.

Притворство.

Он придвинулся ближе и понизил голос, но это был не тот мягкий голос, которым он разговаривал со своей женой. Он словно прохрипел. – Ты должна выбросить это дерьмо из головы. Я не хочу, чтобы он это видел. Он должен чувствовать, что все хорошо. Потому что все хорошо. Лукас возвращается домой.

Я с трудом сглотнула. – Верно. Извини. Я возьму себя в руки.

Оправдания.

Шум у двери привлек мое внимание. Вошла мама с двумя чашками кофе в руках.

- Привет, Брэди, - сказала она, подозрительно поглядывая на нас обоих.

Она была со мной с тех пор, как я приехала, только дважды выходя из комнаты. Один раз, чтобы узнать у Тома, что происходит. А другой, примерно десять минут назад, чтобы выпить кофе… - и я заподозрила, чтобы снова узнать у Тома, поскольку он следовал за ней.

Том подошел прямо ко мне. – Брэди тебе сказал?

- У меня не было возможности, - ответил он, отодвигаясь.

От тревоги у меня волосы на затылке встали дыбом. – Сказал мне что?

Лицо Тома смягчилось, когда он прошептал. – Это он.

- Знаю, - ответила я.

Я могла бы сказать ему это еще в доме. У меня не было ни единого сомнения на этот счет. Не знаю, как я догадалась, но в ту минуту, когда я посмотрена на него свежим взглядом, я поняла, что он мой. И все же следующие слова Тома поразили меня сильнее, чем я могла себе представить.

- Нет, Шарлотта. Это действительно он. Помнишь отпечатки, которые мы сняли с его игрушек, когда его только забрали? Они совпадают. Он твой.

Доказательство. Бесспорное. Абсолютное. Окончательное.

Я снова моргнула, но на этот раз паника накрыла меня, заставляя мое зрение затуманиться.

- О, милая, - выдохнула моя мама, присев рядом, прежде чем притянуть меня к себе.

- Итак, когда же мы его увидим? – спросил Брэди, не обращая внимания на мой надвигающийся срыв.

- Ну, - начал Том. – Он в конце коридора. Так что думаю, все зависит от вас. Я передал все бумаги адвокату Брэди, который сейчас везет их в дом судьи Грэхэма. Предполагая, что у него есть все необходимое, он сказал, что подпишет ордер на временное содержание под стражей до официального слушания. Социальная служба захочет поговорить с вами, прежде чем вы сможете забрать его домой, но вы можете встретиться с ним в любое время, когда захотите.

- Временная опека? – прорычал Брэди.

- Это формальность, - заверил Том.

Тихим голосом я нашла в себе мужество спросить. – Что насчет Портера?

Лицо Тома ожесточилось. – А что насчет него?

- Ага, - огрызнулся Брэди. Сделав гигантский шаг в мою сторону, он повторил за Томом, но с гораздо большим презрением. – А что насчет него?

Я облизала пересохшие губы и перевела взгляд с одного мужчины на другого. – Я имею в виду… что с ним? Как он в этом замешан?

- Он похитил нашего сына!

Том поднял руку, чтобы заставить Брэди замолчать. Его лицо оставалось суровым, но голос смягчился. – Наши парни все еще работают с ним, пытаясь выяснить его роль во всем этом. – Он многозначительно перевел взгляд на Брэди, а потом снова перевел его на меня. – Не похоже, чтобы он участвовал в самом похищении. Лукасу было уже четыре года, когда Портер познакомился с Кэтрин Риз. Мы считаем, что ее ребенок умер, хотя у нас пока нет причины смерти. По-видимому, это произошло по естественным причинам. Может быть, СВДС (прим. СВДС – Синдром Внезапной Детской Смерти) или какое-то более серьезное заболевание. Кто знает? Она, наверное, обезумела, увидев Лукаса в парке, и взяла его на замену своему сыну. Просто впихнула его прямо в жизнь Трэвиса.

Я подняла дрожащую руку, чтобы прикрыть рот, и выдохнула. – Значит, Портер не знал?

- Ты, должно быть, издеваешься надо мной, - закипел Брэди.

Том хмуро посмотрел на Брэди, который почти вибрировал рядом со мной. Тем не менее, с моей старой подругой надеждой, наполняющей меня, мне было наплевать.

- Ответь мне, - потребовала я.

- Мы не знаем, - ответил Том. – Я отказываюсь верить, что он не понял этого до того, как начал преследовать тебя. Тот факт, что он встречался с биологической матерью ребенка, которого похитила его жена, никого здесь не устраивает. Слишком много совпадений, чтобы не вызвать подозрений. Но мы собираемся докопаться до сути. Поверь мне в этом, детка. Тебе больше не нужно беспокоиться о Портере Ризе.

О, но из-за того, что мое сердце чувствовало себя так, будто его пропустили через сито, я так и сделала.

Брэди уперся кулаком в бедро, а другой зажал переносицу и выплюнул. – Не могу поверить, что ты встречалась с этим куском дерьма.

У меня перехватило дыхание, и холодная дрожь пробежала по спине, но я собралась с духом, чтобы выдавить. – Мне все равно, во что ты веришь и во что не веришь, Брэди.

Мои руки дрожали, поэтому Том схватил меня сзади за шею и притянул к своей груди, его слова были направлены на Брэди. – Подумай об этом так. Все получилось. Мы нашли его, ясно? Давай теперь побеспокоимся о Лукасе.

Кивнув, я сделала глубокий вдох, надеясь, что это как-то облегчит смятение и панику внутри меня.

Но этого не произошло.

Но я могла притворяться лучше, чем кто-либо на планете.

И по мере того, как шли часы, я должна была делать именно это. 

Глава 2

Портер

Я сидел по другую сторону зеркала в полицейском участке, сложив руки на маленьком столике и уткнувшись в них лицом.

В моей душе пустота.

Мои мысли путались.

Мой желудок скрутило в узел.

Вся моя гребаная жизнь стала неузнаваемой.

Я только думал, что тот день, когда Кэтрин съехала с моста, был последним предательством.

Боже, как же я ошибался!

- Отвечайте на вопрос, Портер.

- Нет! – прорычал я, поднимая голову и глядя в глаза третьему полицейскому, который пришел задать мне тот же гребаный вопрос за последние два часа. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

- Итак, Кэтрин…

- Нет! – рявкнул я, оттолкнувшись от стола и поднимаясь со стула.

Мои нервы были на пределе.

Отпечатки пальцев совпадали. ДНК все еще обрабатывалось, но я уже перестал надеяться, что и оно не совпадет.

Трэвис был сыном Шарлотты.

И никто во всем чертовом полицейском управлении Атланты не поверит, что я не имею к этому никакого отношения.

- Кэтрин ни черта мне не сказала. Окей? Я даже не знал ее, когда похитили Лукаса. Трэвису было четыре года, когда мы начали встречаться, четыре с половиной, когда мы поженились, пять, когда я усыновил его, и восемь, когда она покончила с собой. И за все эти годы она ни разу, ни разу не упомянула, что украла ребенка с гребаной детской площадки.

Он посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица и медленно открыл папку. – Хорошо. Теперь, когда вы упомянули об этом, давайте поговорим о дне, когда умерла ваша жена.

Мой подбородок дернулся в сторону, как будто он ударил меня. – Что?

Он толкнул ногой мой стул, пододвинул его ко мне и приподнял подбородок, приглашая сесть. – Здесь сказано, что вы были на месте происшествия в день аварии. Вы были первым человеком, оказавшимся в воде, и последним. Вам удалось вытащить обоих ваших детей, но каким-то образом ваша жена все еще была в машине, когда ее тело нашли? – Он откинулся назад, сложил руки перед собой и выжидающе посмотрел на меня.

Лед холодил мои вены. – Да. Вот что, черт возьми, произошло, - выпалил я. Зловеще наклонившись вперед, я ткнул пальцем в папку, которую он читал. – А там написано, что я чуть не утонул в машине, пытаясь спасти ее? Как она боролась со мной до последнего вдоха? А как насчет того, что это был вовсе не несчастный случай? Она нарочно съехала с того моста. Так что давайте проясним одну вещь. Моя жена не умерла… она покончила с собой.

Его лицо оставалось бесстрастным. – Вы двое поссорились в тот день? Ситуация обострилась? У нее были синяки на теле, когда ее привезли.

Я издал смешок лишенный чувства юмора. – Вы что, издеваетесь надо мной?

- Вовсе нет, мистер Риз, - протянул он с сильным южным акцентом.

- Она съехала с гребаного моста! – взорвался я, и мой голос эхом отразился от стен. – С моими детьми в машине. В тот день мы все были в синяках и побоях. Но этим дело не ограничивалось. Трэвис был…

- Лукас, - поправил он.

Я уставился на него широко раскрытыми дикими глазами, провоцируя его снова поправить меня.

Он поднял руки в притворной капитуляции, дерзкая улыбка играла на его губах. – Просто хотел убедиться, что мы на одной волне. – Он снова опустил подбородок, указывая на стул. – Садитесь, Портер.

Моя челюсть дернулась, когда я выдержал его взгляд. – В тот день я сделал все, что мог. И я не буду стоять здесь и слушать, как вы намекаете на обратное. Моя жена похитила ребенка, гребаного ребенка, а вы будете сидеть здесь и притворяться, что она не настолько сумасшедшая, чтобы покончить с собой. Вытащите голову из задницы, положите факелы и посмотрите на факты. Я не был частью всего этого. Мое единственное преступление – полюбить маленького мальчика, который принадлежал кому-то другому.

- Садитесь, Портер.

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь обрести спокойствие, которого, как я боялся, больше не существовало, и неохотно присел, ярость кипела в моей груди.

Приподнявшись на локтях, полицейский сложил пальцы домиком и постучал ими по губам. – Мальчик едет домой с матерью.

У меня перехватило дыхание, когда грузовой поезд врезался мне в живот.

Переплетя пальцы, я положил руки на голову, отчаянно пытаясь наполнить легкие кислородом.

- Мальчик едет домой с матерью.

Боже. Этого не может быть. Они собирались забрать его у меня.

- Нет. Нет. Послушайте, - начал я, но мне пришлось остановиться, чтобы прочистить горло, когда стало невозможно говорить из-за валуна, застрявшего внутри. – Он болен. Ему требуется постоянная медицинская… - я не смог закончить, потому что, если боль, рикошетившая внутри меня, была хоть каким-то знаком, я умирал в буквальном смысле.

Он говорил так, словно земля не сошла с орбиты. – Тогда, наверное, хорошо, что его мать – врач.

Упоминание о Шарлотте не принесло мне облегчения. Моя грудь на самом деле заболела сильнее.

- О, Боже, - простонал я.

- Мы допрашивали парня, Портер. И я клянусь, если хоть одна гребаная деталь его жизни не соответствует показаниям, которые вы нам дали, я сгнию вас в тюрьме. Убийство, похищение, угроза жизни ребенка, полный комплект.

- Вы можете угрожать мне всем, чем захотите, но это не изменит правды. – У меня пересохло во рту, и я не смог сдержать переполняющие меня эмоции, когда прохрипел. – Я не сделал ничего плохого, но вы забираете у меня моего сына. Засадите меня по полной прямо сейчас, потому что я больше не смогу вернуться.

Я уронил голову на руки, в голове крутилась холодная, жесткая правда моей новой реальности.

Его стул заскрежетал по полу, когда он встал, но я не потрудился поднять голову.

- Мы дадим вам знать, если получим какие-нибудь сведения о вашей дочери, - сказал он.

Я вскочил на ноги, мой металлический стул с грохотом перевернулся позади меня. – Вы проверяете мою дочь? – Недоверчиво воскликнул я. – Черт возьми, я был там в тот день, когда она родилась!

Его лицо оставалось невозмутимым и пустым, когда он открыл дверь. – Тогда у нас не должно возникнуть никаких проблем.

Дверь с громким щелчком захлопнулась.

Как это могло случиться?

В то утро я проснулся с семьей и женщиной, в которую влюбился.

И, теперь, моя жизнь была в руинах.

- Это не может быть правдой, - прошептал я, позволяя своей голове упасть обратно на руки. – Проснись. Пожалуйста, Господи, дай мне проснуться, - умолял я Вселенную.

Как, черт возьми, они могли ожидать, что я отпущу его? Дерьмо. Да и что я ему скажу? Прости, Трэвис. Твоя мама украла тебя, и теперь тебе приходится жить с незнакомцами?

- О, Боже, - выдохнул я.

Увижу ли я его снова, чтобы объяснить, что происходит? Нож в моем животе прокрутился.

И потом была Ханна. Она любила своего старшего брата больше всего на свете. Как бы я когда-нибудь смог объяснить это ей?

Черт, я едва мог дышать, зная это. Если я скажу ей, это должно подтолкнуть меня к краю пропасти.

- Черт! – Крик вырвался из глубины моей души… или, по крайней мере, из того, что от нее осталось. Я поднял свой стул и со всей силы швырнул его на пол.

Треск был громким и резким, но это не помогло мне почувствовать себя лучше. Но опять же, после этого, я не был уверен, что было лучше всего.

Добро пожаловать в новую жизнь, Портер Риз.

- Черт побери, Кэтрин. Я ненавижу тебя так чертовски сильно! – Взревел я в небеса.

Или, в данном случае, в ад. 

Глава 3

Шарлотта

- Дыши, - прошептала мама, крепко держа меня за руку, пока я смотрела на высокую деревянную дверь.

Брэди слева от меня.

Том у меня за спиной.

Мой маленький мальчик всего в нескольких футах от меня.

Мы ждали, когда социальный работник даст нам добро на вход.

- Я в порядке, - солгала я.

- Ты плачешь, - тихо сказала она, сжимая мою руку.

Я провела пальцами под глазами, нервно переводя взгляд на Брэди, чтобы убедиться, что он ничего не заметил. К счастью, он смотрел вниз, завороженный своими ботинками.

- Ты будешь в порядке там, наедине с Брэди? – прошептала она.

Я посмотрела на маму. Она тоже плакала. С той лишь разницей, что у нее были слезы радости. Она не переставала улыбаться с тех пор, как Том показал ей фотографию Лукаса, которую он снял на телефон.

Я натянуто улыбнулся. – Там Лукас, мама. Брэди даже не заметит меня там.

Она убрала волосы с моей шеи. – Хорошо. Ну, если он тебе что-нибудь скажет, дай мне знать. – Она понизила голос и наклонилась ближе. – Я без проблем надеру ему задницу.

Мои уголки губ приподнялись в подобии улыбки. – Спасибо, мам.

- Она подмигнула мне. – В любое время, детка.

Мы все подскочили, когда дверь внезапно распахнулась. Появилась молодая женщина с густыми рыжими кудрями, собранными на макушке, в темно-синем блейзере и теплой улыбкой. – Мисс Миллс? Мистер Бойд? Вы можете войти прямо сейчас.

Все мое тело напряглось, как будто меня пригласили прогуляться по камере смертников, но Брэди двигался быстро, едва не сбивая меня с ног, когда вбегал внутрь.

- Лукас? – закричал он.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Вот что делали хорошие родители. Они бежали к своим детям, облегчение переполняло их, слезы захлестывали их.

Они не стояли замерзшие от страха посреди коридора, нервы скручивали их желудок, пока они размышляли о преимуществах рвоты.

Нет. Это совсем не то, что делали хорошие родители.

Что, вероятно, объясняло, почему именно это я и делала.

- Иди, - сказала мама, легонько толкнув меня в плечо.

Я неуклюже вошла в комнату с сердцем, застрявшим в горле, готовая встретиться лицом к лицу с маленьким мальчиком, которого я подвела так много лет назад.

- Стой! – крикнул Лукас, прежде чем я отошла от двери.

Брэди сидел на корточках, его плечи сотрясались от тихих рыданий. Лукас был крепко сжат его в руках, его лицо выражало ужас, когда он отчаянно пытался вырваться из объятий Брэди.

- Мистер Бойд, - пожурила его социальный работник.

В течение двадцати минут нас инструктировали, как справиться с этим воссоединением. За это время мы узнали, что наш сын специально попросил нас не трогать его. Я предположила, что эта просьба была дана после моей стычки с Портером в доме. Он также попросил, чтобы мы называли его Трэвисом. Социальный работник убеждала нас сохранять спокойствие и держать эмоции под контролем. И далее, если мы оказывались не в состоянии держать себя в руках, учитывая эмоциональность того дня, мы должны были просто извиниться, чтобы не расстраивать его.

И вот Брэди, не прошло и десяти секунд, как он вошел в комнату, нарушив все правила.

- Брэди! – прошипела я.

- Извини, - сказал он, неохотно отпуская его и поднимаясь на ноги. – Я… - Он замолчал и тыльной стороной руки вытер лицо. – Дерьмо. Мне так жаль. Я думал, что смогу это сделать. – Он оглянулся через плечо, его красные, полные слез глаза пронзили меня, когда он сказал. – Это Лукас.

- Меня зовут Трэвис, - сказал он, отползая в сторону и не останавливаясь, пока не уперся спиной в стену. Его голос стал хриплым, когда он добавил. – Трэвис Риз. И я хочу увидеть своего отца.

Я зажала рот рукой. За последние десять лет у меня почти не осталось сердца, но то, что осталось, разлетелось на миллион осколков.

- Я твой…

- Брэди, не надо! – огрызнулась я, обрывая его.

Он хотел своего отца.

И, внезапно, я тоже.

Расправив плечи, я шагнула к сыну. – Привет, Трэвис. Я Шарлотта.

Его темно-карие глаза, такие же, как у меня, скользнули ко мне, и он еще глубже забился в угол.

- Я не прикоснусь к тебе. Обещаю, - заверила я, двигаясь к другой стороне большого стола для совещаний. Я выдвинула стул и села. – Я действительно сожалею обо всем этом. Особенно за то, что я вышла из себя, когда приехала к тебе домой. Это больше не повторится. Даю тебе слово.

Он не двигался и не расслаблялся, но продолжал хрипеть.

Я понятия не имела, что делают в отделе воспитания, но каждый его сдавленный вздох был моей территорией.

- Я уже встречалась с тобой сегодня. В кабинете врача. Ты стоял снаружи с моей лучшей подругой Ритой, пока мы с твоим отцом разговаривали. Ты это помнишь?

Он осторожно кивнул, и только это небольшое признание вызвало у меня волну облегчения.

- Ладно, хорошо. Тогда, может быть, ты помнишь, что я тоже врач, да?

Он снова кивнул.

- Отлично, - выдохнула я, наклоняясь вперед на локтях. – А теперь слушай. Я знаю, что ты боишься. Сегодня был сумасшедший день. Но мне действительно нужно, чтобы ты сел и попытался расслабиться. Ты захватил свой ингалятор?

Его взгляд упал на социального работника, о котором шла речь.

- О, точно, - сказала она, принимаясь за дело. Схватив из угла маленький неоново-зеленый рюкзак, она понесла его прямо ко мне. – Там очень много лекарств. Буду честна. Я понятия не имею, что для чего.

Я улыбнулся ей в ответ. – Думаю, я справлюсь.

А потом моя улыбка исчезла, когда я расстегнула молнию на сумке. Она не лгала. Внутри было много лекарств. По крайней мере, тридцать рецептурных флаконов, полный небулайзер, включая дополнительные части для рта и трубки, пакеты индивидуального физиологического раствора и три ингалятора.

Господи, мой ребенок был болен.

Прочистив горло, я положила ингаляторы на стол и застегнула молнию на сумке, оставив этот кошмар на другой день.

Я узнавала все эти ярлыки, но вручая ему нужный, я не собиралась завоевывать его симпатии.

- Эй, Трэвис? – позвала я. – Ты не помнишь, какой из них доктор Лафлин дала тебе для чрезвычайных ситуаций? – Я рискнула поднять глаза и обнаружила, что он вылез из угла.

- Вон тот, синий.

Еще одна волна облегчения накрыла меня.

Я нарочно выбрала не то. – Вот этот?

Покачав головой, он шагнул ко мне и поднял палец, чтобы указать. – Нет. Вот этот.

- Верно. Конечно. Глупая я.

Он смотрел на меня несколько секунд, весы в его голове визуально перемещались, когда он взвешивал свои варианты. Затем Лукас поднял взгляд на Брэди, который все еще стоял у двери.

Меня осенило понимание.

- Брэди, ты можешь сделать мне одолжение? – спросила я, не сводя глаз с Лукаса. – Пойди, посмотри, не найдешь ли ты для меня аптечку.

- Что? Почему? – спросил Брэди.

Я оглянулась через плечо и сверкнула на него глазами. – Пожалуйста. Сейчас.

Его спина выпрямилась всего на секунду, прежде чем он выбежал из комнаты.

- Зачем тебе аптечка первой помощи? – спросил Лукас.

- Он просто заставлял меня нервничать, стоя там сзади. – Я подмигнула.

А потом это случилось. Самое прекрасное, что я видела с того дня, как он родился.

Он улыбнулся.

Она был маленькой. Почти незаметной.

Но она была. И она была нацелена на меня.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Я прикусила язык, чтобы отвлечься, и встряхнула ингалятор. – Вот.

Его хрупкое тело покачивалось, когда он шел ко мне. Я старалась не смотреть на него, но мне отчаянно хотелось запомнить каждое его движение. Чтобы заполнить даже самые глубокие тайники моего сознания воспоминаниями о десяти годах, из страха, что этот момент – все, что я когда-либо получу.

Наши пальцы соприкоснулись, когда он взял ингалятор из моей руки, и я снова проигнорировала свое непреодолимое желание заплакать.

С трудом втянув воздух, он с привычной легкостью втянул лекарство в легкие. Он тут же закашлялся, и я отодвинула стул, чтобы он сел рядом со мной. Лукас не замедлил принять предложение.

- Вот так, - успокоила я, мои пальцы дернулись, чтобы прикоснуться к нему. Но мне как-то удавалось держать их на коленях.

Его карие глаза метнулись к моим, но он ничего не сказал.

- Лучше? – спросила я с натянутой улыбкой.

Он кивнул и спросил. – Когда я смогу увидеть своего отца?

Мой желудок сжался, но я честно ответила ему. – Я не знаю.

Его подбородок задрожал, а глаза наполнились слезами. – Я хочу домой.

Боже.

Не было ничего, что я не сделала бы, чтобы облегчить эту боль для него.

Даже если это означало поджечь мою собственную.

Порывшись в заднем кармане, я достала сотовый телефон. Потом я открыла свои сообщения от Портера.

Последним сообщением была фотография, которую он сделал накануне вечером. Я смеялась, закрыв глаза и широко раскрыв рот. Он целовал меня в щеку, уткнувшись носом в мое лицо, и, несмотря на то, что его губы были сморщены, он все еще улыбался. Мы лежали в постели, когда он сказал мне, что нам нужно сфотографироваться вместе. Я спорила, потому что, ну… это то, что я делала с Портером. Поэтому он прижал меня к себе, пощекотал, а потом сделал селфи, когда я была слишком погружена в истерику, чтобы остановить его. Когда я успокоилась, он показал мне фото, и это было самое безумное. Я и сама себя не узнала. Эта женщина была прекрасна. И не в обычном стиле, где ее прическа и макияж были сделаны идеально, а скорее потому, что женщина на этой фотографии выглядела по-настоящему счастливой.

И мужчина, целовавший ее, тоже.

Правда заключалась в том, что, хотя я не могла думать о своих отношениях с Портером, не осознавая темноты, я также не могла думать о нас, не вспоминая ошеломляющее, изменяющее жизнь счастье, которое я чувствовала, когда мы были вместе.

Я никогда не забуду его гордую улыбку, когда я использовала его телефон, чтобы отправить фотографию себе.

Все мое тело болело, когда я мельком взглянул на эту женщину на экране. Ее не было всего несколько часов, а я уже скучала по ней. У меня не хватило смелости взглянуть на Портера. Я и так едва сдерживала свои эмоции. Добавьте его великолепное, улыбающееся лицо в этот микс, и я бы лишилась и этого.

Передав телефон Лукасу, я сказала. – Это было снято вчера вечером.

Он смотрел на нее всего секунду, как будто это была просто картинка, а не самая потрясающее фото, когда-либо снятое, что было именно так, как мне показалось.

- Ты его девушка? – спросил сын.

Я пожала плечами. – Думаю, да. Но сегодняшний день был довольно сумасшедшим для всех нас. Слушай, я хотела показать тебе это, потому что ты знаешь своего отца. Он бы так никого не поцеловал. Он доверял мне… - буква «Л» в имени Лукаса вертелась на кончике языка, но я успела остановиться, прежде чем она слетела. – Трэвис. – Я изобразила улыбку. – Он даже попросил меня стать твоим врачом, когда мы впервые встретились. И мне хотелось бы думать, что он все еще доверяет мне делать то, что лучше для тебя в этой ситуации. – В горле застрял комок, а в носу стало щипать. Я понятия не имела, вру я ему или нет.

Я надеялась, что нет.

Но я боялась, что это так.

Том и Брэди по-прежнему были непреклонны насчет причастности Портера к этому делу.

Но чем дольше я думала об этом, тем больше у меня оставалось сомнений. Хотя я понимала, что это, скорее всего, просто надежды и мечты женщины с фото, а не реальность.

Прочистив горло, я продолжила. – Я знаю, что ты напуган и потрясен. Потому что я тоже. Но клянусь своей жизнью, я здесь ради тебя, Трэвис. И, несмотря на то, что произошло сегодня в твоем доме, за что я еще раз приношу извинения, я думаю, твоему отцу тоже понравится, что я здесь с тобой.

Он моргнул, глядя на меня, его густые черные ресницы затрепетали, когда он попытался сдержать свои эмоции. – Вы не знаете, где он?

Я отрицательно покачал головой. – Мне очень жаль. Я так же потеряна, как и ты во всем этом. Я не знаю, что происходит за пределами этой комнаты прямо сейчас или что произойдет, когда мы с тобой уйдем, но я обещаю тебе, что все будет хорошо. Что бы это ни значило. Все, что я должна сделать. Я все улажу. – По моей щеке скатилась слеза, и я быстро смахнула ее. – Я не позволю, чтобы с тобой снова что-нибудь случилось. Клянусь.

Его выражение лицо смягчилось, а в его легких хрипы все еще слышались гораздо сильнее, чем мне бы хотелось, но страх, к счастью, начал исчезать из его глаз. – Можно я ему напишу?

У меня перехватило дыхание, и я нервно перевела взгляд на социального работника в углу.

Она пристально смотрела на нас, но на ее лице не было никаких ответов. Ни намека конечно, пусть мальчик сделает это или даже ни за что, черт возьми. Она просто смотрела на меня так, будто я должна была знать, как с этим справиться.

- Пожалуйста, - прошептал он, снова притягивая мой взгляд к себе.

Брэди сошел бы с ума.

Но речь шла не о нем.

Дело было не во мне.

Дело было даже не в Портере.

Речь шла о маленьком испуганном мальчике. О том, чья жизнь за несколько часов перевернулась с ног на голову.

И он был моим испуганным маленьким мальчиком, так что не было ничего, включая гнев Брэди Бойда, что могло бы остановить меня от того, чтобы сказать. – Конечно.

Его глаза загорелись. – Серьезно?

- Конечно. Ну же. Я не уверена, есть ли у него телефон прямо сейчас, но он прочтет его, когда получит его обратно.

Он улыбнулся, большой и широченной улыбкой. Совсем как его отец. И я не имела в виду Брэди.

Одним пальцем он печатал сообщение. Его рот расширялся каждый раз, когда он смотрел на меня.

Я могла бы провести остаток своей жизни в этом кресле, наблюдая, как он ухмыляется, смотря на экране.

В эти секунды он был очень похож на женщину, смеющуюся на фотографии, и это заполняло меня во всех нужных местах. Я не была уверена, ушла эта женщина или нет, но я никогда не забуду, что она чувствовала.

И тогда я поняла, что мой ребенок тоже это чувствует.

Я услышала свист кнопки отправки, а затем он вернул мне мой телефон, яркая улыбка все еще танцевала на его лице, медленные и ровные вдохи вырывались из его легких.

- Моей сестре Ханне нужен твой телефон.

Моя внутренняя улыбка исчезла, но та, что была на моих губах, осталась сильной. Засовывая свой телефон обратно в карман, я спросил. – Да?

- Он фиолетовый. Она любит фиолетовый цвет.

- Какой цвет ты любишь? – Я спросила, чтобы сменить тему.

- Эм. – Его глаза скользили по комнате, пока он думал. – Наверное, зеленый. Или, может быть, синий. Подождите… нет. Определенно зеленый. Но синий… тьфу… я не знаю.

Боже, он был таким милым.

- Оба цвета хороши.

- Мой папа любит синий цвет.

Мое сердце екнуло, но я продолжала улыбаться, как будто мой рот не знал, как сделать что-то еще. – Ты прав. Ему он нравится.

Мы уставились друг на друга, как будто Лукас знал, что не должен говорить о Портере, и он бросал мне вызов, чтобы я сказала ему остановиться.

Но мне было все равно, что он как будто прокручивал нож у меня в животе. Не до тех пор, пока он продолжал так улыбаться мне.

Дверь со скрипом открылась, и я обернулась, чтобы увидеть Брэди, возвращающегося с паникой в глазах и аптечкой в руке.

- Мне очень жаль. Я не мог найти ни одну аптечку, в которой было бы что-то большее, чем пластырь. Один из парней пошел и достал это из своей машины. – Он провел дрожащей рукой по волосам и спросил. – Что тебе еще нужно?

- Ничего. Теперь мы все в порядке. Спасибо, что захватил это, - сказала я, выпрямляясь на стуле.

Лукас смотрел на него снизу вверх, его рот был вытянут в прямую линию, и те нервы, от которых я почти избавила его, снова присутствовали на его пепельном лице.

- Он нервничает, но я обещаю, что он хороший парень, - прошептала я сыну.

Его взгляд метнулся ко мне. – Я голоден. Мы можем пойти и взять что-нибудь из автомата с закусками? Я видел его, когда меня привезли.

- Э-э… - протянула я. – А в нем был шоколад?

- Думаю, да.

- Тогда пойдем.

Он несколько мгновений стоически смотрел на меня, а потом улыбка, исцелившая мою душу, снова появилась на его лице.

Мы оба встали и направились к двери, но прямо перед тем, как мы миновали Брэди, мир исчез.

Прошлое.

Настоящее.

Счастье.

Слезы.

Страх.

Боль.

Стремление.

Вина.

Одиночество.

Все просто исчезло.

Ну, все, кроме Лукаса, когда он взял мою руку в свою.

Я даже не могла больше притворяться, что контролирую их. Слезы полились из моих глаз, и я отвернулась, чтобы он их не увидел.

Эмоции, которые я не испытывала годами, вырвались на поверхность. Это было чудо, что я смогла понять, как поставить одну ногу перед другой.

Я так сильно скучала по нему. И вот он стоит, держа меня за руку. По собственной воле.

Делая все возможное, чтобы сдержать тихие рыдания, я позволила Лукасу провести меня мимо Брэди, который стоял с открытым ртом, к двери и мимо моей мамы, которая свернулась калачиком рядом с Томом. Их глаза наполнились слезами, когда они смотрели, как мы идем прямо к торговым автоматам.

Из темноты.

На свет. 

Глава 4

Портер

Было три часа ночи, когда мой адвокат Марк Леман вывел меня из полицейского участка.

Небо было темным, даже звезд не было видно среди парящих облаков.

Но в то же время реальность была настолько яркой, что ослепляла.

- Портер! – закричал мой отец, его длинные ноги сокращали расстояние между нами, в уголках его зеленых глаз появились морщинки облегчения.

Таннер шел прямо за ним, и такое же выражение исказило его лицо.

- А где Ханна? – спросил я.

- Дома с твоей мамой, - ответил папа, притягивая меня к себе для короткого объятия.

На меня нахлынуло едва заметное облегчение. По крайней мере, они не могли забрать ее у меня. Хотя у меня было предчувствие, что они все равно попытаются.

- Расскажешь последние новости? – потребовал отец.

Марк вздохнул. – Я буду с тобой откровенен, Томми. Это только начало. Как я уже сказал Портеру, полиции не из-за чего его задерживать, но расследование будет продолжаться в течение следующих нескольких дней, если не недель. Он должен сотрудничать в меру своих возможностей.

Папа схватился за свой затылок. – Иисус. Конечно, он будет.

У меня не было особого выбора. Сотрудничай или потеряй своего сына навсегда.

И даже если бы я согласился сотрудничать, последнее не было бы снято с рассмотрения. Мысль, которая, казалось, разъедала мою душу.

Я был совершенно измотан, и в голове у меня стучало. Прерывистые всплески адреналина, которыми мое тело кормило меня всю ночь, опустошили меня.

- А где Трэвис? Когда мы сможем забрать его домой? – спросил папа.

Ну, разве это не вопрос на миллион долларов?

Мои плечи опустились в знак поражения.

Марк посмотрел на меня, но когда я понял, что не могу ответить, он ответил за меня. – Временно Трэвиса передали на попечение его биологических родителей.

- Ни хрена себе! – прогремел Таннер. – Он их даже не знает.

Как ни странно, несмотря на то, что мы встречались уже больше месяца, я начал чувствовать, что тоже не знаю Шарлотту.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала вкус крови. – Шарлотта попросила охранный ордер, чтобы я не имел никаких контактов с Трэвисом.

- Что? – папа и Таннер ахнули в унисон, их шок эхом отозвался на мой собственный.

Шарлотта, как никто другой, точно знала, что значат для меня мои дети. У меня не было слов, чтобы адекватно объяснить боль этого предательства. Когда дело касалось женщин, мне казалось, что это общая нить в моей жизни.

- Черт возьми, - выдохнул Таннер, схватившись за шею.

Марк вмешался в разговор. – На следующей неделе будет слушание по опеке, чтобы решить что-то в долгосрочной перспективе. Буду честен. У нас не так много оснований, но мы готовимся к тому, что, учитывая его проблемы со здоровьем, в интересах Трэвиса остаться с единственным родителем, которого он когда-либо знал, по крайней мере, на неполный день.

- На неполный день? – прорычал папа.

Эти два слова ощущаются как один-два нокаутирующих удара. Хотя, столкнувшись с ужасающей возможностью не иметь его вообще, неполный день был единственной надеждой, за которую я мог держаться.

- Боюсь, что да, - ответил Марк. – И после разговора с семейным адвокатом не похоже, что родители ребенка будут открыты для такого соглашения.

- Срань господня. Ты в порядке? – спросил Таннер, протягивая руку, чтобы взять меня за плечо.

Нет. Я ни в коем случае не был в порядке. Моя кровь кипела, а душа была раздавлена. У меня отняли половину жизни.

Эмоции застряли у меня в горле. – Нет. Я никогда не буду в порядке. Это мой сын. И люди просто ждут, что я отпущу его, потому что Кэтрин была сумасшедшей. Это ни хрена не меняет того факта, что он мой. Он всегда будет моим.

Прежде чем я успел окончательно сломаться, Таннер схватил меня сзади за шею и встал передо мной.

Его взгляд был напряженным, а слова многообещающими. – Мы вернем его обратно.

- Каким образом? – Я умолял. – Пожалуйста, Боже. Просто скажи мне, как?

Лицо Таннера побледнело. – Пока не знаю. Но я клянусь, что верну его тебе. Мы же братья Риз, помнишь? Мы найдем способ.

- Я даже думать больше не могу. – Покачав головой, я опустил взгляд на землю. – Мне нужен перерыв. Мне нужно, чтобы все это прекратилось на несколько минут, чтобы я мог все осмыслить.

Голос Шарлотты внезапно проник в мое сознание: «Мне нужно, чтобы это прекратилось, Портер».

До этого дня я только думал, что понимаю ее.

Но я понятия не имел, в каком аду она жила.

И, если быть честным с самим собой, часть моего сердца радовалась за нее, что она нашла своего сына.

Но почему это должен был быть мой сын?

- Пошли, Портер. Я отвезу тебя домой, - сказал папа.

- Я отвезу его, - возразил Таннер. – Ты езжай вперед. Мама будет в ужасном состоянии. Мы заедем ко мне домой и возьмем кое-какую одежду, а я останусь с ним на ночь.

Я рассеянно кивнул.

Через несколько минут я обнаружил свою задницу в «Мерседесе» Таннера, и черное как смоль ночное небо навалилось на меня тяжестью тысячи жизней.

- Когда мы доберемся до моего дома, ты хочешь сразиться с прудом? – спросил он, не отрывая глаз от дороги.

- Нет, - ответил я, доставая телефон из заднего кармана. Полиция конфисковала его у меня, когда доставила в участок.

- Ты голоден?

- Нет.

- А как насчет выпить? Ты хочешь напиться до чертиков?

Нажимая кнопку питания на своем телефоне, я опустил голову и ответил. – Я мог бы выпить весь запас русской водки, и это не заставило бы меня опьянеть достаточно, чтобы справиться с этим дерьмом прямо сейчас.

Свет на моем телефоне осветил машину, и изображение на моей заставке выпотрошило меня. Это была фотография Трэвиса и Ханны. Он улыбался прямо в камеру, счастливый и беззаботный, а она сидела рядом с ним, глядя на него так, словно он держал ключи от Вселенной.

Мои легкие загорелись, когда я смотрел на эту фотографию, моя рука сжимала телефон невероятно крепко, как будто я мог вернуть этот момент к жизни.

Когда мой телефон закончил загружаться, миллион уведомлений выскочил на моем экране, блокируя милое лицо Трэвиса. Улыбка Ханны все еще была видна сбоку, но я больше не видел ее улыбки. Символизм не ускользнул от меня.

Среди сообщений был поток смс от моей мамы, вероятно, с того момента, когда они увезли меня. Затем несколько от моего отца, один от Таннера и несколько от менеджера в Портерхаусе, задающего вопросы о ресторане, не обращая внимания на американские горки через ад, на которых я в данный момент застрял.

Я просмотрел их все.

Или почти все из них.

Мое тело окаменело, когда я увидел ее имя.

Шарлотта: Эй, папа, я с Шарлоттой, она сказала, что будет заботиться обо мне, пока ты не сможешь приехать за мной. Я люблю тебя. До скорой встречи.

Моя рука метнулась в сторону, сжимая руку Таннера. – Останови машину!

- Что? – спросил Таннер, повернув голову в мою сторону.

- Останови машину! – закричал я, надежда взорвалась в моих венах. – Она собирается вернуть его.

- Что? – недоверчиво повторил он.

Мои руки дрожали, и огромная, маниакальная улыбка тронула мои губы. – О Боже, она собирается вернуть его. – Я нажал на ее имя и поднес телефон к уху.

- О чем, черт возьми, ты говоришь? – спросил мой брат.

Звонок телефона гудел у меня в ухе, пока я объяснял. – Она позволила Трэвису написать мне. Сказала, что позаботится о нем, пока я не приеду за ним.

Когда включилась ее голосовая почта, я нажал «Завершить», а затем сразу же снова нажал «Отправить». Он начал звонить снова и снова.

- Портер, остановись, - прошептал Таннер, съезжая на обочину.

Ее голосовая почта снова включилась, и на этот раз я решил оставить сообщение.

- Привет, милая. Я только что получил сообщение от Трэвиса.

- Портер. Остановись, - настаивал Таннер, пытаясь схватить мой телефон.

Отстранившись, я шлепнул его по руке. – Боже, детка. Что за чертов день. – Я тяжело выдохнул. – Я скоро буду. Скажи Трэвису, что я люблю его. Вообще-то… Господи, я люблю вас обоих. – Я замолчал и понизил голос. – Держись подальше от темноты, пока я не доберусь к тебе, Шарлотта. Клянусь жизнью, я понятия не имел, что он твой сын. Я обещаю, что мы разберемся с этим. – Я нажал отбой и уронил телефон на колени, во мне вспыхнула новая вера. – Все хорошо. Поехали. Она живет на севере, рядом с больницей. Я скажу тебе, как туда добраться.

Таннер не стал заводить машину. Он сидел, уставившись на руль. – Она просто так не отдаст его тебе.

- О чем, черт возьми, ты говоришь? Да. Отдаст. Вот – читай текст. – Я поднял телефон в его сторону.

Но когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, его болезненный взгляд был нацелен на это. – Ты слышал Марка. Они подали в суд прошение держать тебя подальше от него.

- Значит, она передумала, - возразил я. – Она позволила ему написать мне, Таннер. Это что-то значит.

Его челюсть была тверда, когда он покачал головой. – Да. Что-то значит. Но это может означать многое. Может быть, у нее был момент слабости. Может быть, Трэвис взломал ее телефон и отправил его у нее за спиной. Может быть миллион разных предположений о том, почему она это сделала. Но единственное, что я знаю наверняка, это то, что она его не отдаст.

Горечь гнева обожгла мой язык. – Ты ни черта не знаешь!

- Я знаю, что она только что нашла своего ребенка после десяти лет его отсутствия. Рита сказала мне, что Шарлотта живет в тумане с тех пор, как он пропал. И теперь она, наконец, получила его обратно. – Он пожал плечами. – Мне очень жаль, но я отказываюсь верить, что она просто отдаст его тебе.

Он ошибался.

Так чертовски ошибался, что ярость поглотила меня.

Схватив его за рубашку, я дернул его к себе. – Да, так и будет!

Он схватил меня за запястья и больно сжал. – Я ненавижу это так же, как и ты, Портер. И я буду бороться до конца, чтобы сохранить его в нашей семье. Но именно это нам и предстоит сделать. Бой. Если ты пойдешь туда сейчас, все испортишь и окажешься в тюрьме, где это оставит твои шансы получить хотя бы частичную опеку?

Я крепко встряхнула его. – Я не хочу все испортить! Она возвращает его обратно.

- Почему же? Подумай об этом, Портер. Зачем ей отдавать тебе своего сына?

Мое тело напряглось, превратив боль и страдание в неистовую ярость. – Потому что она должна! – Рыдание вырвалось из моего горла, и я судорожно глотнул воздух. – Потому что она, блядь, должна. – Мой голос сорвался. – Я не могу так жить. Что, если я понадоблюсь ему посреди ночи? А что, если вызовут на трансплантацию, а меня там не будет? Я поклялся ему, что буду заботиться о нем после смерти Кэтрин. – Мои плечи неудержимо тряслись. – Таннер, я дал ему слово. Она должна вернуть его. Другого выхода нет. – Я оттолкнулся от его груди, выпрямляясь на сиденье, прежде чем ударить кулаком по приборной доске. – Просто отвези меня к ней, мать твою. Я могу заставить ее понять. Я знаю, что смогу.

Его брови сошлись на переносице. – А что, если она этого не сделает?

- Тогда мы будем играть по-твоему и драться в зале суда. Но сегодня вечером мне нужно увидеть ее и узнать, где ее голова. И мне нужно увидеть Трэвиса, чтобы я мог заверить его, что все будет хорошо. Он, наверное, чертовски напуган.

Брат вздохнул и откинул голову на подголовник. – Это плохая идея, Портер.

- Возможно. Но это все, что у меня есть.

- Но это не так! – взмолился он, поворачивая голову так, чтобы снова оказаться лицом ко мне. – Марк является лучшим. Если кто и может заставить суд понять, почему Трэвис нуждается в тебе, так это он. Ты нарушаешь этот охранный ордер и можешь поцеловать его на прощание. У тебя есть шанс остаться частью его жизни.

- Я не хочу быть частью его жизни. Я хочу быть там каждый гребаный день.

- Если ты придешь к ней сегодня вечером, попытаешься заставить ее выслушать тебя, ты потеряешь его навсегда. И Боже, Портер? А как же Ханна? Ты нужен ей дома, а не в тюремной камере.

Я съежился, мое сердце разрывалось от мысли рассказать Ханне. – Черт, - простонала я, сжимая в кулаке свою макушку. – Я знаю. Но я не могу просто пойти домой и переждать это. Я должен что-то сделать.

- Мы собираемся что-то предпринять. Мы собираемся сделать так много чертовых вещей, что эти люди не будут знать, что их ударило. Но не так, как сейчас. Ты должен быть осторожен. Никаких звонков. Никаких сообщений. Никаких визитов.

Я застонал. – Я не могу.

- Ты должен это сделать. Первым делом с утра я займусь этим делом и создам команду юристов, которые займутся Трэвисом. А пока ты играешь в обороне. Продолжай говорить с полицией и выкладывай им все, что у тебя есть на Кэтрин, пока мы не очистим твое имя.

Я откинул голову на подголовник и уставился в темное небо. – Как ты думаешь, у меня есть хоть какой-то шанс вернуть его?

- Да. Есть. Потому что мы не остановимся, пока это не произойдет. Я позвоню Рите, может, она отвезет меня к нему. Я позабочусь, чтобы он знал, что мы любим его, и успокою его. Ладно?

Узлы в моем животе стянулись еще сильнее, но у меня не было выбора, кроме как согласиться. – Да. Хорошо. 

Глава 5

Шарлотта

- Ты должна попытаться уснуть, - прошептала мама, протягивая мне кружку кофе.

- Знаю, - ответила я так же тихо.

Я не спала всю ночь. Даже с умственным и эмоциональным истощением дня, мое тело не успокоилось. Хотя, похоже, это была обычная проблема. Мама и Том ушли домой около трех и вернулись в семь.

Я поднесла стакан к губам, оперлась плечом о дверной косяк и продолжила смотреть в спальню на тело Лукаса, надежно укрытое одеялом. Было уже почти девять утра, а он все еще крепко спал.

Я никогда не могла объяснить, как это было нереально – войти в мою квартиру с сыном, держа его маленькую руку в своей.

Эта квартира была моим домом больше шести лет, но внезапно я почувствовала, что все это неправильно. Она была слишком маленькой. Слишком стерильной. Слишком темной. Слишком пустой.

Один взгляд вокруг глазами, больше не окутанными тьмой, и я почти не хотела, чтобы он был там вообще. Другой вариант – это позволить ему пойти к Брэди, но у него не было ни малейшего шанса, что это случится. В тот единственный раз, когда Брэди упомянул об этом, я немедленно прекратила все разговоры.

Я прекрасно понимала, что однокомнатная квартира не поможет. В финансовом отношении у меня были средства, чтобы получить новое место. Что-нибудь получше. Нечто большее. Может быть, даже дом с задним двором. Хотя, время должно было стать моим самым большим препятствием.

Но никто, даже его отец, не сможет снова отнимать у меня сына.

К счастью, Брэди не стал настаивать. Однако он ясно дал понять, что проведет ночь на моем диване. Я понимала. Я тоже не могла оторвать глаз от нашего сына.

Постепенно Лукас проникся симпатией к Брэди. Они вдвоем провели больше часа на скамейке в полицейском участке, Лукас учил своего отца прекрасному искусству Майнкрафт после того, как Брэди загрузил приложение на свой телефон.

Мы с Брэди никогда не будем друзьями, и ничто не сможет стереть мерзкие вещи, которые он говорил мне на протяжении многих лет, но видя, как он улыбается и смеется вместе с нашим сыном, я начала успокаиваться.

Было уже поздно, когда мы, наконец, смогли покинуть полицейский участок, и мы вернулись домой далеко за час ночи, но, несмотря на время, первое, что я сделала, это выгрузила пакет с его лекарствами и разобрала их. Это была задача, с которой Лукас был готов помочь. Учитывая его возраст, я была удивлена тем, как много он знал. Он правильно перечислил все свои лекарства, дозы (одну или две таблетки) и то, как часто он должен был их принимать (утром, днем или вечером).

Мне нравилось, что он был хорошо осведомлен о своем состоянии.

Мне было ненавистно, что он вообще нуждался в таком знании.

И теперь, когда в одном из моих кухонных шкафчиков стояло больше тридцати бутылочек с рецептами, это стало постоянным напоминанием о том, что удержать его может оказаться бесконечно труднее, чем вернуть.

Я планировала с утра первым делом позвонить его многочисленным специалистам, назначить встречи и запросить все его медицинские записи. Я была преданным врачом с того дня, как окончила медицинскую школу, но Лукас только что стал моим самым важным пациентом.

Когда его лекарства были рассортированы, Лукас сидел на диване и потчевал мою маму и Тома глупыми историями о видеоиграх и шалостях, которые он провернул на своих частных учителях (еще больше людей, с которыми я свяжусь утром).

Так что я занялась подготовкой своей спальни для него.

Я сняла простыни с кровати, которую всего лишь одну ночь назад мы делили с Портером. Я убрала пустую бутылку из-под пива, которую он оставил на ночном столике после того, как мы провели ночь, смеясь и разговаривая, голые и одинокие в темноте. Его дорожная сумка все еще стояла в углу, и я боролась с желанием поднести его рубашку к носу и наполнить легкие теплом, которое смогла найти только в его объятиях. Я запихнула ее в шкаф и закрыла дверь. И, когда я стерла его следы из своей комнаты, я притворилась, что мысль о том, что он действительно ушел, не сломила меня.

Я все еще понятия не имела, какова была его роль во всей этой неразберихе. Брэди и Том никак не могли смириться с этим совпадением.

Хотя я была настроена более скептически.

Первое, чему я научилась в Медицинской школе, было то, что, когда вы слышите стук копыт, не думайте автоматически, что это зебра. Это, наверное, лошадь. Чаще всего самый простой и логичный ответ оказывался правильным.

Я была пульмонологом.

А у Портера был ребенок с легочной болезнью.

Но, даже зная это, это не изменило нашу уникальную ситуацию.

Я знала Портера, и не было ничего, что он не сделал бы, чтобы вернуть своего сына.

А он знал меня, так что он должен был знать, что нет ничего, что я не сделала бы, чтобы удержать его.

Мы уже были в тупике, и матч только начинался.

- Эй, - прошептал Брэди, подкрадываясь сзади к нам с мамой. Он положил ладони нам на спины и спросил. – Он все еще спит?

- Да, - ответила я, прижимая кружку с кофе к груди.

- Должно быть, он очень устал, - добавила мама.

- Сьюзен, вы не возражаете, если я на минутку побуду с Шарлоттой наедине?

Она вопросительно посмотрела на меня, и я коротко кивнула.

Скрестив руки на груди, она посмотрела на Брэди и спросила. – Ты собираешься быть засранцем?

Да. Это была моя мама.

Брэди усмехнулся. – Я этого не планировал.

- Тогда, полагаю, я могу дать вам две минуты. Хочешь кофе?

- С удовольствием, - ответил он, и легкая улыбка заиграла на его губах.

- Тогда ладно. Будьте милыми и не заставляйте меня обижать кого-то из вас в такой радостный день. – Приподнявшись на цыпочки, она чмокнула меня в щеку, а затем похлопала Брэди по груди, прежде чем уйти.

Брэди двинулся, чтобы заполнить ее пустое пространство в дверном проеме. – С тобой все в порядке?

- Да. Конечно, - ответил я. – А как ты?

Его зеленые глаза потеплели. – Странно. Знаешь что? Он мой сын, но он также и Маленький незнакомец.

- Я знаю. Я нервничаю каждый раз, когда он смотрит на меня, - призналась я и тут же почувствовала себя неловко. – Я имею в виду…

- Он гораздо больше похож на тебя, чем я ожидал. На всех возрастных фотографиях, которые они делали на протяжении многих лет, он всегда был похож на меня.

Я улыбнулась и с трудом сглотнула. – У него твой подбородок.

Он усмехнулся и почесал подбородок. – Бедный парень.

Я сделала еще глоток и снова обратила свое внимание на Лукаса, позволяя тишине задержаться между нами. Хотя в этом не было ничего приятного.

- Спасибо, - прохрипел Брэди.

С широко раскрытыми глазами, я перевела свой взгляд на него. – За что?

Он прочистил горло. – Я чувствовал, что умру сегодня утром, когда тебе пришлось дать ему эту штуку с дыхательной терапией. Я буквально не мог дышать все это время.

Я похлопал его по руке. – Эй, все в порядке. Теперь он в порядке.

- Ты прыгнула прямо в воду, а я стоял, парализованный страхом, что только что вернул его и уже готов снова потерять. – Его голос дрогнул, когда он прикрыл рот рукой.

- Брэди, - прошептала я, чувствуя, как сжимается моя грудь. – Это моя работа. Для меня все по-другому. Я тебя научу. В следующий раз будет не так страшно.

Он кивнул. – Я не хочу, чтобы был следующий раз.

- Я тоже, но, к сожалению, таких ситуаций будет много. Он болен, Брэди. Действительно больной.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе. Мое тело было напряжено, но я позволила ему войти в контакт.

Но все это было для него.

Чего бы я только не отдала за то, чтобы это была сильная рука Портера. Его успокаивающие слова в моем ухе. Его губы прижатые к моей макушке. Его тепло обволакивающее меня.

Как будто прочитав мои мысли, Брэди сказал. – Я знаю, поэтому нам нужно поговорить о Портере Ризе.

Мое сердце дрогнуло. Отойдя от него, я схватилась за дверную ручку. Бесшумно закрыв дверь, я оставила Лукаса мирно спящим внутри.

- А что насчет него? – спросила я.

- Я не хочу, чтобы мой сын имел какое-то отношение к этому засранцу.

И вот так, наш момент был упущен.

Я закатила глаза и скрестила руки на груди. – Господи Иисусе, сколько еще раз мы будем об этом говорить? Я согласилась на охранный ордер, не так ли?

- Ты это сделала. – Он сделал зловещий шаг в мою сторону. – Но потом, час спустя, ты позволила нашему сыну написать этому человеку.

Моя спина резко выпрямилась. – Откуда ты это знаешь?

- Точно так же, как я знаю, что Портер взорвал твой телефон посреди ночи.

Так вот, это было для меня новостью. Я понятия не имела, где мой телефон. Когда я видела его в последний раз, он лежал на столике в гостиной. Но после того как Лукас проснулся с затрудненным дыханием, я потеряла счет практически всему остальному. Ясно, что Брэди этого не сделал.

- Ты рылся в моем телефоне? – прошипел я.

Он склонил голову набок и посмотрел на меня с хмурым видом. – Скажи мне, что ты понимаешь.

- Ты рылся в моем гребаном телефоне? – повторно спросила я, шагнув вперед, пока мы не оказались нос к носу.

Моя мама внезапно появилась между нами. – Исключено. Разойдитесь, вы двое. Мы не делаем этого сегодня. – Она взяла мой кофе из рук, когда я отказалась отступить.

- Скажи это, Шарлотта, - потребовал Брэди.

- Ты не имел права! – огрызнулась я.

- И ты тоже. Он наш сын. Обоих. Ты не можешь принимать решения самостоятельно.

- Эй. Эй. Эй, - сказал Том, погружаясь в то, что вот-вот должно было перерасти в Третью мировую войну. – Хватит.

Брэди и я продолжали пристально смотреть друг на друга, ни один из нас не хотел уступать.

В конце концов, это был стук в дверь, который, наконец, сломал напряжение.

Стиснув зубы, я отвела взгляд от Брэди и направилась к двери. Мои шаги были почти такими же тяжелыми, как и гнев, кипевший во мне.

Я рывком распахнула дверь и замерла.

Топазово-голубые глаза.

Короткие светлые волосы.

Сильная челюсть, покрытая щетиной.

Яркая, белая улыбка.

- Привет, - тихо сказал он.

У меня пересохло во рту, и все замедлилось, слезы, которые я уже давно должна была пролить, наполнили мои глаза.

Это был не Портер. Но он выглядел так похоже, что мое сердце разрывалось на части.

- О, милая, - сказала Рита, проскользнув мимо Таннера и заключив меня в объятия. – Ты должна была позвонить.

- Я… э-э… - пробормотала я, не сводя глаз с Таннера.

Я украдкой бросила взгляд через его плечо, ища – и надеясь – любые признаки Портера. Но его не было.

И когда присутствие Брэди ударило мне в спину, я вдруг почувствовала облегчение.

- Тебя здесь не должно быть прямо сейчас, - прорычал он Таннеру.

Таннер продолжал смотреть на меня. Его красивая улыбка, которая соответствовала улыбке его брата, вообще не дрогнула, когда он сказал. – Я принес некоторые вещи Трэвиса.

Брэди обошел меня и выхватил сумку из его рук. – Убирайся.

- Да брось ты, - рявкнула Рита на Брэди. Затем ее тон стал сладким, когда она спросила меня. – Как ты себя чувствуешь, милая?

Я продолжала смотреть на Таннера, прикусив губу и покачав головой.

- Ты ошеломлена? – прошептала она.

Я резко втянула воздух и кивнула.

Она обхватила мое лицо. – Ну, не волнуйся. Теперь я здесь. – А потом она исчезла.

Или, точнее, теперь она исчезла с моего поля зрения и оказалась перед Брэди.

- Все хорошо. Слушай сюда. Таннер уже уходил. Я, однако…

Она не успела закончить то, что, вероятно, должно было стать удивительной речью, потому что ее прервал радостный вопль маленького мальчика.

- Дядя Тан!

- Черт, - прорычал Брэди и начал поворачиваться к нему.

Протянув руку, я поймала его за локоть. – Не смей!

- Шарлотта, - предупредил он.

- Его мир перевернулся с ног на голову. Пусть он получит эти несколько минут утешения. После этого я продолжу разговор о Портере. Но он уже увидел Таннера. Ты не отнимешь это у него.

Несколько секунд он хмуро смотрел на меня, но, в конце концов, вздернул подбородок и отступил в сторону, давая Лукасу возможность подойти к человеку, которого он с детства считал своим дядей.

Наш мальчик не замедлил шаг, пока не врезался в Таннера спереди.

Я только однажды встречалась с Таннером Ризом. Так что я не была экспертом в его репертуаре выражений. Но не было никакой ошибки в том, что осязаемая боль промелькнула на его лице прежде, чем он смог скрыть ее улыбкой.

- Привет, Трэв, - пробормотал он.

Боже. Я так устала от того, что мое сердце все время болело. Но так оно и было. На каждом повороте.

И, похоже, я была не единственной. Портер будет уничтожен. И вся его семья тоже пострадала.

- Что ты здесь делаешь? – Спросил Лукас, запрокинув голову и сверкая глазами от слез. – Папа приехал с тобой?

Таннер присел на корточки и обнял его. Настолько сильно, что даже я почувствовала любовь, заключенную в нем. – Нет. Извини. – Он понизил голос. – Он просил передать тебе, что очень любит тебя и что увидится с тобой, как только сможет.

Брэди усмехнулся рядом со мной, и я бросила на него уничтожающий взгляд.

Он пожал плечами, совершенно невозмутимый.

- Ты можешь остаться? – спросил Лукас с явным волнением.

Таннер вопросительно взглянул на меня.

Прикрыв рот рукой, я покачала головой, чувство вины скрутило мой желудок.

- Извини, приятель. Я не могу, мне нужно на работу, - солгал он.

У меня защипало в носу, и я отвернулась, чтобы никто не увидел, плачу ли я на самом деле.

- Ладно, - выдохнул Лукас с явным разочарованием. – Ты скажешь папе, что я люблю его? И Ханну. И проследи, чтобы она не игралась с моими Лего.

Лицо Таннера снова исказилось, его улыбка не могла скрыть этого. – Ну конечно.

- О! И Нана. Ты скажешь ей, что Шарлотта хорошо разбирается в небулайзере? Она вроде как врач и все такое. О, и дедушка. Скажи ему, что ему нельзя ходить на рыбалку, пока я не вернусь домой. Он поймает всех хороших без меня.

Мои легкие горели, когда воздух становился ядовитым.

Он искренне верил, что поедет домой.

- Ага! – Воскликнул Таннер, выпрямляясь во весь рост, и в то же мгновение из его глаз, наконец, покатилась слеза. Он вытер ее о плечо и продолжал улыбаться. – Чувак, я его и близко к пруду не подпущу. Обещаю.

- Ладно, хорошо, - прошептал он.

Таннер прижал его к своим ногам, поглаживая мальчика по спине, когда он прошептал. – Люблю тебя, Трэв.

- Я тоже тебя люблю, - пробормотал он, отпуская дядю. Опустошение на лице моего сына было ошеломляющим.

- Пойдем, дружище, - сказал Брэди, беря его за руку, ведя в дом и закрывая за ними дверь.

В тот момент, когда он закрыл ее, Таннер вышел из себя.

- Господи, - прошипел он. Мужчина положил руки на голову и прошелся по небольшому кругу. – Это такой пиздец. Скажи мне, что ты знаешь, что это пиздец, Шарлотта.

- Таннер, это не ее вина, - успокоила его Рита.

- А чего ты от меня ждешь? – спросила я.

Таннер остановился, уперся рукой в бедро и указал пальцем на дверь. – Я хочу, чтобы ты вспомнила, что чувствовала в тот день, когда его забрали у тебя. Потому что именно это ты сейчас и делаешь с Портером.

- Я не могу беспокоиться о Портере! – Воскликнула я. – Он мой сын.

Таннер усмехнулся и недоверчиво уставился на меня. – Окей. Тогда я хочу, чтобы ты подумала о своем сыне. Помнишь тот день, когда его забрали у тебя? А теперь я хочу, чтобы ты представила себя одиннадцатилетним или, как оказалось, десятилетним мальчиком, у которого отняли всю твою семью. Потому что именно это вы с ним и сделали.

Я судорожно втянула воздух. – Это невозможная ситуация. У меня нет ответов.

- Его зовут Трэвис. Или Лукас. Или как ты там его называешь, черт возьми. Но он и есть ответ. Дело не в моей семье и не в твоей. И дело не в тебе и не в Портере. Речь идет о том маленьком мальчике, который сейчас находится в центре всех нас.

Слова. Еще чертовы слова.

Все они – правда.

- Я не знаю, что делать!

- Делай то, что правильно! – воскликнул он. Переведя взгляд на Риту, он смягчил голос. – Мне очень жаль. Но ты же знаешь, что это правда.

- Уходи! – она приказала, оборачивая руки вокруг меня. – Дерьмо. Шарлотта. Мне так жаль. Я не знала, что он так на тебя набросится, иначе никогда бы его не привела.

- Он прав, - пробормотала я.

- Нет, это не так. Он твой сын, дорогая. Ты заслуживаешь немного времени, чтобы разобраться во всем этом без того, чтобы он вел себя как придурок.

Мой желудок скрутило, когда я смотрела, как Таннер уходит, его походка была слишком похожа на походку его брата.

- Мне нужно кое в чем признаться, и ты не можешь рассказать об этом никому другому, - прошептала я.

- Ладно, хорошо. Что угодно.

- Я скучаю по Портеру, - выдавила я.

- О, милая. Нет ничего плохого в том, чтобы скучать по нему.

- Но все твердят мне, что это так. Они убеждены, что он знал о Лукасе. Брэди не унимается. И Тому каким-то образом даже удалось переманить маму на свою сторону.

- Шарлотта, посмотри на меня. – Используя мои плечи, она оттолкнула меня, пока не встретилась с моим взглядом. – Брэди просто нужно кого-то винить. Он делает это с тобой уже десять лет. Теперь он делает это с Портером. Он – засранец. Придурки так делают.

Я наполовину рассмеялась, наполовину всхлипнула.

- И Том, - продолжала она. – В сущности, он твой отец. Черт, он даже спит с твоей мамой.

- Фу!

Она улыбнулась. – Кто-то обидел его ребенка, и в течение десяти лет он не мог понять, кто именно. Теперь он думает, что знает. Так что он не медлит с отмщением в твою честь.

- Мне не нужна месть. Мне нужен Портер. Он знал бы все, что нужно сказать Лукасу. Он бы встал против Брэди. Сказал бы Тому, чтобы тот катился в ад. Он даже смог бы удержать маму от того, чтобы она не вышла из себя.

- Неужели? – удивленно протянула она. – Портер сделал бы все это? Этот человек не производит на меня впечатления Альфы.

Я наполовину рассмеялась, наполовину всхлипнула снова, и на этот раз, это превратилось в слезы. – Он сделал бы это для меня.

Ее руки крепче сжали мои плечи. – Тогда это все, что имеет значение. Дай ему немного времени, Шер. Это был один день. Перестань смотреть на общую картину и взгляни на настоящее. Так что… Брэди ведет себя как придурок. Том слишком опекает тебя. Твоя мама пытается заботиться о мире. Правда, это просто еще один день для тебя. – Она похлопала меня по груди над сердцем. – Сосредоточься на том, что здесь важно. Сейчас Лукас внутри, а Таннер, я уверена, идет домой, чтобы сообщить Портеру, что с ним все в порядке. Так что перестань напрягаться из-за всего остального. Все встанет на свои места.

Я не была уверена, что согласна с ней.

Но она определенно не ошиблась.

Я одарила ее натянутой улыбкой. – Он хочет, чтобы мы звали его Трэвисом.

Она улыбнулась в ответ и снова похлопала меня по сердцу. – Да, но он всегда останется здесь Лукасом.

Глава 6

Шарлотта

- Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? – спросила жена Брэди, Стефани, открыв мне входную дверь. Ее длинные вьющиеся светлые волосы ниспадали ей на плечи, а их сын Уильям цеплялся за локоны, как за свою любимую игрушку.

- Не нужно. Спасибо, - ответила я, направляясь к Брэди, который выглядывал на задний двор из своего кресла.

Это почти убило меня, но я оставила Лукаса у Брэди на время, чтобы сходить в свой офис и передать все файлы своих пациентов Лафлин. Все официально. Впервые за десять лет я взяла небольшой отпуск. Шесть недель, если быть точной. Грег поддразнивал меня, говоря, что я как будто ухожу в декретный отпуск, и во многом он был прав. Мне нужно было время, чтобы наладить отношения с сыном, и ничто – даже моя работа – не могло помешать мне наверстать упущенное.

Ну, это не совсем так. Неожиданная вечеринка в конференц-зале определенно заняла несколько минут моего времени. У них был торт и игристый виноградный сок. Все улыбались и поздравляли меня с тем, что я не только вернула своего сына, но и взяла отпуск, чтобы провести с ним время. Тем временем я смотрела на минутную стрелку на часах, гадая, сколько подарочных карт мне придется купить, чтобы не чувствовать вину из-за раннего ухода.

- Ты это видела? – спросил Брэди, передавая мне газету.

Я посмотрела на Лукаса и вздохнула с облегчением, увидев, что он все еще там. Я была убеждена, что он снова исчезнет. Каждое утро мое сердце бешено колотилось, когда я поднималась со своей импровизированной кровати на диване и спешила по коридору в спальню, которую он занял.

Каждое утро он был там.

Каждое утро я ожидала, что это изменится.

- Что видела? – спросила я.

- Твой парень, очевидно, решил обратиться в суд с ходатайством о полной опеке.

Мое тело напряглось. – Полная опека?

- Так там написано, - ответил Брэди, указывая подбородком на газету. – Я оставил сообщение на автоответчике Пола, чтобы узнать, не слышал ли он что-нибудь от адвоката Портера. Но, согласно «The Post», это его цель.

- Не может, черт возьми, этого быть, - выдохнула я, поднимая газету и просматривая статью, безуспешно избегая фотографии Портера, Таннера и Лукаса, прижавшихся друг к другу на игре «Braves».

Как и в тот день, когда его похитили, пресса пронюхала о возвращении Лукаса.

Как по волшебству, за последние шесть дней всплыл целый шквал фотографий семьи Риз и начал вращаться в социальных сетях. И, учитывая, что Таннер Риз – это имя нарицательное, людям не очень-то нравилась мысль о том, что его племянника от него скрывают.

Осуждающие со всего мира начали принимать сторону людей, которых они никогда не встречали, все они готовились к грязной битве за опеку над невинным ребенком. Никогда еще мне не было так стыдно за человеческую расу, как сейчас, когда я читала ненавистные и отвратительные комментарии к единственной статье, которую я прочитала в интернете о нашей ситуации.

Половина из них готова была убить меня.

Другая половина – Портера.

Все они были несведущими.

Я не сводила глаз с Брэди и спросила. – Он не сможет этого сделать, верно?

Мужчина уперся локтями в колени, сложив пальцы домиком под подбородком, и самодовольно заявил. – Ты наконец-то готова выслушать меня?

Я пронзила его свирепым взглядом. – Ты можешь перестать быть ослом. Он никак не мог контактировать с Портером.

Лукас чаще всего спрашивал о Портере. Это убивало, но я придумывала оправдания. Я обещала Брэди, что не буду встречаться с Портером, и до тех пор, пока расследование не завершится, я твердо намеревалась выполнить свою часть сделки.

- А как же Таннер? – Брэди выстрелил в ответ. – Были ли еще какие-нибудь встречи?

- Это было только один раз, и это не было моим выбором. Лукас уже видел его. Я не собиралась оттаскивать его, брыкающегося и вопящего, прочь.

- Ты его родитель, Шарлотта. Пока ему не исполнится восемнадцать, все, что он делает – это наш выбор.

Я снова посмотрела на Лукаса, играющего с дистанционным управлением вертолета, который моя мама купила ему. Его глаза были устремлены в небо, а лицо расплылось в широкой улыбке.

За шесть дней, прошедших с тех пор, как мы его вернули, я много раз видела, как он улыбается, но никогда так, как сейчас. Его глаза всегда были настороженными, и он постоянно носил маску беспокойства. Но в тот момент у него не было никаких забот, кроме как заставить этот коричнево-камуфляжный вертолет остаться в воздухе.

Как только его взгляд встречался с моим или Брэди, его улыбка исчезала. Большую часть времени он быстро скрывал это, приклеивая новую ухмылку, прежде чем у нас была возможность задать вопрос. Но каждый раз, в течение этих трех секунд, его маска колебалась и выдавала его истинные эмоции – и они были душераздирающими.

- Таннер безобиден, - сказала я Брэди.

- Да, неужели? – Он усмехнулся. – Ты думаешь, что это Портер платит за трех новых адвокатов с большими париками и публициста, чтобы раскрутить всю эту дерьмовую кампанию в социальных сетях?

Я раскинула руки в стороны. – Ни хрена я не знаю. Хорошо? Я никогда раньше с таким не сталкивалась.

- И никто из нас! Но немного здравого смысла, черт возьми, не помешало бы.

Я сердито посмотрела на него. – Я сдержала свое слово. С того самого первого дня он не разговаривал ни с Портером, ни с кем-либо еще из семьи Риз. Ты можешь отвалить, ладно? Он не получит полную опеку.

Он пролаял невеселым смехом. – Нет. Шарлотта, этого не будет. Потому что у него нет ни малейшего шанса получить опеку над моим сыном. Если этот мудак и его тупой гребанный братец думают, что они могут войти в зал суда и попытаться забрать то, что принадлежит мне, их ждет самый большой сюрприз в жизни. Я бы не потратил десять лет на поиски того, чтобы отдать своего сына человеку, который его похитил.

- Он его не похищал! – огрызнулась я. – Господи, Брэди. Даже Том признал, что Портер не имеет никакого отношения к тому, что эта женщина забрала его.

Аура вокруг него внезапно стала плотной. Он и раньше был в бешенстве, но после этих четырех слов стал чертовски зол. Он сделал всего два шага, но его движения нельзя было спутать ни с чем иным, как со злобным рысканьем.

- Только потому, что он физически не забрал его, это не значит, что он не провел годы, скрывая от нас нашего сына. Я не знаю, какого хрена этот больной кусок дерьма сделал, чтобы промыть тебе мозги, но больше месяца наш сын стоял прямо перед тобой, а ты предпочла его не видеть. Ты хочешь сделать вид, что все еще не видишь его. Хорошо. Но я знаю. И я не остановлюсь, пока этот человек не исчезнет из жизни Лукаса навсегда.

Мой рот широко открылся, его слова пронзили меня с ужасной скоростью. За эти годы Брэди наговорил мне кучу гадостей. Большинство из них были правдой, так что я даже не могла спорить с ним.

Но вот это? Это был, безусловно, его самый низкий удар.

- Ты думаешь, я должна была узнать Лукаса с первого взгляда? – Благоговейно спросила я.

Его челюсть дергалась, когда он удерживал мой взгляд, крича свое подтверждение, когда он не произнес ни единого слова.

- Срань господня. Ты же знаешь, - прошептала я, гнев и шок закружились внутри меня. Мое тело загудело, когда я усмехнулась. – Тебе ведь не угодишь, правда? Наконец-то он дома. Я работаю с тобой, вопреки здравому смыслу, чтобы держать его подальше от единственного человека, которому он когда-либо доверял. И это все еще недостаточно хорошо для тебя.

- Вот в этом-то и проблема, Шарлотта. Как мы выяснили за последние десять лет, твое суждение – дерьмо. Портер Риз никогда не будет частью жизни моего сына. – Он ткнул мне пальцем прямо в лицо. – Не выводи меня. Это твое единственное предупреждение.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, как от пощечины. – Мое предупреждение?

- Не дави на меня…

Внезапно дверь распахнулась, и появился Лукас, который не дал мне провести всю жизнь в тюрьме за убийство его отца.

- Привет, Шарлотта, - весело сказал он.

Не сводя смертельного взгляда с Брэди, я ответила. – Привет, Трэвис. Ты готов идти?

- Конечно, - прощебетал он. – Эй, знаешь что? Брэди дал мне двадцатидолларовую карту iTunes, чтобы я мог купить несколько новых скинов для своего персонажа в Minecraft.

- Ничего себе. Это было очень мило с его стороны, - сказала я приторно-сладким тоном, которым могла бы гордиться Рита, все это время продолжая смотреть с убийственным взглядом.

- Я пойду, возьму свои вещи, - сказал он, удаляясь по коридору.

Когда я убедилась, что он не слышит меня, я прорычала. – Я потратила много лет, чтобы быть твоим половиком, но с меня хватит, Брэди. Ты хочешь кидаться пустыми угрозами? Тебе лучше быть готовым воплотить их. И это твое единственное предупреждение.

Его губы скривились в сардонической усмешке. – Верно. – Хотя то, как он это сказал, звучало гораздо более похоже на «Пошла ты».

Он небрежно удалился, по-видимому, совершенно невозмутимый. Тем временем мой пульс грохотал в ушах.

Я так чертовски устала от этой херни Брэди.

Хотя, после этой маленькой разборки, у меня было чувство, что все только начинается.

                                                                                          ***

Было одиннадцать того же вечера, и я наконец-то просмотрела сумку с одеждой, которую мама купила для меня, чтобы надеть на слушание по опеке на следующий день. Ни одно из этого не было тем, что я когда-либо выбрала бы для себя. Вся одежда была слишком розовой. Слишком кружевной. Слишком цветочной. Но, с другой стороны, я едва ли смогла надеть топик на суд. Отбросив вещи в сторону, я сделала глоток вина из своего бокала. Я налила его под предлогом празднования моей первой ночи отпуска, но на самом деле я пила, чтобы успокоить нервы.

Между новой попыткой Портера получить полную опеку и тем, что Брэди был еще большим придурком, чем обычно, я весь день была на нервах.

С одной стороны, я не должна была удивляться поведению Брэди. Несколько добрых мгновений с тех пор, как мы вернули Лукаса, не могли изменить человека. Я не должна была ожидать, что он перестанет быть мудаком. Хотя, если подумать, он никогда по-настоящему и не переставал быт таковым.

Хотя Портер? Он шокировал меня. И даже больше того? Он сделал мне больно.

Это было глупо. Мы боролись за самое ценное, что только может быть у человека. Все ставки были отменены. Но, возможно, именно в этом и была проблема. Лукас / Трэвис вообще не был собственностью.

Он был растерянным маленьким мальчиком, который, как бы мне это ни было больно, должен был иметь право голоса в своей жизни. И он ясно дал понять, что хочет быть с Портером.

Всего несколько часов назад я сидела у его двери, слушая, как он плачет слезами, которые никогда не покажет мне, после того, как я сказала ему, что он не сможет позвонить отцу, пока суд не разрешит.

Выражение его лицо было сломленным, а вместе с этим рассыпалась и моя душа.

Я ненавидела это из-за него.

Я ненавидела это из-за себя.

И, по секрету, я ненавидела это из-за Портера.

Подняв телефонную трубку, я открыла поток сообщений, которыми поделилась с Портером. Та фотография, на которой мы смеялись в постели, все еще была в экране. Мой пульс подскочил от этого зрелища.

Я провела пальцами по сильному изгибу его челюсти, жалея, что не могу почувствовать щетину, от которой когда-то по спине пробегали мурашки.

Я перевела взгляд на послание Трэвиса его отцу.

Эй, папа, я с Шарлоттой, она сказала, что будет заботиться обо мне, пока ты не сможешь приехать за мной. Я люблю тебя. До скорой встречи.

Это было не совсем то, что я сказала ему, когда позволила отправить это сообщение, но я предположила, что это было то, что услышал его нетерпеливый ум.

Портер не ответил, что, честно говоря, чертовски удивило меня. Был издан охранный приказ, но он был не из тех парней, который просто уйдет и будет надеяться на лучшее. К этому времени я уже поняла, что Портер будет ломиться в мою дверь.

Закрыв глаза, я крепко сжала телефон.

В тот день, когда мы вернулись домой от Брэди, Лукас и я смотрели фильм на моем ноутбуке.

Ну, точнее, он смотрел фильм на моем ноутбуке.

А я смотрела на него.

Он был так похож на Портера, что это было безумием. Клянусь Богом, он во многом был похож на него. В великом споре между природой и воспитанием Лукаса было доказательством того, что воспитание всегда побеждает.

Я должна была перестать думать о Портере. Это не принесло никому из нас никакой пользы. С каждой минутой он давил на меня все сильнее. И, честно говоря, это отвлекало меня от того, что действительно имело значение: возвращения моего сына.

Нажав на имя Портера в моих контактах, я намеревалась удалить его из своего телефона. Только мой палец замер, зависнув в воздухе над экраном.

Надпись «Разблокировать этот номер» уставилась на меня, как неоновая вывеска.

Разблокировать.

Разблокировать.

Раз-блядь-блокировать.

У меня пересохло во рту, и ярость запылала в венах.

Я никогда не блокировала номер Портера.

Но я догадывалась, кто это сделал. Тот же самый человек, который просматривал мой телефон и читал мои сообщения. Тот самый человек, который всего несколько часов назад предупредил меня, чтобы я не переходила ему дорогу.

- Я убью его на хрен, - выдохнула я, нажимая волшебную кнопку разблокировки.

И тут мое сердце остановилось, когда на экране появилось сообщение голосовой почты с именем Портера.

Я немедленно включила воспроизведение, озноб пробежал по моей коже, когда его глубокий, отчаянный голос заполнил мое ухо. – Привет, милая. Я только что получил сообщение от Трэвиса.

- Портер. Остановись, - сказал Таннер на заднем плане.

- Пожалуйста, не останавливайся, - прошептала я, покусывая нижнюю губу.

- Боже, детка. Что за чертов день, - сказал Портер, прежде чем тяжело выдохнуть в трубку. – Я скоро буду. Скажи Трэвису, что я люблю его. Вообще-то… Господи, я люблю вас обоих.

Я зажала рот рукой.

Но Портер из прошлого продолжал звучать в моем ухе, его голос приобрел низкий, знакомый рокот. – Держись подальше от темноты, пока я не доберусь к тебе, Шарлотта. Клянусь жизнью, я понятия не имел, что он твой сын. Я обещаю, что мы разберемся с этим.

Сообщение закончилось, но с горящими легкими я снова нажала кнопку воспроизведения.

- Привет, милая. Я только что получил сообщение от Трэвиса…

Я встала и начала расхаживать, моя грудь сжалась, когда он сказал. – Вообще-то… Господи, я люблю вас обоих.

Когда сообщение закончилось, я снова нажал кнопку воспроизведения. На этот раз, сосредоточившись на другом предложении.

- Клянусь жизнью, я понятия не имел, что он твой сын.

Десять слов.

И называйте меня наивной, глупой или как там еще, но я верила каждому из них.

Я снова нажал кнопку воспроизведения.

А потом еще раз.

И еще раз.

И еще.

Снова и снова, пока я не перестала дышать из-за комка в горле.

Я не была уверена, что изменилось и почему он не появился той ночью. Вероятно, тот самый охранный орден, в котором Брэди так непреклонно поклялся, что мы нуждаемся.

Брэди.

Брэди.

Гребанный Брэди. 

Глава 7

Портер

- Как ты думаешь, как выглядит дом друга Трэвиса? – спросила Ханна, когда я отстегнул ее от сиденья машины.

- Не знаю, детка.

- Как долго он будет ночевать там, пока не вернется домой?

Вздохнув, я посадил ее себе на бедро и направился по тротуару к входной двери моих родителей. – Не знаю.

Я чувствовал себя трусом, но я побоялся рассказать ей правду о Трэвисе. Она бы ничего не поняла. Вместо этого я сказал ей, что он ненадолго остановился у друга. За неделю, прошедшую с тех пор, как его не стало, она задала около семи миллионов вопросов, каждый из которых резал меня на части. В конце концов, мне придется сказать ей правду. Но, надеюсь, не сегодня.

- У его друга в комнате есть телевизор? – прощебетала она.

- Не знаю.

- Можно мне взять телевизор в комнату?

Я усмехнулся, глядя на нее сверху вниз. – Нет.

Мой желудок скрутило узлом, а нервы все утро не давали покоя, но ей всегда удавалось заставить меня улыбнуться. Она была единственной, которая поддерживала меня на протяжении всей прошлой недели.

Мама распахнула входную дверь прежде, чем я успел постучать. Хлопнув в ладоши, она потянулась к Ханне. – А вот и моя девочка.

- Нана! – завизжала Ханна, вырываясь из моих рук. – Знаешь что? У друга Трэвиса в спальне есть телевизор.

Мама выгнула бровь, глядя на меня. – О, у него есть?

Я пожал плечами и шагнул вперед, чтобы поцеловать маму в висок. – Понятия не имею. А где Таннер?

- Прямо здесь, - сказал он, завернув за угол, одетый в сшитый на заказ темно-синий костюм.

- Привет, дядя Тан.

Он подмигнул и придвинулся ближе, чтобы пощекотать ее. – Привет, красавица.

Дочка дико захихикала.

Схватив его за бицепс, я потащил его в столовую.

- Эй, эй, эй. Не мни костюм, - пожаловался он.

Я снова посмотрел на Ханну, которая болтала Бог знает о чем, но нервные голубые глаза моей мамы были устремлены на меня. Я послал ей умиротворяющую улыбку и повернулся к ней спиной.

- Полная опека? – я кипел от злости на брата. – Ты что, совсем с ума сошел?

- Расслабься. Курт знает, что делает.

Таннер привлек к работе с Марком трех лучших адвокатов страны. Серьезно, когда мой брат что-то задумывал, то переходил от нуля к миллиону за полторы секунды. С его точки зрения, то, что должно было быть предварительным слушанием по делу об опеке, быстро превратилось в нечто вроде процесса О. Джей Симпсона.

Я умолял его держать все это в секрете, но куда Таннер, туда и пресса.

И, хоть я и ценил его поддержку, с меня хватит шумихи. Я хотел, чтобы мой сын вернулся, и чтобы наше белье не проветривалось на весь мир.

- К черту Курта. Это смешно, и я не могу с этим справиться. Крики о том, что я пытаюсь отнять его у Шарлотты и Брэди, не вызывают у меня никакого сочувствия. Полная опека – это угроза. И если ты или Курт думаете иначе, то вы явно не являетесь родителями.

Его брови взлетели вверх. Я надеялся, что это потому, что он начал понимать, но, скорее всего, потому, что он мог сказать, что я был на грани нервного срыва.

- Ладно, ладно. Мы скажем Курту, чтобы он отступил, - заверил он. – Просто сделай глубокий вдох и постарайся оставаться уверенным.

О, я был уверенным.

Я был уверен, что схожу с ума.

Уверен, мне нужно было вернуть сына.

Несомненно, Кэтрин сделала меня из могилы.

Держа все это при себе, я сделал глубокий вдох и хрустнул шеей.

- Уже лучше, - похвалил он. Потом поправил мне галстук. – Я впечатлен. Ты выглядишь почти как человек.

За последнюю неделю я едва выжил. Я почти каждый день проводил в полицейском участке, «сотрудничая» со следствием. Что на самом деле означало, что я целыми днями сидел в комнате, пока они рыщут по моему прошлому и ищут причину, чтобы арестовать меня. До сих пор правда успешно удерживала меня от пары наручников. Но за последние семь дней я спал не больше нескольких часов. Я устал, физически и эмоционально, и мне ужасно не хватало моего сына.

Но дни проходили и без меня.

Восход.

Закат.

Раз за разом одно и то же.

Я отмахнулся от руки Таннера. – Я не чувствую себя человеком.

Он похлопал меня по плечу. – Что ж, будем надеяться, что сегодняшний день все изменит.

В мире не было достаточно надежды на то, как много мне нужно сегодня, чтобы изменить это.

- Папа! – крикнул Таннер, направляясь туда, где мама все еще стояла у входной двери. – Пошли. Мы уходим.

Папа стремительно спустился по лестнице. – Я уже иду. Уже иду. Прекрати орать.

Он задержался всего на секунду, чтобы поцеловать маму и пощекотать Ханне шею, прежде чем мы все вышли за дверь и направились к мерседесу Таннера.

- Держите меня в курсе! – мама крикнула нам вслед. – Люблю вас!

- Мы тоже тебя люблю! – закричали мы все в унисон, забираясь в машину.

Я потер потные ладони о мои бедра и спросил. – Есть новости от Риты?

Его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида. – Она все еще не разговаривает со мной.

- Черт, - выдохнул я, борясь с желанием провести рукой по волосам. Я потратил тридцать минут, укладывая их, делая все возможное, чтобы выглядеть так, будто у меня все было хорошо, пока я разваливался на части.

Папа повернулся на сиденье. – Ты говорил с Марком?

- По меньшей мере, семьсот пятьдесят раз, - ответил я, ерзая на месте, не в силах усидеть.

- А какие последние новости?

- Нет никакой последней версии. Охранный ордер все еще действует. А то, что я получу хоть какую-то опеку – это, по сути, долгая перспектива века. И, вероятно, меньше, чем сейчас, когда Курт объявил, что я ходатайствую о полной опеке. – Я выглянул в окно, мое горло горело огнем.

Папа протянул руку и похлопал меня по ноге. – Все образуется, Портер. Имей немного веры. Ты хороший отец. Трэвис любит тебя. Судья это увидит.

- А если нет?

- Эй! – прервал его Таннер. – Не превращайся там в Портера-нытика. Это должно произойти. Конец истории. Помнишь, как мы впервые узнали о его сердце? Был только один выход. Это ничем не отличается.

Я кивнул и снова уставился в окно. Оптимизм больше не был моей сильной стороной.

Остаток пути до здания суда мы ехали молча. Это было не то уютное молчание, которое мы с Шарлоттой разделяли. Это было всего лишь обманчивое затишье перед бурей.

Сунув руку в карман, я нащупал сморщенные края знакомой салфетки, которую засунул туда перед уходом. Той самой, на которой я рисовал, как мне показалось, целую вечность назад – ту дурацкую карту, которая показала Шарлотте, как сбежать из ресторана на нашем первом свидании. И вот, спустя несколько недель, я готовился встретиться с ней лицом к лицу по поводу опеки над моим сыном.

Ее сыном.

Но не нашим сыном.

Чего бы я только не отдал за то, чтобы кто-нибудь нарисовал мне карту, чтобы я мог сбежать из этого ада.

Двадцать минут спустя, когда мы припарковались, миновали металлодетекторы и вошли в здание суда, Марк, Курт и еще два крутых адвоката, которых я мысленно называл Труляля и Траляля, встретили нас снаружи зала суда, который был недостаточно велик для принятия решения внутри него.

- Как ты держишься, Портер? – спросил Марк.

Я пожал его протянутую руку и честно ответил. – Никак.

- Ну что ж, посмотрим, сможем ли мы это исправить. Ты готов?

Мои нервы воспламенились. – Совсем нет. Но, полагаю, сейчас или никогда.

Папа похлопал меня по плечу, а Таннер похлопал по спине.

Раскинув руки, я приготовился к войне.

Марк открыл дверь в зал заседаний «С», и затем, на ногах, которые, казалось, были наполнены свинцом, я вошел внутрь в сопровождении моей юридической команды.

Я не успел сделать и двух шагов, как мой отчаянный взгляд нашел ее.

Мое тело замерло, но мне каким-то образом удалось заставить ноги двигаться.

Я не видел ее лица. Она сидела за столом в передней части комнаты, рядом с ней Брэди. Шарлотта склонилась вперед, а его пальцы – все, что я хотел сломать – лежали на ее спине.

Словно прочитав мои мысли, она грубо оттолкнула его руку.

Прошла всего неделя с тех пор, как я видел ее в последний раз, но она почему-то выглядела по-другому.

На ней была шелковая блузка персикового цвета с короткими рукавами. Персикового цвета. Чертовски смешно. Мою Шарлотту нельзя было увидеть ни в чем, кроме черного. Но мне пришлось напомнить себе, что ее мечты сбылись. Может быть, теперь она стала другой женщиной.

Ее волосы были распущены, длинные и прямые. По крайней мере, это осталось прежним. И я почти улыбнулся, когда она нервно стянула волосы в конский хвост, только чтобы выпустить их. Она часто так делала.

Так я понял, что она сама себя накручивает.

Так же, как я знал, когда нужно вмешаться и взять ее за руку, давая ей возможность сосредоточиться на чем-то другом.

Мои руки дернулись, чтобы сделать именно это.

Я двигался на автопилоте, пока мои адвокаты вели меня к столу в передней части комнаты, мой пристальный взгляд был прикован к ее спине, умоляя посмотреть на меня.

Мой отец и Таннер заняли ряд стульев позади нас, а я продолжал наблюдать за ней.

Несмотря на все это, комната продолжала вращаться вокруг нас. Люди поднимаются. Входит судья. Люди садятся. Наши адвокаты говорили на непонятном мне жаргоне. Ее адвокат прошептал ей что-то на ухо. Брэди написал что-то в блокноте и показал ей. Она оттолкнула его, даже не прочитав.

Но она вообще не смотрела в мою сторону.

- Мистер Риз, - позвал судья, отвлекая мое внимание от нее.

- Да. Здесь. – Я вскочил на ноги. Почему? Я сам не знал. Мне просто казалось, что я должен стоять, когда они выбивали землю из-под моих ног.

- Присаживайся, сынок, - сказал он, и его круглый живот показался из-под черной мантии.

- Верно. – Я взглянул на Шарлотту, но она смотрела прямо перед собой, ее профиль был непроницаем.

- Похоже, у нас здесь уникальная ситуация, - констатировал он.

Я уделил судье все свое внимание. – Да, сэр.

- Тогда ты знаешь, что потребуется некоторое время, чтобы все это выяснить.

Я молча кивнул. – Я действительно понимаю это. И не против этого, пока мне позволено проводить время с моим сыном, пока идет разбирательство.

- Вот тут-то у нас и будут неприятности. Простите, Мистер Риз…

Ледяная паника пронзила мои конечности и проникла в грудь. – Это не его вина, - перебил я. – Трэвис. Он не виноват, что Кэтрин похитила его. Он не виноват, что вырос без родителей. – Я махнул рукой в сторону Шарлотты. – Но я действительно считаю, что это должен быть его выбор, с кем он хочет жить.

Брэди вскочил на ноги, наклонился вперед, опершись на костяшки пальцев, и воскликнул. – Он не имеет права решать.

- Мистер Бойд, - предупредил судья.

Я проигнорировал его вспышку гнева. – Он выберет меня, сэр. Каждый раз. Я люблю своего сына. Я сделал все, что в моих силах, чтобы он жил, несмотря на проблемы со здоровьем и травму, которую трусливо нанесла нам всем женщина, которую он считал свое матерью.

- Чушь собачья, - прорычал Брэди. – Ты ни хрена не сделал. Где, черт возьми, ты был, когда эта психопатка съезжала с моим сыном с гребаного моста?

- Брэди! – выругалась Шарлотта.

Судья стукнул молотком и призвал к порядку.

Но ничего не вышло.

Только не в такой ситуации.

Не тогда, когда трое родителей готовы были драться насмерть за одного невинного ребенка.

Я хлопнул себя твердой рукой по груди, стиснув зубы, и закипел. – Я был в этой гребаной воде, спасая его!

Марк встал передо мной. – Заткнись. Ты не поможешь делу этим.

- Его могли убить! – продолжал Брэди.

- Я – единственная причина, по которой он жив! И я хочу, чтобы он вернулся! – взревел я.

- Ты никогда его больше не увидишь! – он выругался, когда один из полицейских в форме попытался заставить его сесть, а другой встал передо мной.

Я неохотно успокоился, но Таннер занял мое место.

- Ты хочешь кого-то обвинить? Где, черт возьми, ты был в тот день, когда его похитили?

- Нет! – крикнул я Таннеру, вскакивая на ноги. Я перевел взгляд на Шарлотту. Она все еще смотрела вперед, но ее тело было напряжено, а рот приоткрыт. – В этом никто не виноват. Только Кэтрин.

- Успокойтесь, или вы все проведете ночь в камере! – приказал судья.

Но я никак не мог успокоиться. Он собирался забрать Трэвиса у меня навсегда. Я чувствовал это всем своим существом. Я терял его. Машина тонула. Его сердце отказывало. И я снова боролся с невозможным.

Я посмотрел на Брэди. – Не делай этого. Это безумная ситуация, в которую нас всех втянули. Эмоции зашкаливают. Но я клянусь, если мне представится такая возможность, я уверен, что мы втроем сможем сделать что-нибудь в интересах нашего сына. 

- Моего сына! – взревел Брэди. – Он не твой сын.

- А кого он называет папой, придурок? – Крикнул Таннер.

Судья ударил молотком, и этот звук эхом отозвался в моем сердце.

- Нет. Нет. Нет. – Я вытянул руки по бокам, ладонями вверх, отчаянно пытаясь остановить хаос, пока не стало слишком поздно. – Стойте! Пожалуйста, просто… - я закрыл глаза, крушение надежд парализовало меня.

Молоток продолжал стучать.

Брэди продолжал кричать.

Таннер продолжал отвечать.

Мое сердце продолжало биться.

И мир просто продолжал вращаться.

Открыв глаза, я обнаружил единственного человека в комнате, который мог меня понять. Наконец, она смотрела прямо на меня, ее мягкие губы были приоткрыты, в то время как вина и прощение задержались на ее прекрасных чертах.

И тогда я произнес знакомые слова, которые она когда-то просила у меня. – Мне нужно, чтобы это прекратилось.

Ее глаза расширились, а тело дернулось, как будто я ударил ее с другого конца комнаты.

Марк шагнул в мое пространство, отчаянно пытаясь заставить меня замолчать, но я наклонился к нему, чтобы держать ее в поле зрения, и крикнул, чтобы она услышала меня сквозь хаос.

- Шарлотта, пожалуйста! Мне нужно, чтобы это прекратилось!

Она закрыла дрожащей рукой рот, в ее глазах заблестели слезы.

- Сядь и заткнись, - прорычал Марк, толкая меня в кресло.

Я сел, но продолжал смотреть на Шарлотту, умоляя ее без слов.

Слезы катились по ее подбородку, когда она начала говорить со своим адвокатом, ее рот двигался со скоростью миллион миль в час, указательный палец был направлен в мою сторону.

Надежда росла в моей груди.

Все еще споря, Таннер и Брэди были выдворены из комнаты, их крики превратились в шепот, когда двери закрылись за ними.

А потом все стихло. Жутко так.

Судья обвел комнату хмурым взглядом. – Кто-нибудь хочет присоединиться к ним?

- Нет, Ваша честь, - ответил за меня Марк.

Шарлотта ответила немного иначе. – Можно мне, пожалуйста, кое-что сказать?

Мое сердце взорвалось.

Судья поднял руку, призывая ее к молчанию. – Спасибо, Мисс Миллз, но я уже достаточно наслушался.

- Подождите… пожалуйста. – Ее испуганный взгляд скользнул к моему.

- Довольно, - бросил он в ответ, и Шарлотта медленно опустилась на стул, побежденная.

От того же самого поражения у меня скрутило живот.

Черт. Черт. Черт.

Судья прочистил горло, а затем развернулся, к несчастью, ко мне. – Как я уже сказал, мне очень жаль, Мистер Риз, но я не могу сейчас принять решение об опеке. Из того, что мне сказали, полиция все еще находится в процессе завершения своего расследования. Как только с вас снимут все обвинения, мы сможем продолжить. Это очень редкий случай, не похожий ни на один из тех, с которыми я имел дело раньше. Поэтому, прежде чем принимать какие-либо решения, я хотел бы лично встретиться с Лукасом Бойдом. Я также назначу опекуна-представителя для этого дела. Он или она будет связываться с каждым из вас индивидуально, включая мистера Бойда, проводить собеседования и домашние визиты, собирать справочную информацию и так далее. Тем временем порядок охраны будет сохраняться.

Мое тело напряглось, и я открыл рот, чтобы возразить, но не смог выдавить ни звука.

- Спокойнее, Мистер Риз. Мы снова соберемся через две недели. И если к этому моменту вы будете оправданы, то сможем обсудить контролируемое посещение в краткосрочной перспективе, пока я не смогу принять окончательное решение.

Моя грудь сжалась, плечи ссутулились, борясь с болью. Две недели казались мне поражением. Прошло уже семь мучительных дней. Неопределенность всего этого медленно обескровливала меня.

Судья продолжал говорить, адвокаты начали задавать вопросы и назначать даты, но я отключился.

Все мои надежды на этот день рухнули.

Но когда я поднял голову, мои глаза снова встретились с ее.

Ее темно-карие глаза, в которых когда-то жила наша общая тьма, теперь горели светом.

- Две недели, - одними губами произнесла она.

- Я не смогу, - ответил я одними губами.

- Я обещаю, что позабочусь о нем. – Она улыбнулась, и, клянусь, это поразило меня, словно молотом.

И это сломало меня во всех нужных местах.

Опустив взгляд, я одними губами произнес. – Ненавижу твою рубашку.

Ее улыбка стала шире, из глаз потекли слезы. – И я тоже.

В груди у меня потеплело, и впервые за неделю мир замедлился.

Она не могла остановить его. Но осознание того, что в каком-то смысле мы все еще были в одной команде, сделало для меня больше, чем что-либо еще в тот день.

- Мистер Риз, - позвал судья. – Вы понимаете?

Я взглянул на Марка, который смотрел на меня, явно не впечатленный рубашкой Шарлотты – или, возможно, тем фактом, что мы болтали с противоположных столов в середине слушания по опеке. Что угодно.

- Да, сэр. Две недели, - ответил я. 

Глава 8

Шарлотта

Мы с Брэди молча ехали домой из здания суда.

Или, по крайней мере, я молчала.

Брэди говорил без умолку.

Главным образом, он брюзжал. Жаловался на судью, адвоката, судебного пристава, кого угодно. Затем он разразился громкой тирадой, сначала о Портере, а потом высказался несколькими нецензурными выражениями и о Таннере.

Я проигнорировала все это.

Я размышляла. И не о безвременной кончине Брэди, хотя эта мысль приходила мне в голову.

Нет. Я обдумывала, как мне, наконец, вернуть свою жизнь.

Как-то утром, когда я сидела за завтраком с Лукасом, а он больше часа говорил о Портере, Ханне, Таннере и остальных членах семьи Риз, я, наконец, узнала очень ценную информацию.

Лукас ушел навсегда.

Мне было больно признавать это, но, тем не менее, это была правда.

Трэвис Риз спал в моей постели каждую ночь. Он называл меня Шарлоттой, а не мамой. Он называл Брэди – Брэди, а не папой. Он называл мою маму Сьюзен и Тома – Томом.

Он мог бы рассказать миллион историй о своей младшей сестре Ханне, но отказывался даже брать на руки сына Брэди, Уильяма.

Он был умным, веселым, добрым и остроумным.

И храбрым. Господи, каким же он был храбрым!

Он любил кетчуп, но ненавидел горчицу (мою любимую). И он любил пиццу, но ненавидел пасту (любимую Брэди). Но, что самое удивительное, когда его спросили, какая у него любимая еда, он воодушевленно отозвался о жареных грибах в «Портерхаусе».

Да. Любимым блюдом десятилетнего мальчика были жареные грибы его дяди.

Я попробовала эти грибы, когда стащила их с тарелки Портера на нашем первом свидании. Трэвис был прав. Они были действительно великолепными. Но я знала, что они были вкусными, потому что я ела их с Портером.

И когда я вспомнила, как мой сын выбирал грибы из куриной лазаньи, которую я сделала однажды вечером, я поняла, что Портер был причиной того, что Трэвис тоже любил их.

Трэвис посещал психотерапевта каждый день, и это, казалось, помогало, но я знала, что он боролся. Он никогда не плакал, по крайней мере, публично. Но я плакала. Много. До такой степени, что мне казалось, будто я тону в слезах. Я была так подавлена, что не могла дышать. Иметь сына, которого я не знала, было тяжело. Так сильно, что я нечаянно передала поводья кому-то, кто, как я надеялась, знал, что делает.

Брэди и Том руководили шоу с того самого дня, как был похищен Лукас, и это не изменилось, когда Трэвиса нашли. Всю прошлую неделю я сидела, сложа руки, и делала все возможное, чтобы свести драму к минимуму. Но ничего не изменилось. И, судя по дерьмовому припадку Брэди, из-за которого он едва не угодил на ночь в тюремную камеру, это никогда не изменится.

- Ты собираешься поговорить со мной? – спросил Брэди, ставя машину на стоянку перед моим домом и выключая зажигание.

Я не ответила и вышла, направляясь прямо к своей входной двери.

- Шарлотта, - позвал он.

Но я была не в настроении выслушивать его дерьмо.

Или чье-то еще, если уж на то пошло.

- Как все прошло? – нервно спросила мама, когда я вошла внутрь, Брэди сразу за мной.

Дверь даже не закрылась, когда я начала дрожать, борясь со смирительной рубашкой пастельных тонов, пока не стянула ее через голову, оставив меня в кремовой маечке и черной юбке-карандаше. – Эта рубашка отвратительна, - заявила я, направляясь к мусорной корзине и выбрасывая ее. – С этого момента позволь мне самой делать покупки.

- Э-э… - протянула мама.

Брэди остановился в дверях и упер руки в бока. – Новое слушание через две недели. Порядок охраны остался прежним.

- Слава Богу, - проворчал Том, притягивая мою маму к своему боку.

- Шарлотта! – крикнул Трэвис, выскакивая из спальни так быстро, как только могли нести его тощие ноги. – Что случилось? Когда я смогу вернуться домой?

- Привет, приятель, - проворковал Брэди.

Трэвис перевел взгляд на отца, потом снова на меня. – Папа приедет за мной?

Мое сердце дрогнуло от возбуждения, пляшущего в его глазах.

С трудом сглотнув, я подошла к нему. – Прости меня, детка. Судья перенес еще одно слушание на две недели.

Откинув голову назад, он моргнул своими большими карими глазами, глядя на меня. – П…почему?

От его ошеломляющего разочарования у меня перехватило дыхание. – Я… эм.

Что, черт возьми, я должна была ему сказать? Мы пытались быть честными с ним с самого начала, но он был всего лишь ребенком. Он никак не мог понять, как устроен этот ад изнутри. По правде говоря, я это тоже не понимала. Все это было скопищем эпических масштабов.

- Потому что судья считает, что будет лучше, если ты останешься с нами, - ответил Брэди, когда я не смогла вымолвить ни слова.

- Навсегда? – прохрипел Трэвис, устремив на меня умоляющий взгляд.

Я схватила его за руку и сжала ее. – По крайней мере, еще на две недели.

- Но, надеюсь, навсегда, - добавил Брэди. – Ты принадлежишь нам.

Я выпучила глаза на него через плечо в молчании, Заткнись нахуй, и когда я обернулась, губы Трэвиса дрожали.

- Но я хочу к отцу, - прошептал он, едва сдерживая слезы.

Я еще раз сжала его руку, что было так же важно для меня, как и для него. – Я знаю. И обещаю, что все будет хорошо. Судья просто хочет еще немного времени, чтобы разобраться во всем этом.

Его плечи вздрагивали, дыхание прерывалось, из глаз не текли слеза, но рыдания все равно разрывали его.

Отпустив его руку, я попыталась обнять мальчика, но он сопротивлялся.

- Отпусти меня!

- Трэвис. Малыш, - прошептала я, отчаянно пытаясь стереть его боль.

Он вырвался из моих рук и бросился в спальню, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

- Черт, - выдохнула я, мои плечи поникли.

- С ним все будет в порядке, - успокаивала мама, но ее голос был слишком хриплым, чтобы я поверила, что она говорит правду.

- Так будет лучше, - сказал Брэди, положив руку мне на спину.

Клянусь Богом – это обжигало.

- А как это лучше сделать? – рявкнула я, поворачиваясь к нему лицом. – Ему больно!

- Он должен это понять…

- Ему десять лет! – осторожно выплюнула я, чтобы мой голос не был слишком низкий. – Разве это не был твой главный аргумент сегодня в суде, когда Портер предложил сказать ему, где мальчик должен жить?

Он скривил губы. – Да. Но…

- Но ничего! Он ничего не понимает. И он никогда не поймет, почему ты держал его подальше от хорошего и порядочного человека.

Его лицо стало жестким. – Не начинай это дерьмо, Шарлотта. Тебя разыграли. Ты понятия не имеешь, кто такой Портер Риз на самом деле.

- И ты тоже! – прошипела я. – Но я могу гарантировать, что наш маленький мальчик знает.

- Шарлотта, - позвал Том.

- Убирайся отсюда! – прорычала я. Отойдя от Брэди, я обвела взглядом комнату. – Все вы!

Брэди выглядел удивленным.

Том выглядел обиженным.

И я приготовилась к маминой реакции. Только, когда мои глаза добрались до нее, она выглядела очень гордой.

- Ладно, ребята. Вы же слышали ее. Пошли отсюда. – Она подтолкнула мужчин к двери.

- А завтра? Позвони, прежде чем появиться, - добавила я. – Брэди, я приведу его к тебе на ужин завтра вечером. Но нам нужно поговорить.

Когда он направился к двери, то уставился на меня, его челюсть дергалась от того, что было, несомненно, несколькими отборными словами, которые он изо всех сил пытался удержать, но мне было все равно. Он мог говорить все, что ему вздумается, или даже грозить мне своим волшебным пальцем в знак осуждения.

Я покончила с этим дерьмом.

Пришло время перемен, и все началось с меня.

После нескольких ледяных прощаний я закрыла и заперла входную дверь.

Сбросив туфли, я направилась по коридору.

- Трэвис? – тихо позвала я, постучав в дверь спальни.

- Уходи, - ответил он со слезами в голосе.

Я прислонилась лбом к двери. – Они все ушли. Теперь только я и ты. Хочешь поужинать?

- Я хочу домой!

- Я знаю. Но это всего лишь на две недели, а потом я обещаю, что сама поговорю с судьей.

- Уходи! – хрипло прокричал он.

Мои губы сжались. Видите ли, именно в этом и заключалась проблема: заставлять его нервничать из-за Портера. К концу дня он чувствовал себя больным, и это эмоциональное потрясение сказалось на его и без того хрупком теле. Это был стресс для всех нас, но для него это было опасно для жизни.

Я проверила дверную ручку и обнаружила, что она заперта. – Можно я хотя бы войду и послушаю твои легкие?

- Нет! – прокричал Трэвис, пока не разразился приступом кашля.

- Слушай, я собираюсь настроить твой небулайзер. Я дам тебе несколько минут, но потом ты должен выйти. Ладно?

Когда он больше не кричал на меня, я пошла в ванную, чтобы подготовить все для процедуры.

Выполняя все движения, я настроила его небулайзер, слегка подкорректировав подачу лекарства, чтобы нейтрализовать эмоциональный ущерб, причиненный этим днем. К счастью, на утро у него была назначена встреча с кардиологом. Это, по крайней мере, успокоило бы мои мысли о его сердце после последних нескольких дней, но мне нужно было поговорить с Брэди о том, чтобы не выкладывать все Трэвису, пока у нас не будет окончательных ответов. У него не было причин все время так расстраиваться.

- Хорошо. Я готова! – крикнул я в коридор.

Нет ответа.

- Трэвис? – сказала я, постучав в дверь. – Детка, пора.

Нет ответа.

Я прижала ухо к двери, прислушиваясь к любому движению, но меня встретил самый оглушительный звук в моей жизни.

Никакого кашля.

Никаких хрипов.

Никакого плача.

Ничего, кроме леденящей душу тишины.

Озноб пробежал по моей коже, мое тело воспламенилось в диком огне, в то время как кровь отхлынула от моего лица.

- Трэвис! – закричала я, колотя в запертую дверь, страх покалывал мне голову.

Нет ответа.

Мое сердце бешено колотилось, и я отчаянно пыталась повернуть ручку, прижимаясь плечом к дереву, но безуспешно.

- Боже. Боже. Боже, - повторяла я, бросаясь в ванную. Резкими движениями я распахнула бельевой шкаф, вывалила на пол всю коробку с косметикой и принялась рыться в вещах, пока не нашла одинокую заколку для волос.

Подбежав к двери, я вставила ее в маленькое отверстие замка. Мои руки дрожали так сильно, что мне пришлось сделать несколько попыток, прежде чем это получилось сделать, видения безжизненного тела моего сына вспыхивали на моих веках с каждым морганием.

Наконец я повернула ручку и распахнула дверь.

Комната была пуста.

Как и моя грудь.

- Трэвис! – мой разум метался в миллионе разных направлений, когда я начала обыскивать свою спальню.

Я сразу же направилась в ванную комнату. Пусто.

Я сдернула одеяло с кровати. Пусто.

Я посмотрела в шкафу. Пусто.

А потом прошлое с ревом ожило, поглотив меня целиком. Темнота нахлынула на меня, темнее, чем когда-либо прежде.

Он исчез.

Снова.

- Лукас! – закричала я во все горло, паника поглотила меня.

Подбежав к окну, я обнаружила, что оно открыто, но его нигде не было видно.

На трясущихся ногах я вылезла из окна, приземлившись на усыпанную перегноем клумбу, прежде чем рвануть спринтом.

- Лукас! – крикнула я, и мой голос эхом разнесся по окрестностям. Когда он все еще не ответил, я побежала вокруг здания, молясь на каждом шагу, чтобы он был там.

Тяжело дыша, я оглядела стоянку, отчаянно желая хотя бы мельком увидеть его темные волосы, надежда таяла в агонии с каждой секундой.

Боже. Но этого не случилось.

- Лукас! – задохнулась я, вращаясь по узкому кругу.

Я была на грани гипервентиляции, когда движение в кустах привлекло мое внимание.

- Лукас! – вскрикнула я от облегчения, когда увидела его мокрое от слез лицо, глядящее на меня сквозь листву.

Он сидел на корточках, изо всех сил стараясь спрятаться, но его ноги были слишком длинными, чтобы он мог полностью скрыться.

Мое сердце взорвалось, и земля закачалась у меня под ногами, но ничто не могло помешать мне добраться до него.

Ветки резали и царапали мои ноги, когда я пробиралась через них к нему. – О Боже, Лукас.

Он оттолкнул мою руку. – Я не Лукас!

Наконец на глаза навернулись слезы, мой страх превратился в гнев. – Какого черта ты делаешь? – воскликнула я.

- Я иду домой! – крикнул он, прежде чем согнуться пополам с тяжелым дыханием.

Используя его руку, я вывела его из кустов, но он сопротивлялся мне на каждом шагу. – Господи, Трэвис. Я думала, что снова потеряла тебя.

Его ноздри раздувались, а губы дрожали. – Ты никогда больше не позволишь мне увидеть его, не так ли?

- Это не мое решение.

- А почему бы и нет? – Он хватал ртом воздух. – Почему это не может быть твоим решением? Ты ведь вроде бы моя мама, верно?

- Нет, не вроде. Я – твоя мама, а Брэди – твой папа.

- Нет, это не так! Я ненавижу его.

- Нет, не говори так, - прошептала я.

Он сжал кулаки по бокам и перенес свой вес на одну ногу, когда наклонился ко мне и закричал. – Я ненавижу вас всех!

Я побледнела, покачиваясь на каблуках. Он был ребенком. Испуганным, растерянным, сердитым ребенком.

Но это все равно обжигало меня, как раскаленный нож в груди.

Я этого не показывала. – Я знаю, это тяжело, но мы любим тебя.

- Ты меня не любишь! – Его лицо осунулось, а плечи сильно затряслись. – Ты любишь Лукаса. И моя мама, она просто хотела, чтобы я заменил ее мертвого сына, Трэвиса. Но мой отец – мой настоящий отец – он единственный, кто когда-либо хотел меня! – Он рухнул на колени в траву, а потом упал на руки, делая резкие, прерывистые вдохи.

Я последовала за ним, потирая ему спину, потому что, честно говоря, понятия не имел, что еще делать.

Каждое его слово резало меня, как ржавое, зазубренное лезвие реальности.

Потому что, как бы мне ни хотелось это отрицать…

Он был прав.

Глава 9

Портер

- Вот, ты будешь Кеном, - предложила Ханна, протягивая голую мужскую куклу, на которой, к счастью, была нарисована пара белых трусов. С самого начала разговора она отчаянно пыталась сменить тему.

Я не мог ее винить. Мне тоже хотелось этого.

Сегодня в суде все прошло не очень хорошо. И глядя на ту сложившуюся ситуацию, по крайней мере, до того, как у нас появилась возможность снова увидеть Трэвиса, мне придется придумать, что ей сказать.

Она не собиралась прекращать задавать вопросы, и, честно говоря, у меня не было ответов. Поэтому я рассказал ей все факты. Трэвис остановился не у друга, а у своих биологических родителей. Почему я думал, что ее наивный ум может понять это, когда я едва мог понять безумие всего этого, я понятия не имел.

Ее первым вопросом было, на небесах ли Трэвис с их мамой. С этими словами внутри меня поселилась совершенно новая боль. Но мне пришлось закончить разговор.

Я взял у нее куклу и отложил в сторону. – Ты понимаешь, о чем я говорю, Ханни? – спросил я грубым, как наждачная бумага, голосом.

Я лежал на спине посреди ее спальни, слева от меня – заброшенное чаепитие, справа – домик мечты Барби, а сверху на моем животе сидела моя дочь.

Благодаря моей маме, ее длинные, непослушные каштановые волосы были заплетены в косу, чтобы выглядеть как ее любимая принцесса, и она играла с их концом, перекинутым через плечо. Ее шоколадно-карие глаза, такие же, как у ее матери, поднялись на меня. – Он все еще любит нас?

Я снял костюм в ту же минуту, как мы вернулись домой, и натянул джинсы и футболку, которые собирался сжечь после этого разговора. Я никогда больше не смогу носить их с воспоминаниями о ее опустошении.

- Конечно, - заверил я ее, садясь и заключая в объятия. – Он всегда будет любить нас. И мы всегда будем любить его.

- А что, мне тоже придется обзавестись новыми мамой и папой?

Боль заполнила мою грудь. – Нет. Никогда, - поклялся я. – Я твой единственный папа. И твоя мама была твоей единственной мамой.

- Тогда почему у Трэвиса их двое?

Я вздохнул, давая себе под зад за то, что не попросил маму принять участие в этом обсуждении. – Ну… - я начал было замолкать, но тут у меня в кармане зазвонил телефон.

И так же, как она предложила мне сыграть Кена, я вдруг отчаянно захотел найти выход не только из этого разговора, но и из этой ситуации.

- Придержи эту мысль, - сказал я, роясь в заднем кармане.

Я поднял экран так, чтобы он оказался в поле моего зрения, и вдруг из комнаты высосали кислород. Отодвинув ее в сторону, я вскочил с пола, все еще держа ее на руках.

Одно слово, вспыхнувшее в моем телефоне, послало лавину адреналина, обрушившуюся на меня.

- Шарлотта? – сказал я, прижимая телефон к уху.

- Приезжай, - попросила она тихим и настойчивым голосом.

- Что случилось? – спросил я, выбегая из комнаты, чтобы забрать ключи и бумажник.

- Всё, - воскликнула она. – Боже, Портер. Всё.

Мое сердце дрогнуло, и страх леденил мои вены. – Что происходит? Поговори со мной. С Трэвисом все в порядке?

- Он в порядке, - выдавила она сквозь слезы. – Он занимается дыхательной терапией. Пожалуйста, просто приезжай. Приезжай. Приезжай.

Облегчение только смыло страх – тревога оставалась.

Ханна крепко держала меня за шею, пока я бежал через наш дом, останавливаясь только для того, чтобы надеть пару ботинок, прежде чем выйти за дверь.

- Я уже в пути. Оставайся на телефоне.

- Мне нужно идти. Он почти закончил.

Я усадил Ханну на сиденье, пристегнул ее и поспешил к водительскому месту. – Шарлотта, подожди. – Щелкнув ключом, мой Тахо с ревом ожил, и я включил передачу.

- Я должна идти, - выдохнула она.

Множество слов плясало на кончике моего языка. Все, начиная от Ты в порядке? до Я люблю тебя. Но, когда я вылетел из своего района, одна цель в голове, «я скоро буду там», была единственной, которая осталась.

Мне потребовалось тридцать мучительных минут, чтобы добраться до ее дома. По дороге Ханна задала около семи тысяч вопросов. Я не ответил ни на один из них. Я обдумывал, не проехать ли мимо родительского дома, чтобы высадить ее, но, возможно, это был наш единственный шанс увидеть Трэвиса, и, черт возьми, я не собирался отнимать это у них обоих.

Во время поездки у меня кружилась голова.

Надежда говорила мне, что она собирается вернуть его.

Страх говорил мне, что она подставила меня, чтобы нарушить охранный ордер.

Мой разум говорил мне, что ей больно и страшно.

Моя душа говорила мне, что она страдает и нуждается во мне.

Но, несмотря на все это, темно-карие глаза и широкая улыбка моего сына двигали мной.

- Где мы? – спросила Ханна, когда я отстегнул ее от сиденья машины.

Я прерывисто выдохнул и уставился на тротуар, который вел к входной двери Шарлотты… к нему. – Новый дом Трэвиса.

Нервы скрутило в животе, а сердце билось так сильно, что я боялся, как бы оно не вырвалось из груди, но она так громко ахнула, что я не смог сдержать улыбку.

- Можно мне его увидеть? – она прерывисто задышала от волнения.

- Господи, надеюсь, - признался я.

Один шаг за другим, мои ноги сокращали расстояние до ее двери.

Я постучал один раз, тревожно вздохнул и постучал снова.

Моя рука все еще висела в воздухе, когда она распахнула ее.

- Привет, - пискнула Шарлотта. Ее лицо было бледным, а ввалившиеся глаза – красными, с темными кругами. Она была очень похожа на женщину, затерявшуюся в темноте, с которой я впервые встретился на той весенней вечеринке. И это чертовски убивало, видеть ее такой, зная захватывающие улыбки и душераздирающий смех, на которые она была способна.

Я выдавила из себя улыбку. – Привет.

Ее взгляд метнулся к Ханне, которая сидела на моем бедре, и она одарила меня натянутой улыбкой, от которой ее подбородок задрожал. – Он в спальне.

Протянув руку, я схватил ее сзади за шею и притянул к себе.

Она охотно подошла, ее рука скользнула к моему свободному бедру и вцепилась в мою футболку.

- Ты в порядке? – спросил я, прежде чем прижаться губами к ее лбу.

- Нет, - прохрипела она. – Но он будет. – Она отступила от меня и махнула рукой в сторону спальни. – Иди. Мы можем поговорить позже.

Ей не пришлось повторять дважды. Торопливыми шагами я понес Ханну прямо в спальню Шарлотты. Даже не потрудившись постучать, я широко распахнула дверь.

И затем самый неописуемый покой, который я когда-либо испытывал, нахлынул на меня, когда мой мир, наконец, успокоился.

Трэвис оторвал голову от айпада, на котором играл. Он ничуть не изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Он был слишком худым.

Слишком бледным.

Слишком больным.

Но когда я увидел его сейчас, он действительно был очень похож на Шарлотту.

И он все еще был на сто процентов моим.

- Папа! – закричал он, срываясь с кровати.

Я помчался к нему, не останавливаясь, пока он не столкнулся со мной.

- Папа, - повторил он, обнимая меня за талию, его плечи тряслись в такт моим собственным.

- Привет, Трэв, - выдавил я, похлопывая его по спине и одновременно усаживая свою извивающуюся дочь, чтобы она тоже могла обнять его.

- Трэвис! – она хихикнула, шагнув к нему сбоку, крепко обнимая его.

Тепло наполнило мою грудь, когда я опустился на колени и обхватил ладонями его лицо. Я поцеловал его в лоб, на что еще неделю назад он бы пожаловался. Теперь он придвинулся еще ближе, слезы текли по его щекам.

Я сел в изножье кровати, и Трэвис последовал за мной, втиснувшись между моих ног, Ханна все еще обнимала его.

Он положил голову мне на плечо, как делал это часто, когда был младше.

- Как поживаешь, приятель? – тихо спросил я, приглаживая его волосы, прежде чем снова поцеловать в макушку.

- Я хочу вернуться домой, - он заскулил.

- Я знаю. Я тоже этого хочу.

Он выжидающе посмотрел на меня. – Тогда почему я не могу?

Тиски на моей груди сжались, и я поднял взгляд на дверь.

Там стояла Шарлотта, из глаз ее текли слезы, на лице отражались мириады эмоций, и все они наводили на нее ужас.

С сердцем, застрявшим у меня в горле, я огляделся по сторонам и увидел, какое полное опустошение причинила всем нам Кэтрин.

Мой сын боролся за свою жизнь с собственным здоровьем; ему не нужно было это дополнительное дерьмо.

Моя дочь страдала и была сбита с толку, потому что она теряла своего старшего брата и лучшего друга.

Шарлотта была потеряна почти десять лет назад, и теперь у нее снова был сын, но она жила, дышала и страдала от его боли, как любая хорошая мать.

И я… Ну, я разваливался на части. Но я был также единственным, кто остался, чтобы собрать осколки.

- Мы собираемся выяснить это, - объявил я всей комнате. – Теперь я здесь. И мы вместе. Это все, что имеет значение.

Шарлотта кивнула и начала пятиться из комнаты.

- Милая, - позвала я, и ее печальный взгляд поднялся на меня. – Спасибо, - прошептала я.

Она снова кивнула и начала закрывать дверь.

Мое тело кричало, чтобы я остановил ее.

Попросил ее остаться.

Чтобы затащить ее в темноту и облегчить наши сердца.

Но, судя по мертвой хватке Трэвиса на моей шее, моему сыну нужно было какое-то время побыть с отцом на свету.

- Не уходи далеко, - сказал я ей.

Она перевела взгляд на Трэвиса. – Я не смогла бы, даже если бы попыталась.

- Шарлотта, - выдохнул я извиняющимся тоном.

Она изобразила улыбку. – Я посмотрю, что можно приготовить на ужин. – Она помолчала, а потом добавила. – Для всех нас.

Дверь за ее спиной тихо щелкнула.

Мое тело обмякло из-за странной смеси облегчения и поражения.

- Папа, - прошептала Ханна, похлопывая меня по бедру.

Я посмотрел на нее сверху вниз. – Да?

Широко раскрыв глаза, она покачала головой. – Знаешь что? В новой комнате Трэвиса нет телевизора.

- Во всем доме нет телевизора, - пожаловался Трэвис.

Я прижал руку к сердцу и театрально воскликнул. – О Боже, скажи, что это не так!

Трэвис нахмурился.

Ханна хихикнула.

И я улыбнулся, потому что, несмотря на то, что наши жизни были в руинах, в этот момент, с Трэвисом справа от меня и Ханной слева, все было правильно.

В течение следующих двух часов мы все трое оставались запертыми в этой комнате. Одни, в то время как хаос реальности продолжал реветь снаружи.

Трэвис задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Я давал обещания, которые не мог выполнить. Но в те минуты, когда он лежал в постели рядом со мной, играя в «Майнкрафт» на своем айпаде, его сердце билось медленно и стабильно, дыхание было ровным и легким, я не чувствовал ни капли вины за то, что солгал ему.

Ему это было необходимо.

Простота.

Предсказуемость.

Однообразие.

А через несколько часов, когда он заснул рядом с сестрой, едва солнце скрылось за горизонтом, я понял, как сильно они оба нуждались в этом.

И у меня было чувство, что они были не единственными. 

Глава 10

Шарлотта

Я сидела на диване, подтянув колени к груди, со стаканом нетронутого вина на столике, погруженная в свои мысли, когда услышала, как открылась дверь спальни.

Я боролась с желанием подскочить с дивана.

- Пицца на стойке, - крикнула я, не отрывая взгляда от стены. – Я не была уверена, какая вам понравится, ребята, так что заказала с несколькими разными… ууф.

Я была прервана, когда твердое тело Портера врезалось в меня. Одной рукой он обхватил меня под колени, а другой – за спину. А потом диван исчез из-под меня.

- Что за…

- Тсс! – произнес он.

- Что ты делаешь? – прошептала я, обвивая руками его шею, чтобы не упасть.

- У тебя слишком маленький дом, - проворчал он, неся меня прямо в ванную комнату в коридоре.

- Я в процессе приобретения дома. Это просто займет какое-то время.

- Ммм, - промычал он, усаживая мою задницу на туалетный столик в ванной. Согнувшись в талии, он положил руки по обе стороны от меня и заглянул мне в лицо, его пронзительные голубые глаза изучали меня. – Пожалуйста, скажи, что ты веришь мне, когда я говорю, что не имею никакого отношения к тому, что Кэтрин забрала твоего сына.

- Я… эм… в курсе. Я получила твое сообщение.

Его взгляд потемнел. – Ты все прослушала?

Я облизнула губы и кивнула. – Я получила его только вчера вечером. Брэди заблокировал твой номер на моем телефоне.

- Верно, - пробормотал он.

- Мне так жа…

- Я понятия не имел, что он твой сын. Ты должна мне поверить, или это все до чего мы сможем дойти.

Мое сердце забилось сильнее. – Я тебе верю.

Он настороженно посмотрел на меня и предупредил. – Не притворяйся, Шарлотта.

Я наклонилась к нему и коснулась губами его губ. – Я верю тебе, Портер.

Одним быстрым движением он запер дверь ванной и выключил свет.

Я ахнула, когда знакомая темнота затопила комнату. Все мое тело обмякло, но пульс участился в предвкушении.

Крупная фигура Портера двинулась ко мне, его бедра раздвинули мои колени, когда он вклинился между ними. Запустив руку мне в волосы, он прижал мое лицо к своей шее. – Поговори со мной.

- Я не знаю, что сказать, - солгала я, сжимая его рубашку сзади и прижимаясь щекой к его подбородку, самое удивительное спокойствие в моей жизни поглотило меня.

Используя мои волосы, чтобы повернуть мою голову, он провел губами по моей шее, а затем его дыхание прошлось по моей коже, когда Портер прошептал мне на ухо. – Никаких вопросов. Никакого осуждения. Никакого притворства. Никаких извинений. Отдай это мне.

Дрожь пробежала по моей спине, и я наклонилась к нему.

А потом я дала ему то, что он просил. То, что я никогда не смогу дать никому другому.

- Мне кажется, он меня ненавидит.

Не успели эти слова слететь с моих губ, как он поразил своим собственным признанием. – Я снова тону в этой машине без него.

У меня перехватило дыхание, извинение готово было сорваться с кончика языка. Но это было не то, что мы с Портером делали в темноте.

Повернув голову, я коснулась его губ своими. – Он сказал мне, что я люблю только Лукаса, а Кэтрин хотела, чтобы он заменил Трэвиса. – Я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. – Он думает, что ты был единственным, кто когда-либо хотел его.

Его тело окаменело, а голова поникла. – Боже.

У меня сжалось горло, и я едва могла говорить. – Я люблю его. Клянусь, люблю. Но он прав. Я хочу, чтобы он был Лукасом.

Его пальцы сжали мои волосы, но эта боль не отвлекла меня от боли в груди.

- Господи, это так мерзко, даже когда произносишь это вслух. Ты должен знать, что я люблю его. До самой глубины души, но он мне как чужой. – Я попыталась оттолкнуться от столешницы, отчаянно пытаясь освободиться, но Портер придвинулся ближе, преграждая мне путь к отступлению.

- Когда-то он был мне чужим. Теперь он – суть моей души. Он и Ханна. Такова моя жизнь. Эта любовь не была сначала его рождения, как это было с тобой, но она переросла в дикий пожар. И я не знаю, как его погасить. И я ужасно боюсь, что в суде попросят меня сделать именно это.

- О Боже, - выдохнула я, обхватив ногами его бедра и сцепив их в лодыжках, как будто я могла обнять его достаточно крепко, чтобы стереть боль.

Его рука скользнула вниз по моей спине, а затем проникла под подол моей рубашки, плоть к плоти. – Твоя очередь, Шарлотта.

- Я не могу отдать его тебе.

- Я никогда тебя об этом не попрошу. Но я никогда не перестану пытаться вернуть его.

Я напряглась, паника пронеслась по всему телу. – Ч…что?

Портер покачал головой и прижался губами к моему виску. – Его хватит на нас обоих. Это не обязательно должен быть один из двух вариантов. Он твой сын. Но я умоляю тебя не забывать, что он и мой тоже.

Закрыв глаза, несмотря на то, что в комнате было уже совсем темно, я прошептала. – Это должны быть самые счастливые дни в моей жизни, но я не могу перестать плакать, потому что знаю, что ему больно.

Он поднял голову, и хотя я не могла его видеть, я чувствовала, как его голубые глаза прожигают меня. – Тебе тоже больно.

Это был не вопрос.

Это не было обвинением.

И это также не было ложью.

- Нам всем больно, - призналась я, цепляясь за его плечи.

- Не сегодня, - прошептал он. – Сегодня он счастлив. Сегодня я здесь, с тобой. Сегодня мы вместе. Сегодня ничто за пределами этого дома не имеет значения. Сегодня твой сын спокойно спит в твоей постели. Сегодня мои дети впервые за неделю крепко спят. И сегодня ночью мы можем разделить тьму.

Я мысленно вернулась назад всего на несколько недель, когда Портер впервые привел меня в исповедальню в темноте. Эту ночь я никогда не забуду, потому что впервые отдалась кому-то другому. Не физически, хотя это тоже случилось. А эмоционально. Я поделилась с ним своими самыми глубокими, самыми темными секретами. И он принял их, поглотил и сделал своими собственными. Он сделал темноту прекрасным местом, наполненным пониманием и приятием.

Портер был таким же. С ним все было проще.

Все, кроме потери его.

Поэтому я задала ему тот же вопрос, что он задал мне в ту первую ночь вместе. – А что будет, когда мы включим свет?

- Просто не отпускай, и это не будет иметь значения.

- И как мы это сделаем? Технически, Портер, ты нарушаешь закон, даже находясь здесь. Полиция…

- Я не имею никакого отношения к похищению, - прорычал он.

- Я знаю! И я тебе верю. Но полиция все еще ведет расследование в отношении тебя. Ты окажешься в тюрьме за нарушение охранного ордера, это никому не поможет.

- Значит, мы затаимся на несколько недель. Но, черт возьми, Шарлотта, мы найдем способ, как это сделать. Это моя жизнь. Это твоя жизнь. Это его жизнь. И ее жизнь. Это наша жизнь, и ты это знаешь. Детали мы выясним позже, но пока все, что мне нужно от тебя – это обещание, что мы сделаем это. Несмотря ни на что. Мы в этом замешаны вместе.

Мое сердце воспарило. Портер обладал удивительной способностью проникать в мое подсознание и развязывать узлы, которые я так часто завязывала из препятствий. С ним мои мысли не путались, а страхи не становились преградой на пути.

- Боже, я скучала по тебе, - выдохнула я, озвучивая ему свое последнее признание.

- Значит ли это, что ты со мной?

- Да, детка. Я с тобой.

- И мы собираемся это сделать, верно?

- Да. Мы собираемся это сделать.

А потом Портер подарил мне свое последнее признание, только его признание было чуть более осязаемым.

Его губы обрушились на мои, наши рты открылись, и наши языки переплелись, нуждающиеся и отчаявшиеся.

Его губы казались бархатными, мягкими, хотя в то же время были и грубыми и требовательными. И с каждым его прикосновением недельная паника и тревога уходили из моего тела. В их отсутствие каждое нервное окончание в моем организме ожило, желание наполнило меня.

Я потянула за нижнюю часть его рубашки, отчаянно желая почувствовать Портера больше… всего его.

Он прервал поцелуй достаточно надолго, чтобы стащить ее через голову, такая же участь постигла и мою рубашку меньше чем через секунду.

Его губы снова накрыл мои, и он дернул мой лифчик вниз, обе мои груди выскочили из чашек. Его ловкие пальцы сразу же нашли мои соски, пощипывая и перекатывая, посылая искры к моему клитору.

- Да, - выдохнула я, облокачиваясь опять на раковину, пока мои плечи не коснулись холодного зеркала.

Используя свои ноги, чтобы заставить его подойти ближе, я прижалась бедрами к нему, обнаружив восхитительное трение о его твердую длину, скрытую за молнией.

- Черт, - выдавил он, отпуская мою грудь и направляя руку к моей сердцевине. Его пальцы погрузились в мои штаны для йоги, сдвинули мои трусики в сторону, а затем глубоко проникли.

Моя спина выгнулась, и моя задница соскользнула с туалетного столика, но Портер удержал меня, подхватив рукой под бедра.

- Продолжай, - подбодрил он срывающимся голосом, когда я начала двигаться на его руке. Его большой палец опустился к моему клитору, рисуя медленные круги, в то время как его пальцы согнулись внутри меня. – Ну же, милая. Дай это мне, - настаивал он, прежде чем наклониться, чтобы всосать мой сосок в рот.

Сочетание было слишком сильным, прекрасным и мучительным одновременно. Мои нервные окончания были перегружены ощущениями до такой степени, что я больше не могла сосредоточиться, но Портер не замедлился.

Его пальцы согнулись.

Его язык закружился.

Его большой палец описал круг.

- Портер! – закричала я, мое освобождение прошло сквозь меня.

Он поднял голову, накрывая мой рот, когда проглотил мои стоны, пока я не обмякла в его руках.

А потом… он исчез.

Мои штаны были разорваны на ногах, и звук его молнии играл гармонию с моим затрудненным дыханием.

А потом… он был повсюду.

Его рот вернулся к моему, его рука направила толстый член к моему входу, и его сильное тело рванулось вперед, когда Портер вошел в меня.

Я вцепилась в его плечи, когда он подтащил меня к краю столешницы, ее выступ впился в мою задницу, когда его бедра начали неумолимый ритм, который зажег фитиль еще одного оргазма.

- О Боже, - простонала я, когда он проник на всю длину.

- Тсс, - приказал он, приподнимаясь на цыпочки, чтобы изменить угол наклона, будто он мог проникнуть еще глубже. – Ты должна вести себя тихо.

Я кивнула, хотя он и не мог меня видеть, но каким-то образом он все понял.

Портер возобновил свой мучительный ритм, приближая свое собственное освобождение. – Черт, Шарлотта, - простонал он, его дыхание участилось, его член набухал внутри меня.

Он был уже близко.

Я была близко.

Обхватив бедра, я прижалась к нему. – Детка, - позвала я шепотом.

- Я здесь, Шарлотта, - произнес он. – Всегда.

Мое освобождение поднималось все выше, пока я не была уверена, что смогу продержаться дольше, и когда почувствовала, что Портер перешел черту, я нетерпеливо последовала за ним.

Он наклонился вперед, уткнувшись лицом мне в шею, его бедра ни разу не дрогнули, пока мы вместе испытывали оргазм.

Я лениво провела кончиками пальцев вверх и вниз по его спине, его большое тело нависло надо мной, мы оба тяжело дышали.

- Господи, - выдохнул он.

Я улыбнулась.

Выпрямившись, он схватил меня за бедра, чтобы я не свалилась с края туалетного столика, и проворчал. – Почему в темноте никогда не бывает гребанной кровати?

Я никак не могла сдержать вырвавшийся смех.

Его плечи задрожали, когда он присоединился ко мне. Обхватив мою шею сзади, он прижался своими улыбающимися губами к моим в поцелуе, который значил для меня больше, чем он когда-либо сможет понять. Без того невероятного секса, который предшествовал этому, в этом поцелуе не было ничего особенного.

Но, может быть, именно это и делало его таким совершенным.

Было легко, и это заставляло огромный мир за пределами моего дома ощущаться также легко.

- Закрой глаза. Я сейчас включу свет, - прошептал он.

Мой желудок скрутило, и я крепко сжала его плечи. – Ничего не изменится, когда ты это сделаешь, верно?

Он поймал мою руку и обхватил ее своей, переплетая наши пальцы, прежде чем поднести к губам. – Все изменится, Шарлотта. И я клянусь тебе, что бы ни случилось, мы сделаем это вместе, хорошо?

У меня защипало в носу. Гребаный Портер и его поддержка.

Господи, как же мне это нравилось!

- Ладно, детка. Включай свет.

***

- Я не знала! – защищалась я.

Портер ухмыльнулся через всю кухню, прислонившись бедром к стойке и скрестив длинные ноги в лодыжках. – Семь?

- Я не знала! – повторила я.

После того, как мы вымылись, что было удивительно удобно, когда вы занимаетесь сексом в ванной, мы оделись и неохотно покинули наше личное убежище. За последние несколько дней я почти ничего не ела, и теперь, когда Портер крепко держал меня за руку, заставляя мой разум блаженно успокоиться, еда стала для меня приоритетом. По пути на кухню я остановилась у двери спальни, приоткрыла ее и заглянула в комнату Трэвиса, как делала уже много раз за последние несколько дней. Каждый раз, когда я делала это раньше, часть меня ожидала, что его там не будет. Этот страх стал реальностью всего несколько часов назад, после того, как он вылез из окна в попытке сбежать от меня.

Но этот побег стал тем рискованным положением, который привел Портера обратно к нам.

- Семь, серьезно? – поддразнил он, поднося ко рту кусок пиццы.

Я уставилась на него, все время улыбаясь про себя. – Ну, он любит грибы. – Я махнула рукой на одну коробку, прежде чем переформулировать, - иногда, во всяком случае. – Я махнула рукой в сторону другой коробки. – Но тогда я не была уверена насчет Ханны, но все дети любят сыр, верно?

Он проглотил кусок и запил его пивом, прежде чем сказать. – Итак, это две. Тебе осталось еще пять.

Я сделала глоток вина. Не то теплое, что стояло на краю стола. Портер налил мне новый бокал. – Ну, я подумала, что раз ты взрослый мужчина, то, наверное, захочешь чего-нибудь более существенного. К сожалению, в меню не было твоего драгоценного Вагю, но я заказала тебе с другим мясом.

Он широко улыбнулся и отсчитал «три», прежде чем откусить еще кусочек.

- Серьезно, Портер? – фыркнула я, ничуть не рассердившись. – Прекрасно. Мне нравится «Суприм», но я вспомнила, как ты выбирал лук из своего салата в тот вечер в Портерхаусе, поэтому я взяла одну с луком и одну без, на случай, если ты захочешь кусочек моей пиццы.

Он поднял в воздух три пальца и один за другим поднял еще два, чтобы показать «пять». – Между прочим, я люблю лук, но в тот вечер ты не заказывала лук, и я очень надеялся, что к концу вечера мой рот окажется на твоем, поэтому я принес эту жертву во имя лукового дыхания. – Он подмигнул. – Еще две.

В животе у меня все потеплело и затрепетало при мысли о нашем первом поцелуе. Он только коснулся своими губами моих, и даже до того, как я узнала, насколько совершенен его рот, я все равно убила бы за большее. Он мог бы съесть целое поле лука, и мне было бы все равно.

Закатив глаза, я закончила. – Потом я подумала, что Трэвис, возможно, не понравятся с грибами, поэтому я взяла с колбасой. Все любят колбасу. Вот только… потом я подумала, что, может быть, всем любят с говяжьим фаршем. – Я пожала плечами. – Поэтому я заказала и то, и другое. Вот. Теперь ты счастлив?

Он отложил остатки корочки в сторону и подошел ко мне. – Счастлив стоять здесь, окруженный семью пиццами, которые обошлись тебе, по меньшей мере, в сотню баксов, а теперь, скорее всего, пропадут даром? Нет. – Его рука поднялась к моему лицу, большой палец скользнул по моей щеке. – Я счастлив стоять здесь и слушать, как ты притворяешься, что злишься на меня, болтая о том, что заказала пиццу за сотню баксов, потому что не была уверена, какую именно мы хотим, но ты знала, что мне нужно побыть наедине с Трэвисом так же, как и ему со мной, и ты не хотела прерывать меня, чтобы спросить, какие начинки нам нравятся, а вместо этого просто заказала половину меню? Да. Шарлотта. Я действительно чертовски счастлив.

Я прикусила нижнюю губу. – Всего семьдесят долларов. У меня был купон.

Широкая, захватывающая дух улыбка озарила его лицо. – Красивая и бережливая. Я знал, что влюбился в тебя не просто так.

- Портер, - прошептала я, согреваясь всем телом. – Не говори, что любишь меня.

Его руки легли на мои бедра, и он притянул меня к себе. – Я не говорил, что люблю тебя. Я сказал, что влюбился в тебя. И это не имеет никакого отношения к пицце, а все из-за того, что ты позвонила мне сегодня вечером.

- Он нуждался в тебе.

- Ты тоже нуждалась во мне, Шарлотта. И поверьте мне, это не то, к чему я отношусь легкомысленно. Потому что я тоже чертовски нуждался в тебе. Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты прошла через ад, и я знаю, ты думаешь, что едва выжила, и, может быть, так оно и было, но ты продолжала держаться, когда другие бы тебя отпустили. Ты никогда не нуждалась во мне, чтобы остановить мир. Тебе просто нужно было, чтобы кто-то принял тебя такой, какая ты есть. Но сегодня, после недели, которая лишила несколько лет моей жизни и заставила меня сомневаться во всем, что я когда-либо знал, ты остановила мир для меня. И ты остановила его ради Трэвиса тоже. Я не знаю, что будет завтра, когда взойдет солнце. И я не знаю, что скажет судья через две недели. Но из-за тебя у меня есть сегодняшний вечер. Так что да, Шарлотта. Моя последняя исповедь в тот вечер – это то, что я влюбился в тебя с первого дня нашей встречи. – Он положил руки по обе стороны от моего лица и согнул колени так, что мы оказались лицом к лицу. – И, дорогая, ты должна знать, что с такой женщиной, как ты, это действительно короткая поездка.

- Не говори так, - взмолилась я, но сердце мое разрывалось.

Он склонился, пока не коснулся моего лба своим. – Мы можем притвориться, если хочешь. Но это все равно правда.

- Нам еще далеко идти, Портер. Не усложняйте ситуацию еще больше, чем она уже есть.

Ухмыляясь, он спросил. – Дорогая, наша дорога никогда не была гладкой. Ни одной секунды с тех пор, как ты принесла мне эту гребаную банку из-под огурцов на «Весеннем празднике». И все же ты думаешь, что моя любовь к тебе изменится, когда дорога станет ухабистой?

- Может быть.

- Этого не будет.

- Но это возможно, и я думаю, что мы вдвоем пережили столько горя, что хватит на всю жизнь. Не добавляйте это в список.

- Шарлотта, твое имя было вырезано в верхней части этого списка больше месяца назад. – Он глубоко вздохнул, отпустил меня и вернулся к стойке, где снова занял свое место. Достав из коробки кусок превосходной пиццы (с луком), он улыбнулся. – Но если это то, что тебе нужно, я дам тебе это. Просто дай мне знать, когда закончишь притворяться.

- Я не притворяюсь, - солгала я. Я была абсолютно уверена. Это было то, что я делала лучше всего.

Я не была готова воспринять то, что он говорил. Ладно, это неправда. Я не была готова снова испытать разочарование. Все хорошее имело свойство заканчиваться. Даже любовь. Не то чтобы я знала. Единственный человек, которого я по-настоящему любила, пропал десять лет назад и теперь ненавидел меня.

- Это просто…

- Пепперони, - перебил он, махнув в мою сторону куском пиццы.

- Что?

- Одну пепперони и еще одну, черт возьми, какую захочешь. Я тоже буду это есть. Ханна любит сыр, а Трэвис любит пепперони, поэтому я выбираю их для нее, когда она не смотрит, и вуаля: пицца с сыром быстрого приготовления. Это то, что ты закажешь в будущем.

Я с трудом сглотнула, не зная, стоит ли принять предложение, которое он только что предложил мне, сменив тему. Но тот факт, что он предлагал мне выход, означал все.

Настолько, что я улыбнулась ему и сказала. – Я тоже влюбилась в тебя. Но с таким человеком, как ты, это очень долгое путешествие. Я все еще не до конца уверена, что ты не серийный убийца.

Портер улыбнулся. – Ты такая лгунья.

- Я говорю только правду.

Он склонил голову набок, озорной блеск сверкнул в его глазах. – Да? Ничего, кроме правды?

Я сделала вид, что поклялась.

- Тогда ладно. Сколько раз ты прослушивала мою голосовую почту?

Вот дерьмо. – Твою голосовую почту? – Я прикинулась дурочкой и занялась упаковкой остатков пиццы на шведском столе.

- Ну, знаешь, когда я сказал тебе, что люблю тебя, примерно неделю назад. Ту, которую ты получила только вчера вечером. – Его высокомерная улыбка стала еще шире. – Ту, о которой ты сейчас притворяешься, что ничего не знаешь. И ту, которую, я не сомневаюсь, ты слушала, по меньшей мере, две дюжины раз, потому что тоже любишь меня. И ты скучала по мне, особенно по моему сексуальному телу.

Я рассмеялась. – Вау. Ты сегодня слишком высокого мнения о себе, не так ли?

Его жар ударил мне в спину, и его руки обвились вокруг моего живота. – Нет. Я прав.

- Я прослушала сообщение только раз, - солгала я, положив свои руки поверх его.

Он усмехнулся и низко наклонился, чтобы прижаться губами к моей шее.

Моя голова откинулась в сторону, чтобы предоставить ему больше места, пока он осыпал поцелуями мое ухо.

- А что случилось с правдой? – он поддразнил меня, прежде чем прикусить мочку моего уха.

Я промурлыкала, проводя рукой по его сильным плечам и прядям волос на затылке. – Она потерялась вместе с твоей скромностью.

Его смешок перешел в полный смех.

А потом, когда его рука скользнула по моей груди, мой смех превратилась в громкий стон.

Мгновение спустя, после быстрой проверки, чтобы убедиться, что дети все еще спят, это превратилось в полномасштабное повторное представление в ванной комнате.

Только на этот раз мы оставили свет включенным. 

Глава 11

Портер

- Ханна! – прошипел я. – Оставь ее в покое!

Моя дочь повернулась, чтобы посмотреть на меня, на ее лице отражалось благоговение, когда она стояла над Шарлоттой. – Она все еще спит.

- Я знаю! – прошипел я, настойчиво махнув рукой, чтобы она вернулась в спальню.

Мы все утро ходили на цыпочках по дому Шарлотты, пытаясь дать ей поспать. Это включало в себя поедание трех мисок хлопьев в ее постели в шесть тридцать утра, после того, как Трэвис проснулся для дыхательной процедуры. Шарлотта даже не пошевелилась, когда я выполз из-под нее на диване и направился в холл, чтобы помочь сыну. Жужжание небулайзера было громким, но мы сделали все возможное, чтобы не шуметь, войдя в ванную комнату в спальне Шарлотты и закрыв обе двери. Я предположил, что она спала ничуть не лучше, чем я за последнюю неделю, еще и эта ночь неуклюжего, но совершенно невероятного секса в тесной ванной, и я решил, что она просто не выдержала.

Это делало меня эпическим чудаком, но я мог бы часами смотреть, как она мирно спит.

И, похоже, моя дочь разделяла это увлечение.

- Иди сюда! – прошептал я, беззвучно щелкнув пальцем и указывая на пол рядом со мной.

Улыбаясь, она подпрыгнула и взяла меня за руку.

Покачав головой, я повел ее обратно в спальню и тихо закрыл за нами дверь.

- Трэвис, твоя новая мамочка много спит, - сказала она, направляясь прямо к кровати, куда забралась, чтобы сесть рядом с братом.

Он даже не поднял глаз от своего айпада, когда ответил. – Она не моя новая мама.

- Да. Твоя, Трэв, - поправил я.

Его голова не двигалась, но он поднял на меня глаза. – У меня уже была мама. Она умерла. Мне не нужна вторая.

Глаза Ханны загорелись. – Я возьму ее! У меня никогда не было мамы.

У меня все внутри сжалось. – Ханни, у тебя была мама. Теперь она на небесах. – Или скорее в аду, но моя ложь не знала границ, когда дело касалось моих детей.

Я подошел к кровати и сел на край. Ханна забралась ко мне на колени, в то время как Трэвис наблюдал за мной краем глаза, притворяясь, что не делает этого.  Возможно, он был больше похож на Шарлотту, чем я думал.

- Оставь это на секунду, - сказал я ему, пересаживая Ханну на одну из своих ног.

- Хорошо, - фыркнул он и неохотно подчинился.

- Она и есть твоя мама. И она очень тебя любит. Когда я впервые встретил Шарлотту, она так сильно скучала по тебе, что все еще боролась, даже десять лет спустя. Я знаю, это странно и трудно понять, но она любит тебя больше, чем ты можешь себе представить.

- Но она даже не позволяет мне видеться с тобой.

- Все изменится, хорошо? Это может занять некоторое время, прежде чем у нас все получится. Но я обещаю тебе, что мы сделаем все, чтобы этого добиться.

- Только не этот Брэди! – воскликнул он. – Он просто мудак.

Ханна ахнула так громко, что мне пришлось сдержать смех.

- Эй! – Я щелкнул пальцами. – Следи за своим языком.

Я поставил Ханну на ноги, и она побрела прочь, сверкая Трэвису парой широко раскрытых тебя-ждут-большие-неприятности глаз.

Он смущенно отвел взгляд. – Брэди всегда говорит, что будет лучше, если я больше не буду с тобой разговаривать. И к Шарлотте он тоже относится плохо. На днях он сказал жене, что Шарлотта слишком слаба, чтобы быть матерью.

Я сжал челюсть. Да, я возненавидел Брэди ранее. Но мой сын был прав: Он был мудаком. Но, теперь, он говорил гадости про мою женщину… на глазах у ребенка? К черту это.

- Не беспокойся о Брэди, - отрезал я, прежде чем сдержать свой гнев. – Мы с Шарлоттой будем сотрудничать, чтобы о тебе позаботиться. Но мне нужно, чтобы ты отбросил такое отношение, хорошо? Она думает, что ты ее ненавидишь.

Его печальные глаза поднялись на меня. – Я действительно ненавижу ее.

Я покачал головой. – Нет, приятель. Ты просто еще не любишь ее. Есть большая разница.

Он посмотрел на меня затравленным взглядом и спросил. – Ты любишь ее?

- Да, - коротко ответил я. – Но прежде чем ты осознаешь это, я не знаю, что может произойти между нами. Впереди еще долгий путь.

- Она тебя любит?

Я усмехнулся. – Ну, Шарлотта сейчас делает вид, что не любит. – Я многозначительно подмигнул ему. – Но да ладно. Мы оба это знаем, что она любит. Я имею в виду… посмотри на меня. Как она может не любить меня?

Он хихикнул, и это облегчило боль в моей груди.

- Она показала мне фотографию, на которой ты целовался с ней, когда мы были в полицейском участке.

- Да? – протянул я, шок и гордость поселились во мне.

- Она сказала, что ты доверяешь ей делать то, что правильно для меня.

Я обнял его за плечи и притянул к себе. – Верно. И доказательством моей правоты является то, что вчера вечером, когда ты действительно нуждался во мне, она позвонила и попросила меня приехать. – Я поцеловал его в макушку. – Дай ей шанс, Трэвис. Обещаю, ты не пожалеешь об этом. Она довольно удивительная.

Он кивнул, но, похоже, остался не до конца убежденным. Но вместо того, чтобы твердить ему об этом, я решил сменить тему.

- Ладно… а теперь давай…

- Папочка! – закричала Ханна, и в ее голосе прозвучал ужас.

Я соскочил с кровати и бросился на ее голос. Она выскочила из шкафа Шарлотты, пока ее тело не запуталось в какой-то развешанной одежде, и прежде чем я успел до нее дотянуться, вся планка обрушилась на нее сверху.

Она плакала, брыкаясь и крича под этим кавардаком.

Вытащив ее из того, что должно было быть всем зимним гардеробом Шарлотты, я подхватил ее и усадил себе на бедро. – Эй. Все нормально. Все в порядке.

Внезапно дверь спальни распахнулась, и в комнату, спотыкаясь, ввалился настоящий зомби.

Волосы Шарлотты были спутаны и торчали во все стороны, и она отчаянно боролась с веками, пытаясь открыть глаза в ярком свете. – Трэвис! – позвала она, сон приглушил ее голос.

- Прямо здесь. – Он рассмеялся, улыбнувшись в мою сторону полной юмора улыбкой.

Она схватилась за грудь. – Ты в порядке?

Он засмеялся еще громче. – Я в порядке. Ты… эм… долго спала.

- Господи, сколько сейчас времени? – Ее взгляд медленно скользнул ко мне, а затем все ее тело дернулось. – Дерьмо. Я и забыла, что ты здесь.

- И тебе доброе утро, красавица. – Усмехнувшись, я подошел и поцеловал ее в лоб. Свободной рукой я пригладил ее волосы. – Сегодня утром ты выглядишь особенно сногсшибательно. Ты хорошо спала?

Она прижалась к моему боку. – Я даже не знаю, какой сегодня день.

- Это хороший знак. – Я поднял глаза и обнаружил, что Трэвис пристально наблюдает за нами, его взгляд был направлен на ее руку, небрежно лежащую на моем животе.

А потом, словно молния ударила в нее, она снова дернулась. – О, Боже мой! Ты всю ночь был без дыхательной терапии?

- Я позаботился об этом, - объявил я.

- О. – Она пристально посмотрела на меня. – Ты должен был разбудить меня. Я подправила его лекарство при последнем…

- Я видел.

- Да, но…

Я сжал ее бедро. – Серьезно, Шарлотта. Ты так скрупулезно все разложила, что даже Ханна могла бы это сделать.

Трэвис рассмеялся. – Она могла бы.

- Ну, всегда лучше быть подготовленной. Посреди ночи все что угодно может сбить с толку.

Я ухмыльнулся. – Знаю. Я едва мог сосредоточиться на твоем храпе, доносящемся с дивана.

Трэвис хихикнул и лег на кровать.

- Я не храплю!

Я искоса бросил на нее дразнящий взгляд. – Ты в этом уверена?

Повертев головой между Трэвисом и мной, она защищалась. – Уверена!

Трэвис решил принять участие в шутке. – Ну не знаю, Шарлотта. Здесь это звучало совсем не так.

Ее рот приоткрылся, но на губах появилась улыбка. – Не смей становиться на его сторону.

Трэвис продолжал шутить дольше, чем следовало бы, но, судя по ухмылке Шарлотты и хохоту моего мальчика, никто из них не возражал.

- Прекрасно. Наверное, я храпела. Но если ты продолжишь и дальше втирать это, и я не буду готовить блины на завтрак.

- Завтрак? Это, как бы, уже обед! – Он рассмеялся.

Она уперла руки в бедра самым драматичным, не-Шарлоттским способом из всех возможных и выпалила в ответ. – Продолжай в том же духе, и я не буду печь блины на обед.

Я не мог оторвать взгляда. Она всегда была такой сухой и нечитаемой. Но в тот момент, подшучивая над нашим сыном, она была прямо-таки игривой. Я догадался, что именно так она выглядела, когда была счастлива.

И, Боже, она была прекрасна.

Я поднял руку в сторону Трэвиса, чтобы заставить его замолчать. – Тпру. Ладно, остынь. Давай не будем сходить с ума. Сегодня мне нужно будет съесть больше, чем чашку хлопьев.

- О, я и не говорила, что сделаю их для тебя. – Она улыбнулась, а затем ее глаза широко раскрылись, когда она наклонилась, чтобы посмотреть вокруг меня. – Вау! Что тут произошло? – Она указала на беспорядок в своем шкафу.

- Сожалею об этом. Ханна запуталась в твоей одежде. Я все улажу… после блинов.

Ханна оторвала голову от моего плеча, посмотрела на Шарлотту и прошептала. – У тебя в шкафу мужчина.

Шарлотта отмахнулась от нее. – Нет. Это всего лишь Йен. Он безобиден.

Я закрыл один глаз, приложил ладонь к уху и наклонился к ней. – Я дико извиняюсь. Ты сказала, Йен?

- Да. Йен Сомерхолдер, - ответила она так, словно это была не самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал из ее уст.

- У тебя в шкафу есть какой-то парень по имени Йен? – уточнил я, потому что на самом деле, что еще можно было сказать?

Перешагнув через гору одежды, она порылась в глубине шкафа и вытащила вырезанный в натуральную величину портрет какого-то чувака со скрещенными на груди руками, его серо-голубые, картонные, тлеющие глаза смотрели в небытие.

- Что. Это. Такое? – Спросил Трэвис, поднимаясь с кровати, чтобы оценить абсурдность ситуации.

Она пожала плечами. – По-видимому, он играет вампира в каком-то телешоу. Ординаторы в больнице подарили мне этого парня на день рождения. Они называли меня вампиром, потому что я так много работала по ночам.

Я с благоговейным трепетом смотрел на женщину, которую, как я вдруг понял, совсем не знал. – И ты его оставила? В своем шкафу, как маленький грязный секрет?

Она улыбнулась ему. – Что я могу сказать? У него красивые глаза.

Я рассмеялся и поставил свою извивающуюся дочь на ноги, чтобы она тоже могла посмотреть на нашего нового гостя. – Знаешь, у кого еще красивые глаза? – Я указал большим пальцем на свою грудь. – У меня. Твоего бойфренда, помнишь?

Она склонила голову набок. – А ты не слишком стар, чтобы употреблять термин бойфренд?

- Женщина, у тебя в шкафу почти шестифутовый картонная фигура телевизионного вампира. Я не уверен, что ты сейчас находишься в таком положении, чтобы обсуждать соответствующее возрасту поведение.

Она скрестила руки на груди, но даже ее взгляд не мог скрыть юмора. – Ты серьезно только что назвал меня женщиной?

Я повторил ее позу. – Ты что, серьезно только что вытащила из своего шкафа плоского мужчину?

- О, Боже мой! – Она хихикнула. – Ты что, ревнуешь? Из-за куска картона?

- Пф… нет, - ответил я, кривя губы и глядя на Трэвиса в поисках поддержки.

Он мне ничем не помог.

- Он ужасно ревнует, - сказал сын, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Шарлотту.

Ханна похлопала ее по ноге. – Ты действительно вампир?

- Нет, - ответил я. – Она несчастная женщина, и у нее очень серьезные коллекционные проблемы. – Я вырвал эту дурацкую картонку из ее рук. – И мы собираемся помочь ей в этом, бросив Йена здесь, на обочине.

- Ты не посмеешь! – Воскликнула Шарлотта, хватая мужчину за ноги.

- О, еще как посмею, - прошептал я.

Последовало перетягивание каната. И хотя я нисколько не ревновал, мне было так весело наблюдать, как она общается с детьми, что я мог бы продолжать этот фарс всю оставшуюся жизнь.

Была женщина, о которой я никогда не думал, что сможет оказаться в одной комнате с моими детьми и объединить свои силы против меня. Мне это чертовски понравилось.

- Портер, остановись! – Она рассмеялась, когда я направился к двери, крепко держа Йена, а она тащилась за нами.

- Он отправляется в мусорный контейнер, - заявил я.

Трэвис держал ее за бедра, пытаясь помочь, а Ханна обхватила бедра брата, чтобы завершить цепочку людей, которых я любил. (Ну, за вычетом Йена, конечно.)

- Я готова вести переговоры за его безопасность! – Шарлотта рассмеялась.

Я замер, но продолжал крепко держать Йена. Приподняв бровь, я сказал. – Я слушаю.

Улыбаясь, она наклонилась и прошептала что-то на ухо Трэвису.

- Я тоже хочу послушать! – воскликнула Ханна, подпрыгивая на цыпочках.

Трэвис потер подбородок, глядя в пространство. – Мне нравится этот план, - сказал он.

Прикрыв рукой рот, Шарлотта прошептала то же самое, как я предположил, на ухо Ханне.

Все ее лицо светилось, в карих глазах плясало то, что можно было описать только как чистую радость.

- Мы готовы предложить добавить шоколадную крошку к блинам в обмен на безопасное возвращение Йена, - сказала Шарлотта.

Я резко дернул картонную фигуру. – Сделка отменяется.

- Ну же, пап! – заскулил Трэвис.

Подняв руку, чтобы успокоить его, Шарлотта глубоко вздохнула через нос. С самым красивым безэмоциональным лицом, которое я когда-либо видел, она спросила. – А что, если мы готовы добавить еще и колбаски?

Дети выжидающе уставились на меня. Никто из них не ел колбаски, но они знали, что их ем я.

Это был совершенно нелепый разговор, но он наполнил мою грудь невообразимым образом.

Неделей ранее, у меня отняли сына.

Неделей ранее, я потерял всякую надежду когда-нибудь снова обрести свою семью.

Неделей ранее, я сидел в полицейском участке, где вся моя жизнь изменилась до неузнаваемости.

И все же неделю спустя у меня было все, что я когда-либо хотел, в одной комнате; все смотрели на меня, ожидая, что я соглашусь на шоколадные блины и колбаски.

Инстинкт подсказывал мне закрыть дверь, запереть ее и провести остаток жизни в этой комнате вместе с ними. Мир снаружи был слишком темен для таких ярких огней.

Я смотрел на Шарлотту, окруженную моими детьми – ее сыном – ее улыбка была широкой, глаза наполнены любовью, и мое сердце стало цельным, будто в первый раз.

- Приготовь бекон, и мы заключим сделку.

- Бекон! – взвизгнула Ханна.

- А ты как думаешь? – спросила она Трэвиса уголком рта, удерживая мой пристальный взгляд.

Трэвис усмехнулся и посмотрел на мать. – Я могу съесть немного бекона.

Ее губы дрогнули. – Сделка состоялась. А теперь верни заложника целым и невредимым.

Я отпустил Йена. – Дети, сходите посмотрите, есть ли у Шарлотты в холодильнике взбитые сливки.

- Да! – закричала Ханна, выбегая из комнаты, Трэвис следовал за ней по пятам.

- Если мы используем все взбитые сливки для блинов, у нас не останется ничего на ночь, - поддразнила она, когда мы услышали, как дети празднуют свою победу на кухне.

Обняв ее за плечи, я притянул ее к своей груди и поцеловал в губы. – Я оставил запас взбитых сливок в своем холодильнике, ты, развратная шалунья. 

Она усмехнулась. – Если они у тебя дома, нам от этого будет мало проку.

- Приходи ко мне сегодня вечером, - прошептал я.

Ее глаза вспыхнули тревогой. – Портер…

- Послушай, это всего на одну ночь. Пусть у детей будет нормальная ночь.

- Но это уже ненормально, - возразила она. – Никогда не будет так, как раньше. Ты не можешь заставить их привыкнуть к этому.

- Новая норма – это мы с тобой вместе. Будь то в моем доме или в твоем. Это не имеет значения. Это… прямо здесь, - я многозначительно обнял ее, - это то, к чему я хочу, чтобы они привыкли.

- Но как насчет охранного приказа?

- Именно. В моем доме мы будем в большей безопасности. Сюда может зайти кто угодно. В моем доме, в худшем случае, появится моя мама и получает возможность увидеть своего внука. Она не собирается сдавать нас. И я точно знаю, что ты не можешь сказать то же самое ни о ком в своей семье.

Она уставилась на свои ноги. – Не знаю, Портер. Вернуться к тебе домой…

- Раньше, когда дети были для тебя настоящей проблемой, я мечтал о том, чтобы ты была в моем доме. Дети дерутся рядом с нами, пока мы с тобой готовим ужин на кухне.

- Ты имеешь в виду, пока я готовлю ужин на твоей кухне, - съязвила она. – Ты забываешь, что я видела твои кулинарные способности в действии. Наверное, у меня до сих пор остались следы ожогов.

Я ухмыльнулся. – Да, именно это я и имел в виду. Но я более чем готов сидеть на столешнице и подбадривать тебя. – Я наклонился и поцеловал ее. – Я хочу, чтобы ты была в моем доме, Шарлотта. Я хочу, чтобы дети спали в своих кроватях, даже на одну ночь. И я хочу спать в комнате с дверью и кроватью, так что, если тебе захочется, мы можем всерьез использовать одну из двадцати семи банок взбитых сливок, которые сейчас есть в моем списке покупок.

Она хихикнула и уставилась на меня.

О, я любил Шарлотту Миллс. Никакой влюбленности.

Но с последующим предложением я начал задаваться вопросом, почему.

- А Йен тоже может пойти?

- Женщина! – прорычал я в тот же миг, как она разразилась смехом. 

Глава 12

Шарлотта

Портер: Я принес тебе любимое мексиканское блюдо на ужин. Ты все еще хороша в этом, да?

Я прикусила нижнюю губу и выпрямилась на сиденье своей машины. Я находилась возле дома Брэди, ожидая, когда Трэвис закончит ужин. Бабочки, подобных которых я никогда не ощущала, порхали у меня в животе.

Я: Ты действительно знаешь, как пошутить.

Портер: Это значит «нет»?

Я: Это ты приготовил?

Портер: Ты в своем уме?

Я: Я встречаюсь с тобой, не так ли?

Портер: Значит, Я твой бойфренд?

Я улыбнулась, мое лицо действительно болело после того, как я провела день с Портером, Трэвисом и Ханной (Боже, эта маленькая девочка была такой милой). В тот день мы смеялись больше, чем кто-либо из нас за многие годы.

Но всему хорошему приходит конец.

Около пяти часов вечера мне пришлось отвести Трэвиса к Брэди на ужин.

Мы с Портером предупредили Трэвиса, чтобы он не говорил Брэди о том, что его отец провел здесь ночь – и особенно о том, что мы возвращаемся к нему домой этой ночью. Мой мальчик так обрадовался этой новости, что я решила, нам не о чем беспокоиться.

Я: А кто сказал, что ты мой бойфренд?

Портер: О, прости. Я просто предположил, учитывая, что ты не можешь перестать думать обо мне голом.

Я: Что? Опять?

Портер: Скажи мне, что это не правда.

Я: Это не правда.

Портер: А теперь повтори еще раз, но на этот раз не лги.

Я: Иногда я беспокоюсь о твоем здравомыслии.

Портер: Прекрасно. Но ты представляешь меня голым, пока беспокоишься?

Я рассмеялась и посмотрела на часы на телефоне. Еще три минуты, и я смогу забрать Трэвиса и отправиться к дому Портера.

То, что произошло между нами, было безумием. Нам предстоял долгий путь, прежде чем у нас с Портером снова появится что-то прочное – или, точнее, впервые. Но он был прав в темноте: пока мы держались друг за друга, нам не нужно было беспокоиться об остальном. Когда мы были вместе, мир не просто останавливался – он исчезал. Трэвис был счастлив. Портер был счастлив. Я была счастлива. И, судя по восторженным воплям Ханны, когда я заплела ей волосы тем утром, я предположила, что она тоже была счастлива.

Я: Ты не голый… на тебе красивое женское нижнее белье.

Портер: Вау. Я не уверен, что хотел бы знать об этом.

Я: Ты все еще хочешь, чтобы я представляла тебя голым?

Портер: Может быть… как я выгляжу в нем?

Я: А… ладно. Ты именно такой тип парней. С таким именем, как Портер Риз, я должна была это предвидеть.

Портер: Чертовски верно. Это сексуальное имя.

Я: Моя мама всегда предупреждала меня о свиданиях с мужчинами с двойными именами.

Портер: Что это за богохульство, черт возьми?

Я: Не уверена, но теперь, когда я знаю, что ты рассматриваешь, насколько хорошо бы смотрелся в моих трусиках, это заставляет меня задуматься, не была ли она права.

Портер: Ну что ж, тебе повезло. У твоего парня также две фамилии.

Я: Иииииии… мы сразу же возвращаемся к теме бойфренда.

Портер: Да. Но смотри, уже семь. Иди за нашим мальчиком, а потом тащи сюда свою сексуальную задницу.

Мой желудок сжался, и я чуть не выронила телефон.

Наш мальчик.

В моей груди потеплело, от этих слов зашевелилось что-то глубоко под моей кожей, пока они не приласкали мою душу.

Вот кем он был.

Нашим.

Портера не было в тот день, когда он родился.

А меня не было, когда он вырос.

Но, как команда, один из нас всегда был там. Сначала для Лукаса, а потом для Трэвиса.

Слезы защипали мне глаза, слова «Я люблю тебя» чуть не сорвались с моих губ. Я сдержала их.

Я: Ты собираешься надеть женское нижнее белье, когда я приеду?

Портер: Ни единого чертово шанса.

Я улыбнулась и открыла дверь машины. Я была уже на полпути к дому, когда у меня в руке зажужжал телефон.

Портер: И как только дети уснут, на тебе тоже его не окажется.

Тепло из моей груди переместилось на юг.

Трэвис выбрал именно этот момент, чтобы выскочить через парадную дверь. Я подпрыгнула и с покрасневшими щеками сунула телефон в карман.

- Шарлотта! – Завопил Трэвис, едва не сбив меня с ног. – А теперь мы можем вернуться к тебе домой? – он подмигнул, что было больше похоже на моргание.

Мои губы тут же сжались, и я позволила своему взгляду скользнуть через его плечо туда, где стоял Брэди, прислонившись плечом к дверному косяку, с тяжелым хмурым взглядом, направленным на меня.

Дерьмо.

Я была не в настроении встречаться с Брэди один на один. Я была счастлива, по-настоящему и искренне, впервые почти за десять лет. И я не позволю ему разрушить это для меня.

Но то, что я отказалась, вовсе не означало, что этого не произойдет.

- Эй, нам надо поговорить, - крикнул он.

Я внутренне застонала. – Иди и подожди в машине, Трэв. Я буду через минуту.

- Переднее сиденье? – спросил он.

Я искоса взглянул на него. Он задавал этот вопрос каждый раз, когда мы выходили из моей парадной двери.

И каждый раз я отвечала. – Заднее сиденье.

Бедняге повезло, что я не посадила его в детское кресло. Не говоря о том, чтобы ехать впереди.

- Вот блин, - пожаловался он и направился к моей машине.

С энтузиазмом улитки я подошла к Брэди.

- Что случилось? – спросила я, молясь, чтобы Трэвис был так же хорош, как я думала, в том, чтобы сохранить наш маленький секрет о Портере.

Брэди сунул руку в карманы джинсов. – Я хочу, чтобы он переночевал у меня в эти выходные.

Мои плечи развернулись, а тело пришло в состояние боевой готовности. – Что? Ни за что!

Он склонил голову набок. – Я и не спрашиваю. Он был у тебя каждую ночь с тех пор, как вернулся.

Я скрестила руки на груди и уставилась на него. – Да, Брэди. Потому что он болен. Он просыпается два-три раза за ночь для дыхательных процедур и приема других лекарств. Мы оба знаем, что я лучше подготовлена к этому, чем ты. Будет лучше, если он останется со мной. Слушай, ты можешь забрать его в субботу днем, но в субботу вечером он поедет со мной домой.

Он схватил меня за локоть и дернул к себе. – Тогда научи меня.

- Ты что, с ума сошел? – прошипела я, отдергивая руку. – Не прикасайся ко мне.

Стыд вспыхнул в его глазах. Он провел рукой по волосам, а затем обхватил затылок. – Дерьмо. Извини.

И, как будто извинения Брэди были недостаточно шокирующими, он поднял свой взгляд на меня, горе и уныние почти отбросили меня назад на шаг.

- Мне нужно побыть с ним подольше. Он не общается со мной так, как с тобой. Сегодня вечером он провел здесь целых два часа. И полтора часа из них ушло на то, чтобы спросить, когда ты вернешься за ним.

Чувство вины тяжело осело у меня в животе. – Брэди… Я…

- Что я делаю не так?

Удерживаешь его от Портера.

- Прошла всего неделя. Будь терпелив.

- Ему понадобилось минут десять, чтобы сблизиться с тобой, Шарлотта.

Я опустила взгляд. – Он видел меня с Портером. Это было интуитивное доверие.

- Господи, - выдохнул он, указывая подбородком на мою машину. – Ему не терпится уехать отсюда.

Проследив за его взглядом, я обнаружила, что Трэвис отчаянно машет мне, чтобы я возвращалась.

Внезапно я почувствовал себя ужасно.

Трэвис не хотел уходить от Брэди, он просто хотел вернуться домой – к Портеру.

Я сжала предплечье Брэди. – Я поговорю с ним. Ладно?

- Да. Конечно. Увидимся завтра. – Он помахал мне рукой и, прежде чем я успела пошевелиться, захлопнул дверь.

***

Весь свет в комнате был включен. Моя голова была откинута на подушку, моя рука в волосах Портера, его рот между моих ног.

Следует отметить, что, хотя секс в ванной был восхитительным, кровать определенно имела свои преимущества. Лучшим из которых была та легкость, с которой Портер мог пройтись своими губами по каждому дюйму моего тела.

Сдавленный крик вырвался из моего горла, когда его пальцы грубо проникли в меня, в то время как его язык кружился над моим клитором.

- Портер, пожалуйста, - взмолилась я, дергая его за волосы.

- Нет, пока ты не кончишь снова, - пророкотал он, и вибрация сделала несколько действительно приятных вещей.

- Я не могу, дет… о, Боже. – То, что началось как шепот, превратилось в стон, когда он прокрутил свои пальцами, согнув их внутри меня.

Когда мы с Трэвисом прибыли в дом, мои нервы сдали.

Портер ждал нас на крыльце. Но, глядя на этот двухэтажный кирпичный дом, я поймала себя на том, что боюсь выходить из машины. Как я могла войти в этот дом, не чувствуя себя незваной гостьей?

Этот дом был порталом в совершенно другое измерение.

Врата в мир, в котором вырос мой сын.

Мир, где он называл другую женщину мамой.

Ту самую женщину, которая забрала его у меня.

Оцепенев, я приняла поцелуй Портера, прежде чем он провел меня внутрь. Один шаг в дверь – и я поняла, что все гораздо хуже, чем я боялась. Изображения моего сына покрывали стены странной, но очаровательной мешаниной рам. Как бы мне ни хотелось исследовать, запомнить и впитать в себя каждый из украденных моментов его детства, я не могла заставить себя посмотреть.

Что, если она была на фотографиях? Держала на руках моего сына. Улыбалась вместе с сыном. Смеялась вместе с сыном. Жила и наслаждалась каждым мгновением, которое она у меня отняла.

Я говорила себе, что прошлое не имеет значения, но все равно чувствовала, как дюжина копий его темно-карих глаз сверлят меня со всех сторон, дразня воспоминаниями, которых у меня никогда не будет.

Поэтому я притворилась, что этих фотографий не существует.

Только они стали всем, о чем я могла думать.

Любопытство поглотило меня, пока самосохранение вело свою войну.

Я улыбнулась в ответ. Смеялась, когда было что-то смешное. Держалась за Портера, как будто он мог остановить это. Но я так и не открыла рта, чтобы объяснить ему, почему молча схожу с ума.

Не его вина, что Кэтрин оказалась сумасшедшей. Но пребывание там, где она когда-то жила, душило меня.

После заказанного ужина из Портерхауса – на тарелках, которые, вероятно, купила женщина, которую я ненавидела всеми фибрами души – мы провели ночь на диване, на котором она, вероятно, сидела, мои ноги переплелись с мужчиной, который когда-то поклялся любить ее, а мой сын играл – и дрался – с ее дочерью.

Она украла моего ребенка и незаметно впустила его в жизнь своего мертвого сына.

Неужели я теперь проскальзываю в ее жизнь?

Во время фильма, который дети настояли, чтобы мы посмотрели, они заснули.

Портер не замедлил отнести их обоих в их комнаты.

А потом понес меня к своей кровати.

Или это была ее кровать?

Отчаянно пытаясь отвлечься от кружащегося торнадо в моей голове, я с нетерпением приветствовала его тело.

Портер мучил меня долго и упорно, пока мы оба не покрылись потом. Но даже после того, как мы закончили, я не была готова вернуться к реальности.

В душе, я направила его руку себе между ног и притворялась еще немного. Только я не могла заставить свой разум замолчать достаточно надолго, чтобы найти другое освобождение. Поэтому, когда горячая вода превратилась в холодную, она заставила нас, мокрых, пройти через его спальню, где он посадил меня на кровать за несколько секунд до того, как его рот исчез между моих ног.

- Портер! – закричала я, когда он подталкивал меня все ближе и ближе к краю. Я сжала простыни в кулаки и прижалась бедрами к его рту. Все мое тело было напряжено.

Портер никогда не замедлял свой мучающий язык или свои волшебные пальцы.

- О, Боже, - простонала я, когда мой оргазм, наконец, вырвался на поверхность, разрушая меня на своем пути.

Я упала обратно на кровать, мое сердце бешено колотилось, но все остальные мышцы в моем теле расслабились.

Все, кроме моего разума.

Сколько раз он проделывал это с ней?

Я зажала рот рукой, когда эта мысль атаковала меня.

Закрыв глаза, я отсчитала от двадцати в обратном порядке, пытаясь обмануть свой мозг и придать ему некое подобие спокойствия.

 Ничего не получилось.

- Тебе уже лучше? – спросил он, рухнув рядом со мной на кровать.

Закрыв лицо рукой, я спряталась от него.

Он передвинул мою руку и заглянул мне в лицо. – Мне нужно выключить свет, чтобы ты могла поговорить со мной?

- Ч…что? – Я запнулась, обещание темноты почти так же возбуждало, как и пугало.

Он заставил бы меня чувствовать себя лучше в темноте, но для того, чтобы получить это, мне пришлось бы признаться в свалке мусора в моей голове.

Он придвинулся ближе и положил руку мне на бедро. – Ты всю ночь была самая не своя.

Я скривила губы. – Нет. Не была.

- Неужели? – протянул он, выгнув бровь. – Ты больше часа смотрела на стену.

- Не было такого, - защищался я.

- Было, и ты не смотрела на меня так, как обычно смотришь, когда тебе скучно.

Я попытался пошутить. – Господи, Портер. Я не настолько странная.

- Именно настолько. И мне это чертовски нравится. Но сегодня ты была в своем маленьком мирке. – Он чмокнул меня в губы и улыбнулся. – И ты даже не пригласила меня пойти с тобой.

Не в силах ответить из-за кома в горле, я медленно придвинулась к нему, пока он не перевернулся на спину и не прижал меня к себе так, что моя голова оказалась у него на груди.

Мое дыхание было прерывистым, пока я боролась, чтобы держать свои эмоции под контролем.

- Господи, Шарлотта, - прошептал он, но не стал настаивать, чтобы я объяснила.

Его пальцы играли в моих волосах, в то время как мои сжимали его руку невероятно крепко, пока я заставляла себя оставаться в этом моменте с ним и не исчезать в прошлом.

Его губы коснулись моих волос, и он поцеловал меня. – Неужели сегодняшний вечер был для тебя слишком тяжелым? Например, с детьми?

Я откинула голову назад, чтобы посмотреть на него, и укол вины ударил меня в живот, когда я увидела беспокойство, написанное на его лице. – Нет. Дети были великолепны. Мне нравится видеть его счастливым. А Ханна – просто куколка.

Он выдохнул с облегчением. – Хорошо. Ладно. Итак, Брэди был придурком, когда ты забрала Трэвиса?

Я перевела взгляд в угол. – Сначала он был таким, но потом я поняла, что ему просто грустно. Трэвис на самом деле не дает ему шанса.

- Да. Он не самый большой поклонник Брэди. Судя по всему, Брэди говорил о тебе гадости своей жене.

Усмехнулась. – Ну, в этом нет ничего нового.

Его челюсть сжалась. – Может быть, и нет, но когда мой сын подслушивает, это становится проблемой. Он должен прекратить это дерьмо, если хочет иметь хоть какую-то надежду на отношения с Трэвисом. Ты же его мать. И если бы он был таким человеком, то уважал бы это и постарался укрепить эту связь, а не разрушить ее.

Мой рот был настолько быстр, что мой разум не имел возможности отфильтровать мой грубый тон, прежде чем я выпустила слова на волю. – Это то, что ты собираешься сделать для Ханны?

Его подбородок резко дернулся в сторону. – Что?

Я зажал рот и откатился в сторону.

- Шарлотта, какого черта? – спросил он, когда я начала поднимать свою одежду с пола.

Я повернулась к нему спиной, чтобы он не смог прочитать ложь на моем лице. – Нам с Трэвисом пора домой.

- Сейчас час ночи, и ты сказала ему, что останетесь на ночь.

Услышав скрип матраса, я поспешила натянуть рубашку через голову, пока он не успел меня остановить.

- Да, но я только что вспомнила…

Комната погрузилась в темноту, которая послала цунами паники, обрушившейся на меня. Я не хотела видеть Кэтрин в темноте. Это было мое, и она не могла его получить.

- Нет. Включи его снова! Включи его! Включи!

Благословенный свет залил комнату, и все мое тело задрожало от облегчения.

- Что, черт возьми, происходит? – пророкотал он.

- Мне нужно домой, - выдавила я, бросаясь к своим туфлям, обуваясь.

Я не успела сделать и двух шагов, как он внезапно заключил меня в объятия.

- Ты должна поговорить со мной.

- Портер, остановись! – крикнул я.

Он отпустил меня, но затем встал передо мной, преграждая мне путь к двери. – Впусти меня, Шарлотта.

- Мне нужно уйти.

Он покачал головой и упер руки в бока. – Что бы ни отравляло твою голову всю ночь, ты должна поделиться со мной, милая. Я не могу это исправить, если не знаю, что это такое.

Мои глаза наполнились слезами. Он был прав. Она отравляла меня. Она уже разрушила мою жизнь. А теперь она собиралась разрушить и мои отношения с Портером.

 - Я должна… избавиться от нее, - признался я.

- От кого? – выдохнул он, делая шаг ко мне, его руки легли на мои бедра и притянули меня ближе.

- От Кэтрин, - прохрипела я.

Его руки судорожно сжались, но лицо смягчилось. – Детка, ее здесь нет.

- Она вырастила моего ребенка в этом доме, Портер. Я не могу этого сделать. Я не подумала об этом, прежде чем согласился приехать сюда. Но это все, о чем я могу думать.

Он громко и протяжно выдохнул. – Пойдем со мной, Шарлотта.

Я покачала головой, но когда он взял меня за руку и переплел наши пальцы, мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Без рубашки, в одних пижамных штанах, он провел меня через дом и вышел через парадную дверь.

- Портер, дети. Мы не можем уйти.

- Мы никуда не пойдем, - сказал он. Проводив меня до тротуара, он шагнул мне за спину и указал на симпатичный одноэтажный кирпичный дом в конце тупика. – Это был дом, который мы с Кэтрин купили вместе.

- Что? – выдохнула я.

Он придвинул меня ближе к себе и положил подбородок мне на макушку. – Помнишь тот день у пруда Таннера, когда я пытался затеять драку с водой? Ну, это был день, когда мы с детьми съехали. Этого дома у меня еще не было, но я отказывался оставаться в том месте. Ее обман душил меня, как бы я ни старался двигаться дальше. Я делал все возможное, чтобы сохранить жизнь детей стабильной после ее потери, но я не мог закрыть глаза, не видя, как она удерживает сына под водой. Мы переехали в дом моих родителей, пока я размышлял, что делать дальше. Я хотел оставить Трэвиса в той же школе, чтобы у него было несколько друзей по соседству. В ту минуту, когда этот дом появился на рынке, я сразу же купил его.

Он повернул меня к себе и прижался лбом к моему лбу. – Кроме нескольких вещей в детских спальнях, в моем доме нет ничего от Кэтрин. На протяжении последних трех лет у меня на комоде стояла фотография, где она держала Трэвиса, когда он был ребенком. – Он помолчал, прежде чем поправиться. – Настоящего Трэвиса, а не твоего Лукаса. Я оставил фото там, чтобы дети не чувствовали, что им тоже придется вычеркнуть ее из своей жизни. Но на прошлой неделе, когда вернулся домой из полицейского участка, я разбил рамку о стену.

У меня перехватило дыхание, и я обвила руками его шею. – Я так ненавижу ее за то, что она сделала. Она разрушила мою жизнь, Портер. Она забрала единственное, ради чего я готова была умереть.

- И я никогда не буду винить тебя за это. Я тоже ее ненавижу. Но какая-то часть меня все еще чувствует вину за то, что не осознал, что у нее были серьезные психологические проблемы. Господи, Шарлотта. Я бы избавил нас всех от многих душевных страданий, если бы…

Я зажала ему рот ладонью. – Не делай этого. Этот круговорот «что-если», который поглотит тебя целиком, если ты ему позволишь. Не ходи туда, Портер. Останься со мной.

Он наклонился ко мне, и его глаза стали стеклянными.

Я выдержала его взгляд, пока он не кивнул.

Убрав руку от его рта, я призналась. – Я чувствовала, что сегодня ночью я проскальзываю в ее жизнь.

- Господи, Шарлотта. Это какая-то полная хрень. Почему ты ничего не сказала?

Я пожал плечами. – Потому что это была бы не твоя вина. Не знаю. В течение многих лет меня обвиняли в том, чего я не могла изменить. Наверное, я не хотела так же поступать и с тобой.

Он обнял меня еще крепче. – Я бы никогда не попросил тебя прийти сюда сегодня вечером, если бы в моем доме был хотя бы намек на ее присутствие. Ханна – это все, что осталось от Кэтрин в моей жизни, и она – единственная часть той женщины, которую я когда-либо ожидал, чтобы ты приняла.

- Это не вина Ханны. Она невинная маленькая девочка, Портер.

- Я чертовски рад, что ты так считаешь. Потому что каждый раз, когда она приближалась к тебе сегодня вечером, я волновался, что она подавляет тебя. Я люблю тебя, Шарлотта. Но это моя дочь.

- Портер. Ханна меня совсем не беспокоит. И если бы она это сделала… я бы ушла. Я никогда не поставлю тебя в ситуацию, когда тебе придется выбирать. Вот почему, когда я боролась с тем фактом, что у тебя есть дети, я так старалась найти способ быть с этим в порядке. Я знаю, что ты любишь своих детей. – Я медленно и благоговейно поцеловала его в губы. – И если ты хочешь знать правду, это может быть самой большой причиной, почему я люблю тебя. В мире, где люди говорили мне двигаться дальше и забыть, я не должна была чувствовать себя виноватой за то, что все еще люблю своего сына так сильно, потому что, если бы ты был на моем месте, ты был бы так же опустошен.

Он издал тяжелый стон. – В каком-то смысле я был на твоем месте целую неделю и чуть не сломался. Я понятия не имею, как тебе это удавалось так долго.

- Я тоже не знаю. Но теперь все кончено. – Я приподнялась на носочки и прошептала ему в губы, - для нас обоих.

- У меня все еще есть вещи Кэтрин, - признался он. – Они в хранилище на другом конце города. Все, от нашей мебели до ее одежды. Альбомы с фотографиями, безделушки. Что угодно. Я сохранил все это для детей на случай, если они когда-нибудь захотят что-нибудь из этого. Особенно Ханна. Сможешь ли ты жить с этим, если однажды это случится?

У меня перехватило дыхание. – Это долгий путь в будущее, Портер.

- Но это в будущем, Шарлотта. И если у нас все получится, то это будет в твоем будущем. А что на счет Трэвиса?

Мое тело превратилось в гранит, а сердце замерло при одной мысли об этом. – Ты думаешь, ему понадобятся ее вещи?

- Прямо сейчас? Нет. Он помнит, как сидел с ней в машине. Но в одно время он все же любил ее. И я думаю, чем старше он становится и чем ближе к тебе, тем больше он понимает, насколько ужасными были ее поступки. Но я не могу поклясться тебе в этом наверняка.

Я прикусила нижнюю губу. – Не знаю, как бы я с этим справилась.

Он поцеловал меня в висок и прошептал. – Он тоже не виноват. Просто начни готовиться на случай, если это когда-нибудь случится. Время от времени он будет говорить о ней. Это редкость. Но это случается.

Я кивнула и уткнулась лицом ему в грудь, вознося дюжину молитв о том, чтобы этот день никогда не наступил. Мы стояли там несколько минут в темноте, свет луны и звезд падал на нас.

- Итак, могу я поговорить с тобой о чем-нибудь серьезном прямо сейчас? – пробормотал он.

Я вскинула голову. – Серьезнее, чем твоя бывшая, которая похитила моего сына?

Он ухмыльнулся. – Да.

- Звучит не очень хорошо.

Он провел руками вниз, пока они не легли на мою задницу. – Расслабься. Это хорошее. Я обещаю. По крайней мере, для меня, во всяком случае.

- Отлично, - отозвалась я.

Он усмехнулся и наклонился так низко, что его губы оказались у моего уха, где он прошептал. – Ты сказала, что любишь меня.

Мой желудок сжался. – Нет. Я такого не говорила.

Его ухмылка превратилась в широкую улыбку. – Да, говорила. Ты сказала, что знаешь, что я люблю своих детей, и это было самой большой причиной, по которой ты любишь меня.

Я фыркнула и закатила глаза. – Я имела в виду… главную причину, по которой я влюбилась в тебя.

- И все же? – пожаловался он.

Смех вырвался из моего горла прежде, чем я смогла остановить его. – Это была всего лишь ночь, Портер. Помнишь, с таким человеком, как ты, это действительно долгое путешествие.

Он сощурил глаза и прошипел. – Лгунья.

Так и было. Потому что во всем мире не было человека, который мог бы сравниться с Портером.

Только не с его теплом.

Не с его пониманием.

И не с его сердцем.

И уж точно не с тем, как он любил.

И только по этой причине я посмотрела на него и прошептала. – Целиком и полностью.

Он склонил голову набок и выгнул бровь. – Это была загадка? Кто ты такая? Лгунья или влюбленная в меня?

Я пожала плечами. – Думаю, мы никогда этого не узнаем.

Взгляд Портера стал убийственным, но его рот расплылся в улыбке, от которой у меня перехватило дыхание.

Меньше чем через секунду земля ушла у меня из-под ног, и я оказалась перекинутой через его плечо.

Смеясь, он понес меня обратно в дом.

Я изо всех сил старалась сдержать смех, пока он тащил меня по коридору в спальню.

А потом наш смех оборвался, когда его рот накрыл мой.

Двадцать минут спустя, когда мы лежали, насытившись, я сказала Портеру раз и навсегда, что люблю его.

Он пристально посмотрел мне в глаза, миллион эмоций пролился каскадом через его красивые черты, и ответил. – Слишком поздно. Я уже двинулся дальше.

Он был серьезен до безумия.

Но можно с уверенностью сказать, что на самом деле я была целиком и полностью влюблена в этого человека.

Глава 13

Портер

- А что, если они меня возненавидят? – спросила она.

Я взял ее руку в свою руку и переплел наши пальцы вместе. – О, моя мама точно так и сделает.

Она резко вскинула голову. – Портер!

Смеясь, я не отрывал взгляда от лобового стекла и ободряюще сжал ее руку. – Ты не дала мне закончить. Я имею в виду, что она будет ненавидеть тебя около десяти секунд, пока не увидит его, и тогда она полюбит тебя.

Шарлотта посмотрела на детей, сидевших на заднем сиденье. Ханна крепко спала в своем автомобильном кресле, как это часто бывало, когда мы сидели в машине. Трэвис сидел рядом с ней, глядя в окно, и его лицо расплылось в эпической улыбке.

Он уже целую неделю так улыбался.

И очень скоро он сможет так улыбаться постоянно.

Последние семь дней мы с Шарлоттой играли в опасную игру. До даты суда оставалась еще неделя, и мы могли надеяться, что охранный ордер будет отменен. Однако мы не позволяли этому остановить нас.

С того дня, как Шарлотта впервые позвала меня к себе, не было ни одной ночи, когда бы мы не заснули вместе. Половину этих ночей, когда она была уверена, что никто к ней не зайдет, мы проводили в ее квартире. Вторую половину мы провели в моем доме. Но это не имело значения, где мы оставались. Все, что имело значение – это то, что мы делали это вместе.

И, Боже, как же я был счастлив!

Каждый день она смеялась. Каждый день мои дети улыбались. И с каждым днем я все больше и больше влюблялся в жизнь, которую отчаянно хотел сохранить.

- Ты уверен, что нам следует это делать? – прошептала она. – Может быть, нам стоит подождать до окончания нашего судебного заседания?

Я ухмыльнулся. – Детка, моя семья празднует это событие. Это означает, что и вы празднуете.

- Я знаю, но полиция буквально три часа назад прекратила наше расследование. Может быть, нам не стоит сегодня испытывать судьбу с законом.

Я свернул на длинную, покрытую дубом подъездную дорожку Таннера. – В этом деле не было никакого везения. Перестань нервничать. Здесь мы в безопасности. Мои родители не собираются предупреждать власти.

- Я не знаю, - пробормотала она. – Это чувствуется…

- Хорошо. Это именно то слово, которое ты искала. – Я ухмыльнулся и подмигнул ей. – Но если ты думаешь, что мне сейчас хорошо, подожди, пока не увидишь меня в плавках.

Она начала нервничать с тех пор, как я сказал ей, что моя семья устраивает импровизированный пикник, чтобы отпраздновать мое освобождение из потенциального статуса заключенного. Я еще никому из них не рассказывал о том, что мы с Шарлоттой снова вместе. И поскольку я вообще не отходил от нее, то старался избегать их. За это время Трэвис не переставал расспрашивать меня о моих родителях и Таннере. Сегодня представилась отличная возможность убить двух зайцев одним неожиданным выстрелом. А сейчас, когда температура уже перевалила за девяносто, наступило самое подходящее время для того, чтобы открыть пляжный сезон у пруда Таннера.

Свирепо глядя на меня, она спросила. – Все так плохо, да?

- Плохо? – мой рот открылся в притворном ужасе. – Милая, я заполняю розовые плавки лучше, чем любой другой мужчина, которого ты когда-либо видела.

Она моргнула, ее красивое лицо совершенно ничего не выражало. – Пожалуйста, Господи, скажи мне, что ты шутишь.

Я шутил. И она это знала.

- Неа.

- Я такая счастливая девушка, - невозмутимо произнесла она.

Я поднес наши соединенные руки к губам и поцеловал костяшки ее пальцев. – И не забывай об этом.

- Ханни, проснись. Мы уже приехали! – воскликнул Трэвис, когда я припарковал машину.

- Ура, - прохрипела она еще до того, как ее веки открылись.

Я взглянул на Шарлотту, которая смотрела на высокий загородный дом, нервно морщась в уголках глаз.

- Все будет хорошо, - заверил я ее.

- Ты должен был предупредить их, что я приеду, - прошептала она, когда дети выбрались из машины.

- И испортить сюрприз? Ни за что.

Она облизнула губы и обратила свой полный паники взгляд на меня. – Я не хочу быть сюрпризом.

Я громко рассмеялся и распахнул дверь. – Хорошо, Маленькая Мисс Самовлюбленность, потому что не ты будешь сюрпризом. А он. Они, вероятно, даже не заметят, что ты здесь в течение первого часа.

- Хорошо, - прошептала она, но не сделала ни малейшего движения, чтобы выйти из машины.

Двумя пальцами я убрал ее длинные волосы с шеи. – Шарлотта, мои родители – хорошие люди. У них двое сыновей. Они знают, через что тебе пришлось пройти. Они не собираются судить тебя за то, как все развивалось в последнее время.

- Я знаю… я просто чувствую себя врагом в их глазах.

Трэвис постучал в ее окно. – Шарлотта, пойдем! Я собираюсь научить тебя ловить рыбу. – Он ухмыльнулся и поднял свою бело-голубую коробку для снастей.

Понизив голос, чтобы Трэвис не услышал меня, я сказала ей. – Ты не враг ни в моих глазах, ни в его, и в тот момент, когда моя семья увидит это, они станут единственными глазами, которые имеют значение.

Она сделала глубокий вдох и выдохнула с отработанным самообладанием. – Окей. Да, ты прав.

- Ммм, - промурлыкал я. – Перестань соблазнять меня такими сексуальными словами и давай познакомимся с моими родителями.

Она рассмеялась, и это было самое сладкое прикосновение на моей коже. Мне никогда не будет достаточно этого.

Распахнув дверцу, она вышла из машины. Трэвис тут же взял ее за руку и потащил за угол дома. Подхватив Ханну и посадив ее себе на бедро, я догнал их и обнял ее за плечи.

Вместе обошли вокруг дома.

Мы еще не успели сделать последний вираж, как запах бифштексов и звуки смеха мамы и Таннера наполнили воздух самым удивительным образом.

Это был дом и счастье в одном флаконе.

С тех пор как Таннер купил этот дом, мы часто устраивали пикники. Он всегда готовил еду. Моя мама заботилась о Ханне. Мой отец рыбачил вместе с Трэвисом. И я тупо наблюдала за ними, пытаясь изгнать из своего сердца всепоглощающую ненависть и гнев.

Моя жизнь за последние три года прошла в различных уровнях ада.

Но не в этот день. Только не с Шарлоттой рядом. Моими детьми. Ее сыном.

Нет. В этом дне не было ничего адского.

Он был чертовски прекрасным.

Когда мы направились к каменному патио, Таннер первым заметил нас.

- Черт. Возьми, - сказал он, стоя за гигантским грилем из нержавеющей стали, который обошелся ему в небольшое состояние.

- Что? – прощебетала мама, стоя у стола для пикника, помешивая то, что, как я молился, было ее макаронным салатом с беконом. Ее голова медленно поднялась к моему брату, но ее глаза нашли мои по пути наверх. Она начала улыбаться, но ее взгляд скользнул к Шарлотте, а затем вниз, к Трэвису.

- О, Спасибо, Господи, - воскликнула она, закрывая рот руками, и на глаза ее тотчас навернулись слезы.

Рука Шарлотты напряглась вокруг меня, но я крепко обнял ее и прошептал. – Расслабься. Она всегда так реагирует, когда видит меня.

Шарлотта вдруг резко остановилась. – Я не уверена насчет всего этого, Портер.

- Все в порядке. Клянусь тебе.

Мама закричала, зовя отца, когда они с Таннером бросили еду и помчались к нам.

Она направилась прямо к Трэвису, низко наклонившись, чтобы обнять его. – Ой, как же я по тебе соскучилась!

Таннер протянул мне руку. Я сжал ее, и он притянул меня к себе, чтобы быстро похлопать по спине, и прошептал. – Мне нужно знать, как ты это провернул?

Я усмехнулся. – Скорее всего, нет.

Отойдя, он взял Ханну из моих рук и пощекотал ей живот. – Что там у тебя, солнышко?

- Ничего, - небрежно ответила она, как будто это были не самые хаотичные две недели в ее жизни. – А где мои надувные нарукавники? Я готова к плаванию.

- Потрясающе. Хорошо поболтали. – Таннер рассмеялся и поставил ее на ноги. – Нана купила тебе совершенно новый комплект на этот год. Иди, посмотри на кухонном столе. И скажи дедушке, чтобы он выключил телевизор и вышел на улицу.

Я улыбнулась, глядя, как она бежит прочь в розово-фиолетовом полосатом купальнике и белой пачке.

Когда я снова взглянул на брата, он смотрел на Шарлотту с самодовольной улыбкой.

Я еще сильнее прижал ее к себе. – Ты ведь помнишь Шарлотту, верно?

Он кивнул. – Конечно, помню.

- Ленивец, - поприветствовала она его.

Брови Таннера взлетели вверх. – Мы все еще не покончили с этим?

- Истина не умирает, - возразила она.

Он усмехнулся и, глядя себе под ноги, покачал головой. – Ну, если не считать твое явно плохое зрение, я рад, что ты здесь.

Она тяжело сглотнула и посмотрела на меня снизу вверх. Ее карие глаза были наполнены беспокойством, но она прошептала. – Я тоже рада, что я здесь.

- Да ладно тебе, Нана. Прекрати. – Трэвис засмеялся, извиваясь в ее объятиях.

Она неохотно отпустила его. – Извини. Я не видела тебя уже две недели. Я действительно считаю, что мне нужно больше, чем одно объятие.

- У тебя же есть миллион, так что… - проворчал он.

- Миллион и еще одно объятие никогда никому не причинит вреда, - возразила она, улыбаясь.

- Мам? – позвал я.

Она резко вскинула голову, но сосредоточилась не на мне. Взгляд перешел к женщине в моих объятиях.

- Привет, - прошептала мама.

- Привет, - так же тихо ответила Шарлотта.

- Шарлотта, это моя мама, Линн Риз. Мама, это моя девушка, Шарлотта Миллс.

- Пап! – заворчал Трэвис. – Ты же знаешь, она терпеть не может, когда ты называешь ее своей девушкой.

Я поднял палец в воздух и поправил. – Нет. Она терпеть не может, когда я называю себя ее бойфрендом. Но обожает, когда я называю ее своей девушкой.

- Вообще-то… - начала Шарлотта.

- Неа! Сегодня я отвергаю ваши недовольства. Это праздник в мою честь.

Она закатила глаза и посмотрела на мою мать. – Мне очень жаль. Я относительно новичок в этих родительских делах, но если у вас есть какой-нибудь совет о том, как мы можем предотвратить превращение Трэвиса в такого же бестолкового, как Портер, я готова выслушать.

Моя мать была удивительной женщиной. Из тех, кто в жаркие летние дни раздают мороженое соседским ребятишкам. Она добровольно работала с пожилыми пациентами в различных домах престарелых по всему городу. И каждый год она готовила сотни гигиенических наборов для местного приюта для бездомных. Когда Кэтрин умерла, она сделала огромный шаг вперед, чтобы помочь мне. Ради моих детей она отложила всю свою жизнь. Она водила Трэвиса на прием к врачам, когда мне нужно было работать, и научила Ханну писать ее имя, когда ей было два года. Она была сердечной и заботливой. Великодушной и доброй.

Все это объясняет, почему меня так поразил ледяной холод в ее голосе, когда она резко оборвала Шарлотту.

- Мы? Как мы можем помешать Трэвису быть таким же бестолковым, как мой сын?

- Тпру. Тпру. Тпру. – Я отпустил Шарлотту и шагнул вперед. – Давайте немного сбавим обороты. Да?

Ее взгляд так и не встретился с моим. Вместо этого он сузился на Шарлотте. – Ответить мне.

Лицо Шарлотты побледнело. – Я… эм… Это была шутка. Я вовсе не хотела сказать, что Портер не хороший человек. Иногда мой юмор… немного…

Мама открыла рот, но я опередил ее.

- Эй, Трэвис? Почему бы тебе не помочь дяде Таннеру в готовке?

- Да… давай… эм… сделаем это, - ответил Таннер, глядя на мою маму так, словно у нее выросла третья голова.

Трэвис переводил взгляд с бабушки на мать и обратно. – Хм… ладно.

Как только он оказался вне пределов слышимости, я упер руку в бедро и сердито посмотрел на мать. – Больше так не делай. Мне все равно, в чем твои проблемы. Но не выставляй их перед ним. Он уже достаточно натерпелся и без того, чтобы добавить еще и это.

Глаза моей мамы наконец-то встретились с моими, и она смущенно кивнула. – Ты прав. Извини.

Я прерывисто выдохнул, и мои плечи поникли. – Боже. Может быть, мы оставим эту драму хотя бы на один проклятый день?

- Прекрасно. Но мне нужно знать, серьезно ли она говорила о части «мы»?

Шарлотта отрицательно покачала головой. – Простите, я не понимаю, что вы имеете в виду.

- Я спрашиваю, позволишь ли ты нам быть частью его жизни. Или это просто визит. Я заслуживаю знать. Я понятия не имею, что происходит прямо сейчас… - ее голос дрогнул, когда гнев покинул ее. – Но мне нужно знать, к чему готовиться, когда день подойдет к концу.

Черт. Окей. Возможно, Шарлотта была права, и я должен был сказать им, что она приедет, и рассказать им последние новости о прошлой неделе и обо всем нашем совместном деле.

- Хорошо. И я предоставлю тебе эту информацию, но оставь в покое Шар…

- Все в порядке, Портер, - сказала Шарлотта, схватив меня за руку. Обойдя меня, она выпрямила спину и расправила плечи. – Миссис Риз, я могу понять ваши сомнения насчет меня. Честно говоря, я тоже не решалась прийти сюда сегодня. Я боялась, что меня увидят именно так, как вы смотрите на меня сейчас. Как на человека, который отнял у вас вашего внука. Портер – удивительный человек, но я думаю, что его любовь ко мне ослепила его до того, что он не увидел насколько действительно уникальна наша ситуация для всех участников. Наши жизни пошатнулись из-за решений, которые были приняты за нас без нашего ведома или согласия. Я не хотела потерять Лукаса десять лет назад так же, как вы не хотели потерять Трэвиса две недели назад. Но случилось и то, и другое, и ни один из нас не виноват в этом.

Она втянула воздух, и краска медленно вернулась на ее щеки. – Я уверена, вы помните тот первый день в доме Портера, когда я поняла, что Трэвис – мой сын. Это было не очень красиво. Но это было определенно реально. Я люблю его. Знаю, и вы тоже. На днях Таннер сказал мне, что Трэвис – это ответ на все наши вопросы. Так что да, мы здесь сегодня, потому что Трэвис хотел прийти. И, независимо от того, что произойдет со мной и Портером, я могу сказать вам с абсолютной честностью, что до тех пор, пока Трэвис хочет, чтобы вы и ваша семья были в его жизни, вы будете там.

К тому времени, как она закончила, мое сердце было уже в горле, и гордость текла по моим венам.

Обняв ее за плечи, я притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

- Ну, - выдохнула мама, поднимая дрожащую руку, чтобы пригладить свои короткие светлые волосы. – Возможно, я недооценила вкус моего сына к женщинам.

- Вот здорово, спасибо, - пробормотал я.

- И мне очень жаль. – Она отвела взгляд, и слезы потекли из ее глаз. – Извини за мое поспешное суждение. Извини, что заставила тебя чувствовать себя неловко. Прости, что твоя жизнь тоже перевернулась с ног на голову из-за всего этого. И больше всего мне жаль, что ты потеряла своего сына. – Она посмотрела Шарлотте прямо в глаза, и на ее щеках заблестели слезы. – Но… это была абсолютная радость моей жизни, когда я помогала растить этого маленького мальчика в течение последних нескольких лет, так что спасибо тебе за то, что позволила мне продолжать это делать.

- Господи, - выдохнул я, вытягивая другую руку и притягивая маму к себе с другой стороны.

Да… я определенно должен был предупредить их, что она придет.

- Вау. Ты точно знаешь, как организовать вечеринку, Портер, - сказал Таннер, возвращаясь обратно. – Ты довел маму до слез. Твоя девушка плачет. А папа просто разрыдался, когда увидел Трэвиса. Клянусь – продолжишь это дерьмо, и я не приглашу тебя в следующий раз.

Мама всхлипнула и высвободилась из моих объятий. – Ты прав. Это настоящий праздник. Особенно теперь, когда Трэвис вернулся. – Она сжала плечо Шарлотты, а затем подошла к моему брату и взяла его под руку. – Все хорошо. Давайте вернемся к готовке. Нам нужны еще два бифштекса и хотя бы одна поверхность. Но это должно произойти быстро, потому что Ханна не собирается долго ждать, прежде чем попасть в пруд.

Таннер подмигнул, когда они побрели прочь, и в воздухе зазвенели разговоры о салате Табуле.

Оставшись наедине, я прижал Шарлотту так, чтобы ее грудь оказалась прижатой к моей, и прошептал. – Это было потрясающе.

Откинув голову назад, она сказала. – Ты официально уволен с должности менеджера по связям для наших отношений.

- Что? Почему? Я думаю, что все прошло отлично.

У нее отвисла челюсть, и она поднесла ко рту и уху пальцы в форме телефона. А потом низким, нелепым голосом, совсем не похожим на мой, она насмешливо добавила. – Эй, мам, я возьму Шарлотту с собой на пикник. Мы находимся в отношениях и обязались делать то, что лучше для Трэвиса. Угу. Да. Конечно, он тоже там будет. Ладно, звучит здорово. Тогда увидимся. – Она повесила трубку своего фальшивого телефона и сердито посмотрела на меня.

Я скривил губы. – Ладно. Хорошо. Я признаю, что это было бы лучшим вариантом действий. Но, дорогая, я уверяю тебя, что твоя шикарная речь была намного лучше. Я почти уверен, что моя мама влюбилась в тебя к концу этого монолога.

Она покачала головой, прежде чем прошипеть. – Уволен!

- Хорошо. Извини. Ты была права. И это не я пытаюсь тебя соблазнить. Хотя… есть очень хороший шанс, что тебе обломится сегодня вечером.

Она закатила глаза. – Просто хочу предупредить. Когда мы раскроемся перед моей семьей, я брошу тебя на растерзание. – Она изогнула бровь, прежде чем закончить фразу, - и Том носит пистолет.

Я рассмеялся и коснулся губами ее губ. – Ты готова встретиться с моим отцом? Он полюбит тебя.

Она нахмурилась.

Но это было прекрасно.

Хотя бы потому, что этот взгляд был нацелен на меня. 

Глава 14

Шарлотта

После самых неловких в мире представлений, которые заставили меня пожалеть, что я не отправила семье Портера подарочные карты вместо того, чтобы присутствовать на пикнике, остаток дня был действительно очень веселым.

К тому времени, как я познакомилась с Томми Ризом, он уже знал, что происходит между Портером и мной. Он приветствовал меня широкой улыбкой, очень похожей на улыбку его сыновей, и еще крепче обнял.

Он говорил.

Я слушала.

А Портер не отходил от меня.

Медленно, но верно я начала расслабляться.

После нашего выяснения отношений все было так, словно кто-то щелкнул выключателем, и Линн, казалось, прониклась ко мне симпатией. Я была относительно тихим человеком, но не она. Линн расспрашивала меня о моей семье, карьере и друзьях. В свою очередь, она рассказала мне о своей семье, карьере и друзьях.

Она чуть не уронила тарелку, когда узнала, что Рита – моя лучшая подруга. Похоже, Таннер был маменькиным сынком, потому что она слишком много знала о его отношениях с Ритой. Судя по рассказам Линн, ее сын был сражен наповал, планируя пышные каникулы и представляя Риту всем своим знаменитым друзьям. Она сказала мне, что они больше не разговаривали с тех пор, как Таннер появился в моем доме и набросился на меня на следующее утро после того, как я вернула Лукаса. Линн беспокоилась, что Таннер был не более чем привлекательным отвлечением для моей лучшей подруги. Я подумала, что это, вероятно, правда, но сделала мысленную заметку позвонить Рите и узнать, что происходит на самом деле.

Обед был просто восхитительным. Было ясно, что Таннер унаследовал свои кулинарные способности от матери. Его бифштексы были невероятны, но ее салат из макарон с беконом – то, за что можно было умереть. И, увидев, как Портер съедает свою четвертую тарелку с горкой, я испугалась, что именно это и произойдет. За обедом ребята вспоминали свою шумную молодость. Я буквально не могла удержаться от смеха, когда Портер рассказывал истории о том, как отец заставил его подстричь траву ножницами после того, как он был пойман на прогуле урока математики в средней школе. А Таннер рассказал мне, что ему пришлось мыть зубной щеткой отцовский «Корвет» после того, как его застукали в спальне с первой подружкой.

Несмотря на все это, я не могла не чувствовать, как тепло в моей груди выходит из-под контроля, потому что, как бы сильно я ни смеялась, Трэвис тоже смеялся. Он даже останавливал Таннера раз или два, чтобы поправить детали рассказа своего дяди. Очевидно, он слышал их не в первый раз, и мне нравилась мысль, что он вырос с этим чувством тепла и принадлежности.

Как только мы закончили обед, дети отправились на игровую площадку, и в течение этого времени мы обсуждали здоровье Трэвиса в мельчайших деталях. Линн задала мне, по меньшей мере, дюжину вопросов, а Таннер с Томми внимательно выслушали мои ответы. Портер несколько раз вмешивался в разговор, но по большей части он откидывался назад, прижимая руку к моему бедру, и позволял мне кратко рассказать о своей семье.

Хотя я была уверена, что Трэвис с удовольствием поплавал бы со своей младшей сестрой, чрезмерная физическая нагрузка плохо сказывалась на его сердце. Что-то такое, о чем семья Риз, похоже, не только знала, но и смягчала в течение многих лет. Как только Ханна вошла в воду, позвав отца и дядю Тана, Томми повел своего внука на пристань на противоположном конце пруда, чтобы порыбачить.

Я просидела там несколько часов, наблюдая, как все взаимодействуют друг с другом. Улыбки были мягкими и непринужденными. И эта любовь была прекрасной и освежающей.

Хорошие люди действительно существуют. Семья Риз была тому доказательством.

И это всколыхнуло во мне такие эмоции, что у меня голова пошла кругом.

- Ты все еще отказываешься плавать? – спросил Портер, неторопливо подходя ко мне. С его купального костюма – к счастью, это были шорты, а не розовые плавки – капала вода, а мокрые волосы свисали на лоб.

- Ты видел, какого размера рыбу Трэвис поймал минуту назад? Я беспокоюсь, что его кузен Лох-Несское чудовище может появиться в любую минуту, чтобы отомстить.

Он усмехнулся и опустился на травянистый берег рядом со мной. – У тебя здесь все в порядке?

- Да. Сегодня было весело.

Он обвил свои руки вокруг моих и сложил наши ладони вместе, положив их себе на бедро. – Я же говорил тебе, что так и будет.

Смех Ханны разнесся в воздухе, когда Таннер нырнул под воду и притворился акулой.

- Твоя семья просто сумасшедшая. Я вижу, откуда это у тебя.

Он придвинулся ближе, пока наши бедра не соприкоснулись. – Так вот почему ты здесь, выглядишь так, словно находишься на грани панической атаки?

Я оторвала взгляд от своего сына, который забрасывал леску в воду на другом конце пруда. – Что?

- Ну же. Не вешай мне лапшу на уши. Ты была счастлива весь день, а последние тридцать минут сидела здесь одна, уставившись в небо, словно ждала, когда оно рухнет.

Вау. Это было… удивительно точно.

Хотя я и не ждала, когда небо рухнет, но все же пыталась понять, насколько это хорошо ощущается.

Все казалось слишком правильным. Слишком удачным. Слишком временным.

У меня никогда такого не было. И все же в тот момент у меня было все это.

И это меня чертовски пугало.

В ответ на мое молчание его глаза потемнели. – Ты хочешь поговорить об этом?

- Я не могу решить, слишком ли мы реальны или недостаточно реальны, - прошептала я.

Его тело напряглось. – Хочешь исповедаться?

- Нет, - ответил я. – Только не здесь. И только не сегодня. Давай просто поговорим.

Он откашлялся и пристально посмотрел на меня. – Тогда я скажу тебе, прежде всего, что не существует такого понятия, как слишком реально или недостаточно реально. Там все просто реально. И есть только мы.

Чувство вины пронзило меня насквозь. – Я вовсе не хотела, чтобы это так звучало. Я же не о нас говорила. Ну, во всяком случае, не полностью. Это… сегодня было так здорово, что мне даже стало не по себе. Я начинаю думать, что не знаю, как быть счастливой. Разве это нормально в такой ситуации?

- Шарлотта, в нас нет ничего нормального.

- Верно. Я знаю. А ты счастлив?

- Сегодня? Бесспорно.

- Видишь ли, для меня, это все равно, что пережить приступы, когда я действительно счастлива, а потом осознать, что я счастлива, и вот это пугает меня, потому что я хорошо знаю, как быстро это может быть отнято.

- Я все понял, детка. За эти годы мы пережили много неприятностей. Но это самое приятное. Помнишь, я говорил тебе, что каждый год прихожу сюда и залезаю в воду, пытаясь понять, как отпустить?

Моя грудь сжалась, но ни одно слово не слетело с языка, поэтому я кивнула.

Он поцеловал меня в лоб, позволив своим губам задержаться на несколько мгновений. – Один раз я окунулся в этот пруд, зная, что ты сидишь на берегу, мой мальчик на пристани ловит рыбу со своим дедушкой, моя дочь играет с бабушкой и дядей, и я не просто понял, как отпустить – я почувствовал, что боль исчезла.

- Видишь ли, здравый рассудок говорит мне, что невозможно найти энергию, чтобы питать боль и ненависть, когда тебя окружает столько добра и любви. И все же я никак не могу расслабиться. Неважно, насколько все хорошо. Как будто меня запрограммировали на темноту, и я теряюсь в свете.

- Милая, - понимающе промурлыкал он.

Я посмотрела на воду. – Я люблю эту жизнь. Я никогда не была так счастлива, как на прошлой неделе. Я закрываю ночью глаза, зная, что когда я их открою, ты все еще будешь рядом. Я все еще испытываю напряжение и переживаю из-за потери Трэвиса, но с этим можно справится, когда ты рядом. Я, как правило, не люблю людей.

Он усмехнулся, но я не шутила.

- Я не люблю людей, Портер. Но я люблю тебя. И мне нравится, что он любит тебя. А сегодня, ты привел меня познакомиться с твоей семьей. – Я сделала паузу, когда эмоции от моего признания стали слишком сильны. Но я отказывалась плакать. Больше нет. – И не думай, что я не заметила, как ты весь день называл меня своей девушкой. – Я рассмеялась, и это, к счастью, сдержало слезы. – Но все это так пугает меня. – Я посмотрела в его голубые глаза и задала вопрос, на который на самом деле не хотела знать ответа. – Мне нужно знать правду. Я так долго это делала. Я даже не знаю, что теперь реально. Неужели мы притворяемся?

Он ухмыльнулся. – А ты притворяешься?

Я покачал головой. – Не думаю.

- Ты не думаешь или не притворяешься?

- Я…эм, - пробормотал я.

Он усмехнулся. – Шарлотта, ты счастлива?

Я с трудом сглотнула. – Прямо сию секунду? Да. Но как насчет …

Он сжал мои губы большим и указательным пальцами. – Прекрати эти «но» и «если». Если ты всегда ждешь, что тебя ударят в живот, то это все, что ты когда-либо получишь. Будут взлеты и падения, милая. Но не позволяй плохому затмить все хорошее. У тебя сегодня был хороший день, да?

- Да, - пробормотала я сквозь его пальцы.

Его чертова сексуальная улыбка росла в геометрической прогрессии. – Вот и отлично! Тогда наслаждайся этим. Сегодня, у нас есть все. И мы, черт возьми, заслужили каждую секунду этого счастья. – Одна его рука легла мне под ноги, а другая – на спину.

Я обхватила руками его шею, полагая, что он хочет посадить меня к себе не колени.

Но он этого не сделал.

Он поднялся на ноги, держа меня на руках.

- Ты должна принять хорошие моменты, иначе плохие всегда будут подавлять тебя. Когда ты через год вспомнишь сегодняшний день, я не хочу, чтобы ты помнила последние тридцать минут страха. Я хочу, чтобы ты помнила, как смеялась и жила в свете с людьми, которые тебя любят. – Ухмылка тронула уголки его рта. – А может быть, еще и плавала.

Мои глаза широко распахнулись, когда он сделал шаг к пруду.

- Портер, не надо! – умоляла я, извиваясь в его руках. – В этом пруду водится рыба.

- Но ведь это не пираньи. – Он засмеялся, а этот сексуальный крысеныш просто продолжал идти.

- Ну, пожалуйста! – взвизгнула я.

- Это так реально, как только может быть в жизни, - сказал он, останавливаясь на краю.

- Если ты бросишь меня в эту воду, то пожалеешь, что не притворялся, - огрызнулась я, но потом рассмеялась, когда он начал раскачивать меня в сторону пруда. – Стой! У меня нет сменной одежды. – Я захихикала, цепляясь за его шею.

- Как ты себя сейчас чувствуешь, Шарлотта?

- Как будто собираюсь убить тебя.

Он рассмеялся. – Но ты ведь не боишься, правда?

- Ради твоей же безопасности? Да, - резко ответила я.

- Через год ты об этом вспомнишь.

- Прямо из тюремной камеры!

- Скажи, что любишь меня, - приказал он.

Я подняла глаза и увидела, что все прекратили свои занятия и теперь смотрели на нас, улыбаясь. – Я люблю тебя! – не то прошептала, не то прокричала я. – А теперь опусти меня.

Он дернулся, как будто собирался меня бросить. – Громче.

- Портер! – прошипел я. – Люди смотрят на нас. – Я взвизгнула, когда он снова меня обманул.

- Громче.

- Прекрасно. Я люблю тебя! – закричала я, уткнувшись лицом ему в шею, и мои щеки вспыхнули от смущения.

- Хорошо. Тогда тебе не составит труда простить меня за это.

- Нет! – закричал я, но было уже слишком поздно.

Он прыгнул в воду, крепко прижимая меня к своей груди.

Смеясь под водой, я отчаянно старалась не думать о том, что рыба может задеть мою ногу, и вместо этого сосредоточилась на Портере.

Может быть, он и прав. Мы прошли через ад. Если когда-либо и были два человека, которые заслуживали счастливого будущего, то это были мы. Счастье – это состояние души, а не то, за что нужно держаться из страха, что оно никогда не вернется.

Но для таких людей, как мы, жизнь не была ни кислой, ни сладкой.

Это больше походило на то, будто мы падали в самые глубокие ямы отчаяния и возносились выше седьмого неба.

И когда моя голова вынырнула из воды, я поняла, что была не права, предположив, что меня все еще не было в той яме.

Глава 15

Портер

- Трэвис! – крикнул папа, когда я вынырнул на поверхность, и улыбка появилась на моих губах.

Панический тон его голоса пронзил меня, как стрела. Находясь в воде, я развернулся, когда Шарлотта появилась рядом со мной.

Она невольно рассмеялась. – Я собираюсь убить …

Ее прервали полные ужаса крики моей мамы.

- Хватай его! Томми, хватай его!

- Какого черта? – выдохнул я, когда мой шестидесятилетний отец нырнул в пруд.

Мой пульс резко участился, когда разум попытался собрать воедино всю ситуацию. Я ничего не видел. Но, возможно, это было самым красноречивым. Пристань, где только что стоял мой сын, теперь была совершенно пуста.

- А где Трэвис? – спросила Шарлотта рядом со мной, ее голос слегка дрожал.

А потом мир понесся с неизмеримой скоростью. Моя жизнь в быстрой перемотки ринулась вперед, в то время как я остался совершенно неподвижным, не имея возможности ее нагнать.

Рука отца выскочила из воды и зацепилась за деревянную балку в углу причала. Безжизненное тело моего сына в его руках.

- Помогите мне! – взревел он.

Внезапно моя грудь воспламенилась, и меньше чем через секунду мое тело взорвалось.

В моей жизни был ровно один раз, когда я так быстро размахивал руками, так отчаянно дрыгал ногами или так усердно молился.

Время двигалось мучительными темпами, пока я снова вел войну с водой в этом гребаном пруду. Я не мог вспомнить, дышал ли я на протяжении всего пути, но, несмотря на это, мои легкие были на грани срыва, когда я, наконец, добрался до них. В любом случае, они были бесполезны для меня, потому что я умирал тысячу смертей, видя своего сына без сознания и неподвижно лежащего на руках у отца.

- Какого хрена произошло? – рявкнул я, обнимая Трэвиса за плечи и притягивая его спиной к себе. Я заключил бы сделку с любым Богом, только, чтобы Трэвис вдохнул или начал смеяться, будто это была какая-то больная шутка.

Но он был совершенно спокоен.

- Я… я не знаю, - ответил Папа. – Он ловил рыбу и просто упал в воду.

Наконец Шарлотта появилась в воде прямо перед нами. Ее лицо было бледным, а руки дрожали, когда она пыталась нащупать пульс. – Он не дышит. Мы должны вытащить его отсюда. Сейчас же!

- Я пытаюсь, - ответил я, пытаясь поднять его безвольное тело на причал, но оно было слишком высоко, чтобы я мог справиться с этим.

Крошечная доля облегчения появилась во мне, когда прибежал Таннер.

- Отдай его мне! – крикнул он, падая на живот и свешиваясь с пирса.

Мой живот скрутило, а мышцы напряглись, когда я перекладывал сына на руки, а затем поднял его так высоко, как только мог. Таннеру удалось подхватить его под мышки и вытащить из воды.

В любой другой ситуации это означало бы безопасность.

Но вытащить его из воды – это только первое препятствие, с которым нам придется столкнуться.

Как только он покинул мои объятия, Шарлотта схватила меня за локоть. – Помоги мне подняться!

Ее глаза были дикими, но она не замедлила воспользоваться моим телом, чтобы взобраться на причал вслед за ним.

- Звони девять-один-один! – Таннер кричал на всех и ни на кого, когда отошел с дороги Шарлотты.

- Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пусть он будет в порядке, - напевал я себе под нос, карабкаясь вверх и порезав ногу о расщепленный край дерева. Но боль даже не ощущалась среди агонии в моей груди.

Таннер отошел в сторону, и мы вместе помогли отцу подняться.

- Трэвис. Малыш. Ну, пожалуйста! – воскликнула Шарлотта, слезы капали с ее подбородка, когда она начала делать массаж сердца.

- Что я могу сделать? – спросил я ее, опускаясь рядом с ними на колени и убирая его темно-каштановые волосы со лба.

- Не мешай! – крикнула она, прежде чем начать делать искусственное дыхание.

Я поднял руки в знак капитуляции и упал обратно на задницу, когда мой кошмар разыгрался передо мной.

Вокруг нас царила суматоха и оживление. Но мои глаза не отрывались от Трэвиса.

Я постарел, по меньшей мере, на пятьдесят лет, наблюдая за ее лихорадочными попытками оживить нашего сына, но ничего не получалось. И по мере того, как секунды превращались в минуты, я все больше и больше паниковал, что этого никогда не случится.

Я не мог точно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он потерял сознание, но волна адреналина и облегчения захлестнула меня, когда наконец появились парамедики.

Шарлотта поднялась с его тела – и это убивало меня, чтобы признаться в этом, но это все, что я мог сделать в данный момент. Она начала бессвязно перечислять предписания и экстренные данные. Даже когда слезы текли из ее глаз, она была в состоянии перечислить его лекарства и всю информацию о его здоровье.

Тем временем, я едва мог думать.

Мое тело онемело, а воздух вокруг нас был слишком густым, чтобы дышать.

Я только что вернул его обратно. Мы должны были стать одной семьей. Вместе. Навсегда.

Этого нельзя было допустить. С больным сердцем у него был только один выход, и смерть – это еще не все.

Мы были счастливы.

Мы должны были оставаться счастливыми.

С ввалившимися глазами и такой же впалой грудью я наблюдал, как они погрузили его на каталку, а потом он исчез. Шарлотта трусцой бежала рядом с ним.

Но я застрял. Физически не в состоянии двигаться.

Я моргнул, глядя в землю. Стул, на котором он сидел всего несколько минут назад, был отодвинут в сторону, его удочка утонула в пруду, а коробка со снастями была опрокинута, вокруг валялись различные приманки и крючки. Но именно влажный силуэт его тела вырвал мое сердце из груди.

А что, если это все, что от него осталось?

Солнце все еще ярко светило в небе, но полночь все равно наступила. И в этот момент я испугался, что никогда больше не смогу убежать от этого.

Темнота должна была стать моим палачом.

Она собиралась раздавить меня, задушить, а потом поглотить.

- Портер, - позвал кто-то.

Я вынырнул из мрака достаточно надолго, чтобы увидеть, что это Шарлотта.

Подняв руку в воздух, она кричала. – Давай! Он нуждается в тебе!

Потребности были в настоящем времени.

Надежда к жизни взывала ко мне. 

Глава 16

Шарлотта

Он был жив.

В плохом состоянии.

Но жив.

А это было больше, чем я могла себе представить, когда делала ему искусственное дыхание, стоя на четвереньках.

После нескольких неудачных попыток в машине скорой помощи, парамедикам удалось вернуть его слабое сердце в нормальный ритм. Никогда с тех пор, как я забеременела и впервые прошла УЗИ, звук сердцебиения не был так прекрасен. Но в ту минуту, когда я беспомощно стояла за дверью комнаты, в воздухе раздавались звуки поднимающегося и опускающегося сердца моего сына, я рухнула на колени.

Я разрыдалась и упала на пол, Портер стоял рядом со мной, его грудь вздымалась в такт моей, миллион ругательств смешивался с благословенными похвалами, которые слетали с наших языков.

Мы не прикасались друг к другу. И не говорили.

Нам не нужны были слова. Или утешение.

Нам нужно было чудо.

Мир двигался в вихре, пока я отчаянно пыталась не отставать, все это время наблюдая, как мои надежды и мечты исчезают из пределов досягаемости.

Мы просидели там, Бог знает сколько времени, пока врачи и медсестры продолжали пытаться стабилизировать его достаточно, чтобы переместить в палату.

Больница была небольшим сообществом. И как только разнесся слух, что мой сын был принят в больницу, персонал наводнил отделение неотложной помощи. Грег, мой партнер из Северного отделения Пульмонологии, прибыл одним из первых. Последние несколько недель он исполнял обязанности пульмонолога Трэвиса, но его приказы поступали от моих друзей из Техасского Детского Госпиталя.

- Ты им звонил? – спросила я, вскакивая на ноги.

Портер поднялся на ноги рядом со мной и попытался взять меня за руку, но я стряхнула ее.

- Звонил? – снова спросила я.

Обеспокоенный взгляд Грега опустился на мою промокшую рубашку, а затем снова на мои глаза. – Звонил. Эрин сказала, что не может уехать, но Джина уже вылетает. – Он указал пальцем на проходящую мимо медсестру. – Не могли бы вы захватить им какую-нибудь одежду, чтобы переодеться?

- Послушай. Нет. Перезвони ей. Нам не нужен пульмонолог. Мне нужна команда кардиологов. Самых лучших, что у них есть.

Портер придвинулся ко мне и добавил. – Доктор Кре – заведующий кардиологическим отделением в ТДГ. Я разговаривал с ним несколько недель назад по телефону. Он знаком с делом Трэвиса.

Грег лишь мгновение смотрел на него, а потом вообще перестал обращать на него внимание. Его лицо стало нежным, а слова – ласковыми. – Шарлотта, ты же знаешь, что сейчас он ничего не может сделать.

- Это неправда, - прошипела я.

Он вздохнул и сунул руки в карманы. – Ты рассуждаешь как родитель. Думай как врач. Не существует быстрого решения или лечения. Мышцы в его сердце больше не могут поддерживать его тело. Ты знала, что этот день настанет с тех пор, как он родился.

- Он вернулся ко мне только две недели назад! – мой голос дрогнул. – Этого не должно было случиться.

Грег опустил взгляд в пол, и Портер снова попытался притянуть меня к себе, но я отказалась от этого.

Я не хотела, чтобы со мной нянчились. Я хотела, чтобы кто-нибудь остановил это.

Чтобы изменил неизбежное.

Чтобы вылечил моего сына.

- Сделай звонок, - потребовала я.

- Шарлотта, я…

- Сделай этот гребаный звонок, Грег! – заорала я ему прямо в лицо. – Сейчас же!

- Я уже это сделал. Он сказал, что ничего не может сделать. – Он не поднимал глаз. – Ему нужна пересадка, Шарлотта. Я знаю, что это тяжело для тебя. Но мы собираемся найти ему сердце. Клянусь тебе. Вся больница на твоей стороне.

Мое тело обмякло, и острый нож реальности вонзился мне в живот. С медицинской точки зрения я знала, что он говорит правду. Но, как мама, я не могла перестать надеяться, что он ошибается.

- Он был в списке уже два месяца, - сказал Портер, - и нам даже не позвонили.

- Он будет передвинут вверх в списке ожидания, - прошептала я.

Портер перевел взгляд с меня на Грега. – Окей. Значит, это хорошо, да?

- Вверх – это еще не значит в самое начало.

- Он все еще вверху, - возразил Портер, и в его голосе зазвучали самые печальные нотки надежды.

У меня не было такой же надежды. Подняв умоляющий взгляд на Грега, я спросила. – Он ведь не покинет эту больницу, правда?

Его лицо побледнело, он закрыл глаза, а затем раздавил меня. – Не с таким сердцем.

Меня захлестнула волна опустошения.

Четыре слова.

Каждое из них сломало меня.

Прикрыв ладонью рот, я отступила на шаг назад.

Положив руку мне на затылок, Портер прижал меня к своей груди и крепко обнял.

И впервые в жизни я не чувствовала себя уютно в его объятиях.

Никакого тепла.

Никакого утешения.

Я не почувствовал ничего, кроме ледяного холода, пробежавшего по моей спине.

Я стояла там, отчаянно пытаясь найти то облегчение, которое обычно приносил мне Портер. Мое сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Но мне ничего не приходило в голову. Даже когда я закрыла глаза и попыталась погрузиться в темноту.

В такой ситуации не было никакой передышки.

- Шарлотта, - позвал кто-то из коридора.

Я вскинула голову и увидела Брэди, мчащегося через приемное отделение, его испуганный взгляд превратился во взгляд зверя, когда он внезапно остановился в нескольких футах от меня. Его широко раскрытые глаза остановились на Портере.

- Ты что, блядь, издеваешься надо мной? – взбесился он.

Я высвободилась из объятий Портера и подняла руки в знак капитуляции. – Не начинай все это здесь.

Портер шагнул вперед и рявкнул. – У нас есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться прямо сейчас, в чем твое дерьмо, Брэди. – Он встал за мной, обвив рукой мои бедра и приблизив свою грудь вплотную к моей спине.

Своим мозолистым взглядом Брэди проследил за движением. – Ты же не можешь говорить это всерьез. Почему ты сейчас здесь?

- Мы были вместе, когда Трэвис потерял сознание. – Я пыталась объяснить.

Он громко рассмеялся и упер руки в бока. – И какого хрена вы были вместе, Шарлотта? Пожалуйста, Господи, скажи мне, что ты больше не встречаешься с человеком, который похитил твоего сына. Черт возьми, да что с тобой такое?

- Он имеет полное право находиться здесь.

- Он не имеет права! – взорвался Брэди.

Портер бросился вперед и сделал это так быстро, что у меня не было шанса остановить его, пока не стало слишком поздно. Он схватил Брэди за горло и прижал спиной к стене. – У меня есть все гребанные права! Это мой сын. Мой!

Глаза Брэди выпучились, а лицо покраснело.

- Портер, отпусти его! – я вцепилась ему в руку, но это было бесполезно. Портер мертвой хваткой вцепился ему в шею.

- Я все сделал для этого ребенка, - прорычал Портер. – Я был тем, кто обнимал его каждую ночь, когда он плакал во время бесчисленных дыхательных процедур. Именно я позаботился о том, чтобы ему была оказана самая лучшая медицинская помощь. Это я держал его за руку каждый раз, когда его тыкали и кололи иголками. И не прошло и часа, как я во второй раз вытащил его безжизненное тело из воды. – Он наклонился так близко, что они оказались нос к носу. – Мне плевать, что скажешь ты или любой другой суд в этой стране. Он. Мой!

Так же быстро, как Портер схватил Брэди, он отпустил его. Запустив руку в волосы, он начал расхаживать по комнате.

Брэди сгорбился и встал на колени, кашляя и ругаясь.

Из-за угла выскочили два охранника больницы в униформе, их взгляды метались между двумя мужчинами.

- Мне очень жаль, - сказала я охранникам. – Теперь мы полностью контролируем ситуацию.

- Арестуйте… его. – Охнул Брэди, указывая рукой на Портера.

- Брэди, нет! – завопила я.

Он выпрямился во весь рост и расправил плечи. – У нас есть охранный ордер от этого человека. Я хочу, чтобы он убрался отсюда немедленно!

- Ты эгоистичный трус, - прорычал Портер.

Я встала перед офицерами. – Пожалуйста. Стойте. Просто послушайте…

- Это правда? – спросил младший из двух мужчин.

Я сердито посмотрела на Брэди. – Пожалуйста, не делай этого… состояние Трэвиса очень плохое, Брэди. Мы не знаем, выйдет ли он когда-нибудь из этой больницы снова. Если он проснется и захочет увидеть своего отца…

- Тогда я буду здесь, - отрезал Брэди.

Портер снова взорвался, и охранники быстро вмешались, схватив его за руки, чтобы удержать.

- Ах ты, сукин сын! – крикнул Портер. – Ты не можешь смириться с мыслью, что я ему нужен.

Губы Брэди угрожающе скривились. – Ты ему не нужен. Он хочет тебя, потому что не знает ничего лучшего. Через шесть месяцев он даже не вспомнит о твоем существовании.

- Брэди! – прошипела я.

Он бросил свой злобный взгляд в мою сторону. – И ты тоже. Всякий раз, когда твой гребаный дружок выходит из тюрьмы, ты можешь оставить его в своем полном распоряжении. Потому что, когда наш сын вернется домой, это будет мой дом. Я уже устал играть в эту хрень по-твоему. Ты, блядь, потеряла его в первый раз. Я не должен был оставлять его у тебя.

Мой рот открылся, когда все мое тело охватило пламя.

- Ах ты, кусок дерьма! – прорычал Портер, а затем его голос затих, когда я услышал позади себя возню.

Но я не отрывала взгляда от биологического отца моего сына достаточно долго, чтобы заметить, куда они увели его настоящего отца.

Рассчитанными шагами я направилась к Брэди.

С каждым мигом появлялись тьма и свет.

И с каждым ударом сердца приходило напоминание о смерти и жизни.

Остановившись перед ним, я пристально посмотрела на него и сказала спокойно и холодно. – Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что случилось много лет назад. И за последние десять лет не было ни одной минуты, когда бы я не хотела изменить это. Но не важно, что ты скажешь. И не важно, как сильно ты стараешься. Я всегда буду его матерью.

- А я всегда буду его отцом.

- Нет. Брэди. Ты – эгоистичный человек, который появился в больнице после того, как ему позвонили по телефону, сообщив, что твой сын был доставлен в отделение неотложной помощи, и ты ни разу не спросил о нем. Портер был рядом, когда ему сегодня понадобился отец. И Портер был рядом с ним, когда он нуждался в отце каждый день, с тех пор как он усыновил его семь лет назад. Если бы в тебе было хоть что-то человечное, то ты упал бы на колени и поблагодарил его за то, что он подарил нашему сыну прекрасную жизнь. Вместо этого ты бросаешься оскорблениями и приказываешь арестовать его, пока наш сын находится в двадцати футах от тебя, борясь за свою жизнь.

Я сделала шаг ближе и приблизила свои губы к его уху. – Это твое единственное предупреждение. Тебе нужно подготовиться к миру боли, которую я обрушу на тебя дождем, если ты только подумаешь о том, чтобы забрать у меня моего сына. Я не пожалею денег, чтобы это произошло. Я раню тебя глубже, чем твоя мелкая душонка могла себе представить. Потому что. Брэди. Да, ты прав. Я действительно потеряла его. Но не заблуждайтесь на этот счет. Ничто. Никто. Не ты. И даже лицо смерти никогда больше не отнимет у меня моего сына.

Отступив назад, я повернулась к нему спиной, новая решимость пробежала по моим венам, делая меня сильнее, чем когда-либо прежде.

- Ты просто чертово посмешище, Шарлотта, - крикнул он. – Тебе еще повезет, если ты получишь право на посещение после всего этого дерьма.

В любой другой день его слова уничтожили бы меня.

Но в тот момент у меня были более серьезные причины для беспокойства, чем то, что Брэди устроил еще одну истерику.

Во-первых, я должна была сопроводить своего сына в отделение интенсивной терапии для осмотра педиатров и обсудить его текущее состояние с кардиологами.

Во-вторых, связаться с моим адвокатом и предупредить ее о последних угрозах Брэди.

В-третьих, вытащить Портера из тюрьмы.

И последнее, сделать глубокий вдох и напомнить себе, что у меня слишком много причин жить, чтобы снова отключиться, как бы тяжело это ни было.

***

Два часа спустя…

- Вытащи его оттуда, Том.

 - Шарлотта, дорогая. Это не так-то просто.

Натянув на плечи свитер, который принесла мне мама, я скрестила руки на груди и принялась расхаживать взад-вперед по больничному коридору. – Тогда сделай так, чтобы было просто.

Он засунул руки в карманы и уставился в пол. – Мне очень жаль, но я не могу с чистой совестью помочь Портеру Ризу.

Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Тогда тебе здесь нечего делать. Можешь идти.

- Ты – мое дело, - отрезал он. – И ты не можешь принять разумное решение.

Я подошла к нему и затем, стараясь говорить тихо, сказала. – Я никогда не была твоим делом. Тебя назначили на дело о пропавшем ребенке. – Я ткнула пальцем в сторону больничной палаты Трэвиса. – Это значит, что этот маленький мальчик – твое дело. Так что, в любом случае, иди туда и скажи ему, что не собираешься помогать его отцу выбраться из тюрьмы, потому что чувствуешь, что возможно, просто возможно, Портер перехитрил тебя в какой-то момент.

Он пристально посмотрел на меня. – Речь не об этом. Речь о том, что ты настолько ослеплена любовью, что даже не можешь увидеть правду.

- Ты совершенно прав! – прошептала я. – Я ослеплена любовью. – Я уперла руки в бока и наклонилась ближе. – Любовью к моему сыну. Когда он проснется, а Портер не будет стоять у его кровати, это уничтожит его. И нет ничего, чего бы я ни сделала, чтобы он не ощутил ни капли разбитого сердца. 

 Он склонил голову набок. – А как насчет тебя? Ты любишь Портера?

Я вызывающе выдержала его взгляд. – Безусловно.

Он крепко сжал челюсти и стиснул зубы. – Ты просто собираешься забыть, что этот человек воспитывал твоего сына в течение последних нескольких лет? Что он женился на социопатке, которая его украла? Что он преследовал тебя, зная, что у него твой сын? Он играл с тобой тогда. А теперь играет снова, чтобы удержать этого мальчика в своей жизни. Я не сомневаюсь, что он любит этого маленького мальчика. Но я отказываюсь стоять в стороне и смотреть, как он обращается с тобой, как с пешкой в своей маленькой игре.

- Он не знал, что у него мой сын!

- Ага, - усмехнулся он. – Так он говорил уже миллион раз.

- Вы ничего не нашли у него. Расследование было закрыто.

- Потому что нам не хватает достаточно улик, чтобы возбудить дело. Но это не значит, что он невиновен. Такие совпадения просто так не случаются, Шарлотта. Черт возьми, он был у тебя дома в тот день, когда было найдено тело настоящего Трэвиса Риза.

- Трэвиса Хендрикса, - поправила я.

- Что? – переспросил он.

- Тот маленький мальчик, чье тело вы нашли. Его звали Трэвис Хендрикс. И он умер за много лет до того, как Портер попал под подозрение. Ты хочешь поговорить об играх и пешках. Черт, Том. Портер был пойман в середине финальной шахматной игры, и он даже не знал, что играет. Можем ли мы все сделать шаг назад и указать пальцем, на ком на самом деле лежит вина? Кэтрин забрала моего сына.

- Я знаю это, - проворчал он.

- Можем ли мы также признать, что у нее были довольно серьезные проблемы с психическим здоровьем?

- В этом никто не сомневается.

- Тогда ты можешь себе представить, как сложилась бы жизнь моего сына, если бы на этой картине не было Портера?

Его брови сошлись вместе, когда он отвел взгляд.

Я придвинулась ближе и положила руки ему на грудь. – Да, Том. Он был бы мертв, и ты это знаешь. В первый раз, когда она была поражена его здоровьем и Портера не было рядом, чтобы отговорить ее, она сразу же лишила бы его жизни, чтобы не потерять его снова.

- Господи, Шарлотта, - прошептал он. – Но это не значит, что то, что он делает с тобой, нормально.

- А что он со мной делает? – переспросил я. – Позволь мне сказать тебе точно, что он делает со мной, Том. Он делает меня счастливой. Он заставляет меня смеяться. И даже когда я плачу, он заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Он заставляет меня чувствовать себя любимой. Он напоминает мне, что мир полон света, даже когда ты его не видишь. И, более того, он показал мне, что не обязательно должен быть свет, чтобы что-то было красивым. Любовь может расти и в темноте, Том. Я знаю, что это правда, из-за него.

При этой мысли тепло Портера окутало меня. Ему даже не нужно было находиться в комнате, чтобы успокоить меня.

Том положил руку мне на бедро и слегка сжал. – Шарлотта…

- Я не собираюсь тебя переубеждать. Я знаю, ты думаешь, что Портер играет со мной. И, будучи большой жесткой фигурой детектив-отец, ничто из того, что я скажу, не заставит тебя передумать. Но позволь мне сказать тебе следующее: Если то, что я чувствую с Портером, является продуктом игры, то я готова быть его пешкой до конца своей жизни. – Я судорожно втянула воздух. – Он делает меня счастливой, Том. Помнишь ту женщину в ресторане, которую вы с мамой недавно видели? Та, чье лицо сияло, а смех был громким?

Его лицо стало невероятно нежным, и он сглотнул, когда кивнул.

Я пристально посмотрела ему в глаза, умоляя поверить мне. – Он делает меня такой женщиной.

Он вздохнул, и его сильные плечи округлились от поражения. – Для протокола, мне это не нравится. – Он поднял голову, его глаза горели любовью. – Но нет ни одной чертовой вещи в этом мире, которую я не сделал бы, чтобы сделать тебя счастливой.

Я победно ухмыльнулась. – Включая освобождение Портера из тюрьмы?

Глава 17

Портер

Я разваливался на части, расхаживая по этой камере предварительного заключения. Было уже девять утра, а я все еще не мог никому позвонить. Вонь мочи и рвоты от парня, спящего на скамейке рядом со мной, была достаточно сильной, чтобы расплавить мои волосы в носу, но не поэтому меня тошнило. Я понятия не имел, как там Трэвис, где Ханна и как держится Шарлотта. У меня было слишком много людей, зависящих от меня, чтобы застрять за решеткой из-за бесполезного охранного ордера.

Я просил связаться с моим адвокатом не менее семи тысяч раз, но если кто-то и слышал об этом, то ничего не предпринимал. Я уже начал терять терпение. Ну, во всяком случае, то, что от него осталось.

Брэди Бойд принял основой удар моего проигрыша. И если бы не охранники, он стал бы жертвой, и я бы все потерял. Я и не подозревал, что можно ненавидеть этого ублюдка еще больше, чем сейчас. О, но в ту минуту, когда он открыл рот на Шарлотту, во мне открылся совершенно новый уровень ненависти, обычно приберегаемый для Кэтрин. А эмоциональное потрясение этого дня вылилось в ярость. Я бы чувствовал себя виноватым, если бы этот засранец этого не заслужил. Но когда он упомянул о том, что заберет Трэвиса у Шарлотты, я понял, что он заслуживает гораздо худшего наказания.

- Эй! – я крикнул офицеру, когда он проходил мимо моей камеры. – Есть новости от моего адвоката?

- Да, есть, - ответил почти знакомый голос с другого конца коридора.

Я изо всех сил прижался головой к прутьям решетки, надеясь, что внутри меня закручивается спираль надежды только на то, чтобы она упала плашмя, когда Том Стаффорд направился ко мне.

- Сукин сын, - пробормотал я себе под нос.

По словам Шарлотты, Том не был одним из моих самых больших поклонников. Судя по каждой стычке, которую я когда-либо имел с этим человеком с тех пор, как правда о Трэвисе вышла наружу, он ненавидел меня со всей гребаной страстью. В любом случае, его присутствие здесь не было хорошим знаком.

- Ни единого слова, - сказал он, остановившись передо мной.

Я выдержал его стоический взгляд, когда он жестом велел одному из полицейских отпереть дверь камеры.

Я послал миллион благодарностей тому, кто промыл ему мозги и заставил отпустить меня.

Они показались мне немного преждевременными, когда он схватил меня за руку и потащил по коридору.

Не имея ни малейшего гребаного понятия о том, куда он меня ведет, и отпустят ли меня, я ничего не мог с собой поделать. Он был моей единственной спасательной ниточкой для моего сына.

- Как Трэвис? – переспросил я.

- Заткнись, Портер, - прорычал он.

- Ты должен мне хоть что-то сказать. Я всю ночь места себе не находил, застряв в этом богом забытом месте.

- Зат…кнись. – Он дернул меня за руку, когда двое полицейских повернули за угол и направились к нам.

Все они одновременно вздернули подбородки.

Я на мгновение замолчал, пока они проходили мимо.

А потом я снова погрузился в свои вопросы. – Как Шарлотта? Как она держится?

Он вдруг остановился и толкнул меня к стене. – В кои-то веки делай то, что тебе говорят, и заткни свой гребаный рот.

- Так бы ты поступил в моем положении? – выпалил я в ответ. – Закрыл бы свой рот, пока люди, которых ты любишь, разваливаются на части вокруг тебя? К черту все это, Том. Я не такой человек.

Он поднял глаза к потолку и пробормотал. – Я не подписывался на это дерьмо.

- А ты думаешь, что это делал я? Ты думаешь, я добровольно согласился на то, чтобы вся моя жизнь перевернулась с ног на голову? Моего ребенка у меня отняли? Сердце моей женщины разбивалось снова и снова, черт возьми? Это мой ночной кошмар. Я знаю, что ты ненавидишь это, но Шарлотта – моя семья. И я не собираюсь бросать свою семью. Неважно, как сильно вы с Брэди пытаетесь бороться со мной. Вы можете запереть меня, выбросить ключ, но я никогда не перестану пытаться сохранить свою семью вместе.

- Черт возьми, сынок. Угомонись уже. – Он снова схватил меня за руку и потащил к таинственной двери в конце коридора.

- Я хочу поговорить со своим адвокатом, - потребовал я.

- И ты добьешься это гораздо быстрее, если закроешь свой рот.

Я молча последовал за ним еще несколько шагов, прежде чем добавить. – Я серьезно, Том. Я люблю ее. Шарлотта и эти дети – моя жизнь.

- Господи Иисусе, - выругался он, останавливаясь в дверях. – Я все понял, хорошо? Ты любишь Шарлотту. Она любит тебя. Мир наполняется радугами и бабочками, когда вы двое вместе… бла-бла-бла. – Он рывком распахнул дверь и втолкнул меня внутрь. – На этот раз послушай своего адвоката, сынок.

- Портер! – крикнула Шарлотта, когда я, спотыкаясь, вошел в приемную полицейского участка.

Я моргнул. Таннер был там, стоя рядом с…

Я снова моргнул. Моим вторым адвокатом?

Я ни хрена не понимал, как переменился ход событий, но теперь я был свободным человеком, и я не собирался тратить время на расспросы – по крайней мере, не об этом.

Я направился прямо к Шарлотте. – Как Трэвис?

Она усмехнулась, и взрыв облегчения наполнил мою пустую грудь. – Тусит там. Он все еще находится на искусственной вентиляции легких, но Грег и кардиолог сошлись на том, что отключает его сегодня. Я хочу быть там для этого, поэтому дала Брэди немного времени побыть с ним сегодня утром.

Моя челюсть напряглась, и я мог только представить себе ярость на своем лице.

Она приподнялась на цыпочки и коснулась своими губами моих. – Расслабься. Моя мама тоже там. Она позвонит мне, если что-то изменится. У меня не было другого выбора, кроме как позволить ему увидеть его. Тем не менее, у нас есть выбор, как мы разберемся с этим.

- И как именно? – спросил я, чувствуя, как во рту появляется горький осадок.

- Тебе придется держаться подальше от больницы до начала нашего судебного заседания.

Моя кровь воспламенилась в жестоком аду. – Ни за что, черт возьми.

Она положила руки мне на грудь. – Послушай, Портер. Том и твои адвокаты договорились с судьей Грэтэм, чтобы освободить тебя. Они рассказали ему о состоянии здоровья Трэвиса и о том, что, когда он упал, была очень эмоциональная ситуация, но они заверили его, что ты нарушил ордер только один раз.

Мои брови взлетели вверх. – Мы уже почти неделю живем вместе.

Она отвела взгляд, и ее щеки покраснели. – Да… мы, эм… решили не давать огласке эту часть.

- Как? Мы были у Таннера на пикнике, когда его увезли на скорой.

- Эм, нет. Нас нигде не было. Мы с Трэвисом зашли к Таннеру, чтобы забрать кое-что из его вещей. Ты просто случайно появился примерно в то же время, когда Трэвис потерял сознание.

Я закрыл глаза – эта горечь в моем желудке превратилась в гниль. – Значит, теперь мы откровенно лжем полиции?

Она обвила руками мои бедра и придвинулась ближе. – Портер, мы делаем то, что должны сделать, чтобы остаться вместе и уберечь тебя от тюрьмы. Это не идеальный вариант. Но это сработало. Судья Грэтэм подписал твое освобождение и согласился перенести дату нашего суда на два дня ранее, чтобы можно было надеяться, что тебе будет разрешено посещать его под наблюдением, пока Трэвис находится в больнице.

- Посещение под наблюдением. Великолепно.

- Я буду следить за этим. Так что, на самом деле, это будет похоже на любую другую ночь, когда мы все вместе. Разве это не самое главное? То, что мы все вместе?

Я простонал. – Это не так сексуально, когда ты используешь мои слова против меня.

Она улыбнулась, и это успокоило беспокойство внутри меня. – Ну и хорошо. Потому что в том, как ты сейчас пахнешь, нет ничего сексуального. – Она захихикала и попыталась оттолкнуть меня, но я крепко прижал ее к себе.

- Извини. Я вышел из окружной тюрьмы, а не из дневного спа-салона.

Все еще с великолепной улыбкой, она посмотрела на меня сквозь ресницы. – С нами все будет в порядке, Портер.

- Я все понимаю. Меня просто тошнит от всего этого дерьма.

- Мы будем общаться по видеочату, хорошо? Как только он придет в себя, я позвоню тебе и Ханне, но мы проведем так несколько дней.

Я кивнул, хотя мое сердце кричало, чтобы я сказал «К черту все это» и отправился прямо в больницу, чтобы увидеть своего сына. Но если я хочу, чтобы мы снова были вместе, я должен играть по правилам.

Я поцеловал ее в лоб. – Что ты сделала, чтобы втянуть Тома в это?

- Я похлопала ресничками и немного поплакала. Он не мог справиться с моим чувством вины.

Я громко расхохотался. – Не уверен, должен ли я гордиться тобой или беспокоиться о нашем совместном будущем.

Она еще теснее прижалась ко мне. – Наверное, беспокоиться.

Я коснулся губами ее макушки. – В один прекрасный день наша жизнь станет скучной. Мы будем сидеть вместе на диване и постоянно спрашивать друг друга «что у нас на ужин?» и расстраиваться, когда не будем находить ответов. Дети будут бродить вокруг, жаловаться и ныть, что им нечего делать. По телевизору не будет ничего интересного. Никаких хороших фильмов. Погода будет паршивая, и мы вчетвером застрянем в доме на весь чертов день, ссорясь и ругаясь друг с другом только потому, что это даст нам две минуты душевного волнения. И я клянусь тебе в этом. Это будет самый счастливый день в моей жизни. Это дерьмо, где каждый день – очередная драма, убивает меня.

Она откинула голову назад и мечтательно посмотрела на меня. – Это звучит потрясающе.

Как раз в этот момент подошел Таннер. – Сколько раз мне придется вытаскивать тебя из тюрьмы под залог?

Я ухмыльнулся. – Теперь ты знаешь, что я чувствовал, когда мы учились в колледже.

- Туше, - ответил он.

Шарлотта закатила глаза и посмотрела на меня снизу вверх. – Мне нужно вернуться в больницу. Я не хочу, чтобы он просыпался, когда меня не будет с ним.

Я застонал, мое сердце болело от мысли, что меня не будет рядом, когда он будет нуждаться во мне больше всего. Но мне стало легче, когда я понял, что там будет хотя бы Шарлотта. – Да. Определенно. Иди туда.

- Я люблю тебя, Портер. Всего лишь несколько дней.

- Я тоже тебя люблю. Позаботься о моем мальчике.

***

- Эй, приятель! – проворковал я детским голоском, который, как я точно знал, он ненавидел, но я не мог не беспокоиться. Я видел своего сына живым и бодрствующим впервые с тех пор, как вытащил его из пруда.

Я ненавидел, что это было через проклятый видеочат, но попрошайки не могут выбирать. И именно попрошайкой я был для высшей власти. Это были ужасные двадцать четыре часа. В это время как раз накануне мы смеялись и ели салат из макарон. А теперь, мой сын был окутан проводами и лежал на больничной койке, ожидая появления сердца, которое может появиться, а может и нет.

- Привет, пап, - слабо сказал он.

Он чертовски плохо выглядел – темные круги под глазами, опухшее и все еще бледное лицо. Но его сердце билось, и это было все, что имело значение.

- Дай мне взглянуть на него! – закричала Ханна, забираясь на мою кровать и залезая ко мне на колени. – Привет, Трэвис.

- Привет, Ханни, - пробормотал он.

- Как дела? – спросил я, поворачивая телефон так, чтобы он мог видеть нас с Ханной в одном кадре.

- Нехорошо, - простонал он.

Мой желудок сжался, но Шарлотта тут же поднесла телефон к лицу и поправила его.

- У него все отлично. Его давление стабильно, пульс нормализовался, а ЭКГ выглядит лучше, чем кто-либо из нас надеялся. Он все еще немного не в себе и устал от лекарств, но как только это пройдет, он должен начать чувствовать себя лучше.

- Ладно. Хорошо, - прошептал я, не доверяя своему голосу.

Боже, это полный отстой. Во всех тех случаях, когда Трэвис приходил в больницу, я всегда был единственным, кто находился радом с ним. А теперь я торчу дома, как какое-то животное, запертое в клетке, ожидая разрешения увидеть своего проклятого сына.

- А теперь он спит, - протянула Шарлотта, направляя камеру на моего сына, его глаза были закрыты, а рот приоткрыт во сне.

Я усмехнулся при виде этого зрелища, но оно никак не могло укротить гнев, закипающий во мне.

- Иди, посмотри свой фильм, детка, - сказал я Ханне. – Я поговорю с Шарлоттой минутку, а потом приду.

- Ладно, - прощебетала она. – Пока, Шарлотта.

- Спокойной ночи, Ханна. Мы скоро увидимся.

Ханна начала было слезать с кровати, но тут же замерла и прислонилась спиной к каркасу. – Трэвису нравится только красное и оранжевое желе, а если он получает зеленое, папа приносит его мне домой.

Шарлотта рассмеялась. – Я обязательно отложу его для тебя.

Ханна кивнула и вышла из комнаты.

Я положил под спину две подушки и откинулся на спинку кровати. Устроившись поудобнее, спросил. – Как ты?

Она тихо прошла через больничную палату в ванную и закрыла за собой дверь. – Я в порядке, на самом деле. Он действительно выглядит лучше, Портер.

- Ну, может быть, достаточно хорошо, чтобы вернуться домой? – Даже я услышал надежду в своем голосе.

Она поморщилась и покачала головой.

- Верно. Конечно, - сказал я, делая вид, будто меня не ударили ножом в живот.

- У него скоро будет сердце, Портер. Я это чувствую.

- Я рад, что ты можешь это сделать, потому что в эти дни я не чувствую ничего, кроме большого беспокойства и страха, - ответил я, свешивая ноги с кровати. Но я обнаружил, что никак не могу устроиться поудобнее.

- Выключи свет, Портер, - прошептала она.

Я отрицательно покачал головой. – Я не могу, мне нужно пойти покормить Ханну ужином. Чем-то, вроде, настоящих овощей. Мама привезла ее раньше, и клянусь, что у нее в волосах застрял леденец. Я люблю свою маму, но она серьезно относится к обязанностям по баловству своих внуков. 

Она прямо посмотрела на меня. – Выключи, Портер.

- На улице все еще светло, Шарлотта. Я мог бы выключить весь свет в доме, и никогда не было бы достаточно темно.

- Окей. Ты хочешь поговорить на свету?

Внезапно комок эмоций застрял у меня в горле, и мне пришлось с трудом выдавить из себя эти слова. – Это и есть тот самый свет? Потому что, черт возьми, это совсем не похоже.

- Все будет хорошо. Он спит, детка. Я отслеживаю его показатели – как мать и врач.

Я покачал головой. – Видишь ли… в этом-то и проблема. Я чувствовал себя вчера очень хорошо. Я читал тебе лекцию о том, как держаться за счастливые времена и не позволять страхам поглотить тебя. И вот я здесь, узнав, что все это было полным бредом. Только потому, что ты не думаешь о будущем, не значит, что однажды оно не станет настоящим. Я уже давно знал, что этот день настанет. И мне до сих пор кажется, что все случилось внезапно. – Я отвернулся от телефона в надежде, что она не заметит, как я вытираю щеку о плечо.

Черт. Я должен был быть здесь мужчиной. Это я должен был заботиться о своей семье. Своей женщине. Своем сыне. Защищая их от суровых реалий жизни.

И вот он я, беспомощный и приземленный, как долбаный подросток, который не вернулся домой после комендантского часа.

Я прочистил горло, но этот наполненный болью комок тут же вернулся обратно. – А это ожидание – чушь собачья. Это все, чем я занимаюсь в последнее время. Жду слушания по делу об опеке. Жду, пока копы очистят мое имя. Жду, когда судья разрешит мне посетить его под присмотром. И теперь я должен ждать чьей-то смерти, чтобы мой ребенок получил чертово сердце? Я имею в виду, что мне, черт возьми, с этим делать?

Она прикусила нижнюю губу. – Не знаю. Но я делаю то же самое.

- Клянусь Богом, Шарлотта. По дороге домой мы с Таннером проехали мимо гребаной аварии, и моей первой мыслью было «о, возможно, кто-то умер». Кто так делает?

- Так поступают отчаявшиеся родители, детка. Все время. Ты не одинок в этом чувстве вины.

Мое сердце гулко стучало в ушах, когда я признался. – Я даже не чувствую себя виноватым. – Я встал с кровати и начал ходить взад-вперед, держа телефон перед собой, хотя мне очень хотелось швырнуть его через всю комнату.

- И в этом ты тоже не одинок.

- Я чувствую, что схожу с ума.

- И ты имеешь на это право. Это были тяжелые две недели для всех нас. Но ключевые слова здесь – две недели. Еще несколько недель назад я не думала, что продержусь и дня в этом аду. Но мы продержались всего две недели. И теперь мы собираемся сделать это в течение следующих двух дней. А потом, вместе с Трэвисом и Ханной, мы собираемся пережить еще, сколько бы времени ему ни потребовалось, чтобы получить сердце. Мы можем это сделать, Портер. И мы сделаем это – потому что другого выбора нет.

Я перестал расхаживать и позволил ее словам проникнуть в меня. В моей жизни было много дней, и не только за последние две недели, когда я думала, что мир поглотит меня. После смерти Кэтрин у меня не было ни малейшего представления о том, как я смогу пережить такую боль и предательство. Но я это сделал. И благодаря этому я нашел Шарлотту.

В тот день, когда я встретил ее, я сказал себе, что люди входят в нашу жизнь по какой-то причине, и я был полон решимости выяснить, почему она вошла в мою. Логика подсказывала мне, что это потому, что она была нужна мне, чтобы лечить моего сына. Более духовным ответом было то, что я воспитываю ее сына, и небеса сочли нужным, чтобы мы это поняли. Но прямо сейчас, когда я смотрел на нее по телефону, ее карие глаза светились любовью, а лицо было сильным и бесстрашным, я решил, что именно поэтому она пришла ко мне.

Без нее я все еще был бы потерян в ненависти и боли.

Без нее это был бы еще один источник для подпитки постоянной ярости, вечно растущей во мне.

Сегодняшний день наступил бы независимо от того, встретил бы я ее или нет. Трэвис с самого начала нуждался в этом сердце. Но Шарлотта успокоила мою бурю. Она погасила огонь. И она успокоила моих демонов.

Без нее я бы потерялся в темноте. Один.

Опустившись на кровать, я закрыл глаза и заставил свой пульс замедлиться.

Она молчала, как истинная Шарлотта, пока я не был готов вернуться в мир рационального мышления.

- Привет, - прошептал я, поднимая веки.

- Привет, - прошептала она в ответ.

- Ты украла мою реплику со всем этим «нет другого выбора», - сказала я ей, натянуто улыбаясь.

- Тогда забери ее обратно, - сказала она мне. Ее великолепная улыбка была похожа на первый глоток воздуха утопающего.

- У нас нет другого выбора. С ним все будет в порядке.

- И… - подсказала она.

- И… - протянул я вопросительно.

- И мы будем держаться вместе до, во время и после того, как это произойдет.

Я снова упал на кровать, держа над собой ее улыбающееся лицо. – Ну, это было само собой разумеющимся. Ты застряла со мной на всю оставшуюся жизнь.

- Вот и хорошо, - рассердилась она. – Йен будет счастлив, если мы составим ему компанию.

Я громко расхохотался. – Разве я забыл упомянуть, что заскочил к тебе по дороге домой?

- Портер, - предупредила она.

- Даааааааа. Мне очень не хотелось бы быть тем, кто расскажет тебе об этом, но произошел несчастный случай с участием Йена.

Она рассмеялась. – Портер, клянусь, я тебя из-под земли достану.

- Похоже, он споткнулся о шредер.

- Ты такой лжец. Во-первых, у меня нет шредера. А во-вторых, он примерно шести футов ростом и сделан из картона. Он ни за что не поместится в шредер.

Боже, как же мне это нравилось в ней. Даже глупое дерьмо о ее картонной фигуре Йена Сомерхолдера заставило меня улыбнуться шире, чем я когда-либо думал. Это было весело и легко, совсем не похоже на удушающий саван, который окутывал нас каждый день. Но именно такие моменты, когда мы становились просто двумя влюбленными людьми, давали мне силы продолжать жить еще один день.

- Ты будешь поражена, насколько доступным является промышленный шредер на Амазоне.

- Портер! – выкрикнула она, а потом тихо рассмеялась.

Одного этого звука было более чем достаточно, чтобы пережить следующие два дня. 

Глава 18

Шарлотта

- Привет, детка, - прошептала я, прежде чем поцеловать Портера долго и глубоко.

- Ммм, - простонал он мне в рот, когда его сильные руки прижали меня к своей груди. – Господи, как же я по тебе соскучился!

- Прошло всего два дня, - насмешливо заметила я. Хотя, не так-уж-и-тайно, учитывая, что я почти оседлала его, как только он вышел из машины; я тоже скучала по нему.

Он поставил меня на ноги и поправил свой темно-синий пиджак. – Два дня слишком долго. Как Трэв сегодня с утра?

- Он… - Становится все хуже.

Когда я уходила этим утром, его кардиолог даже не взглянул мне в глаза. Буквально за одну ночь он прошел путь от победы при восхождении горы до падения вниз, ниже базовой линии. Его пониженная сердечная функция давила на легкие и печень до такой степени, что я забеспокоилась, что даже если бы сердце действительно прибыло, он не был бы физически достаточно силен, чтобы справиться со стрессом операции. Мне казалось, что я не спала целую вечность, потому что все, что я могла делать, это бодрствовать ночь за ночью и следить за его жизненными показателями.

С трудом сглотнув, я закончила полу-ложью. – У него все хорошо. С ним мама и Том.

Портер кивнул, но, судя по тому, как сжались его губы, он на это не купился. Он мог видеть меня насквозь. Однако он не хотел признавать парящую реальность так же, как и я.

Мы не столько притворялись, сколько изображали позитивность.

- Как только мы здесь закончим, сразу же поедем в больницу, - прошептала я.

Он одарил меня искренней улыбкой, одной из первых, которые я увидела от него за последнее время. – Да. Я не могу дождаться, когда увижу его.

Рука об руку мы поднялись по ступеням здания суда. Пройдя через металлодетекторы, и обнаружили, что наши адвокаты собрались вместе и тихо беседуют.

- Привет, Марк, - сказал Портер.

Взгляд Марка скользнул по мне, а затем опустился на руку Портера в моей руке. – Так это и есть та поддержка, которую мы представим?

Портер наморщил лоб. – Это единственная поддержка, который у меня есть. Так что, да, это та, кого мы представим.

Марк еще некоторое время смотрел на нас, как будто хотел сказать что-то такое, что никак не мог озвучить.

Мой адвокат, Виктория, придвинулась ко мне, ее плечо соприкоснулось с моим, и она прошептала. – Ты уверена насчет этого парня?

Я ткнул пальцем в сторону Портера. – Насчет него? Нет. Я только что встретила его на парковке.

Ее губы сжались, когда она перевела взгляд на Марка. – Шарлотта, как я уже сказала, Брэди подал прошение о полной опеке. Это не то, с чем можно шутить. После потасовки в больнице и Портера, нарушившего охранный ордер, пребывание здесь с ним не поможет вашему делу. И, честно говоря, если ты лишишься опеки, это также не поможет и Портеру.

Дрожь от адреналина зародилось в кончиках моих пальцев, прежде чем пробиться сквозь мое тело. – Я не собираюсь лишаться опеки. Я не сделала ничего плохого. С Портера сняли все обвинения в причастности к похищению. Мы встречались еще до того, как узнали о Трэвисе. И встречаемся после. Это не должно быть проблемой. И если это действительно проблема, то я плачу тебе непомерную сумму денег, чтобы сделать это не проблемой.

Рука Портера напряглась вокруг моей в молчаливом согласии.

- Расслабься, - настаивала она. – Мы с вами в одной команде.

- Верно. Так что, пожалуйста… - я многозначительно посмотрела на Марка, а затем снова на Викторию, - …ведите себя соответственно.

Они обменялись косыми взглядами, но, в конце концов, кивнули и отошли в сторону.

Я фыркнула и случайно взглянула на Портера, ожидая, что на его красивом лице появится хмурый взгляд.

Но это было не так.

Сексуальная, как грех, ухмылка тронула его губы. – Кому-то сегодня ночью перепадет, - прошептал он. – Все это «сделай так, чтобы это не было проблемой» было очень горячо.

Я закатила глаза, но только для того, чтобы скрыть тот факт, что внутри у меня начало все трепетать. – Но ведь это правда. Вместе мы, вероятно, могли бы оплатить колледж Трэвиса из того, чего это нам стоило. И, заплатив такие деньги, я уж точно не ожидаю, что они придут с переизбытком суждений.

Он снова улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня. – Мне нравится идея, что мы вместе отправим Трэвиса учиться в колледж.

Все мое тело наполнилось теплом, когда я посмотрела в его голубые глаза. – Мне тоже нравится эта идея.

- Все хорошо. Вы двое, разойдитесь, - сказал Таннер, бочком подходя к брату.

- А где папа? – спросил Портер.

- Дома, наверное, откапывает деньги из матраса, чтобы внести залог.

Брови Портера взлетели вверх. – Для кого из нас?

Таннер поправил свой нелепый галстук в белую и розовую полоску, который только ему мог придать мужественный вид. – Если он умный? Для обоих.

Портер усмехнулся. Губы Таннера тоже расплылись в ухмылке.

Таннер наклонился над своим братом и нацелил этот мегаваттный взгляд бизнесмена на меня. – Я перед тобой в большом долгу.

- За что же?

- За это. – Он выпятил подбородок в сторону коридора.

Я обернулась и увидела, что к нам приближается Рита в облегающем черном платье и красных туфлях на шпильках.

- Даже не притворяйся, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что она появилась у моей двери прошлой ночью, - сказал он.

- О, я имею к этому самое непосредственное отношение, Ленивец. И не волнуйся. Я дам тебе знать, когда придумаю какой-нибудь способ, чтобы ты отплатил мне. А пока, - я понизила голос до шепота, - не показывайся здесь сегодня и не заставляй меня жалеть об этом. Мне все равно, что говорит Брэди. А ты держи рот на замке.

Он поднял руку к виску в знак приветствия и щелкнул уголком рта. – Есть, капитан. – Его взгляд потеплел, когда он перевел его к Рите. – Привет, моя сексуальная леди, - поприветствовал он ее в стиле знойного пастельного мурлыканья, которое, как я боялась, могло оплодотворить ее с другого конца комнаты.

Он нахмурился, когда моя лучшая подруга подошла сначала ко мне.

- Привет, милая. Ты нервничаешь?

- Не совсем, - ответила я. – Я просто хочу поскорее покончить с этим, чтобы мы могли вернуться в больницу и побыть с Трэвисом.

- Хорошо. Потому что это будет великолепно. – Она сунула руку в свою черную сумку от «Фенди» и вытащила оттуда стопку бумаг. – Это все, о чем ты просила. Включая еще несколько, которые я откопала самостоятельно. – Она подмигнула мне. – Ты все поняла.

Я взяла бумаги из ее рук. – Спасибо. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна.

Она сжала мою руку, а затем резко повернулась к Таннеру, бормоча. – Хорошо. Хорошо. Попридержи коней. Я уже иду. Черт возьми, вы, мужчины Риз, действительно нетерпеливые.

Таннер заключил ее в медвежьи объятия, и она начала хихикать, когда он что-то прошептал ей на ухо.

Я улыбнулась про себя, наслаждаясь мыслью о том, что люди, которых мы любили, наконец-то тоже были счастливы.

- А это что такое? – спросил Портер, склонив голову к бумагам в моей руке.

- Скоро ты все поймешь.

Он ухмыльнулся. – Фотографии с обнаженкой?

Я намеренно сохраняла невозмутимое выражение лица, когда ответила. – Да. Таннера.

Он сузил глаза. – Между прочим, я считаю не к месту твою дозу веселья прямо сейчас.

- Между прочим, я считаю не к месту твою дозу веселья все время. Но я все равно люблю тебя.

Он усмехнулся и открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

- Приближается, - прошептал Таннер.

Мы все обернулись и увидели Брэди и его жену, шагающих к нам, его сердитый зеленый взгляд был направлен на меня.

Портер расправил плечи и выпрямился так, что стал немного выше, его мускулы напряглись под обтягивающим костюмом.

- Не обращай на него внимания, - сказала я, наклоняясь к своему мужчине.

Портер хмыкнул в знак согласия, но все же проследил за Брэди, пока тот не скрылся в зале суда.

- Вы двое готовы? – спросил Марк, пока Виктория разглаживала свою юбку, стоя рядом с ним.

Я подняла глаза на Портера. – Ну что, мы готовы?

Его глаза горели решимостью, когда он смотрел на меня сверху вниз. – Давай сделаем это.

Вместе мы вошли в зал суда, наши адвокаты шли впереди. В последний раз, когда мы были в этой комнате, Портер и я были на противоположных сторонах. Теперь это был Брэди, который сидел через проход.

Напряжение висело в воздухе, но Портер крепко держал меня за руку. После нескольких минут ожидания в комнату вошел судья Грэтэм, внимательно оглядывая комнату.

- Пожалуйста, садитесь, - сказал он, опускаясь в кресло. – Ну, с тех пор, как мы сидели здесь в прошлый раз, все изменилось. Мистер Бойд, похоже, вы сели не за тот стол.

Адвокат Брэди вскочил на ноги. – Нет, Ваша честь. Мой клиент…

- Да. Да. Да. Полная опека. Я прочел все бумаги. Но мне интересно услышать от мистера Бойда об этой внезапной перемене.

Брэди что-то прошептал своему адвокату и поднялся на ноги. – Я больше не считаю, что в интересах Лукаса оставаться на попечении Шарлотты. Она постоянно доказывала, что не может оставить свою личную жизнь в стороне и принимать объективные решения для благополучия сына. Она сознательно подвергла его опасности всего несколько дней назад, в результате чего он упал в пруд, где его пришлось реанимировать.

Я моргнула. Не было никакого гребаного шанса, чтобы я правильно его расслышала.

- Ты обвиняешь меня в том, что у него случился сердечный приступ?

Судья двумя пальцами указал мне на стул, и Марк с Викторией одновременно попытались усадить меня. Портер даже не пошевелился. Ни на дюйм. Его челюсть дергалась, а глаза были устремлены вперед, на судью, внутри которых закипало пламя.

- Как я и говорил, - продолжил Брэди. – Ее постоянная связь с мистером Ризом не только противоречит охранному ордеру, вынесенному этим судом, но и подрывает мою способность развивать отношения с сыном.

- И вот оно, - презрительно рассмеялась я. – Истинная причина, по которой мы здесь.

- Мисс Миллс, - сказал судья, обращая на меня свой ледяной взгляд. – Не заставляйте меня выгонять вас из зала суда. Через минуту у вас будет возможность высказаться.

Я что-то проворчала и снова опустилась в кресло.

Портер по-прежнему не двигался.

Брэди победоносно ухмыльнулся. – Кроме того, Шарлотта еще не обеспечила нашего сына каким-либо жильем. В настоящее время она живет в двухкомнатных апартаментах, которые не подходят для маленького мальчика. У меня есть дом, где он мог бы иметь свою собственную спальню и много места для передвижения. Это просто имеет смысл, чтобы он жил со мной. И, честно говоря, единственная причина, по которой я не настаивал на этом раньше, это то, что Шарлотта казалась неуравновешенной, когда мы впервые вернули Лукаса, и я боялся за безопасность нашего сына, если я толкну ее через край.

Мой рот открылся, когда я уставилась на него. Шок и удивление смешались в пьянящей комбинации с предательством и гневом. Мы с Брэди не были близки даже при богатом воображении, но для него это был новый небывалый минимум.

- Как ты спишь по ночам? – прошептала я, чувствуя сильную боль в голосе.

Рука Портера опустилась мне на колени, но я была слишком взвинчена, чтобы играть в эту игру, держась за руки.

Взгляд Брэди метнулся ко мне и так же быстро отскочил.

Подняв руку в воздух, как ученица начальной школы, я спросила. – Могу ли теперь я высказаться, Ваша Честь?

Он жестом пригласил Брэди сесть. Затем он откинулся на спинку стула, переплел пальцы и положил их на свой круглый живот. – Разумеется, Мисс Миллс.

- Мой сын, Трэвис… - я бросила на Брэди язвительный взгляд, - …родился с болезнью сердца, которая называется дилатационная кардиомиопатия. Короче говоря, его сердце увеличено и не может эффективно перекачивать кровь. Из-за снижения функции сердца это состояние может повлиять на другие органы в организме. У нашего сына больше всего пострадали его легкие. Теперь, с учетом сказанного, ничто из того, что я сделала или не сделала, не повлияло на то, что мой ребенок упал в обморок на днях. Однако, как медицинский работник, я готова согласиться, что стресс последних нескольких недель сказался на его и без того хрупком теле. Поэтому, если кто-то хочет указать пальцем на то, почему он лежит на больничной койке прямо сейчас, медленно угасая в ожидании появления нового сердца, это будет направлено на каждого человека в этой комнате, так или иначе.

- А что касается того, что Брэди назвал меня неуравновешенной? Я честно не знаю, как на это реагировать. Это не только оскорбительно и не соответствует действительности, но и отвратительно для меня, что он вообще заговорил об этом после того ада, через который мы прошли. Последние несколько недель были эмоциональным ураганом для всех нас, но Трэвис всегда был моим приоритетом номер один. Я взяла отпуск на работе, и поиск нового дома стоит на первом месте в моем списке. Между этими слушаниями, я гарантировала, что Трэвис сможет проводить достаточно времени с Брэди, и посещать многочисленных врачей, а теперь и навещать в больнице, так что в течение дня оставалось не так уж много времени. Мы все еще приспосабливаемся. И я не исключение.

Я с трудом сглотнула, а затем сделала глубокий вдох, который никак не мог успокоить нервы, отбивающие чечетку в моем животе. – Так вот, я здесь не для того, чтобы обсуждать или защищать свои личные отношения с Портером Ризом. Однако невозможно обсуждать моего сына, не говоря о нем.

Я подняла стопку бумаг, которые принесла Рита. – Это более сотни подписанных заявлений от людей, которые общались с Трэвисом и Портером на протяжении многих лет. Вы найдете письма от врачей, медсестер, учителей, нянек, терапевтов, соседей. – Я сделала паузу, чтобы улыбнуться. – Думаю, что там может быть даже парочка от продавцов из продуктового магазина. Но, независимо от того, кто они такие, все они говорят одно и то же. Портер любит своих детей. – Мой голос дрогнул под тяжестью этой правды.

- Господи, - выдохнул он рядом со мной, забирая бумаги у меня из рук и начиная их перелистывать.

- Мне потребовалось меньше двух дней, чтобы получить все эти заявления, - сказала я судье. – Я думаю, что сделала всего пять звонков, а потом эти пять человек сделали еще пять звонков, и так далее. Это была самая легкая вещь, которую я когда-либо делала. Люди откликнулись, желая поддержать Портера.

- Господи, - повторил он.

Я прочистила горло. – Итак, вернемся к тому, почему я вам это рассказываю. Мой сын невероятный. Он счастлив. Он получил первоклассное медицинское лечение. Частных репетиторов. И он даже ездил в Диснейленд со своей семьей несколько лет назад. – Мой подбородок задрожал, и я заставила себя улыбнуться, чтобы скрыть это. – Я знаю это, потому что он рассказывал мне об этом не меньше дюжины раз. – У меня защипало в носу, когда я признался. – Меня не было ни при одном из этих моментов. Но это не значит, что я не рада, что они произошли. Трудно не ревновать, что кто-то другой был рядом с вашим ребенком, пока он рос. – Я повернулась и посмотрела на Брэди, из моих глаз текли слезы. – Клянусь, я все поняла. Ты хочешь быть его отцом. Его единственным отцом. Но причина, по которой ты не можешь построить отношения со своим сыном, не имеет ничего общего с Портером, а все дело в том, что ты строишь их на основе ревности. Портер даже не должен быть в твоем уравнении.

Брэди смущенно отвернулся, и я снова обратила свое внимание на судью.

- Я хочу сказать, что из всех возможных вариантов этого ужасного испытания я счастлива, что оно закончилось именно так. Портер проявлял исключительную заботу о нашем ребенке, когда нас там не было. Так что, да, не беря во внимание мои с ним отношения, он заслуживает того, чтобы быть в жизни Трэвиса. – Я шмыгнула носом и едва смогла выдавить из себя. – Ребенок не может быть любим слишком большим количеством добрых людей.

Портер вдруг вскочил на ноги, обхватил меня сзади за шею и притянул к себе. – Боже. Хватит болтать.

В зале суда воцарилась тишина, и Портер обнял меня еще крепче, чем когда-либо прежде. Его глубокие и хриплые слова «Я люблю тебя» эхом отдавались у меня в ушах. Мое тело обмякло в его руках, комфорт и тепло, которыми обладал только он, заглушили бурю внутри меня.

- Ну, тогда ладно. Что-нибудь еще хотите сказать, мистер Бойд? – спросил судья Грэтэм в тот самый момент, когда у меня в кармане завибрировал телефон.

- Шарлотта, - настойчиво позвал Брэди.

Мне больше нечего было сказать этому человеку. Если он был готов ко второму раунду, то мне нужен был перерыв.

Повернувшись к Портеру, я простонала. – Пожалуйста, просто прекрати. Я не могу…

- У нас есть сердце, - прошептал Брэди, поднимая свой телефон в воздух, как будто я могла прочитать сообщение на экране.

По моей коже пробежали мурашки. – Что?

Портер эхом отозвался. – Что?

Глаза Брэди широко распахнулись, и в то же время его лицо расплылось в широкой улыбке. – У нас есть сердце!

Время остановилось.

Я понимала, что он говорит, но это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Поэтому я снова спросила. – Что?

Портер похлопал меня по карманам, прежде чем вытащить телефон. Он издал громкий смех, который прервался в конце, когда он объявил. – Они нашли ему сердце.

- Нам пора! – воскликнул Брэди, бросаясь к двери, но задержался лишь настолько, чтобы взять жену за руку и потащить за собой.

Но я не двинулась с места.

- Портер? – прошептала я и откинула голову назад, чтобы посмотреть на него.

Его умоляющий голубой взгляд был прикован к судье. – Пожалуйста, Ваша Честь. Дайте мне взглянуть на него, прежде чем он отправится на операцию. Это может быть в последний раз…

- Это будет не в последний раз, - сухо сказал судья. – Но иди, сынок. Уходите. Все вы. Посещение под наблюдением предоставляется. Мы с вашими адвокатами проработаем детали визита до тех пор, пока я не вынесу окончательное решение об опеке.

Моя грудь наполнилась теплом.

У Портера перехватило дыхание, и он сорвался с места. – Боже. Огромное спасибо.

- Я не хочу слышать ни единого слова о том, что вы с мистером Бойдом снова ввязались в больничные драки.

- Нет, сэр. Конечно же, нет.

Он улыбнулся и сделал руками отталкивающее движение. – Удачи вам сегодня. Я буду молиться за вашего мальчика.

- Спасибо, - хором отозвались мы с Портером, выбегая из комнаты.

Рука об руку.

Вместе. 

Глава 19

Портер

- Я люблю тебя, - прошептал я сыну, когда мы окружили его в предоперационной палате.

- Я тоже тебя люблю, - пробормотал он с глупой улыбкой на лице.

Медсестра только что ввела ему что-то в капельницу, чтобы он расслабился, пока мы ждали появления анестезиолога.

Шарлотта стояла рядом со мной, просматривая его карту, должно быть, уже в десятый раз, а Брэди пристально смотрел на меня из угла.

Я очень сильно ненавидел этого человека. Я мог бы не обращать на это внимание, если бы он вел себя ослом только со мной. Но он уже больше десяти лет устраивал Шарлотте ад, обвиняя ее в том, что сделала Кэтрин. Каждый раз, когда я его видел, мне приходилось сдерживаться, чтобы не впасть в бешенство.

Но сегодня, когда Шарлотта говорила обо мне в зале суда, я наблюдал за лицом Брэди. И каждое доброе слово, сказанное ею обо мне, пронзало его, как лезвие бритвы.

Он был настоящим козлом. В этом не было никакого сомнения. Но у нас было кое-что общее.

Он любил моего сына.

Нашего сына.

Его сына.

Трэвиса.

Лукаса.

Как бы вы его ни называли.

Брэди любил его.

И в тот момент, как и я, он был чертовски напуган самой мыслью о том, что его отправят на операцию.

Я присел на край кровати и понизил голос, чтобы меня мог слышать только Трэвис.

- Привет, приятель. Ты можешь сделать мне одолжение?

Он широко улыбнулся. – Конечно, папа.

Я положила свою руку на его предплечье и слегка сжала его. – Помнишь тот раз, когда ты хотел купить несколько жетонов в той игре на своем iPad, но не должен был получать свои карманные деньги еще неделю?

- Но ведь была распродажа. – Он рассмеялся.

- Хорошо, - прошептал я. – Была распродажа, и я выдал тебе аванс из твоих карманных, чтобы ты мог их купить.

- Да, - протянул он. – Это было так потрясающе.

Я усмехнулся. – Так вот в чем дело, приятель. Брэди и Шарлотта очень любят тебя. И я знаю, что ты еще не любишь их, но обещаю, что однажды полюбишь. Я подумал, может быть, ты дашь им аванс за эту любовь, прежде чем пойдешь и получишь свое новое сердце. Ну, знаешь, просто чтобы они чувствовали себя лучше.

- Мне нравится Шарлотта. – Он пожал плечами. – Я мог бы полюбить ее.

Я улыбнулся. – Очень приятно это слышать.

- Брэди милый и все такое, но…

- Это всего лишь аванс, Трэв. Это будет очень много значить для них.

Он смотрел на меня несколько секунд рассеянно, потом улыбнулся. – Тогда ладно.

Боже, как же я любил своего сына!

Перед глазами у меня все поплыло, но я отказывался плакать. Это был вовсе не печальный день.

Это был день для улыбок и смеха.

Для надежд и мечтаний.

Для будущего и торжества.

Но самое главное – это был день для новых начинаний.

- Привет, Брэди, - прохрипел Трэвис.

Брэди отлепился от своего угла. – Я уже здесь, Трэвис.

- Я… просто хотел сказать, - он перевел взгляд на меня, а потом снова на Брэди. – Что я люблю тебя.

Я похлопал сына по руке, чувствуя, как во мне поднимается гордость.

Шарлотта ахнула.

Все тело Брэди напряглось. Его глаза расширились почти так же быстро, как и наполнились слезами. Он кашлянул, а затем прочистил горло. – Я тоже тебя люблю.

- Ты должен быть повежливее с Шарлоттой, - продолжал Трэвис, а я опустил голову и усмехнулся.

- О…эм… да, хорошо, - выдохнул Брэди.

- Она просто потрясающая, когда узнаешь ее поближе. Она была бы намного круче, если бы у нее в доме был телевизор. Но, по крайней мере, у нее есть Wi-Fi.

Шарлотта шагнула вперед и взяла его за руку. – Я обещаю. Как только мы купим новый дом, у нас будет телевизор.

Трэвис широко улыбнулся ей. – Хорошо, тогда я не буду давать тебе аванс, когда скажу, что люблю тебя.

Она кивнула, по меньшей мере, дюжину раз. Ее лицо сморщилось, пытаясь не заплакать, но безуспешно, что она делала зачастую. Обычно это заставляло меня смеяться, и в этот раз все было точно так же.

Взяв ее за руку, я помог ей встать между моих ног.

- Я тоже тебя люблю, - прошептала она сквозь слезы.

- Только не плачь. – Он рассмеялся. – Валяй. Можешь называть меня Лукасом, если тебе от этого станет легче.

Ее лицо смягчилось и почему-то стало грустным, даже когда она улыбнулась. – Я не хочу называть тебя Лукасом. Если ты Трэвис, то я люблю тебя, Трэвис.

Он уставился на нее, и в его охмелевшем взгляде на мгновение мелькнула ясность. – Серьезно?

Она накрыла его ладонь своей и поднесла ее к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев. – Конечно. Я не хочу, чтобы ты был кем-то другим. Я люблю тебя.

В ее голосе не было ни малейшего заблуждения.

Мое горло горело от непролитых эмоций.

Удивительно, как дети могут исцелить тебя такими простыми словами.

Если бы только наши слова могли исцелить его.

Через десять минут, наконец, анестезия подействовала. С поцелуями, объятиями и шепотом, прощаясь, мы оставили нашего сына в руках команды трансплантологов. Шарлотта осталась с Трэвисом, а нас с Брэди проводили в приемную, где уже собралась большая часть нашей семьи.

Там были Таннер и Рита. Моя мама осталась дома, чтобы побыть с Ханной, но она послала папу со строгими инструкциями писать ей каждые десять минут. Там были мама Шарлотты и Том, а также несколько незнакомых мне лиц, которые, как я предположил, принадлежали семье Брэди.

И мы все были там ради одного маленького мальчика.

Связанные и готовые переждать самые долгие четыре часа нашей совместной жизни.

Я только что закончил свое хождение по комнате, получая объятия и слова ободрения – включая быстрое рукопожатие от Тома – когда Шарлотта, наконец, присоединилась к нам.

Она улыбнулась маме и кивнула Тому, но сразу же направилась ко мне.

- Привет, - прошептала она, обнимая меня за талию и уткнувшись лицом мне в грудь.

- Все будет хорошо, - пообещал я, приглаживая ее длинные черные волосы.

- Никогда в жизни я так не нервничала, - призналась она.

- Понимаю. Я тоже.

Она посмотрела на меня блестящими глазами. – Спасибо тебе за то, что там было.

Я прикинулся дурачком. – И за что же?

- Я не знаю, какой аванс ты ему обещал, но слыша, как он сказал «Я люблю тебя», я бы с радостью заплатила тысячекратно.

Я заправил ей за ухо выбившийся локон. – Я ему ничего не платил. Это была чистая правда.

- Даже та часть, где он отчитал Брэди за то, что тот не был добр ко мне?

- На самом деле, да. Я не имею к этому никакого отношения.

Она вздохнула. – Боже, как я люблю этого ребенка!

- Это значит… - я вскинул голову и оглядел комнату. – Нас очень много.

Она тихо и грустно хихикнула. – Я очень рада, что судья разрешил тебе быть здесь.

- Господи, и я тоже. Кстати, это мне напомнило. – Я низко наклонился и поцеловал ее медленно и нежно.

Выгнув спину, она прижалась ко мне всем телом и обвила руками мою шею.

- Сегодня в суде ты была просто великолепна. Серьезно, Шарлотта, если все эти медицинские штучки не сработают для тебя, ты могла бы сделать карьеру в юриспруденции.

- Я только что расплатилась с кредитами на обучение в медицинском колледже. Я не горю желанием снова влезать в долги за очередную ученую степень.

Я усмехнулся. – Ну, выбор есть всегда.

Она тяжело вздохнула и оглянулась на дверь в приемную. – Уже прошло четыре часа?

- Хотелось бы. Я ненавижу это незнание.

Она провела пальцами по моему подбородку и губам. – И Лафлин ассистирует. Он сказал, что обязательно будет держать нас в курсе. Медсестра будет приходить и регулярно информировать нас.

- Недостаточно регулярно, - пробормотал я. И когда ее лицо вытянулось, я почувствовал себя виноватым за то, что не старался быть сильнее и поддержать ее. – Эй, хочешь сыграть в игру?

- Не очень.

- Очень жаль. – Взяв ее за руку, я подвел ее к двум стульям, стоявшим в стороне от остальных. – Давай притворимся.

Ее встревоженные глаза потемнели. – Я думала, мы договорились больше не притворяться.

Я поцеловал ее в лоб и прошептал. – Но это хороший вид притворства. – Я развернул ее в кресле и положил ее ноги себе на бедро. – Мы с детьми часто этим занимались после того, как… ну, в общем. Я сейчас начну. Шесть минут.

Она изогнула бровь. – Шесть минут на то, чтобы сделать что?

- Нет. Где мы будем через шесть минут?

- Э-э… прямо здесь?

Закатив глаза, я фыркнул в притворном разочаровании. – Окей. Я сейчас начну. Через шесть минут мы все еще будем сидеть здесь, но войдет медсестра и скажет нам, что все идет хорошо. Брэди упадет на колени, возблагодарит Господа, а потом перестанет быть мудаком до конца наших дней.

Она усмехнулась. – Пфф… удачи тебе с этим.

- А теперь ты. Через шесть часов…

Она моргнула. – Эм… через шесть часов мы… - Она замолчала, и слезы наполнили ее глаза.

- Все в порядке, - выдохнул я, поглаживая ее спину. – Ты можешь пожелать все что угодно во время Шести Часов.

Она кивнула и судорожно сглотнула. – Ладно… итак, через шесть часов мы будем сидеть в послеоперационной палате Трэвиса, ожидая, когда он проснется, и слушать, как его новое сердце играет идеальный ритм на мониторах.

- Ты чертовски права. – Я подмигнул ей. – Теперь моя очередь. Через шесть дней… - я постучал себя по подбородку. – Мы с тобой, одетые во все черное. Я говорю о лыжных масках, брюках-карго, черных футболках «Хенли», военных ботинках… полная экипировка.

- Значит, мы грабим банк? Почему ты всегда нарушаешь закон? У тебя есть банда, к которой тебе нужно вернуться в тюрьму?

Я рассмеялся, хотя это было бы невозможно. – Нет. Мы тайком проведем Ханну к ее брату.

- А-а… наверное, нам стоит купить огромную спортивную сумку.

- Вот видишь! Ты же понимаешь, о чем я говорю!

- Хотя, если подумать, мне было бы легче, если бы я провела ее через дверь. Через шесть дней его переведут из отделения интенсивной терапии в отделение трансплантации. Я знаю некоторых людей, которые могут помочь нам, пока она не болеет, а он выздоравливает должным образом.

- О. Что ж. – Усмехнулся я. – А теперь ты просто выпендриваешься.

Ее плечо сотрясалось от смеха, и она лучезарно улыбнулась мне. – Я так сильно тебя люблю.

- Знаю. – Я подмигнул ей. – Итак, шесть недель. Твоя очередь.

- Хм… шесть недель. Ну что ж, мы вернемся домой из больницы.

- Чей это дом? – уточнил я.

- …Мой новый.

Я издал раздражающий звук зуммера. – Неправильный ответ.

Она скривила губы. – Ладно… твой дом?

Я снова издал этот противный звук. – Снова неправильно!

- А чей же тогда дом?

Я наклонился ближе и коснулся ее губ своими. – Наш дом.

- Что? Нет. – Она попыталась отстраниться, но я схватил ее сзади за шею, чтобы не дать ей такой возможности.

- Тебе нужно место побольше, - прошептал я. – Так уж случилось, что у меня есть такое место.

Она схватила меня за запястье, ее пальцы впились в него, когда она крепко держала его. – Мы не можем просто жить вместе.

- А почему бы и нет? – переспросил я. – Это решает все наши проблемы.

- Только создает еще больше проблем. А что, если у нас ничего не получится? Дети будут опустошены.

- Значит, мы будем работать над этим.

Ее панический взгляд устремился на меня. – Все не так просто.

- Все просто. Это просто обязательство. Друг перед другом. Перед детьми. Перед тем, чтобы быть семьей. Послушай, я знаю, что иногда это будет трудно, и мы пройдем через наши взлеты и падения, как любая другая пара, но давай же, Шарлотта. Думаю, что после всего этого, осталось ни так уж и много, чего бы мы не смогли преодолеть вместе.

Она принялась покусывать нижнюю губу. – Ну, не знаю.

- Знаешь. Подумай об этом. Трэвис вернется в дом и спальню, которую он называет своим домом. Ты сама сегодня сказала, что этот стресс ему вреден. Представь себе, что может сделать еще одна нагрузка, пока он пытается прийти в себя? И, таким образом, он будет держать нас вместе. По ночам, когда ты работаешь в больнице, он будет со мной. А в те вечера, когда я буду в ресторане, с ним будешь ты. И по ночам, когда мы будем рядом, мы будем вместе, как семья.

Она скосила глаза через мое плечо. – Ты много говоришь о детях, а как же мы, Портер?

- Мы? – Я рассмеялся. – Милая, мы – самая легкая составляющая из всего этого. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Я засыпаю каждую ночь с тобой на руках. Я занимаюсь с тобой любовью в темноте. И держу тебя на свету. Мне не нужно выползать из твоей постели, чтобы поспешить домой. Мы не должны выкраивать время друг на друга, когда наши графики слишком забиты. Наконец-то мы сможем быть вместе.

 Она коротко и отрывисто покачала головой. – Еще слишком рано.

- Именно для этого и нужны эти шесть недель, сумасшедшая, - поддразнил я ее.

Она рассмеялась, наполовину плача. – Это ты сошел с ума.

- Я с радостью приму этот титул, пока ты планируешь переехать ко мне.

Она робко взглянула на меня снизу вверх. – Я не…

Вся комната подпрыгнула, когда дверь внезапно распахнулась.

Хирург Трэвиса стоял с другой стороны, его лицо было бледным и полным печали.

Грег Лафлин шагнул следом, его лицо исказилось от боли, а взгляд был устремлен на Шарлотту.

Их там вообще не должно было быть.

Они должны были быть в середине операции.

Моего сына.

Они должны были дать ему новое сердце.

Дать ему второй шанс на жизнь.

Они не должны были стоять здесь с извинениями в глазах.

- Шарлотта, - позвал Грег и с трудом сглотнул.

- Нет, - прошептала она.

Он обвел взглядом комнату, задержавшись на Таннере и Рите на мгновение, но боль в его глазах была сильнее, чем когда-либо, когда взгляд упал на Шарлотту.

- Возможно, нам стоит поговорить в холле, - прошептал он.

Шарлотта поднялась на дрожащие ноги, ее глаза были дикими. – Ты не должен сейчас здесь быть.

- Мне очень жаль, - прошептал он.

- Ты не должен здесь сейчас быть! – повторила она, и ее слезы, наконец, вырвались.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, и тошнота подкатила к горлу.

- Нет! – закричала она. Это единственное слово было таким мучительным, словно его вырвали из ее души.

И когда оно рикошетом пронеслось по комнате, то пронзило меня насквозь.

Я не мог дышать. Я не мог думать. Я не мог сосредоточиться.

Мои ноги не слушались, а руки безвольно висели по бокам.

Мне казалось, что каждую часть моего тела одновременно отрывают, а меня колют миллионом раскаленных кинжалов.

Грег двигался быстро и через секунду уже был рядом с Шарлоттой. Его руки обвились вокруг нее, удерживая ее на ногах, в то время как его рот двигался у ее уха.

Комната взорвалась шквалом криков и вопросов.

Но я ничего не слышал за грохотом собственного пульса.

Я сидел там, не в силах пошевелиться, отчаянно пытаясь понять, как это возможно, чтобы темнота стала еще темнее.

Глава 20

Шарлотта

В комнате царила кромешная тьма.

Самая тёмная ночь ещё до того, как солнце скрылось за горизонтом.

Мы сидели так уже некоторое время. Я сидела у него на коленях, закинув ноги на подлокотник кресла, а он обнимал меня за спину.

Наши сердца бились в унисон.

Наши дыхания смешались в нескольких дюймах между нами.

Слёзы высохли уже несколько часов назад.

Но страх и неуверенность были сильнее, чем когда-либо.

— Что же нам теперь делать? — прошептал он.

— Мы просто должны поддерживать друг друга, — выдавила я. Ничего не видя, я почувствовала, как его голова откинулась назад, когда он уставился в потолок.

— Как?

Моё дыхание дрогнуло. Портер всегда был таким сильным для меня. Теперь я должна была быть рядом с ним. Я была ему многим обязана.

— Я когда-нибудь рассказывала тебе о своём первом рассвете после того, как он пропал?

Он печально и медленно покачал головой.

Я ещё теснее прижалась к нему, как будто могла каким-то образом проникнуть внутрь и облегчить ошеломляющую боль в наших сердцах.

— В тот день, когда похитили Лукаса, я случайно услышала, как Брэди сказал моей маме, что только два процента похищенных детей возвращаются домой после первых двадцати четырёх часов. Тогда я не придала этому большого значения, потому что мой сын собирался вернуться ко мне. Понимаешь? Но со временем… я уже не была так уверена. Я начала зацикливаться на этих часах. В тот вечер, когда я вернулась домой из полицейского участка, мама помогла мне переодеться. Я была слишком поглощена мысленно, физически и эмоционально секундной стрелкой на часах, чтобы выполнять даже самые элементарные задачи. Каждый тихий щелчок этой крошечной пластиковой палочки оглушал. — Мой голос дрогнул, когда воспоминания о том дне уничтожали меня. — Время было на исходе. Мне оставалось всего несколько часов до того, как я стану частью тех девяноста восьми процентов, которые никогда больше не увидят своего ребёнка живым.

— Шарлотта, — прошептал он. — Не возвращайся туда.

— Я должна, — выдохнула я, касаясь его губ своими.

Он вздохнул и молча ждал продолжения.

— Я была на один восход и два процентных дальше от немыслимой жизни — быть вынужденной продолжать жить без него. Всё это было так нереально. В ту ночь я не могла уснуть. А с ещё одним движением стрелки, я боялась, что никогда больше не смогу заснуть. Только не без него. Поэтому я надела туфли и вылезла в окно, как будто мне снова было шестнадцать.

Тяжело вздохнула.

— Я до сих пор помню, как меня окутал холодный воздух, хотя он всё же был гораздо теплее, чем ледяная тундра, покрывающая моё сердце льдом. Куда я направилась, я не была уверена, но не могла больше сидеть и ничего не делать. Он был где-то там без меня. Мои ноги сами собой двинулись в сторону парка. Тем же самым путём, шаг за шагом, который я проделала сегодня утром вместе с сыном, прежде чем мир перевернулся с ног на голову. Мои руки ныли в поисках ручки коляски, а уши жаждали услышать крики, которые я так отчаянно пыталась заглушить во время той утренней прогулки. В ту минуту я отдала бы всё, чтобы эти крики вернулись. — Моё тело напряглось, сожаление и тоска в воспоминаниях снова стали ощутимыми.

Портер уткнулся носом мне в подбородок, и его дыхание прошептало надо мной, как мягчайшее пёрышко.

— Я рядом, Шарлотта. Я с тобой.

Я вдохнула так глубоко, что у меня заболели лёгкие, и продолжила:

— Когда мои ноги несли меня ближе к тому месту, где я видела его в последний раз, я позволила своему разуму вызвать воспоминания о той прогулке. Это было безумие… когда я вышла из дома тем утром, я была расстроена, лишена сна и нетерпелива, но, оглядываясь назад, я никогда не была счастливее в своей жизни. — Мой голос дрогнул.

Но Портер молча обнял меня и дал время собраться с мыслями.

— Я разговаривала с ним, — призналась я. Закрыв глаза, я позволила своим мыслям перенести меня назад во времени. — Такие мелочи, как «Тсс… всё в порядке, детка. Мама уже здесь». Я шептала их в пустоту, как будто он мог меня услышать. Но с безмолвным криком ещё одной секунды, проходящей мимо меня, надежда ускользала всё дальше и дальше из моей досягаемости. В тот вечер я просидела на скамейке несколько часов, притворяясь, что солнце всё ещё высоко в небе, дети бегают и смеются вокруг нас, Лукас плачет в своей коляске. — Я замолчала, потому что мой подбородок задрожал, и предательские слёзы снова появились у меня в глазах. — Но больше всего я притворялась, что никогда не упущу его из виду.

— Милая, — успокаивающе произнёс Портер, скользя рукой вверх и вниз по моей спине.

— Я просидела там всю ночь. Мои глаза были устремлены на горизонт. И как бы я ни старалась, в то утро мне не удалось остановить восход солнца. Это был самый мрачный рассвет за всю мою жизнь. Десять лет я жила и дышала этой тьмой каждый день, пока не встретила тебя.

— Господи, Шарлотта. — Он обхватил ладонями мои щеки и поцеловал. Его губы были полны любви и надежды.

— Перед рассветом всегда темнее всего, Портер. Нам просто нужно ещё немного подождать. Солнце всегда встаёт, детка.

— Папа? — хрипло произнёс Трэвис, и мы оба вскочили со стула.

— Да… я здесь, приятель. И Шарлотта тоже, — сказал Портер, приглаживая тёмные волосы нашего сына.

Я включила ночник у раковины, чтобы мы могли его видеть.

Он проспал уже несколько часов. Когда его вернули из операционной в палату, он был уже в сознании, но всё ещё не до конца пришёл в себя после наркоза. У нас даже не было возможности поговорить с ним, прежде чем он снова заснул.

— Всё закончилось? У меня появилось новое сердце?

Портер взял нас обоих за руки.

— Нет, дружище. С донорским сердцем было что-то не так. Они даже не начали операцию.

— Оу, — простонал он. — Это вроде как отстойно.

Я рассмеялась, и из уголка моего глаза выкатилась одинокая слеза.

«Вроде как отстойно», — это были не те слова, которые я хотела произнести, когда увидела его хирурга в том дверном проёме.

Но было слишком рано.

Я сразу поняла, что в тот день пересадки не будет. Внезапно я испугалась, что этого никогда не будет. И после того, как лучик надежды проник внутрь меня, разочарование обрушилось на меня с разрушительной силой.

Мы снова вернулись к мучительному ожиданию и молитве.

Мне потребовалось больше тридцати минут рыданий в объятиях Портера, чтобы понять, что это ещё не конец.

Выбор был только один.

И все это время мы будем вместе.

Пока мы держимся за это, мы не можем проиграть.

— Да. Это определённо отстойно, — тихо сказала я.

Портер ободряюще сжал мою руку.

— Эй, а что ты скажешь, если мы пообщаемся с бабушкой и Ханной? Они заставили меня пообещать позвонить, как только ты проснёшься.

— Ладно, — пробормотал он, ёрзая на кровати. — Раз я не перенёс операцию, значит ли это, что я могу есть? Я умираю с голоду.

— Да. — Я ухмыльнулась. — Я прослежу, чтобы медсестра дала тебе вкусное красное желе.

— Нет, пусть будет зелёное. Ханна обожает такое.

Улыбаясь, я вышла из этой палаты, чувствуя себя легче, чем когда-либо за многие годы.

И вовсе не потому, что всё, наконец, стало идеально.

Трэвис всё ещё отчаянно нуждался в сердце.

Брэди всё ещё вёл себя как осел.

Портер наверняка будет настаивать на том, чтобы мы стали жить вместе.

Но для меня новый день принёс ещё один восход солнца.

И впервые за почти десять лет я была взволнована жизнью по ту сторону горизонта.

Глава 21

 Портер

Одну неделю спустя…                                 

— Привет, — сказал я, выходя на улицу.

Брэди замер, держа одну руку на телефоне, а другую неторопливо засунув в карман брюк цвета хаки.

— Привет, — ответил он, подозрительно оглядывая окрестности.

Последние полчаса я стоял у входа в больницу, ожидая именно этого момента. Брэди обычно приходил, по меньшей мере, на двадцать минут раньше, чтобы повидаться с сыном. Последние три дня я пытался застать его одного, но каждый раз мне этого не удавалось. Но сегодня — сейчас или никогда.

— Мы можем поговорить минутку? — спросил я.

Его тело напряглось, когда он пристально посмотрел на меня.

— Я не уверен, что нам есть о чём говорить. Прибереги всё, что ты можешь сказать для судьи.

Я остановился перед ним и склонил голову набок.

— Видишь, в чём дело. У нас с судьёй сейчас нет никаких проблем. Всё, что я хочу сказать — это для тебя.

— Ладно, давай я перефразирую. Меня не интересует ничего из того, что ты можешь сказать. Я просто пытаюсь увидеть своего сына. Так что, если ты меня извинишь…

Я переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.

— Я отзываю своё прошение о частичной опеке.

Его брови взлетели вверх, а подбородок дёрнулся.

— Прости. Повтори снова?

Да. Это была в основном реакция моей семьи, когда я сказал им об этом ранее  утром. Они все были уверены, что я сошёл с ума. В глубине души я знал, что поступаю правильно.

— Трэвису было четыре года, когда я впервые встретил его, — объявил я. — Я решил придерживаться здорового питания, что буду есть всё органические и местные продукты, — усмехнулся.

Брэди нетерпеливо посмотрел на меня.

— Я никогда этого не забуду. Я собирал помидоры, когда заметил, что он пристально смотрит на меня. У него были большие карие глаза, но лицо совершенно не выражало эмоций. — Я улыбнулся и опустил взгляд на землю. — Теперь, зная Шарлотту, я вижу в этом гораздо больше смысла.

— Ты можешь перейти к сути дела? — проворчал он.

Я сделал ещё один шаг к нему.

— Дело в том, что мне тоже пришлось строить с ним отношения. То, что есть у нас с Трэвисом, поначалу было неестественно. Я должен был прилагать усилия. Изо дня в день я тратил время на то, чтобы взрастить что-то вместе с ним. Да, тогда он был младше, но это не значит, что мне не нужно было завоёвывать его доверие. Я начал с нуля, Брэди. Совсем как ты. Так что я знаю, что это возможно. Но ты совсем спятил, если думаешь, что он не чувствует напряжения между нами.

Его челюсть сжалась, когда он посмотрел на меня с смесью разочарования и восторженного интереса.

— Напряжение между нами не существовало бы, если бы ты не был постоянно в палате… даже когда тебя там нет.

— Да, Шарлотта упоминала, что он часто упоминал моё имя в разговоре с тобой. И я собираюсь поговорить с ним об этом. Но, Брэди, ты должен признать, что это его защитный механизм. Он знает, что мы с тобой не ладим, и ему кажется, что он должен выбрать чью-то сторону.

— И это меня больше всего бесит. Я должен, чёрт возьми, соревноваться с тобой даже за самый маленький кусочек его любви. — Он указал на вход в больницу позади меня. — Это мой сын.

Я развёл руки в стороны и хлопнул ими по бёдрам, когда они упали.

— Тогда не превращай это в соревнование.

Он усмехнулся.

— Верно. Потому что это так просто.

— Да, — произнёс я. — Это так просто.

— Ерунда.

— Шарлотта переезжает ко мне, — объявил я.

Его глаза расширились и взгляд стал убийственным.

— Что?

— Сегодня она тебе всё расскажет. И клянусь Богом, Брэди. Если ты скажешь хоть какое-то дерьмо по этому поводу, я без проблем вернусь в тюрьму.

Его глаза сузились.

— Итак, вы двое просто собираетесь сойтись, играть в дочки-матери и вести себя как одна большая, счастливая грёбаная семья?

— Нет. Мы не собираемся вести себя так. Мы будем одной большой, счастливой семьёй. И я прошу тебя быть частью этой семьи вместе с нами.

— О, у тебя есть свободная спальня для меня и Стеф? — спросил он хриплым от сарказма голосом.

Я нахмурился.

— Не будь сейчас таким придурком. Я протягиваю тебе оливковую ветвь.

— Ладно, оставь себе свою грёбаную оливковую ветвь. Вы с Шарлоттой можете делать всё, что вам вздумается, потому что когда это дерьмо закончится, мой сын вернётся домой вместе со мной.

Я схватила его за руку, когда он попытался уйти.

— Почему ты не даёшь ей быть счастливой?

— Это не имеет никакого отношения к Шарлотте, — отрезал он, выдёргивая свою руку из моей хватки.

— Это всё имеет отношение к ней. Ты уже десять лет обвиняешь её в том, что Кэтрин похитила Лукаса. Она уже поплатилась за это. Но я клянусь тебе, Брэди, если ты будешь настаивать на опеке, то в следующий раз поплатишься за это сам.

Он вздёрнул подбородок и сделал всё, чтобы попасть мне в лицо.

— Не смей мне угрожать, мать твою.

— Я тебе не угрожаю. Я просто констатирую факты. — Я поднял один палец в воздух. — Во-первых, судья никогда не назначит тебе полную опеку. Шарлотта — чертовски хорошая мать. И ты это прекрасно знаешь. — Я поднял ещё один палец. — И, во-вторых, ты разрушишь любые возможные отношения с Трэвисом, если попытаешься настоять на своём.

— Вы съезжаетесь с Шарлоттой, и мне конец! — завопил он. — Твою мать! Ты думаешь, он будет очень рад приезжать ко мне домой, когда у него дома будет его идеальная маленькая семья?

— Брэди, я собираюсь сказать это ещё раз. Я тебе не соперник. У тебя есть жена. У тебя есть ещё один сын. Осчастливь его маленькой семьёй и в твоём доме тоже. Люди постоянно живут в смешанных семьях.

— Но я отчим в этом равенстве. Он смотрит на меня и Стефани так, словно он нас не знает.

— Потому что он вас и не знает. Пока что. Но у тебя есть всё для того, чтобы это изменить. Послушай, я готов сделать первый шаг, чтобы сделать так, чтобы это сработало для всех. Если мы с Шарлоттой будем вместе, то у нас не будет причин разделять опекунство на три части. Я выйду из игры в суде. Но только в суде. Мы должны найти способ сделать так, чтобы всё получилось, потому что я буду частью жизни нашего сына с этого момента и до самой смерти. Я собираюсь жениться на Шарлотте, Брэди. Может быть, не сегодня, а если она и согласится, то, может быть, даже не через шесть месяцев. Но я собираюсь это сделать. И прямо сейчас я даю тебе возможность тоже стать частью этой семьи.

Он уставился на меня, сжав тонкие губы и уперев руки в бока.

— О чём ты меня сейчас просишь?

Я глубоко вздохнул и выдержал его пристальный взгляд.

— Забери своё прошение о полной опеке. Давай покажем Трэвису, что мы в одной проклятой команде. Ты, Стефани, я, Шарлотта и Трэвис сядем и придумаем соглашение, которое будет работать для всех нас. — Я зацепил большим пальцем входную дверь. — Нам ещё предстоит пройти долгий путь. Но я думаю, что для его психического здоровья было бы очень полезно хотя бы знать, что произойдёт, когда он вернётся домой.

— Одна команда? — он усмехнулся.

— Да, Брэди. Одна команда. Его команда. Я вовсе не обязан тебе нравиться. Но пусть наш сын увидит, что мы не враги. Он мне доверяет. Сделай так, чтобы он не чувствовал себя так, будто попал в самую гущу событий. Только тогда у тебя появятся какие-то надежды построить с ним те отношения, которые ты хочешь. Перестань делать это из-за нас с тобой. Или из-за вас с Шарлоттой. Мы все здесь только ради Трэвиса.

Он с трудом сглотнул и провёл рукой по своим волосам.

— Я не знаю, как это сделать. Что бы я ни делал, ты всегда будешь его отцом.

— Да. Но и ты тоже. У нас гораздо больше общего, чем ты думаешь, Брэди. В его жизни есть место для нас обоих. — Я ухмыльнулся. — Я даже позволю тебе быть крутым папашей, который водит его по весёлым местам и позволяет ему не спать до полуночи, есть шоколад и пить Маунтин Дью. — Я подняла палец в воздух, вернулся в угол, где ожидал, и взял свою сумку. — Вот.

Он опустил взгляд на сумку, но не взял её.

— Что это?

— Это, мой друг, специально выпущенный ночник «Minecraft Diamond Ore». Шесть месяцев назад они стоили 49,99. Сегодня — 250 долларов на eBay.

— Господи, — пробормотал Брэди.

— Читаешь мои мысли. Но он просил этот ночник с того самого дня, как он вышел. И к тому времени, когда я сломался и согласился купить его, уже нигде нельзя было найти эту чёртову штуку. — Я потряс перед ним пакетом. — Возьми его.

Он посмотрел вниз и покачал головой.

— Я не хочу покупать его симпатию.

— Ты и не покупаешь. Ты используешь это, чтобы купить мою.

Он резко вскинул голову.

— Что?

— Трэвис вовсе не дурак. Мы поднимемся туда и притворимся, что всё в порядке, он просто не поверит. Если ты возьмёшь это наверх, он будет знать, что это подарок, и он очень сильно хотел его, но так как это исходит от тебя, он будет колебаться. Но я не буду. Я буду всё время говорить о том, сколько это стоит, и как невозможно его найти, и как здорово, когда он загорается на десять минут, да что угодно. Ты продолжишь и расскажешь о том, как нашёл его на eBay и ввязались в торговую войну с Дэном ТДМ из-за него. — Я сделал паузу, чтобы медленно повторить сказанное. — Дэн Т-Д-М. Он просто какая-то личность с YouTube. Запиши это. Это та часть, которая принесёт тебе несколько существенных очков.

Он моргнул и сунул руку в карман, прежде чем вытащить ручку.

— Я поблагодарю тебя. Мы с тобой пожмём руки. А потом мы с Трэвисом сядем на кровать и будем играть с ним.

Его голова снова откинулась назад.

— Разве это не мы с Трэвисом сядем на кровать и будем играть с ним?

— Нет. Потому что, пока я буду сидеть там с ним, он будет наблюдать за тобой. Всё, что он скажет в течение следующего часа, будет испытанием. Он будет нажимать на твои кнопки — сильно и многократно. Он будет называть меня папой чаще, чем ты можешь сосчитать. Он расскажет все свои любимые истории о взрослении. Если Шарлотта выйдет, он может даже затронуть Кэтрин. Все только и ждут, чтобы ты проявил хоть малейший признак гнева или разочарования. — Я наклонился ближе и понизил голос. — Не показывай ему ничего, и я гарантирую тебе, что вознаграждение будет огромным.

Наши взгляды встретились. Я почти видел, как крутятся шестерёнки в его голове. Я должен был отдать ему должное. Он отчаянно хотел таких отношений с нашим сыном. Он просто не мог придумать, как отложить всё это дерьмо в сторону на достаточно долгое время, чтобы это произошло.

Он вздохнул, но, в конце концов, взял пакет.

— Я не уверен, что смогу отказаться от вопроса об опеке.

— Прекрасно. Просто подумай об этом. Сыграй сегодня по-моему, и я докажу тебе, как хорошо было бы, если бы он чувствовал себя в безопасности, любя всех нас.

Он бросил взгляд через моё плечо и почесал затылок.

— Я здесь не самый плохой парень. Я хочу только самого лучшего для своего сына.

— Как и мы все. И я могу заверить тебя, что если мы все будем сотрудничать, то это будет лучше всего.

Брэди несколько секунд пристально смотрел на меня, прежде чем кивнуть.

— Давай дадим этому игрушечному делу шанс. На данный момент я готов сделать всё, что угодно.

Я улыбнулся.

Он пристально посмотрел.

Но, в конце концов, мы вместе поднялись на лифте на четвёртый этаж. 

Глава 22

Шарлотта

Две недели спустя…

— Что ты сделал? — обвиняюще прошептала я Портеру в губы, пока стягивала бретельки лифчика вниз по рукам.

— Ничего, — пробормотал он, проводя дорожку поцелуев по моей шее.

Мой лифчик даже не успел упасть на пол, как он сжал мои соски между пальцами, пощипывая и перекатывая.

Схватив его за плечи для равновесия, я откинула голову назад и раздвинула ноги.

Его рука скользнула вниз и расстегнула пуговицу на моих джинсах. Затем он отодвинул  мои трусики, прежде чем его пальцы погрузились внутрь.

— Да-а-а, — прошипела я, покачиваясь на краю стола.

Было уже не рабочее время, и мы находились в моём кабинете, чтобы собрать вещи, но в тот момент, когда дверь закрылась, и у нас появился самый слабый намёк на уединение, эта идея стала неактуальна.

После долгих споров мы с Грегом решили, что лучше всего будет нанять другого врача в Северное отделение Пульмонологии. Трэвис всё ещё лежал в больнице, ожидая сердца и, хотя мне определённо нужно было больше времени, чтобы позаботиться о нём, но дело было в том, что я никогда не вернусь на работу.

По крайней мере, не так, как я работала последние несколько лет.

Теперь у меня была семья. Люди, которые нуждались во мне и зависели от меня. Люди, которые не были моими пациентами. Я бы никогда не отказалась от медицины. Я любила это, и практика была единственной, что поддерживала меня в здравом уме все те годы, когда Лукас пропал. Но пришло время перемен.

Моя работа никогда не будет ограничена рамками с девяти до пяти. Люди не смотрели на часы, пока не заболевали. Но была такая вещь, как уравновешивание моей профессиональной жизни и личной. Я решила сократить нагрузку, и если я также захочу сократить время дежурств, нам потребовалась бы дополнительная помощь.

Доктор Франклин была удивительным дополнением к нашей команде, но пока мы не смогли найти новое здание для нашей растущей практики, ей нужен был офис. И поскольку я продлила свой отпуск, то предложила ей свой.

Хотя, учитывая то, чем занимались мы с Портером, мне, вероятно, придётся провести дезинфекцию стола для неё, прежде чем уйду. Но я не могла заставить себя думать об этом. После нескольких недель кратких встреч, я не собиралась откладывать этот момент в поисках кровати.

— Чёрт, ты готова для меня, — выдохнул он, скользя пальцами внутри меня.

Я застонала и прижалась губами к его губам.

— Итак, позволь мне всё прояснить, — прошептала я, скользя рукой вниз к его молнии, а затем по его твёрдой длине. — Брэди просто случайно изменил своё ходатайство с полной опеки на совместную за день до того, как мы должны будем обратиться в суд?

— Боже мой, неужели ты сейчас всерьёз говоришь о Брэди? — пророкотал он, его рука замирает.

Я переместила свою атаку к его шее, проводя дорожку из поцелуев вверх, прежде чем прикусить его ухо.

— Признайся, что ты имеешь к этому какое-то отношение.

— Я имею к этому какое-то отношение, — немедленно ответил он. Затем он убрал свои пальцы и стащил мои штаны с ног.

— Так и знала. Ты тоже говорил с Трэвисом о нём? В последнее время он стал гораздо более открытым для Брэди.

Портер застонал.

— Женщина, я не был внутри тебя уже пять дней. Ради всего святого, перестань говорить о Брэди и детях.

Я засмеялась, но это переросло в стон, когда Портер освободился от своих джинсов и проник в меня.

Откинувшись на поверхность, я выгнула спину и сделала круг бёдрами, когда он глубоко вошёл в меня. А потом не было больше слов, когда наши тела завладели всем и наслаждались связью, в которой мы оба так отчаянно нуждались.

За последние несколько недель у нас были свои взлёты и падения. Трэвису надоело жить в больнице, но его тело было слишком слабым, чтобы вернуться домой. Его разочарование было ощутимо, и он начал вымещать его на всех нас. Мы делали всё возможное, чтобы ему было удобно, но да ладно… больницы — отстой.

Ханна также с трудом приспосабливалась к хаосу в своей семье. Она скучала по Портеру и Трэвису больше, чем мог выразить её юный ум, и вскоре тоже начала так себя вести. Мне было так жаль Портера. У него было двое детей, которые отчаянно нуждались в нём, но он был только один. И, как бы он ни старался, не мог быть везде. Я делала всё, что могла, но их отца никем нельзя было заменить.

И дети были не одиноки в своей борьбе за адаптацию. Мы с Портером по очереди падали в бездну страха и беспокойства. Но, несмотря на всё это, мы опирались друг на друга.

Когда я сломалась, Портер был там, чтобы собрать осколки.

И когда Портер потерял свет из виду, я была рядом, чтобы удержать его в темноте.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Никаких извинений.

Наша жизнь была далека от совершенства, но тот факт, что мы жили, а не стояли на месте, когда мир вращался под нашими ногами, делал её совершенной для нас.

Портер кончил с приглушенным стоном моего имени, и мгновение спустя я последовала за ним в полном экстазе.

— Господи, — выдохнул он, осыпая поцелуями моё лицо и шею.

Улыбаясь, я провела ногтями вверх и вниз по его спине. Его кожа покрылась мурашками, и он начал извиваться, когда я пощекотала его.

— Знаешь… я ведь только обещала ей офис. Я ничего не говорила о том, что там есть письменный стол.

— Отлично звучит. Мы можем закинуть этого малыша в Тахо и поставить его рядом с диваном из моего офиса. Прямо так и вижу. Дополнительная комната может стать святыней для всех мест, где мы занимались сексом.

— Это было бы совсем не неловко, — поддразнила я его.

— Я знаю из достоверных источников, что тебе нравится неловкость, — пробормотал он, неохотно выходя из меня и начиная расслабляться.

После долгого обсуждения я, наконец, сдалась и согласилась переехать к Портеру. Это действительно имело смысл. Я по-прежнему была напугана, но было почти невозможно сказать ему «нет», когда чувствовала, как его возбуждение вибрирует в воздухе между нами. Поскольку до конца месяца я не собиралась оставаться дома, мы решили потихоньку перевезти мои вещи в дом Портера. Но через несколько дней я узнала, что слово «потихоньку» имело для него совершенно другое значение. Однажды днём, вернувшись домой из больницы, чтобы принять душ, я собрала несколько вещей, чтобы начать объединение наших жизней. Я отдала Портеру свои ключи и попросила его забрать их по дороге домой. На следующий день я вошла в свою парадную дверь и обнаружила там толпу профессиональных грузчиков и почти пустые апартаменты.

Мы поссорились — хорошо, прекрасно. Я ссорилась. Портер только улыбался. Много.

Мы официально жили вместе уже больше недели и ни разу не ночевали под одной крышей. Один из нас всегда был в больнице — обычно я, чтобы Портер мог остаться дома с Ханной.

Это было утомительно, но всё это не имело значения. Во всяком случае, пока мы были вместе.

Кабинет был пуст, когда я вернулась из ванной после того, как привела себя в порядок. Это было забавно — я провела так много времени в этом здании, годы своей жизни потратила на то, чтобы превратить это место в процветающую пульмонологическую практику, но я не буду скучать по этому.

Конечно, я вернусь, но когда я снова войду в эти двери, я буду делать это как другой человек.

Сломанная, затерянная в темноте версия Шарлотты Миллс исчезла. И я не могла бы быть счастливее в будущем без неё.

Толкнув дверь своего кабинета, я обнаружила, что Портер стоит у моего стола, уставившись на свой телефон.

— Шесть минут, — сказал он, не поднимая головы. — Ты начинаешь.

Я улыбнулась той нелепой игре, которую он придумал в тот день в больнице, чтобы отвлечь меня. Но таков был Портер. Он много чего делал, чтобы заставить меня улыбнуться, хотя это казалось невозможным.

Покачивая бёдрами, я неторопливо подошла к нему.

— Через шесть минут мы будем уже в машине, на обратном пути к нашему дому, чтобы забрать вещи. — Я нырнула под его руку и прижалась лицом к его боку, обхватив руками его талию.

Наконец он оторвал взгляд от телефона, и показалось, что воздух наэлектризовался. Его лицо было напряжено, а челюсти сжаты. Но его глаза — Боже, я никогда не забуду его глаз — были полны света.

— Портер? — прошептала я.

— Через шесть часов мы будем сидеть в послеоперационной палате с Трэвисом. Слушая звук его нового сердца, бьющегося на мониторе. — Его голос дрогнул, плечи затряслись, но из горла вырвался громкий и радостный смех.

Нервы и волнение вспыхнули во мне, когда волосы на затылке встали дыбом.

— Что? — выдохнула я.

Он улыбнулся мне.

— Сейчас его готовят к операции. Нам нужно в больницу.

Моё лицо сморщилось, но сквозь всё это на моих губах появилась улыбка.

— Серьёзно? — спросила я, не веря, что это, наконец, происходит и, надеясь, что на этот раз всё будет по-настоящему.

Глаза Портера наполнились такой любовью, о какой я и не подозревала всего несколько месяцев назад. А потом он низко наклонился и одним прикосновением губ передал всё это мне.

— Серьёзно, милая.

***

Мы были одни в темноте.

Место, где всё это началось.

И место, где мы отчаянно надеялись, что это закончится.

Я лежала у него на коленях, наши дыхания сливались, и тишина наполняла воздух.

Никаких признаний не было и в помине.

Прошло уже четыре часа с тех пор, как медсестра сообщила нам, что они приступили к операции.

И вот уже два часа, как она вернулась, чтобы сообщить нам, что его сердце было удалено.

За исключением того дня, когда я поняла, что он пропал, я никогда в жизни не была так напугана. Примет ли его тело новое сердце или нет, пути назад уже не было.

Но именно это и было с нашей жизнью — никто из нас не хотел возвращаться назад. Все наши надежды и мечты были связаны с будущим, которое лежало перед нами.

Образы Трэвиса, окончившего среднюю школу и присутствовавшего на своём первом выпускном балу, освещали заднюю часть моих век.

Образ Портера, держащего меня за руку, когда он становится старше, его волосы седеют, но его заразительная улыбка никогда не исчезает.

Ханна расцвела, превратившись в молодую женщину, любящую вечеринки с ночёвками, краситься и хихикать над мальчиками до трёх часов ночи.

И я переживаю всё это вместе с ними, лелея каждое мгновение той красоты, о которой никогда не думала.

Портер уткнулся носом в мою скулу, и я закрыла глаза, наслаждаясь теплом, которое обрушилось на меня, прогоняя холод реальности.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Никаких извинений.

Мы оба подскочили, когда дверь с треском распахнулась.

Тьма расступилась, уступая место свету.

Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят.

Ложь.

Мы не чувствуем слоги и буквы, но они всё равно могут уничтожить всю нашу жизнь быстрей, чем пуля, вылетевшая из пистолета.

Однако они также могут исцелять ваши раны, связывая части вашего сердца вместе, когда казалось, что вся надежда потеряна.

Слова не всегда были оружием.

Иногда они были самым сладким лекарством.

Восемь слов. Это было всё, что нужно, чтобы омыть весь мой мир самым ярким светом, который только можно себе представить.

— Он отлично справился. Всё будет просто замечательно.

Эпилог

Шарлотта

— Это несправедливо! — Трэвис жаловался примерно в четырёхсотый раз с тех пор, как началась вечеринка.

Две свечи в виде единичек горели сверху его шоколадного торта, освещая его лицо, когда пурпурные и розовые лучи заката позади него исчезли в темноте.

Различные оттенки синего, зелёного и коричневого серпантина — цвета Майнкрафт — украшали веранду нашего нового дома. Мы прожили здесь всего несколько месяцев, но он был больше похоже на дом, чем у меня когда-либо был за последние десять лет. Это не имело никакого отношения к дому с пятью спальнями и тремя ванными, который мы с Портером выбрали вместе — всё это было связано с тремя людьми, которые делили его со мной.

Хотя Портер убедил меня переехать к нему, у меня всё ещё оставалось несколько оговорок. И только через несколько недель после того, как я официально сменила свой адрес, я поняла это. Кэтрин, возможно, и не была частью его дома, но когда я стояла на нашем крыльце и смотрела, как Ханна собирает светлячков в банку из-под маринованных огурцов, маленький одноэтажный домик, который Портер делил со своей бывшей женой, издевался надо мной с самого конца тупика.

Ей не удалось стать частью этой красоты. Даже в воспоминаниях. По крайней мере, не моих.

Портер, будучи удивительно понимающим человеком, каким он всегда был, и глазом не моргнул, когда я призналась в темноте в своём желании переехать. Уже на следующий день я сидела у него на коленях за кухонным столом и просматривала объявления, присланные нашим агентом по недвижимости.

Мы купили первый попавшийся дом. Он был всем, чего мы никогда не знали, но хотели. Дом располагался дальше, чем мы планировали переехать — по крайней мере, в тридцати минутах от каждой из наших работ. Но он был далеко от моста Портера или парка Лукаса. Именно так, как нам это нравилось. Но что действительно меня радовало — ясный вид горизонта с обширной задней веранды.

Каждое утро восходящее солнце заливало светом гостиную. Дом был достаточно далеко от города, чтобы каждую ночь, после того как солнце исчезло, звёзды зажигались в небе, доказывая, что всегда можно найти свет — даже в темноте.

Трэвис уставился на отца поверх торта.

— У меня уже был одиннадцатый день рождения. Мне двенадцать лет!

— Я согласен с тобой, приятель. — Портер перевёл свой пристальный взгляд на меня, и его яркая, белоснежная улыбка почти ослепила меня. — Это Шарлотта настаивает, что тебе всего одиннадцать. — Он положил свою руку поверх моей, но вместо того, чтобы переплести наши пальцы, он использовал большой палец, чтобы поиграть с большим круглым бриллиантом на моём обручальном кольце.

Портер сделал мне предложение самым что ни на есть Портеровским способом.

Милым, очаровательным, романтичным и совершенно нелепым.

Через две недели после того, как мы переехали в новый дом, я ушла в продуктовый магазин, чтобы купить что-нибудь на ужин. Вернувшись, я открыла входную дверь, а затем отпрыгнула назад, по меньшей мере, на три фута, уронив все пакеты на пол. По другую сторону двери меня ждала картонная фигура в натуральную величину, изображавшая Портера одетого…

Подождите-подождите…

В розовые плавки. Его руки были на бёдрах, и он смотрел прямо перед собой сексуальным тлеющим взглядом. На груди у него было написано чем-то вроде белого солнцезащитного крема: Кто такой Йен? Как только моё сердце успокоилось, я дико рассмеялась и отцепила салфетку, приклеенную к его плечу. На ней была нарисована от руки карта нашего дома, а стрелки указывали мне путь на кухню. Я с подозрительностью позвала Портера и детей, но они не ответили, и я последовала по указателям на карте в нашу кладовку, где нашла ещё одну картонную фигуру. На этот раз Портер был одет в джинсы и чёрную футболку с надписью: Бойфренд Шарлотты. (Нравится ей это или нет). В руке он держал гамбургер с маленьким флажком-зубочисткой, на котором было написано: Вагю Терьер.

Мой рот расплылся в эпической ухмылке, но осознание того, что это был не просто один из обычных глупых трюков Портера, осенило меня, заставив мой желудок затрепетать. Я сняла с его плеча ещё одну карту на коктейльной салфетки и пошла по коридору в нашу спальню. Я осторожно толкнула дверь и обнаружила ещё одну картонную фигуру. Но это был не Портер. Может быть и он, но только его тёмный силуэт. На груди у него было написано: Портер в темноте.

Слёзы хлынули из моих глаз, нервы воспламенились в моих венах, но я снова сняла салфетку с его плеча. Карта указывала на наш шкаф.

С бешено колотящимся сердцем я медленно открыла дверь и вдруг разразилась громким смехом. Там было три картонные фигуры. На одной из них были изображены мы с Портером, Бог знает сколько времени назад, но он смотрел прямо перед собой, его рука лежала на моих плечах, а широкая фирменная улыбка раздвигала его губы. Картонная версия меня смеялась рядом с ним. И непривлекательным смехом. Мой рот был открыт, глаза плотно закрыты, а рука согнута, чтобы я могла держать его руку там, где она свисала с моей груди. Слева от него был вырезан портрет Ханны. На ней было её любимое розовое платье в цветочек и ужасные красно-белые леггинсы. Её тёмные волосы были заплетены в косички, и она тоже была изображена в момент того, что я была уверена, было громким смехом. Справа от меня была фигура Трэвиса. Он был одет в свою обычную униформу: неоновые баскетбольные шорты и простую цветную футболку. Его подбородок был задран вверх, руки скрещены на груди, и он ухмылялся, как маленький мужчина.

Мой взгляд вернулся к Портеру, где я заметила слова, написанные на его рубашке спереди: Портер в свете.

В моей груди потеплело, а сердце наполнилось любовью. Я выглядела нелепо на этой дурацкой картонной картинке, но это и была Шарлотта в свете.

Взяв карту, я последовала по коридору к раздвижной стеклянной задней двери. Там, на веранде, стояла ещё одна версия бумажного Портера. Но от этого у меня перехватило дыхание. Он был великолепен в чёрном смокинге, который сидел на нём как перчатка. Его пиджак была расстегнут, а правая рука засунута в карман. Он улыбался, как всегда, но это была горячая улыбка, которую Портер приберегал для меня, когда мы были одни.

Мои лёгкие сжались, и тепло в моей груди распространилось по всему телу, как лесной пожар.

Его левая рука покоилась на сердце, а на безымянном пальце было надето толстое золотое кольцо.

На лацкане его пиджака красовалась табличка «Здравствуйте, меня зовут» с надписью: Портер в будущем.

Слёзы покатились из моих глаз, когда я закрыла рот рукой.

Портер не скрывал, как сильно он хочет, чтобы мы стали семьёй. Он даже купил простую деревянную рамку для картины, которую повесил в прихожей, с выгравированными на ней словами: семья Риз: Портер, Шарлотта, Трэвис и Ханна.

После того, как я прожила замороженной в течение почти десять лет, перемены пугали меня до смерти. Но я должна была признать, что мысль о замужестве с Портером согревала моё сердце.

Однако сколько бы раз он ни говорил о том, что мы поженимся, на самом деле он никогда не делал мне предложения.

До этого момента.

Я сняла с плеча картонного Портера коктейльную салфетку и обнаружила, что она пуста. Вытирая слезы о плечо, я перевернула её. Толстыми чёрными чернилами было написано слово: Повернись.

С сердцем, застрявшим в горле, я развернулась быстрее, чем могла себе представить.

А потом слёзы хлынули в полную силу.

За эти годы я много плакала.

Но сейчас всё было по-другому.

Это были хорошие слезы. Счастливые слёзы. Да-я-выйду-за-тебя слёзы.

В том же смокинге настоящий Портер стоял на одном колене. Коробка с кольцами открыта. Бриллиант сверкает на солнце. Самая большая, самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела, растягивала его губы. И табличка «Здравствуйте, меня зовут…» на его пиджаке гласила: Портер в настоящем.

Но он ничего не сказал.

Мы просто стояли и смотрели друг на друга.

Наконец, когда молчание стало невыносимым, я выдавила сквозь слёзы.

— Ты собираешься спросить меня или как?

Его улыбка стала ещё шире.

— Мне кажется, я был несколько преждевременен, когда попросил о небольшой компании в темноте.

Я рассмеялась, и это переросло в новые слёзы.

— Думаешь?

Он встал и подошёл ко мне, вынимая кольцо из коробочки. Портер остановился передо мной и взял меня за руку.

— Шарлотта Миллс, я хотел бы провести с тобой всю жизнь. В темноте. В свете. И везде. Навсегда. — Он наклонился вперёд и прошептал мне на ухо: — Выходи за меня.

Это был не вопрос, и он не стал дожидаться моего ответа, прежде чем надеть кольцо мне на палец.

И все же я сказал «да».

А через две недели мы поженились на небольшой семейной церемонии у пруда Таннера. У меня было много невероятных дней в этом году, но клятва моей жизни Портеру определённо была близка к вершине.

Я улыбнулась нашему сыну, изо всех сил стараясь подавить эмоции.

— Мне очень жаль, Трэв. Просто представь, что ты нашёл машину времени.

Брэди издал смешок из угла, где он стоял позади своей жены, обхватив её руками и положив руки на её округлившийся живот. Всего неделю назад они узнали, что это был ещё один мальчик. Судя по тому, как Стефани смотрела на Ханну, я знала, что она надеялась на девочку. Я также знала, что она будет любить этого ребёнка, несмотря ни на что.

С Брэди всё было… ну, по-разному.

По закону мы делили опеку над нашим сыном — пятьдесят на пятьдесят. Но после пересадки Трэвиса ему стало практически невозможно ездить туда и обратно между нашими домами. Поначалу Брэди это не нравилось, но мы все согласились, что здоровье Трэвиса — наш главный приоритет. Я думала, что Брэди проглотит свой язык, когда Портер сказал всей семье Бойд, что наша дверь всегда открыта для них. Как бы сильно Брэди не ненавидел эту идею, у нас не было других вариантов. Поначалу это было неловко, но мне следовало бы знать, что мой мужчина превосходно справляется с неловкостью.

В первый раз, когда Брэди и его семья пришли сюда после возвращения Трэвиса, Портер заказал кучу еду из Портерхауса. Визит был напряжённым, с множеством неудобных разговоров и натянутых улыбок, но это было больше, чем я когда-либо надеялась с Брэди. Хотя за последние несколько месяцев его отношение изменилось, мы с Брэди никогда не станем лучшими друзьями. Начиная с iPad и заканчивая вечерними десертами, мы расходились во мнениях практически по всем вопросам воспитания Трэвиса. Но после того ада, через который мы прошли, и будущего, которое нам предстояло увидеть, я была готова бороться с ним всю оставшуюся жизнь из-за этого несущественного дерьма.

Отношения Трэвиса и Брэди стремительно развивались после пересадки. Портер всегда будет его отцом, но в каком-то смысле Брэди уже смирился с этим. Он просто хотел быть частью жизни своего сына. Как только Трэвис достаточно поправился, чтобы выйти из дома, Портер сказал мне, что собирается поговорить с ним о том, чтобы дать Брэди реальный шанс. Я понятия не имела, что было сказано во время этого разговора, но в следующую субботу Трэвис пригласил Брэди пойти с ним на рыбалку. Налаживание связей между ними обоими будет долгим процессом, но прогресс есть прогресс.

Одарив нашего сына дразнящей улыбкой, Брэди сказал:

— Ты должен быть благодарен, здоровяк. Я предлагаю тебе начать всё сначала.

Отчаянно нуждаясь в какой-то поддержке, Трэвис повернулся к Тому.

— Разве не существует какого-то закона…

— Эй, эй, эй! Малыш, не втягивай меня в это дело! — пошутил Том. — Шарлотта чуть не выгнала меня, когда я в последний раз встал на твою сторону.

— Это потому, что все знают, что горчица — лучшая приправа! — воскликнула я, заставив почти всех в комнате заткнуться.

Таннер неторопливо вышел на веранду с пивом в руке, на губах у него был едва заметный оттенок красной помады.

— Давай не будем увлекаться, Шарлотта.

Я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рита вышла следом за ним, вытирая губы.

— Ленивец, не начинай, — отрезала я.

Комната наполнилась смехом, и я даже увидела, как хмурый взгляд Трэвиса на мгновение сменился тайной улыбкой.

Как бы это ни было удивительно, но, несмотря на ранние драмы, наши семьи слились воедино. Линн и моя мама быстро подружились, объединив усилия в операции «избаловать наших внуков». И да, именно внуков. Моя мама, не колеблясь, приняла Ханну как свою собственную внучку. За это я её и любила. Том был немного медленнее в своих размышлениях. Это заняло несколько месяцев, но, в конце концов, он перестал с хмурым взглядом смотреть на Портера, а совсем недавно я даже застала их смеющимися и делящими пиво на веранде. Казалось, никто не мог устоять перед обаянием Портера Риза.

Знала, что и я не смогу этого сделать.

— Я серьёзно должен быть одиннадцатилетним ещё год? — не успокаивался Трэвис.

— Да! — мы все ответили в унисон.

По правде говоря, мне было всё равно, сколько ему лет. Только чтобы он был здесь.

Было седьмое марта, и я праздновала его вместе со своей семьёй.

Это было чудо само по себе.

— Задуй свечи, приятель, — настаивал Портер.

Трэвис скривил губы.

— Я всё ещё могу получить эту игру 12+ на свой iPad?

Я закатила глаза. Портер отрицательно покачал головой.

Но именно Брэди закричал:

— Конечно!

Лицо Трэвиса вспыхнуло, а затем свечи потухли.

Но на одну-единственную секунду время остановилось, и солнце повисло в небе.

Я резко втянула воздух и задумалась о тех десяти мучительных годах, проведённых в темноте. Каждый день подводил меня все ближе и ближе к самому ослепительному из огней.

А потом всё началось сначала.

В одиннадцатый день рождения моего сына, когда рука моего мужа лежала на моей руке, Трэвис смеялся за своим тортом, а великолепная маленькая девочка, которая всегда будет моей, сидела у меня на коленях — я стала свидетелем самого яркого заката в моей жизни.

Конец